Пляски мелких бесов [сборник]

[ooc|au|постхог|g|драма|мифология|смерть персонажа] Это как игра в кости: всё зависит от того, что выпало. Когда-то считалось, что исход игры — воля богов, но я говорю вам, что исход игры — воля случая, боги — лишь её покорные исполнители. Если когда-нибудь вам посчастливится оказаться там, где кончается жизнь и начинается смерть, где тонкие границы реальности и плотные нити времени растворяются в небытии, обязательно загляните в обитель трёх богинь. Инстинктивно вытянув руки вперёд, ощупывая пальцами бестелесный туман, идите к ним тихо и осторожно, чтобы не разрушить привычный уклад. Вы не заблудитесь: женские голоса легонько коснутся вашего слуха как раз в тот момент, когда сомнение начнёт нашёптывать, что вы сбились с пути. И с каждым новым шагом по мокрой росистой траве вы будете слышать, как три голоса наперебой спешат поведать о вашем прошлом, будущем и настоящем. Хрустальный песенный перезвон поманит путника нежным прикосновением, незримым маяком указывая путь сквозь наполненный жуткими тварями лес и слепую завесу, вам нужно только идти и ни в коем случае не оборачиваться. Когда туман рассеется и тонкие завитки белёсой дымки останутся позади, вы сможете увидеть их: три статные женщины в чёрных одеяниях, чуть покачивающиеся в такт своим песням, будут завораживать своей красотой. Кто-то называет их судженицами, кто-то — норнами*, чаще всего они известны под другим именем — мойры, но как бы вы их не нарекли, сёстры-мойры никогда не перестанут прясть хрупкую нить. Не составит труда угадать, какая из сестёр предложит вам задать им свой вопрос: веретено вы найдёте у Клото, узловатые пальцы которой ловко прядут золотую нить жизни; в руках Лахесис можно будет заметить небольшие весы, чашами которых богиня прошлого определяет судьбу каждого, а затем нанизывает на золотую нить события настоящего; перед Атропос вы обнаружите раскрытую книгу жизни, а в руке — истинную угрозу — ножницы, чьи наточенные лезвия готовы сомкнуться в одну минуту. Вам неумолимо захочется заглянуть в страшную книгу, где вы найдёте ответы на все вопросы, но удержите себя, ведь в неё не смотрит даже Атропос. И стоит вам поднять на девушку взгляд, как вы увидите две глазницы, чернеющие пустотой. Тогда-то и не побойтесь задать вопрос, всегда ли Атропос служила мойрой? Но помните, ответ вас поразит. Немного помедлив, мойра будущего опустит своё грозное оружие и замолчит. Не вздумайте мешать. Подняв лицо к бескрайним небесам, она вздохнёт и скажет: — Слушай, — и скорбный тон заменит хрусталь песни, рассеяв волшебство. Она расскажет вам, что Атропос — лишь имя, как у любой из мойр. Оно, как бремя, как проклятье, лежит на человеке. Когда-то Атропос была волшебницей и мыслить не могла, что обратиться к чёрной магии и скрытым ото всех богам. Но всё меняется в один момент, когда суровая война, крик, слёзы, боль и скорбь стучатся не в соседний дом, а к вам в окно. Когда старуха-смерть приходит за любимым, нет, не безликой тенью с косой через плечо, а последним вздохом, остекленевшим взглядом серых глаз и немым «прощай» на бледных губах. Тогда она решила, что всё отдаст. И отдала. Прошли уже десятки лет, но мойра помнит, как живою, дышащей и хрупкой шагала так же через лес, с запястья по ладони алою дорожкой во влажную траву под ногами стекала горячая кровь — ритуальный знак, которым скреплен договор с самой судьбой. Шагала в одиночестве, будто на смерть, но с мыслью — он живой. Атропос замолчит и снова будто посмотрит ввысь, а затем продолжит свой рассказ. Она поведает, как чётко помнит свою предшественницу-мойру, небрежный скрежет лезвий ножниц и шелест перевёрнутой страницы книги. Печальная полуулыбка тогда коснулась девичьих губ, она протянула руку с зажатым инструментом своей преемнице, и стоило Атропос его перенять, как на её пока ещё всё видящих глазах смолисто-чёрные пряди поседели до пепельного, выжженного годами, цвета и сеть морщинок выступила на молодой коже, изрыв лицо. Тогда ей показалась, что девушка сломалась, будто кто переломил несчастную пополам, но как же она ошибалась. Теперь-то мойра знает, что ту девушку действительно сломали, но никогда та отдала свой пост, гораздо раньше. Атропос вновь замнётся, помолчит, проскочит момент, неловко заминая ужас тех секунд, когда её лишили глаз, но напоследок скажет, что это ей не помогло. Ещё свежи были в памяти воспоминания о прошлом, которые подсказали всё, когда нить жизни впервые прикоснулась к непривыкшим пальцам. Она почувствовала тепло, его тепло, которое полилось через руки по всему телу и зашевелилось где-то в её груди, слепой взгляд метнулся к раскрытой книге жизни, но не увидел ничего, кроме всепоглощающей тьмы, которую теперь не развеять никакой магией. Нить прялась, а долг требовательно навис над молодой богиней: ей нужно резать, ей нужно убивать. Когда заточенные лезвия сошлись, нить в медленном полёте опустилась на пол, и если бы только зияющие дыры глазниц могли видеть, она бы непременно запомнила, как золотой блеск пряжи вмиг погас. Но Атропос не видела, нет. Атропос кричала, мойра выла не по-человечьи, впервые прерывая звон хрустальной песни о будущем. Где-то внутри неё оборвалась другая тонкая ниточка. Она погубила сама, своими руками, того, чью жизнь выкупила у судьбы. Атропос выла, заглушая лёгкий перезвон песни о прошлом и настоящем своих сестёр-мойр, которые уже пряли новую нить новой жизни. — Это как игра в кости: всё зависит от того, что выпало, — завершая свой рассказ, произнесёт наконец она. — Исход игры — в этой книге, — девушка положит ладонь на ветхие страницы книги жизни, — я — лишь её покорный исполнитель, — заточенные лезвия ножниц в её руках вновь сойдутся на золотистой нити жизни. Вашей жизни. ______________ * Судженицы — аналог мойр в славянской мифологии; норны — аналог мойр в германо-скандинавской мифологии.