Герои

Хронология немного отличается от канона в пользу кинона, но я даже не уверена, что вы заметите — где.

И стряхивая крошки на подол И капли разовые с отзвуком фаянса, Она умеет так себя бояться, Как будто это дождь в неё ворвался И там внутри намеренно пошёл. Е. Риц

Диггори склоняется над огромной разноцветной схемой акромантула в разрезе, светлые пряди бросают тень на глаза и высокий лоб, полные губы почти беззвучно бормочут латинские термины. Гермиона не может не замедлить шаг. Это их первая встреча после чемпионата, она не совсем уверена, как следует себя вести. Ей хочется одновременно трусливо опустить взгляд и протопать мимо, молясь, чтобы никто не заметил, как она покраснела, и подойти поближе, быть может даже завязать разговор об особенностях сочленения ног у гигантских паукообразных. В такие моменты ей кажется, будто рядом стоит воображаемый Малфой и тихонько посмеивается над ее нерешительностью. — Спасибо, что вытащил меня, — Диггори поднимает взгляд от схемы — абсолютно пустой и замученный поначалу, а затем — просто удивленный, и Гермиона с ужасом понимает, что он ее не узнал. — На чемпионате по квиддичу. Летом. Она думает о том, что парадная мантия и сложная прическа меняют ее до неузнаваемости. А еще о своих зубах, и о том, что, вроде бы, не взяла с собой в Хогвартс расческу и за все время ни разу об этом не вспомнила. О том, что с ее маленьким ростом в широкой мантии с клешеными рукавами она выглядит как пенек с глазами. И о том, что Диггори мог бы найти тысячу способов избежать подобной неловкости. — Так это была ты. Я как-то не соотнес, — он зримо смущается, нервным движением поправляя галстук. Краска приливает к щекам, на губах мелькает робкая извиняющаяся улыбка. В такие моменты Гермиона представляет, что воображаемый Тео стоит за ее плечом и кривится в презрении. Она лишь никак не может сообразить, в чей адрес. Над их столом нависает неприятная тишина. Вопреки здравому смыслу Гермиона замирает возле Диггори, отчего-то чувствуя досаду и раздражение. Отраженная в витражном окне, разбитая на разноцветные осколки, она кажется себе той самой ведьмой из детских книг — взъерошенной и страшной. На минуту ей даже хочется попросить мадам Хуч о дополнительных уроках полетов, чтобы лучше соответствовать образу. Диггори нервно шарит руками по разложенным схемам, библиотечные шорохи оборачиваются гнилым шуршанием листьев, прикрывающих паучье гнездо. Гермионе хотелось бы хоть иногда сдерживать собственное воображение. — В общем, выражаю тебе благодарность за спасение вымирающего вида маглорожденной слизеринки, — в голосе появляется какая-то истеричная веселость. В похожих ситуациях Блейз выдает головокружительно вычурный поклон, чем тут же зарабатывает от Тео подзатыльник. Жаль, вокруг нет никого, кто бы мог привести в чувства ее саму. — Да я просто оказался в нужном месте в нужное время. Основная черта хаффлпфафца. Она коротко усмехается, согласно кивая. Драко бы картинно прикрыл глаза ладонью и тяжело вздохнул. Если подумать, его репертуар едва ли не богаче, чем у Забини, просто они как-то не привыкли обращать на это внимание. — Как нам повезло, что есть такой специальный факультет. Сколько теорий о распределении ей довелось услышать за эти три года? Может быть, стоит завести под них отдельный блокнот? Гермиона представляет, как тысячу лет тысячи студентов и преподавателей выдвигали тысячи версий на этот счет. Как каждая версия разлеталась в прах, стоило Шляпе устроить очередное представление. Наверное, древний артефакт считает это чем-то вроде соревнования: придумай версию, которую говорящая ветошь не сможет опровергнуть. Седрик немного сдвигает учебники и схемы к краю стола, словно приглашая присоединиться. Гермиона растеряна и даже немного смущена — она не планировала читать выбранные книги в библиотеке, она боится, что разговор снова станет неловким, она банально отвыкла за три года от чужих людей, но отказаться будет совсем уж откровенным хамством. Тео на ее месте, конечно бы выкрутился. А Драко, вероятно, развернулся бы и ушел молча, причем в самом начале. Гермиона думает о том, что три года на Слизерине ее порядком избаловали. — Не могу понять. Про чемпионат. Как несколько человек могли посеять панику среди сотен волшебников? Почему их никто не остановил? Воздух в библиотеке сух. Он потрескивает, когда кто-то проходит мимо или взмахивает рукой, будто сминается воздушное полотно. Седрик смотрит на Гермиону с интересом. Она не знает, так ли это на самом деле, или ей просто хочется видеть в его глазах интерес. Последний раз, когда