Брошенка

У Феликса когда-то был знакомый кот. Их с Феликсом знакомство началось с куска колбасы на нитке, еще тогда, когда папаша не попал под сокращение, а Феликс только-только пошел в школу, и колбаса на столе появлялась каждый день. Когда с едой можно было играть. Знакомство не задалось: когда кот Феликса видел, он сигал прочь быстрее собственного мява. Сейчас Феликс напомнил себе того кота, заглотившего наживку. Сам виноват. Нельзя было расслабляться. Ловкие пальцы перебирали его волосы, девичьи коленки под тонким сукном ночной рубашки были совсем близко, ласково грело солнце и он очень, очень устал… Венди потянула за нитку. Было нетрудно догадаться, что потянет. Эта девчонка любит ковыряться в чужих ранах, называя это сочувствием. Пэн предупреждал. — А как ты пришел в Неверленд, Феликс? Как встретился с Питером? Феликс сказал безразлично: — Ногами. — Что, как, по воде? — рассмеялась Венди, приняв хамство за шутку. Феликсу почему-то тоже захотелось смеяться. У этой девчонки был какой-то заразный смех: она смеется и хочется смеяться с ней и какая-то херня творится с сердцем. Жуткая девка. Так к ней и тянет. — Прям как Петр, ага. — Ты был рыбаком? Нет, мог бы сказать Феликс, я жил в городе. В столице с имперскими замашками. Но он сказал: — Да. — Почему же сейчас не рыбачишь? Венди оказалась до жути въедливой. Хорошо, что тут не было лампы, чтобы светить ему в лицо, а то она бы ее повернула… Феликс машинально зажмурился. — Не хочу. — А… почему ты ушел от родителей? Феликс вспомнил папашу в его последний день — высокого, сильного человека в коричневом. У него даже был кинжал — редкостная честь! Но тогда от этой чести завоняло смертью. Папаша курил «Юнону» - сигару за сигарой, и у Феликса першило в горле и слезились глаза от вонючего дыма. Феликс стоял навытяжку, убеждая себя, что не боится. Папаша торопливо объяснял — раньше он никогда ничего не объяснял: «Рем протрахал все, запомни, ты ничего общего со мной не имеешь». Феликс слушал: Рем пидорас и предатель, отца скорее всего заметут, срочно надо валить к отцовской знакомой на Кудам. Он всегда щедро ей платил, есть шанс, что не сдаст. К соседям нельзя. Соседи знают, чей он сын. Соседям своя рубашка ближе. — Я не ушел, — сказал Феликс, — они умерли. Я не хочу об этом говорить. Мать вроде умерла родами – папаша всегда говорил так. Папаша умер через пятнадцать с половиной лет после ее смерти. Феликс хотел остаться с ним, но тот вышвырнул его из дома через черный ход как раз тогда, когда во входную дверь тяжело, гулко заколотили чем-то тяжелым. У Феликса остался отцовский кинжал и страшное воспоминание, как папаша душит того парня, которого оставили сторожить черный ход. Черный хрипящий силуэт на фоне дома, хорошо различимый светлой летней ночью. В первый раз так близко увидев смерть, Феликс побежал, не разбирая дороги. Через несколько кварталов его догнали звуки выстрелов, и он как-то сразу понял, в кого стреляли. — То есть, Питер… не крал тебя? — Пэн вытащил меня из ада. Феликс бежал — бесцельно, как заяц, куда-то в темноту. И вдруг услышал музыку, которая тепло обняла его за плечи и показала путь к спасению. Пэн далеко не сразу представил его остальным потеряшкам. Он дал Феликсу отдышаться, проблеваться, помог развести костер и сжечь старую одежду. Поданная Пэном новая, куча ветхого нищенского тряпья непривычного кроя, в отличие от старой, не воняла порохом и смертью. Пэн никогда не спрашивал Феликса о его прошлом. Наверное, и так все знал – не случайно же вытащил его той ночью. Молчал. Не жалел. Феликс умел платить по счетам, но с Пэном ему было не расплатиться. Феликс задолжал Пэну жизнь. — Я закончила! — звонко сказала, почти пропела, Венди, прерывая затянувшееся молчание. Феликс встал, и Венди тоже встала. Они стояли рядом, глядя на костер, который почти затух, пока они разговаривали. — Я наверное пойду за перьями для короны? Ты обещал помочь. — Я не уточнял сроки, — ухмыльнулся Феликс, и вдруг притянул Венди к себе. Она была маленькая, ему по грудь, теплая, живая. Замерла испуганной птичкой, Феликсу казалось, он прислушается и услышит, как быстро-быстро трепещет ее сердце. Это ощущение девичьего тела в руках, запах ее кожи – это существовало сейчас. — и, знаешь… раз уж я за главного… вождя ты уже украсила, обойдемся сегодня без короны, — прошептал он ей в макушку, — побудешь моей скво? Венди внезапно вывернулась из под его рук и опрометью понеслась куда-то в лес. В след ей донеслось улюлюканье немногих наблюдавших за этой сценой мальчишек, но Феликс шикнул на них и они сразу заткнулись. Феликс властвовал над ними. Это тоже было сейчас. А прошлое давно сдохло и разложилось. Его больше не существовало. Какая-то мысль назойливо свербела где-то на границе Феликсова сознания, но тот отогнал ее подальше как ненужную. Ведь будущего не существовало тоже.