Герои

Мы уходим, за нами Комната эта сомкнется И уже не повторится здесь? В. Аристов

Этот ежедневник Блейз подарил ей в конце учебного года, почти сразу после того, как она пришла в себя. Забрал у нее из рук перо и вывел на форзаце дарственную надпись аккуратными круглыми буквами с какой-то пижонской завитушкой вместо человеческой "а". Обязательно записывай сюда все свои светлые идеи. Только так я смогу узнать, в какое еще дерьмо ты собираешься вляпаться. Гермиона рассматривает черные закорючки поверх миниатюрных змеек серебристого паттерна. Если не открывать ежедневник дольше недели, змейки начинают шипеть. Так на Слизерине выглядят дружеские шутки, что-то среднее между терапией посттравматического синдрома и вульгарным моббингом. Впрочем, Блейз, вероятно, счел подарок всего лишь остроумным. Полупустой чемодан лежит на кровати, разинув пасть. Завтра - первое сентября. Хогвартс-экспресс, должно быть, уже прибыл на Кинг-кросс, уборщицы вычистили купе, пожилая волшебница загрузила свою тележку со сладостями. Или они приводят поезд в порядок утром перед отправлением? Гермиона не стала бы откладывать такие вещи на последний момент. Она марширует по комнате, изредка останавливаясь возле стола и переворачивая очередную страницу: что еще она забыла положить? Стандартная книга заклинаний, часть третья. Обратить внимание на Глациус. Трансфигурация, средний уровень. Заклинание, превращающее объекты в камень? Нумерология - почти как Зельеварение: магия без волшебных палочек. История магии. Был ли смысл в XIV веке сжигать ведьм? Гермиона оглядывает стопки книг на рабочем столе. Живоглот восседает на травнике, поглядывая на новую хозяйку сочувственно и, кажется, немного высокомерно. В чемодане ворчит перетянутая шнуром "Чудовищная книга о чудовищах". Тысячастраничный труд Бэгшот обрушивается сверху, и зубастый монстр издает сдавленный стон. Живоглот, одобрительно урча, перемещается с травника на кровать. Широким взмахом хвоста роняет на пол тубусы с сочинениями. И это тоже верно, домашние задания они берут с собой. Плюс пенал с перьями, купленные днем кошачьи витамины и несколько магловских книг для профессора Снейпа. Гермиона трясет головой, как собака, выбравшаяся из пруда. Какая-то очень лохматая собака, вроде ньюфаундленда или венгерской овчарки. Она рассматривает свои запястья, кажется, очень тонкие, не ньюфаундлендские ни разу, скорее какие-то пекинесские. Гермиона ненавидит маленьких собак. Через пару часов, когда на Тарле-стрит зажгутся фонари, и поток туристов с Эксгибишн-роуд рассосется по модным местечкам Сохо, оставив парки, музеи и библиотеки Южного Кенсингтона в покое, они с родителями отправятся в "Дом Дракона". Мама закажет апельсиновую утку, отец, как всегда, наберет гору карамелизованных фруктов, Гермиона ограничится лапшой и битыми огурцами. Они будут много смеяться и строить планы на Рождество. Гермиона так и не расскажет им про василиска. Разумеется, нет. Гермиона замирает с томиком Голдинга в руках. Ей кажется, будто она слышит жужжание сотен мух, облепивших насаженную на кол свиную голову - такое недвусмысленное предупреждение, что что-то не так. Нехарактерная, почти малфоевская, ухмылка расчерчивает ее лицо. "Не так" - это она хорошо придумала, забавно. К пробковой доске над рабочим столом прикреплено несколько вырезок из "Пророка". Фотография Сириуса Блэка, подробности его дела, несколько отчетов о безуспешных поисках беглеца, постоянные предупреждения о том, что Блэк чрезвычайно опасен. Разрешение на посещение Хогсмида, подписанное родителями, висит там же. Гермиона думает об этом все лето. Профессор Дамблдор планирует выпускать их из замка одних, в то время как всю магическую Британию трясет от страха. Что не так с их директором? Он вызвал ее к себе в кабинет на следующий день после победы над василиском. Сообщил, что не стал беспокоить ее родителей, спросил, где она взяла рецепт Оборотного зелья и