Пляски мелких бесов [сборник]

[ooc|au|постхог|pg-13|мистика|дарк|малфой-мэнор] Хрупкая искра на мгновение осветила вяжущий мрак и тут же бессильно погасла, оставляя в воздухе слабый аромат сернистого газа. Тьма вновь укрыла всё слепым одеялом. Головка новой спички упорно чиркала по жёсткому ребру коробка, пока огненный язычок пламени не осветил жалкий пятачок чернеющей пустоты. Тонкие пальцы, сжимающие кончик спички, опустили огонёк ниже, освещая глянцевую поверхность чёрно-белых фотокарточек, на которых были запечатлены навеки застывшие лица и фигуры. Беглый взгляд вцепился в смутно знакомые черты одной женщины: молодая и статная, она смотрела выцветшим, но высокомерным взглядом; капризный изгиб губ рисовал злую усмешку; слишком белая, почти тающая кожа резко контрастировала с чёрными локонами, обрамляющими лицо, спадающими с острых плеч до самого пола. Дорогое, расшитое жемчугом платье не сочеталось с пышным короной цветов, венчавших её голову. Такой же венок украшал стоящую рядом девушку, на лицо которой тут же перебросился жадный взгляд, мгновенно порезавшийся об острые аристократические скулы — эту женщину ни с кем не перепутать. С фотокарточки в чёрном одеянии из-под завесы серебристых волос смотрела Нарцисса Малфой.

…

Гермиона никогда не чувствовала себя настолько неловко. Она закончила со своим блюдом немного раньше семейства Малфоев, поэтому сейчас нервно теребила уголок тканевой салфетки на коленях и разглядывала убранство стола, стараясь не смотреть на будущих родственников: ни на чётко высеченный строгий профиль Люциуса, ни на острые скулы и идеально уложенную причёску Нарциссы. Каждый такой ужин в уилтширском поместье превращался для некогда смелой гриффиндорки в настоящую пытку, но увещевания Драко о том, что ей придется жить в Малфой-мэноре хотя бы первый год, втискивали последнюю гирьку на чашу весов её сомнений, и девушка покорно надевала платье, делала прическу и каждую неделю добрых два часа высиживала в обществе будущих свёкра и свекрови. Девушка отчаивалась, понимая, что никогда не станет полноправным членом их семьи. Всегда будет семейство Малфоев и всегда будет она, мисс Грейнджер. К большой радости Гермионы, в зал наконец вплыл лопоухий эльф, ростом чуть достигающий края стола, и засеменил мелкими шажками вокруг хозяев, с трудом водружая на скатерть белые чашки. Многочисленные морщины, обвисшая серая кожа и дряблые уши подсказывали его немалый возраст. Когда эльф дошёл до гостьи, девушка с грустью взглянула в глаза безымянного существа, но наткнулась на ещё большее сочувствие, будто домашний раб понимал, насколько трудно мисс Грейнджер находиться в поместье. Звонкий щелчок волшебства маленьких пальцев, словно поцелуй в сказке о спящей красавице, пробудил обитателей ото сна, и те, сбросив оцепенение, ожили. Пока чайничек с дымящим ароматным чаем парил над чашками, мистер Малфой, восседавший во главе стола, вытер салфеткой уголок рта, несколько неуклюже откашлялся и, сложив пальцы «домиком», обратился к Гермионе: — Мисс Грейнджер, как поживают мистер и миссис Грейнджер? — Замечательно, мистер Малфой. Благодарю за беспокойство, — будь она театральным критиком, оценила бы себя на троечку. — Спасибо за ужин, — внезапно подал голос Малфой-младший. Весь ужин он казался жутко раздражённым, и резкость его движений бросалась в глаза. Стул со скрипом отодвинулся, и молодой человек спешно покинул семью, не удостоив никого взглядом. — Драко! — недовольство и напряжение угадывалось в голосе всегда спокойной миссис Малфой. Гермиона мазнула взглядом по её лицу: нахмуренные брови предвещали беду. — Когда этот мальчишка повзрослеет, — почти беззвучно пробормотала она. — Прошу прощения, мисс Грейнджер, — улыбнулась женщина одними губами. Глаза были всё теми же холодными льдинками, какие всегда пугали Гермиону, будто нет в них ни радости, ни жизни, но есть одна мысль, которая живёт и движет человеком. Миссис Малфой почти так же стремительно покинула комнату вслед за сыном. Чтобы хоть чем-то себя занять, Гермиона взяла в руки чашку и принялась разглядывать, как на медовой сцене вальсируют чаинки, бесконечно сменяя партнеров, то приближаясь к центру, то удаляясь от него. — Я закурю, вы не