Брошенка

Феликс шел в лагерь без спешки, кружной дорогой. На полпути он вспомнил, что оставил там, на тропинке, кинжал, но возвращаться его заломало. А еще это было даже символично, этакая веха, граница, за которую Бейлфайру путь заказан, и которую Феликс давно оставил позади. Мысль была странная, Феликсу не свойственная, но Пэну, наверное, понравилась бы: тот любил играться в слова. Кинжал герою не подходит, герою нужен меч. А Феликсу какая-нибудь палка поувесистее — самое то, чтобы призывать парней у порядку. Щека горела огнем. Феликс подумал, что, наверное, если он сейчас наберет в рот воды, то та польется через его щеку наружу и напиться будет трудновато. Но ничего, он прикажет Венди и она заштопает дырку. Штопает же она кожаные штаны? Хотя лучше просить, почему-то Венди всегда лучше штопает, если просить вежливо. Если просить, она не отворачивается, не фыркает, не морщит обиженно нос. Хотя Феликсу нравится, как она морщит нос, может, все-таки приказать? Мысли путались. Феликсом овладело какое-то странное, лихорадочное веселье. На поляну, где был разбит лагерь, он ввалился как в пятую по счету пивнушку. Точно так же слипались глаза, гудела голова и заплетались ноги. Феликс не спал уже трое суток. Он внезапно понял, что очень устал. Он прикрыл глаза всего на мгновение. Когда он их открыл, было уже раннее утро, щека уже не горела, а ныла тягучей, отдающей куда-то в ухо болью. Феликс лежал в собственном шалаше, хотя точно помнил, что вчера до него не добрался. Циновка, служившая ему одеялом, была заботливо подоткнута ему под бок. Снаружи было до странности тихо. Никто не орал благим матом, не ревел, не спорил, не пел, не смеялся. Феликс будто не в лагере лежал, а на кладбище. Феликс встревожился. Он встал, осторожно выглянул из шалаша и догадался, что было причиной тишины: в отсутствие Пэна никто не заморочился ранним подъемом. Обычно Пэн играл что-нибудь на своей дудке, когда начинало светать. Он был законченным жаворонком. Хорошо что Пэн еще не вернулся и не застал своего заместителя сладко посапывающим под одеялком. Вот было бы позорище. Феликс окончательно вышел из шалаша, огляделся. Он увидел, что копья аккуратной поленницей сложены около кострища, и твердо решил поговорить с Венди — больше никто бы до такой фигни не додумался. Когда он оттаскивал ворох кое-где обуглившихся палок в мокрую от росы траву, с его щеки что-то медленно сползло. Немного поразмыслив, Феликс опознал это что-то как кусок своей собственной рубашки, в который был завернут какой-то мох. Перевязка была склизкой и вонючей, и Феликс задумался, откуда Венди вообще достает всю эту лекарственную гадость. Не сама же варит, ведьма. — Что с тобой случилось? — Раздался тихий голос из-за спины. Феликс обернулся. Черта помянешь… Еще один жаворонок, чтоб ее. И как она так неслышно подкралась, всегда же топала по траве как по паркету! — Упал неудачно. — Где твой кинжал? — Там же и потерялся. Венди помолчала немного. — Лжец. — Ты мне не жена, чтобы я тебе отчитывался, — резко ответил Феликс. — А я не Флоренс Найтингейл*, зашивать тебе щеки. Но я же зашивала! Я хотела к источнику сходить, но решила, что пусть сначала само подживет, а то вдруг так дырка и останется… — Венди всхлипнула, и Феликс понял, что попал. Как и многие мальчишки, он просто не знал, куда себя деть, когда женщины рядом плакали. Он робко похлопал ее по плечу. — Ну, ну, все же хорошо, не так ли? Подумаешь, маленькая ранка, мелочь, пустяк, бывает со всеми... — Я испугалась, Феликс. Всегда рядом был Пэн и ты, или хотя бы только ты, а тут вся эта орава, и ты лежишь как труп, мальчишки сказали, ты обещал кого-то порезать… Я думала, я не смогу их угомонить, но они, кажется, тоже испугались. Феликс попытался улыбнуться, но вышло криво. — Девчонки! Вечно разводите панику на пустом месте. Я просто бежал, споткнулся, сучок. Ты же не в обиде, что гонялись за тобой? А он уже почти поверил, что она переживала за него. Так заманчиво… а, оказывается, просто испугалась, что не справится в одиночку с потеряшками. Зря, они ее уважали, даже любили — по-своему. — Нет. Они так и не догадались посмотреть наверх, — Венди улыбнулась, — Приличные девочки ведь не карабкаются по деревьям. И все-таки… — Не скажу. Это будет моя маленькая тайна, — подмигнул Феликс, — Но ты можешь проверить, не разговариваю ли я во сне. Венди ответила как-то поспешно: — Нет-нет, вовсе не разговариваешь! — и покраснела. Намека она явно не поняла, иначе бы не только покраснела. Отлично. — Пэн вернется сегодня к вечеру, — сказал Феликс, старательно выбирая слова покрасивее, — я б хотел быть форме к этому времени. Ты говорила, что готова сходить к источнику. Прогуляемся вместе? — А… — Переживут. Пожалей больного, еще свалюсь как вчера. Венди потупилась. — Разве что пожалеть… И они пошли сквозь утренние джунгли, где, просыпаясь, вопили на разные голоса птицы. Девчонкам такое нравится, все эти рассветы и роса. Феликс отлично понимал, что после возвращения Питера Пэна Венди вряд ли захочет с ним гулять по любым джунглям, хоть утренним, хоть вечерним — слишком больно по ней ударит воссоединение с семьей, и ловил, возможно, последний выпавший ему шанс прогуляться с нею рядом как будто… по-дружески.