ингредиенты. Гермиона сказала, что обокрала профессора Снейпа, директор покачал головой. Они были похожи на два тиса, синхронно раскачивающихся на ветру, но стоящих недостаточно близко, чтобы дотронуться ветками друг до друга. Почему школа не закупила мандрагоры в Косом переулке? Профессор Дамблдор сокрушенно кивает головой. Какие страшные испытания обрушились на вас в столь юном возрасте, мисс Грейнджер. Гермиона раздраженно пожимает плечами. Если никто из них не собирается быть откровенным, зачем они вообще встретились? Гермиона заглядывает в пронзительно яркие глаза за половинками очков и чувствует, что попала в ловушку. Но в чем именно смысл западни? Угрожает ли ей опасность? Нет, нет ответа, только теплый летний ветер раскачивает мир из стороны в сторону, и кружится голова. Она упаковывает сувениры из Франции для Блейза и Тео, еще раз проверяет блокнот. Преподаватели знали о василиске, не могли не знать. Философский камень охраняли заклинания для первого курса. Мандрагоры продаются у Малпеппера круглый год. Она спросила сегодня Малфоя, как бы он сейчас справился с дьявольскими силками, летающими ключами и шахматами. Он усмехнулся и посмотрел на нее почти как Живоглот - сочувственно и немного высокомерно: - Сообразила наконец? Она кивнула. Впрочем, это была ложь - никакого соображения там и близко не завалялось, но ей не хотелось его разочаровывать вот так сразу. Гермиона думает о том, что в роду ее, наверное, были охотники. Эти хищные, колючие люди в высоких сапогах и нелепых шляпах, сравнимые в азарте лишь со своими длинными, плоскими гончими. Живоглот осторожно прижимает уши и бьет хвостом, Гермионе кажется, будто откуда-то с севера доносится звук охотничьего рожка, зовущий ее седлать коней, спускать собак, снимать затвор, делать хоть что-то. Гермиона знает, что именно, у нее, разумеется, есть отличный план. В последний раз на сегодня она тянет руку к ежедневнику. Поговорить с деканом. Спросить, почему он ей врал. - Мисс Грейнджер, если честно, я не знаю, - голос у профессора Снейпа не столько рассерженный, сколько утомленный. - Просто не знаю, как с вами поступить. Она стоит посреди кабинета, так и не получив дозволения сесть, декан бродит вокруг, разыскивая, по всей видимости, что-то хорошо запрятанное. Часы на Астрономической башне недавно отбили восемь. Ее первая в этом году отработка только началась. - Мы с вами закончили прошлый учебный год на весьма трагичной ноте, и, кажется, договорились впредь не повторять ваших ошибок. Учебная неделя оказалась на удивление мирной. Малфой пал в неравном бою с гиппогрифом, Крэб поспорил с Гойлом, что съест тридцать бисквитов за шестьдесят секунд, Грейнджер попробовала подсказать Лонгботтому за спиной декана. Сколько Гермиона ни размышляет об этом, никак не может решить: кто из них троих больше рисковал? - Вы снова нарушаете правила. - Одним взмахом волшебной палочки профессор переносит часть книг с полок на рабочий стол, открывая доступ ко второму ряду. - Глубокие теплые чувства к Лонгботтому или непомерное эго не дают вам возможности держать рот на замке? - Забота о животных, сэр, - голос у Гермионы тихий, но она не сомневается, что декан услышит. Гермиона думает о том, что в истории с василиском есть свои плюсы. Побывав на пороге смерти, перестаешь суетиться из-за отработок и снятых баллов. Почти перестаешь. - Вы грозились испытать испорченное Уменьшающее зелье на жабе, я не хотела участвовать в акте живодерства. Лицо профессора как будто бы сводит судорогой. Всего секунду, но Гермионе хватает, чтобы удивиться. Посмертная маска, иногда трескающаяся кривой ухмылкой - доступный максимум, если имеешь дело с профессором Снейпом. Иногда ей кажется, что она умеет замечать на его лице усталость, и, говоря откровенно, Гермиона чрезвычайно горда этим своим умением. - Вы считаете, я убил бы чужого питомца? В голосе декана - настоящая, ничем не прикрытая обида. Как будто они вновь на первом