против? — отодвинув от себя чай, спросил Люциус. Дождавшись одобрительного кивка, он вытащил сигару, а эльф, что до сих пор находился в комнате, очередным щелчком предоставил огонь. Выпустив первое призрачное колечко дыма, мужчина внимательно посмотрел в лицо Гермионы. Смутившись, девушка вернула чашку на блюдце, понимая, что и глотка не сделает, пока Люциус будет сверлить её взглядом. — И как вы себя чувствуете? — снова заговорил хозяин поместья, вернув внимание сигаре. — Неловко, — честно признала Гермиона, вновь погружаясь в чайный танец: не видя собеседника, говорить значительно легче. — Не знаю, как пройдет эта ночь, которую я должна провести здесь, — она дала волю своим размышлениям, чувствую доброжелательный настрой мистера Малфоя. Чашка, подхваченная её ладонями, взмыла в воздух, Гермиона вдохнула приятный густой аромат… — Гермиона, — …и со стуком поставила чай на место. Слышать своё имя из уст этого человека было, пожалуй, ещё более необычным, чем услышать когда-то из уст его сына. Гермиона удивлённо приподняла брови. — А хотите, я расскажу вам немного из истории нашей семьи? И хотя мисс Грейнджер уже, бесспорно, прочла всё, что смогла найти об их семье в библиотеке, она, конечно, понимала, что за каждым древним родом скрывается множество сказочных и реальных историй, о которых не прочтешь ни на одних пожелтевших от времени и поеденных книжными червями влажных страницах. Такие истории передаются из поколения в поколение, от отца к сыну, поэтому девушка легко согласилась. — Пойдёмте со мной, я вам кое-что покажу.

…

Гермиона не раз обходила с Драко Малфой-мэнор, но на этот раз всё было иначе. Люциус привёл её в галерею — огромный зал, чей пол устилали отполированные паркетные доски орехового цвета, а стены наглухо завешаны судьбами сотен лиц. Каждая изысканная резная рама, покрытая вековой пылью, заключала в себе судьбу какого-либо Малфоя. Проявив столь характерное для неё любопытство, Гермиона выбрала наиболее понравившуюся картину и подошла к полотну, поглаживая подушечками пальцев позолоченный рельеф рамы. — Это Арманд Малфой? — догадалась девушка, не раз встречавшая в книгах о древнем семействе слабо очерченный мужской профиль. — Да-да, мисс Грейнджер, первый из Малфоев, прибыл в Англию с Вильгельмом Завоевателем, — пока Люциус говорил, Армад подозрительно косился на будущую родственницу, недовольно хмуря густые брови, но в контакт не вступал. — Он не говорит, никогда и ни с кем, — пояснил Люциус, следя за реакцией предка. Гермиона, вдоволь насмотревшись на прародителя своего жениха, отправила дальше, но далеко не ушла, заметив, как тяжко вздыхает мужчина с небольшой чёрной бородкой, в которой виднелась серебристая проседь. Глубокие морщины резали его лоб, а кожа имела нездоровый оттенок. — А это Септимус, жил в восемнадцатом веке, в конце, — будил в своей голове воспоминания мистер Малфой. — Я читала про него, — улыбнулась девушка. — Он был очень значимым лицом. Говорят, даже имел серьёзное влияние на Министра Магии, — Гермиона завороженно смотрела в его уставшие глаза. — Министр был его марионеткой, — довольно усмехнулся Люциус. — Уходи отсюда, — прохрипел мужчина, срываясь на грудной кашель. — Пока не поздно, беги. — О чём он? — обратилась к мистеру Малфою Гермиона, сбитая с толку поведением картины. — А вот об этом, — Малфой жестом пригласил девушку пройти мимо ещё пары картин к той, с полотна которой на девушку смотрела полноватая дама примерно того же возраста, что и Септимус. Женщина зло улыбалась, что подчеркивала алая помада на её капризных губах. Глаза, как оникс, чёрный, раскрашенный светлыми полосами разводов, гармонировали с угольными волосами, уложенными в сложную причёску. — Хороша-а-а, — шипели алые губы. — Это Шарлотт Эткинсон, дочь господина Эткинсона, знатного картёжника, который любил до нитки обирать глупых магглов. Древний род, но Эткинсону было безразлично осуждающее мнение общества по поводу его занятий, его куда больше беспокоило состояние, которое близилось к нулю. Он выдал замуж за Септимуса свою дочь Гвендолин. Красавицей да умницей слыла, только наследника не могла подарить, все мёртвыми рождались. Тогда и появилась Шарлотт. Увидев осуждающее выражение на лице Гермионы, Люциус