Брошенка

Вот странно, из их прогулки Феликс не запомнил почти ничего, кроме Венди. Всю дорогу он на нее беззастенчиво пялился, изредка вставляя «да-да» и «наверное». А она что-то щебетала, щебетала, щебетала про волшебство и про остров, и глаза ее возбужденно блестели, и руки чертили в воздухе что-то непонятное. Феликс следил за этими руками, как заколдованный, запоминая: ноготь на безымянном правой сломан, кончики пальцев левой зеленые, и ссадины на запястьях… Наверное, так получилось потому, что Феликс точно знал: скоро приедет Пэн, а с ним Руфио, мелкий востроносый крысеныш, а с ними облапошенные Майкл и Джон, и вряд ли после этого Венди Феликсу еще хоть что-нибудь прощебечет. Наверняка Венди вспомнила про Руфио, когда укладывала вчера потеряшек спать и не увидела его. Но не спросила. А Руфио наверняка тем временем соловьем разливался, как он сбежал от Пэна, как бравый капитан Крюк домчал его до Англии, как не могли оставить даму в беде… Пэн не взял Феликса с собой, сказал что кто-то должен остаться на острове, с потеряшками, но Феликс-то сразу понял, что Пэн просто не доверяет ему до конца. Феликс сам себе не доверяет. Но загубить такое важное, серьезное дело из-за какой-то девчонки он себе не позволит. Когда они вернулись, солнце было в зените и пекло адски. Даже древесная тень в джунглях не слишком помогала, они с Венди продвигались к лагерю, будто по раскаленной парной гуляли. Феликс не удивился, когда увидел в лагере Пэна. Тот развлекал себя игрой в Вильгельма Телля, а значит, настроение у него было препоганейшее. Вильгельмом был Руфио, сыном Телля — Малыш Финн. Финн стоял с яблоком на голове уже, наверное, раз в сотый, при самых разных Вильгельмах, страх, что хоть кто-нибудь в него попадет давно исчез, и теперь он скучающе плевал куда-то в сторону Руфио. Не доплевывал. У Руфио дрожали руки. Венди как-то сразу замерла на краю лагерной поляны. Феликс, будто того и не заметив, прошел мимо Руфио к Пэну, по пути отобрав у Руфио арбалет и нажав на спусковой крючок. Даже не посмотрел, куда стрела полетела. Знал — в цель. — Как прогулка? — Я тебя ждал, Феликс. Поговорим? С глазу на глаз. Пэн положил руку Феликсу на плечо и они переместились на галечный пляж, тот что в десяти минутах ходьбы до русалочьей лагуны: Феликс это знал, но сам туда не ходил. — Ну, как там у тебя дело движется? — Доброжелательно поинтересовался Пэн. — Я провел с Бейлфайром беседу о границах дозволенного. Некоторое время он посидит у себя в норке. Пэн махнул рукой: — Нет, тут я в тебе не сомневался, ты хорош в такого рода делах… и шрам только прибавляет тебе шарма. Я про Венди: как, сорвал уже поцелуй? Феликс сказал как можно бесстрастнее. — Нет, даже не собирался. Пэн огорченно вздохнул. — Феликс, не стоит делать из меня слепого. Мы же друзья, ты можешь мне доверять. Я забрал тебя… поздновато, но я не жалею об этом ни капли. Ты лучший из моих потеряшек, ты стал мне другом! И если ты хочешь Венди — бери Венди! Это лучше, чем русалки, которыми тешится Киллиан. Это было сказано так спокойно, так по-детски простосердечно, будто Пэн до конца и не понимал, что предлагает. Возможно, так оно и было. Феликс не видел смысла что-то доказывать или объяснять сейчас, поэтому он просто перевел тему: — А где Джон и Майкл? — Я спрятал их клетки возле лисьей норы. — Разве ты не собирался ввести их в круг потеряшек? Пэн просиял. — Да, я собирался, но когда мы плыли обратно, меня вдруг осенило: если ты меня чуть-чуть предашь, ты же заработаешь пару бонусных очков в глазах Венди? — Я… — Возмутился было Феликс, но Пэн предостерегающе поднял ладонь. — Понарошку и с полного моего одобрения. Конечно же, я знаю, что ты никогда не предашь меня ради девчонки. Я верю тебе, Феликс. Ты не Руфио, которому вдруг восхотелось стать юнгой и покинуть нас. Хотя Руфио я не держу — он зашел в лагерь за вещами. Я вообще никого не держу без крайней необходимости. Ты же понимаешь… Феликс понимал. Он видел огромные песочные часы, песок в которых тонкой струйкой сочился вниз, вниз, вниз — необратимо. И про сердце истинно верующего знал. Пэн рассказал все без утайки. Пэн на Феликса полагался. Феликс даже знал, кем Пэну приходится Бейлфайр. Несвобода нескольких ради вечной юности многих. Ради того чтобы у тех, у кого дома не осталось, дом появился. Пэн руководствовался высшим благом своего маленького народца, и кому как не Феликсу было его понимать. — Я верю тебе, Пэн. Мне жаль, что моей веры недостаточно. — Ты слишком бит жизнью, Феликс. Слишком много видел и много знаешь. Слепая вера исчезает с опытом, и не мне винить тебя в том, что ты когда-то ее утратил. Но я знаю, что могу на тебя рассчитывать… поэтому именно ты расскажешь Венди, что ее братья на острове. — Когда? — А это уже тебе решать. Время терпит. Только не тяни слишком уж долго. Феликс кивнул, соглашаясь. Потом вспомнил еще кое-что: — Что делать с Бейлфайром? Все так же? — Да. Женщина, которая сможет родить дитя с таким сердцем, еще не родилась. Сомневаюсь, что двухсотлетний старик сможет сделать ей ребенка. А вот парню двухсотлетней выдержки ничего не помешает… Феликс скарбезно ухмыльнулся, соглашаясь. — А насчет Венди, — добавил Пэн, — не беспокойся, все у тебя получится. Я попросил ее быть с тобой поласковее ради ее братьев, и, судя по тому, что в лагерь вы вернулись вместе, она выполняет мою маленькую просьбу. — Попросил? — Феликс рассеянно дернул себя за перо. Оно было вплетено накрепко, и не выдернулось, — Попросил… Спасибо. Спасибо что сказал, друг. — Не стоит благодарности, — улыбнулся Пэн, — я видел как ты на нее смотришь, и просто не мог остаться в стороне. Можешь, кстати, немного отдохнуть от руководства потеряшками, ты заслужил… — А что ты говорил про русалок? Феликс поднял голову и посмотрел в ту сторону, где была русалочья лагуна. — Ты уверен? — Пэн выглядел удивленным и обеспокоенным, — Это холодные рыбины, в них нет никакого огня, никакого чувства, все что им от тебя нужно — оплодотворенная икра… — Да мне плевать, — перебил Феликс, — Какая, к черту, разница?