курсе, и Грейнджер храбро обвиняет его в покушении на Гарри Поттера. - Сэр, вы ведь с самого начала знали, что чудовище Слизерина - это василиск? При чем тут Лонгботтом? Гермионе сложно вот так сразу сказать. Она просто вдруг понимает кое-что важное про ценность жизни - ее и несчастной жабы. Профессор Снейп выдвигает один из ящиков стола и достает оттуда старый, потрепанный журнал в картонной темно-синей обложке. - С самого начала? С рождения? - С того момента, как вы рассказали мне о Тайной комнате, сэр. - На журнал падает плотная профессорская тень, Гермиона с трудом может разобрать надпись: "Кладовая номер три". Должно быть, в ней профессор хранит неугодных учеников. - В Истории магии, которая так удачно в прошлом году исчезла из библиотеки, оказывается, есть упоминание василиска. Я очень удивилась, когда летом его обнаружила в своем экземпляре. Возможно, это новое, дополненное издание, и в вашем не было таких подробностей? Декан поднимает на нее взгляд. Остывшие черные угли вспыхивают на секунду, чтобы снова потухнуть. - Мисс Грейнджер, что вы хотите услышать? Извинения? Оправдания? Правду? У Гермионы столько вариантов, что она теряется: какой из них не приведет к ее немедленному отчислению? - Вы меня обманули, - говорит она тихо. Вся ее лихая отвага уходит на этот шепот. Если разобраться, не так уж много ее было. Профессор молчит. Рассматривает ее без всякого выражения. Гермионе хочется додумать муки совести, отразившиеся на его лице, или, хотя бы, скрытую, с трудом сдерживаемую ярость, или... что там еще может углядеть старательный наблюдатель, взирая на барельеф? Ничего этого нет. Костяшки пальцев не побелели, не подрагивают ресницы, линия рта не становится жестче. Профессор просто стоит и смотрит. И выглядит это на удивление пугающе. - Это - последний раз, когда вы бросаете мне в лицо беспочвенные обвинения, - голос профессора ровен и сух. Декан не шипит, не шепчет, конечно же, не кричит, просто ставит ее в известность, что некоторые вещи отныне больше никогда не случатся. Гермиона думает о том, что именно этим тоном стоит приказывать мирозданию, чтобы оно подчинилось. - Вы просили легенду о Тайной комнате - вы ее получили. Не хотите подумать своей ужасной, лохматой головой, почему я не рассказал больше? - Я думала об этом все лето, сэр. - В таком случае ваши успехи не впечатляют, - профессор раскрывает журнал, плотные столбики названий и цифр заполняют все страницы. Декан проводит палочкой по пыльным листам, и часть написанного исчезает. - За два с половиной месяца вы пришли к выводу, что я... что? Был в сговоре с наследником? Или просто развлекался, подвергая опасности своих учеников? - Нет, сэр. Я пришла к выводу, что у профессора Дамблдора есть какие-то иные, кроме учебных, цели в этом замке, и что вы рискуете жизнями учеников, помогая директору, - декан закрывает журнал, палочка исчезает у него из рук быстрее, чем Гермиона успевает что-то понять. - И что я хотела бы понимать: стоят ли эти цели смерти учеников? Сухой смешок, то ли недооформившийся лай, то ли слишком громкое шипение, вырывается у него изо рта. Он закрывает журнал, выбирается из-за стола. Гермионе кажется, что в комнате вдруг стало темно и тесно. - Будьте аккуратнее в формулировках, мисс Грейнджер. Пока что выходит, что ради некоторых целей вас все же можно убить. - Вы хотите сказать... - Мой ответ очевиден, не так ли? Нет, мисс Грейнджер, цели, преследуемые директором, никак не могут оправдать вашу смерть. И любые другие цели - тоже, - профессор Снейп подходит к двери, держа подмышкой журнал, оборачивается на пороге.