улыбнулся. — Не это ужасно. Всё было продумано, Шарлотт родила наследника, но вот семейное счастье ей в руки не шло, тогда она пригрозила рассказать о ребёнке. Гвендолин тут же отослали в монастырь, а Шарлотт стала законной женой. Шарлотт сильно отличалась от сестры, завидовала её красоте и молодости, была надменна и высокомерна, но в обществе держалась отменно. Её погоня за молодостью переросла в манию, она убила сестру, потому что сердце Септимуса продолжало любить Гвендолин. — Она тоже здесь… есть? — вмешалась Гермиона. — О, конечно, — Люциус поднял глаза, показывая на картину под самым потолком. Сверху на Гермиону смотрела Шарлотт, только другая. Те же угольно-чёрные волосы, те же глаза, но что-то доброе было в её лице. Бледные губы растягивала чистая улыбка. — Почему на ней венок? — поинтересовалась Грейнджер. — Это традиция Малфоев, которая ждёт и тебя. За три дня до свадьбы девушка проводит ночь в доме жениха, как сегодня эту ночь проведешь ты. Все мужчины покидают территорию особняка, это обязательное условие. Невесту одевают подобающим образом, в том числе на неё надевают цветочный венок. Что происходит в этот вечер, знает только невеста и миссис Малфой. В твоем случае — Нарцисса. Большей информацией я не располагаю, но существует поверье, что после этой ночи женщина сможет родить только наследника. Ведь ты слышала, что у Малфоев всегда рождаются исключительно мальчики? — Конечно, — кивнула Гермиона. — Эта традиция с венком пошла именно от брака Гвендолин, когда в поместье порой ночевали колдомедики, проводили легальные и не очень обряды, пытаясь хоть что-то сделать. А потом и Шарлотт, как бы в насмешку, понимаешь? Сильная ведьма была. Она, говорят, и прокляла женщин в роду Малфоев. — Прокляла? И как же? — удивилась Гермиона, так как никакого упоминания о проклятиях не нашла, разве что читала небольшую заметку, что умирают женщины рано, но специалисты из Министерства утверждали, что дело в отсыревшем воздухе поместья, который вреден для хрупкого организма. — Это ещё одна особенность проклятия: мужчины не могут рассказать о нём напрямую и спасти молодых девушек. Впечатлённая рассказом Гермиона продолжила рассматривать картины. Мысленно она возвращалась к образу Шарлотт, но вот ещё одно полотно привлекло её внимание. — Люциус? — Да, — засмеялся мистер Малфой. — Люциус, который сделал несчастной королеву. Говорят, это он проклял Елизавету I. — Но ведь это опровергали, — Гермиона пыталась угадать по чертам мужчины, правду ли о нём говорили современники, но немое лицо человека ни о чём ей не рассказывало.

…

За ужином Гермиона думала, что чувствует себя неловко, но она ошиблась. Действительно неловко она себя чувствовала сейчас, когда древний эльф, тот, что разливал чай за ужином, помогал ей надеть чёрную мантию из тонкой ткани. Прохладное полотнище нежно касалось обнажённой кожи, вызывая мурашки по всему телу. Грейнджер думала о том, что не смогла бы воспитываться в семье магов, ибо подобное отношения к эльфам ей претило. Для неё это были живые существа, судьбу которых она жалела и присутствие которых смущало её. Стук в дверь в точности повторил ритм бешеных ударов сердца. Сидя в кресле, Гермиона спиной почувствовала, как в комнату вошла Нарцисса, лицо которой будто сияло, на губах играла умиротворённая улыбка. — Люциус и Драко покинули поместье. Ты готова? — спросила она, ставя на тумбу колбочку из тёмного стекла, не обозначенную никакой подписью или этикеткой. Гермиона молча кивнула, она почти чувствовала, как опустели её артерии, будто вся кровь стала испаряться через крошечные поры, забирая жизнь. Девушка готова была поклясться, что бледна, но в комнате, как и во всём Малфой-мэноре, не было ни одного зеркала. Этот факт всегда раздражал Гермиону, но сейчас в ней поселилось дребезжащее чувство тревоги, будто она испарится, станет никем и ничем, так и не узнав об этом. Нарцисса достала из шкафа широкий гребень, прохладные пальцы легли на девичье плечо, неприятно сжимая его. — Делай то, что я говорю, — тихо произнесла миссис Малфой, позволяя эльфу уйти. В комнате не осталось никого, кроме двух женщин, тогда Нарцисса протянула девушке принесённую колбочку. — Пей. Грейнджер с опаской посмотрела на склянку, находя ситуацию абсурдной, думая о том, что это, возможно, глупый сон, но Нарцисса требовательно сверлила глазами девушку. Сладковатая жидкость коснулась кончика языка, Гермиона в один глоток осушила сосуд. — Мне нужна твоя палочка. Ничего страшного не случится, так нужно, — заверила миссис Малфой, протягивая руку, пока её пальцы не сжали древко. Нарцисса вновь встала за спиной, пропуская каштановые волосы через пальцы. Гребень медленно начал чесать вьющиеся пряди, а Нарцисса запела тихим приятным голосом. Неизвестные слова ласкали слух, проникая в потяжелевшую голову. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя, что погружается в дрёму, будто в тёплые воды реки, но спать не хотелось. Её дыхание наконец выровнялось, стало спокойным и размеренным, почти неуловимым. Перед глазами порхали различные иллюзии, пытаясь завладеть уязвимым сознанием. Гермиона вспомнила Хогвартс… Когда Гермиона, с трудом покинув приятное воспоминание о школе, будто выбравшись из засасывающего болота, вновь открыла глаза, в комнате никого не было. Что-то пошло не так? Девушка опустила руки на свою голову, обнаружив венок, похожий на тот, что венчал голову Гвендолин. Пальцы погладили нежные лепестки какого-то цветка. Тревожная пустота зародилась в груди, и Гермиона решила найти Нарциссу. Гермиона с трудом добралась до нужного коридора: свечей ей найти так и не удалось, только старый полупустой коробок спичек лежал в прикроватный тумбочке, который она захватила с собой. То и дело зажигая светлячка, она проходила поворот за поворотом, доверившись своей памяти, и теперь стояла прямо напротив нужной двери. Кулачок сбивчиво постучал, но мёртвая тишина оказалась ответом. Девушка надавила на ручку, дверь со скрипом отворилась, пропуская гостью в спальню. — Ай! — спичка догорела до самого конца, опаляя пальцы. Гермиона выронила её из рук, достала коробок и… три. У нее осталось три спички. Девушка наощупь обошла чернеющую во мраке комнату, отыскивая стол. Когда рука легла на полированную поверхность, она вытащила одну спичку и, громко чиркнув, зажгла огонёк, освещая небольшое пространство вокруг себя. Насколько позволял свет, Гермиона осмотрела помещение: никаких признаков присутствия Нарциссы и ни одной свечи. Девушка снова бросила взгляд на стол. На лаковой поверхности причудливо отражалась игра огонька, а на краю лежала её фотография. Именно фотография, ведь Гермиона не двигалась. Она стояла в комнате, из которой только что ушла, но не спала, смотрела прямо в камеру, как заворожённая. Ничего не понимая, Грейнджер, положившись на интуицию, стала лихорадочно вытаскивать ящики стола, надеясь найти хоть какое-то объяснение происходящему. В одном из них она нашла несколько десятков фотокарточек. Одна трясущаяся рука выгребала их на стол, рядом с её собственной, пока другая судорожно сжимала спичку с опускающимся огоньком. Всё ниже и ниже, он опалял кожу пальцев. — Ай! — снова тьма. Дрожащие руки полезли за следующей спичкой. Хрупкая искра на мгновение осветила вяжущий мрак и тут же бессильно погасла, оставляя в воздухе слабый аромат сернистого газа. Тьма вновь укрыла всё слепым одеялом. Головка новой спички упорно чиркала по жёсткому ребру коробка, пока огненный язычок пламени не осветил жалкий пятачок чернеющей пустоты. Тонкие пальцы, сжимающие кончик спички, опустили огонёк ниже, освещая глянцевую поверхность чёрно-белых фотокарточек, на которых были запечатлены навеки застывшие лица и фигуры. Беглый взгляд вцепился в смутно знакомые черты одной женщины: молодая и статная, она смотрела выцветшим, но высокомерным взглядом; капризный изгиб губ рисовал злую усмешку; слишком белая, почти тающая кожа резко контрастировала с чёрными локонами, обрамляющими лицо, спадающими с острых плеч до самого пола. Дорогое, расшитое жемчугом платье не сочеталось с пышным короной цветов, венчавших её голову. Такой же венок украшал стоящую рядом девушку, на лицо которой тут же перебросился жадный взгляд, мгновенно порезавшийся об острые аристократические скулы — эту женщину ни с кем не перепутать. С фотокарточки в чёрном одеянии из-под завесы серебристых волос смотрела Нарцисса Малфой. Ничего не понимая, девушка взглянула на остальные