Брошенка

Однако расслабиться надолго Феликсу не позволили. Пэн перед своей морской прогулкой оставил Феликса за главного, поэтому тревожные сигналы тропинок-беглянок стали уже его головной болью. Почувствовав укол в правом виске, Феликс поспешно поднялся. — Сегодня играем в загонную охоту. Козочка убежала во-о-он туда, погоняйте ее хорошенько. Феликс повернулся к потеряшкам спиной и пошел в сторону, противоположную той, куда убежала Венди. В спину ему донеслось: — А ты? — А я — страшный серый волк. Если козочка или охотник наткнутся на меня — порежу нахрен. Феликс огладил рукоять отцовского кинжала на поясе. Он был зверски серьезен. В Нетландии нельзя было играть несерьезно — сожрут. А это была очень важная для Пэна игра, каждая фигура которой подбиралась тщательнейшим образом. Она началась еще до того, как Феликс попал на остров, но именно он оказался самой осведомленной фигурой. Кто бы мог подумать, что сопляк решится нарушить запрет на следующий же день после того как Крюк наконец с ним наигрался и отдал обратно! Феликс не мог не оправдать Пэнова доверия. Поэтому спешил сейчас по лесу к месту, где закольцевавшаяся тропинка пожирала собственный хвост, не позволяя сопляку подобраться поближе к лагерю. Феликс перепрыгнул через прогнивший ствол огромного дерева: кора промялась под его рукой, как картон. Сопляк явно его не ждал: испуганно замер на месте, зыркая темными глазищами. Феликс расплылся в ухмылке. — Ого, кто это тут бродит… А, это ты, Бейлфайр? Что же ты так, залез туда, куда тебя не звали? — Пэн говорил, на острове я буду свободен! — Когда это еще было… — протянул Феликс, — ты предал Пэна… дай-ка подумать… только на моей памяти раза два? Так скажи спасибо, что живешь здесь, на острове, в тепле и холе, в отдельной удобной пещерке. — Я имею право исследовать остров, Пэн обещал! Горячность в голосе сопляка раздражала, и Феликс не смог сдержаться. Он в два шага оказался рядом с сопляком и прошипел: — Здесь и сейчас ты не имеешь никаких прав, понял, Белфаер? Сиди в своей пещере и не смей приближаться к лагерю. Исследуй что хочешь хоть до посинения, но к моим потеряшкам не подходи. — К твоим? А то что? Он явно нарывался. Феликс ударил, быстро, сильно, как учили — под дых. Сопляк согнулся, закашлялся. — Не нарывайся, Бейлфайр. Кишка у тебя тонка, нарываться. Подрасти сначала. Феликс отошел немного, и воткнул отцовский кинжал в край тропинки. В висок толкнулась едва заметная ниточка боли. Феликс провел черту. — За черту — ни ногой. Ты здесь на птичьих правах, Бейлфайр. Запомни это — ты никто, ничто, и те времена, когда Пэн с тобой нянькался, ушли. Навсегда. Судя по всему, это не сильно-то его испугало. Что же, видимо, придется жестче, раз слова не доходят. И тут Феликс совершил ошибку. Он повернулся к мальчишке спиной, уверенный, что тот ударит и готовый перехватить руку с кинжалом, так услужливо оставленным в земле. Но за спиной не было топота: только тяжелое дыхание. Феликс прошел по тропинке прочь еще шагов пять, медленно, вразвалочку, оставив далеко за спиной и мальчишку, и черту, и кинжал. И вдруг Феликс услышал, как мальчишка с треском ломанулся в заросли. В обход. Феликс бросился в погоню, настиг в несколько длинных, подстегнутых адреналином прыжков. Они покатились по земле. Мальчишка кусался, царапался, пытался вывернуться. Драться раньше ему явно не приходилось, и он очень быстро оказался снизу, рванулся, нащупал острую ветку. Феликс заблокировать не успел, и ветка пропахала ему длиннющую борозду по щеке, немного выше — и быть бы Феликсу одноглазым. Боль взбесила Феликса, и очнулся он только когда Бейлфайр уже валялся на боку, скорчившись, и молча принимал пинки, вяло пытаясь заслониться локтем или коленом. Спасло Белфаера только то, что Феликс и сам не раз бывал в таком положении. Эта скрюченная поза что-то задела в его мозгу, кровавая пелена спала с глаз и Феликс смог остановиться, не забив Бейлфайра до смерти. — Бейлфайр, — хрипло сказал Феликс, презрительно сплюнув, — в следующий раз я могу не удержаться и раздолбать твою кучерявую башку. Бейлфайр не просил о помощи, не кричал, не атаковал, как крыса, со спины… определенно это стоило уважения. Когда-нибудь из этого мальчишки вырастет стоящий противник. — Мне все равно. Пэн не пускает меня, значит там что-то важное. Что-то, что… Я должен, понимаешь! Я должен! Я не сдамся, ясно?! Феликс помолчал немного, собираясь с мыслями, потом сказал осторожно, взвешивая каждое слово. — Там наш дом, Бейлфайр. Только и всего. А тебя в гости никто не звал. — То есть ты просто цепной пес? Наверное, это должно было Феликса обидеть. Слабый, не способный избить врага физически, Белфаер пытался ужалить. Вынужден был обломаться: Феликс любил собак. — Да. И если ты еще раз окажешься к моей конуре ближе, чем следует, я перегрызу тебе глотку.