- Ничто на свете не стоит смерти детей. Не такая уж это сложная истина. Ну еще бы. Когда все остались живы, можно говорить все, что угодно. Гермиона делает глубокий вдох. Это должно быть просто - как оторвать пластырь. Раз - и ты уже корчишься от адской боли, согнувшись пополам. - Сэр, зачем вы помогаете директору? Видимо, это хороший вопрос. Профессор Снейп стоит на пороге собственного кабинета и кажется вдруг таким потерянным. Гермиона может себя поздравить: эмоциональный диапазон декана чуть шире, чем предполагалось. Прямо сейчас она видит сомнение и растерянность. Совсем недолго, но совсем настоящие. Как у живого человека. Декан распахивает дверь, ждет, когда же она сообразит присоединиться. - Идемте, мисс Грейнджер, ваша отработка никак не сводится к ведению неприятных бесед. Пусть даже они и удаются вам лучше всего. Гермиона покорно покидает кабинет. Со скоростью ветра декан мчится сквозь подземелья на первый этаж и выше по широким лестницам главной башни. Грейнджер едва поспевает следом, размышляя на ходу о слизеринских замашках. Не ответить ни на один вопрос, не извиниться, не рассказать правду и затем бежать через замок с лицом оскорбленной невинности - это очень по-слизерински. Почему же она так не умеет? Декан приводит ее к кладовой на втором этаже, вручает журнал. Гермиона открывает первую страницу, графы "дата изготовления" и "количество" пусты. Так что же, ее ждет инвентаризация? - Начинайте, мисс Грейнджер. Просроченные ингредиенты складывайте в сторону, позднее мы пополним запасы. Мне же, видимо, предстоит вам многое рассказать о том, почему именно я помогаю профессору Дамблдору. Можете вообразить, какое удовольствие мне это доставит. - У тебя будут неприятности? Нотт, откинувшись в кресле, созерцает летающего под потолком Блейза. Мечтательное выражение лица напоминает Герм о младенцах, зачарованно следящих за мобилем над кроваткой. Наверняка в магическом мире такие есть: ожившие фигурки, летающие по свободной траектории без всяких веревочек: феи, игроки в квиддич, драконы и огромные разноцветные воздушные шары. Если однажды у нее будут дети, она непременно купит им похожий. - Да нет, с чего бы? Блейз спускается ниже, в руках у него бьется снитч. Приглядевшись, Гермиона замечает, что у снитча лицо рыдающего Поттера. Она-то думала, это только Малфой болен. - Весь класс видел, что мой боггарт превращается в Марбл. Никому не покажется это странным? Первый урок с профессором Люпином состоялся в пятницу после обеда. Это было образцовое занятие, заставившее Грейнджер по-новому взглянуть на предмет. Ей не хочется этого признавать, но ни железная профессор Макгонагалл, которую Гермиона боготворит, ни милейший добряк профессор Флитвик, ни профессор Снейп не могут сравниться с новым преподавателем защиты. Профессор Люпин - идеальный учитель, и Гермионе немного обидно за своего декана. Она думает об этом в тот самый момент, когда боггарт Гойла превращается в рослого мужчину лет сорока в темной мантии с фиолетовым подбоем. Гермиона не видела его прежде, но догадаться, кто это, не так уж и сложно: Гойл - третий слизеринец, чей боггарт оборачивается отцом. Профессор Люпин выглядит озадаченным. По слухам, диапазон гриффиндорских страхов ограничился змеями, клоунами и пауками, после такого наблюдать Гринграсс, бьющуюся в истерике над трупом младшей сестры, должно быть немного странно. Гермиона думает о том, что страх у среднего гриффиндорца - слишком поверхностная эмоция, чтобы боггарт представлял для них опасность. Если факультет всем составом отказывается рефлексировать, стоит ли удивляться, что их полагают великими смельчаками? Смелость - прямое следствие отсутствия воображения. Гермиону мучает вопрос: кем обернется боггарт для нее? Дементором, родителями, которые узнают всю правду о Хогвартсе, профессором Снейпом? Стоящая посреди зала Марбл застает Грейнджер врасплох. - Весь класс видел, что твой боггарт превращается в домовика, - возражает Нотт, рассматривая пойманный Блейзом снитч. - Неужели ты думаешь, что кто-то из них помнит Марбл в лицо? Она избавилась от домовика, вставив ей в уши яркие тяжелые серьги, придавившие несчастную к земле. Это не было смешно, но этого оказалось достаточно, чтобы боггарт переключился на Крэбба. Забини устраивается в