фотографии. Судя по всему, с каждой из них на нее смотрели невесты Малфоев в цветочном венке. Разные лица и наряды, счастливые и не очень, они то улыбались, то хмурились, такие разные, но всех объединяло одно — рядом с ними стояла девушка в неизменном белом платье, расшитом жемчугом, с тем же капризным изгибом губ. Гермиона напрягала память, силясь вспомнить, но ничего не выходило. Чёрные длинные волосы, она никогда не видела таких длинных волос и не припомнит такой бледной кожи, но… мысленно накинуть несколько десятков лет, и в памяти тут же всплывает картина в золочёной раме. Шарлотта. Что девушка из восемнадцатого века делает рядом с Нарциссой? Почему с каждой невестой она проступает бледной тенью? Гермиона даже заглянула за плечо, ругая свою суеверность. Грейнджер, твёрдо решив расспросить Нарциссу обо всём, взяла фотографию Нарциссы и вытащила из вороха карточек своё изображение. — Мерлин, — спичка потухла в полёте на пол, а Гермиона крепко зажала рот ладонью. В полной темноте она продолжала смотреть на свое изображение широко распахнутыми глазами, хоть ничего уже и не видела. В голове творился полный кавардак, мысли холодными каплями дождя падали на неё, заставляя вздрагивать, догадки липким страхом проникали под кожу. Выдохнув, она зажгла последнюю спичку, моля всех, о ком только читала, чтобы ей лишь показалось, но под вздрагивающим в её руках освещением она снова увидела бледное лицо и фигуру, проступающие рядом с ней. Точно такой же высокомерный взгляд и капризный изгиб губ. Изображение будто становилось чётче, ярче. И тут Гермиона поняла, что не так на фото. Ведь в её комнате на этом месте окно, а на изображении лишь голая каменная кладка, покрытая тонким слоем плесени. Сыро и холодно. Должно быть, это подвал. Девушка задула догорающую спичку и, надеясь не напороться на какой-нибудь угол, двинулась к выходу, затем дальше по коридору, выставив руки перед собой, словно слепой. Она знала только одно: ей необходимо попасть в подвал. Этаж за этажом, она считала ступеньки, соизмеряя их с бешеными ударами сердца, спотыкалась, чуть не падая вниз, но держала в голове образ Шарлотты, становящийся всё ярче в её сознании, как наверняка и на фотокарточке. Последний лестничный пролёт. Гермиона чувствовала: дальше то, что она ищет. Холодок полз по полу, жадно облизывая босые ноги. Она двинулась вниз, мягко ступая на каменные ступеньки. Впереди забрезжил свет, кажется, единственный источник света во всём Малфой-мэноре. Медленно она подошла к приоткрытой двери, щурясь от непривычной яркости. Весь подвал был уставлен свечами, на кончиках которых горели яркие язычки пламени. Капли воска медленно стекали по стенкам и заливали под свечами пол. Так вот почему она не смогла найти ни одной из них в поместье. Огоньки образовывали круг в два стройных ряда, в центре которого стояли три зеркала в полный рост. Откуда-то изнутри помещения гулко раздавался голос Нарциссы, многократно отражаясь от мёртвых стен. Гермиона прислушалась. — Люциус так и не понял, что сделал только хуже. А я все думала, к чему этот спектакль за ужином устроил Драко, — Гермиона вся обратилась в слух, пытаясь уловить, кто же собеседник, но собеседник молчал. — Внимание. Ему нужно было отлечь моё внимание, — холодный даже в промёрзлом насквозь подвале голос вызывал мурашки. — И как ему удалось заставить не пить чай? Сон бы лишил тебя всех страданий, деточка, — фигура Нарциссы появилось в кругу. Женщина бесшумно прошла по каменной кладке в самое сердце круга, а затем развернулась к зеркалам. — Будущая миссис Малфой должна быть вежливой и отвечать, когда ей задают вопросы, разве нет, мисс Грейнджер? — собственная фамилия заставила вздрогнуть. Нарцисса чуть качнулась в сторону, а Гермиона встретилась с прямым ониксовым взглядом Шарлотты. Крик Гермионы был задушен в глотке, девушка хваталась руками за горло, царапала кожу, хрипя изо всех сил. Она хотела бежать, но ноги будто приросли к полу. Девушка задыхалась, видя отражение Шарлотты, которая сжимала её волшебную палочку. — Я не позволю какой-то грязнокровке сорвать мою вечную молодость. И никто, никто тебя не спасёт, — набатом звучало в ускользающем сознании. Гермиона упала на колени, погружаясь во тьму.