ногах у Герм на одной из подушек, разбросанных по полу. - Это из-за того, что ты маглорожденная? - Гермиона ощущает, как напрягается при этом вопросе Нотт, как колотится сердце у Блейза. Даже сама комната, кажется, возмущенно пульсирует от такой бестактности. Блейз прерывисто вздыхает. - Из-за того, что у тебя никогда не было своего эльфа? Гермиона лишь качает головой. Только Блейзу с его больным воображением могло прийти подобное в голову. Только Блейзу могло показаться хорошей идеей спросить ее об этом сейчас. - Ты налетался? - Тео поднимается с кресла, догадавшись, что коллективного сеанса психотерапии пока не предвидится. Боггарт в виде Нотта-старшего, не обращающего на сына никакого внимания, как бы намекает, что самому Тео дружеская беседа тоже бы не помешала. - Нам пора. Драко будет спрашивать, где мы были. Герм думает об этом с лета. Если теперь их четверо, нечестно утаивать от Малфоя... - Надо ему рассказать. Тео оборачивается, и Герм успевает заметить тень раздражения на его лице. Впрочем, когда он начинает говорить, голос его спокоен как и всегда. - Как ты себе это представляешь? Рассказать, что Марбл показала нам Выручай-комнату? Чтобы нам было, где варить запрещенное Оборотное зелье? Из ингредиентов, которые Марбл для нас украла? Я уже упоминал, что это не только незаконно, но и с точки волшебного сообщества совершенно противоестественно? - Раз или два, - вклинивается Блейз, поднимаясь с подушек. - Нет, погоди. Раз пятнадцать, не меньше. Думаю, Герм уже усвоила. - Скажем, что сами нашли? - Верно. - Блейз перехватывает у Гермионы сумку с учебниками. - Искали помещение для зелья, и комната откликнулась на наш зов. А ингредиенты, если ты помнишь, мы украли у Снейпа. И, да, до сих пор живы, потому что герои. В любом случае, держать Малфоя в стороне - свинство. Где он еще найдет целый полигон с мишенями в виде Поттера? - Ты ко мне присоединишься? Малфой словно выныривает на поверхность Черного озера: звуки уже появились, но вода в ушах не позволяет их четко разобрать. Гермиона повторяет вопрос. Хогсмид. Завтра. Составить ей компанию - не такое уж суровое испытание, верно? - На почту я с тобой не пойду, даже не проси, - голос у Малфоя хриплый, недавняя простуда добавляет ему бледности. - И Визжащая хижина - тоже нет. Там бесконечно скучно. Завтрак в Большом зале проходит на удивление тихо. Холодный октябрь заставляет расходовать силы экономно, темное небо зачарованного потолка навевает тоску и апатию. Гермиона думает о том, что ей следует научиться вязать. Перчатки для Блейза. Возможно, милый берет для Гринграсс? - Ты - прирожденный экскурсовод, - усмехается Герм, глядя на кутающегося в шарф однокурсника. Бодроперцовое зелье уже подействовало, но вид у Малфоя все еще умирающий. Даже слизеринцы беспомощны перед вирусами. - Ты права. Пожалуй, этим и займусь после школы. Драко сжимает двумя руками пустую чашку из-под кофе, словно она еще сохраняет остатки тепла, ждет, пока Гермиона доест овсянку с грушей и медом. Запах брусничного чая, пока еще слишком горячего, чтобы его пить, щекочет ноздри. Интересно, что там остается от обещанных витаминов, если высушенные ягоды лежат на школьной кухне по меньшей мере с прошлого года? - Может быть, ты бы мог приехать в Лондон на Рождество? Я бы показала тебе, что интересного есть у маглов? Летом ее навещал Блейз и, кажется, остался доволен. Это ведь ничего, что она приглашает Драко, он не сочтет это за оскорбление его чистокровности? - Возможно, - кивает Малфой, но отчего-то мрачнеет. - Мне все равно нужно будет в Лондон из-за гиппогрифа: отец подал на Хагрида в суд, мне придется рассказать, как все было. Гермиона заканчивает завтрак. Тео и Блейз давно умчали в гостиную, Герм и Малфой встают из-за стола. Гермиона думает о том, что не помнит в школьном уставе ни единого пункта об увечьях во время учебного процесса. Если студент взрывает класс на Зельеварении, есть ли в этом вина преподавателя? Может ли один учитель проследить за двадцатью студентами? Рыжий хвост Живоглота - первое, что они видят, выходя из Большого зала. Кот трется о ногу хозяйки с такой силой, что, кажется, сейчас свалит ее на пол. Гермиона послушно поднимает зверя на руки, привычно отмечая, что он потяжелел еще на фунт. Краем глаза она замечает, как Малфой кивает коту в знак приветствия. - И что ты скажешь? - Драко вопросительно выгибает бровь, Гермиона поясняет: - По делу гиппогрифа. Замок в выходной день пуст и тих, позавтракавшие студенты разбредаются по гостиным греться у каминов, делать домашнее задание и строить планы на Хогсмид. Драко шагает вперед, плотно сжав губы, то ли злой, то ли смущенный. Грейнджер думает о том, какое влияние Люциус Малфой способен оказать на присяжных. В Визенгамоте же есть присяжные? - Ты же знаешь, что гиппогриф не виноват... Драко молчит и лишь слегка ускоряет шаг. Живоглот спрыгивает с рук и мчится куда-то вперед, видимо, в погоне за очередным пауком. - Ты нарушил прямую инструкцию учителя, то, что профессор Хагрид не успел тебя остановить... - Оставь это, Грейнджер. - Странно. Гермиона ожидала окрика, может быть, какого-нибудь оскорбления, но Малфой тих и как-то беспомощно печален. - Как бы ни было на самом деле, ни ты, ни я ничего не можем сделать. Отец хочет засудить - не Дамблдора, так лесничего. Мне кажется, его бы и Филч устроил, лишь бы хоть как-то повлиять на Хогвартс. Если что, - добавляет он после небольшой паузы, - я не говорил ему о гиппогрифе, что бы там Поттер ни болтал. У Люциуса полно своих осведомителей в школе. Это Гермиона и так знает. Драко - ни разу не эталон нравственности, но жаловаться Люциусу он бы постыдился. В противном случае Тео и Блейз ему бы житья не дали. - Отцепись! Дикий ор раздается всего в десяти футах от них. Гермиона крутит головой, пытаясь понять, что происходит. Малфой указывает куда-то влево, она видит Поттера, ошалело размахивающего руками, затем Уизли, воющего, орущего, крутящегося на месте и неестественно выгибающего спину и, наконец, Живоглота, упорно карабкающегося вверх по штанине рыжего балбеса и, видимо, рассчитывающего добраться до кармана. - Глотик, прекрати! Она подбегает к коту в тот момент, когда Уизли наконец отцепляет его от штанины. С воем и матом гриффиндорец швыряет Живоглота в сторону, наподдав ему напоследок ногой в живот. Как будто со стороны Гермиона слышит, как собственный крик смешивается с душераздирающим мявом и свистом заклятий. - Бомбарда! - Депульсо! - Экспелиармус! Взрыв отбрасывает Живоглота в сторону, Малфой направляет палочку на Уизли и того припечатывает к стене, Поттер приходит в себя и, прежде чем Малфой оказывается возле поверженного рыжего, обезоруживает врага. Если бы Малфоя это могло остановить. - Еще раз дотронешься до ее кота, - хрипит Драко, хватая Уизли за грудки. - И получишь Бомбарду в голову, тебе ясно? Гермиона поднимает припавшего к полу, сжавшегося в тугой комок Живоглота и не может сдержать слез. Каким ничтожеством нужно быть, чтобы позволять себе так обращаться с животными? - Малфой, отойди от него! - Уизли до сих пор молчит, позволяя Поттеру лаяться в одиночку. Герм размышляет, могло ли подонка контузить от такого удара. - Или Клювокрыл будет твоим самым светлым воспоминанием в жизни. - Поттер, - Гермиона почти не замечает, как ее собственная речь превращается в шипение, сродни деканскому. - Этот живодер чуть не взорвал моего кота. - Он хотел добраться до Коросты! - подает голос Уизли. Короста - это крыса, которую подонок только что вытащил из кармана, Грейнджер помнит. - Этот ублюдок чуть не взорвал моего кота, - начинает она заново. - Он бросил в него Бомбардой, от которой человеческие кости превращаются в щепки. Напал на неразумное животное за то, что заложено в животное природой. Это была не самозащита, не воспитательный момент, это была просто злоба. Злоба мерзкого урода, обижающего тех, кто слабее его. - Уизли, Малфой и Поттер не отрываясь смотрят на Гермиону, приближающуюся к ним с котом на руках. Злое торжество охватывает Грейнджер, когда она замечает страх в глазах рыжего ничтожества. - Не ожидала, что тебе совесть позволит встать на его сторону. На Поттера жалко смотреть. Как будто все бладжеры, от которых он увернулся прежде, наконец-то его настигли. Интересно, он вообще в курсе, что с друзьями необязательно во всем соглашаться? - Забудь, Герм, у Поттера вместо совести - лишь дешевое гриффиндорство. Ладонь Малфоя обжигает кожу между лопаток. Он уводит ее с поля боя, не обращая никакого внимания ни на растерянного Поттера, ни на мурлыкающего Живоглота, ни на одеревеневшую, отчаянно старающуюся не покраснеть Грейнджер. То есть, Герм. - Грейнджер, прекрати вертеться, а то останешься вообще без вертелки! Интересно, что она этим хотела сказать? Где с точки зрения Паркинсон в женском организме находится вертелка? Вот это вопрос на миллион. - Спокойной ночи, Панси, дорогая. Паркинсон издает злобный рык, но замолкает. Потребовалось чуть больше двух лет, чтобы Гермиона перестала бояться. Но Панси, видимо, нужно еще немного времени, чтобы к этому привыкнуть. Своды Большого зала усыпаны звездами. Совершенно неправдоподобно, Гермиона сомневается, что такое небо может существовать хоть где-нибудь. Как Волопас, Близнецы и Кассиопея могли оказаться в одном полушарии - загадка, посерьезней природы темной материи. Пол в зале жесткий, никакой спальный мешок не спасает, Согревающее заклятье едва-едва защищает от стужи каменной кладки. Может быть, попробовать Спонжифай? Неудивительно, что Гермиона ворочается. Не нужно быть принцессой на горошине, чтобы заработать здесь синяки на ребрах. Почему нельзя было распределить преподавателей сторожить гостиные? Зачем нужно было собирать всех в Большом зале? Если Блэк действительно сумасшедший, то одна Бомбарда Максима, направленная в потолок, может унести куда больше жизней, чем если бы беглый преступник схватился с кем-нибудь из учителей в комнатах факультета. Профессор Снейп ходит между рядами спальников, изредка переговариваясь с кем-то из старост. Гермиона лежит с открытыми глазами и ждет, когда декан пройдет мимо. Прогулка в Хогсмид, пир в честь Хэллоуина, паника из-за ворвавшегося в школу Блэка - она чувствует себя измотанной и какой-то переполненной. Еще чуть-чуть, и польется через край - слезами или руганью с Паркинсон. - Мисс Грейнджер, берите пример с сокурсников. Хотя бы притворитесь спящей. Гермиона улыбается и пробует приподняться на локтях. Ощущения оказываются интересными: будто пытаешься потереться щекой об асфальт. Плюнув на все, Гермиона садится, сложив ноги по-турецки. - Спящие не разговаривают, сэр, а я хотела спросить. Если Блэк пришел за Поттером, почему в такой день? Когда все на празднике, и в спальнях уж точно никого нет? Она надеется, что он позволит ей подняться и пройтись с ним немного. Туда, где ни Панси, ни Мелисента, ни остальные их не подслушают. В конце концов, она разобрала ему уже половину кладовой. Разве это не заслуживает небольшой признательности? Лицо профессора Снейпа остается непроницаемым, однако голос выдает раздражение. - Я не в курсе, что творится в голове у сумасшедшего убийцы, мисс Грейнджер. Ложитесь спать. Гермиона кивает, декан разворачивается на каблуках и уходит в другой конец зала. Видимо, это был неправильный вопрос. Она снова укладывается на жесткий пол, ощущая, как лопатки впиваются в камень, зачарованно рассматривает потолок. Звездное небо, даже в художественном беспорядке, кажется воплощением гармонии, идеальным орнаментом, шифром, может быть, даже текстом. Если бы можно было его прочесть. У нее столько вопросов. Раз Блэк был соратником Темного Лорда, значит они с деканом знакомы? Сколько Блэку лет, он же, конечно, учился в Хогвартсе? Зачем ему Поттер? Или спальня Поттера? Как можно пройти мимо дементоров? Что обо всем это думает Драко?