она собиралась произвести на кого-то хорошее впечатление, был больше трех лет назад — в поезде на пути в Хогвартс. С мальчиком-который-вырастет-в-придурка все вышло не очень гладко, но Гермиона этому даже рада. Ей кажется, что рядом с Поттером она бы сейчас знала и умела гораздо меньше. — Думаю, боевая магия — это что-то вроде магловских боевых искусств, — голос у Седрика глубокий и ровный — как у идеального профессора, читающего интересную лекцию. Именно таким голосом профессор Снейп рассказывает о заклинаниях на дополнительных занятиях. — Ты не ждешь от обывателя умения махать ногами, мы не ждем от среднего мага умения использовать боевую магию. И вообще рефлекса сражаться, когда нападают. Так что да, горстка Упивающихся может захватить целый стадион, если на нем не будет авроров. Гермиона вспоминает, как она бежала сквозь лес, будто загнанная лисица, как руки Седрика поддерживали ее после аппарации — ей казалось, что внутренние органы решили поменяться друг с другом местами. У Седрика необычные руки — широкие ладони с мощными, совсем не длинными пальцами и круглыми ногтями. — Ты хочешь участвовать в Турнире? — Хочу попробовать, — Седрик убирает челку с лица, улыбаясь куда-то в пространство. Для старшекурсника с другого факультета он неправдоподобно открыт и приветлив. — Нагеройствуюсь на всю оставшуюся жизнь и пойду спокойно работать в Министерство. Неплохо. Гермиона, кажется, впервые говорит об этом. Кем ты станешь, когда вырастешь? Такой простой вопрос, но на Слизерине его задавать глупо — Тео, Драко, Блейз, даже Крэбб или Паркинсон не то что бы могут выбирать. Если разобраться, на всем факультете Гермиона — единственная, у кого есть подобная привилегия. — Я все время думаю, почему участники умирали? — Диггори пожимает плечами. На его фоне Гермиона выглядит совсем крошечной — в их родном серпентарии старшекурсники редко общаются с младшими, она банально не привыкла, чтобы рядом был кто-то настолько взрослый. — Это же не целая школа в двести человек. Всего три участника. Почему было не приставить по страхующему магу к каждому? Они бы следили, чтобы участники не нарушали правила. И спасали, если бы опасность становилась действительно смертельной. Седрик — теперь уже точно — заинтересован. Схемы уютно хрустят, когда он складывает руки на столе, подаваясь вперед. Учебники забыты. Он улыбается, и Гермионе кажется, будто кто-то большой и теплый кладет мягкие лапы на ее сердце. Улыбка Диггори совсем не такая, как у Драко или у Блейза. Гермиона не знает, как это точно сформулировать. Наверное, все дело в том, что Седрик не видел ее летящей на гиппогрифе, удирающей от цербера или помирающей от страха при мыслях о василиске. Наверное, дело в том, что Седрик о ней вообще ничего не знает. Каким-то образом это делает Гермиону совершенно свободной. И она улыбается в ответ. — Ты как? Они будто случайно сталкиваются в библиотеке после объявления чемпионов. Хотя, конечно, едва ли кто-то поверит в такую случайность — на их столе нет ни книг, ни домашних заданий, Седрик сидит, откинувшись на спинку стула, безучастно разглядывая чуть трепещущую черноту за окном. Гермиона разглядывает Седрика, стараясь скрыть смущение. Она увидела, как он идет в библиотеку, и просто отправилась следом. Никто не просил ее о поддержке, Гермиона вообще сомневается, что умеет ее оказывать, но Поттера объявили четвертым участником, и Диггори ушел один. Блейз в таких ситуациях всегда притаскивает ей сонного Живоглота. А Тео накрывает пледом. У Гермионы такое чувство, будто она на войне, и враг снова сбросил на ее город снаряд. — Тебе не кажется, что это уже слишком? — Седрик бледен, но вроде не зол, а просто как-то печален. Как будто он знал, что у него отберут любимую игрушку, но все равно надеялся, до последнего момента не выпуская ее из рук. Гермиона думает о том, что Шляпа, возможно, просто не разбирается в людях. Как иначе объяснить, что староста самого дружного факультета предпочитает справляться со своей болью, спрятавшись в библиотеке? Драко бы сказал, что она заложница стереотипов и, наверное, протянул бы ей кружку горячего шоколада. — Кажется, — вокруг совсем пусто: все разбрелись по гостиным обсуждать выбор Кубка и перемывать косточки чемпионам. В гостиной Грифиндора сейчас, вероятно, хуже всего. Гермиона не видела, куда отправился четвертый чемпион, но уверена, что никаких праздничных вечеринок благородный львятник ему не устраивает. — Бедный Поттер. Седрик смотрит на нее неверящим взглядом. Гермионе немного неловко — она бы с радостью рассказала и о директоре с его чаяниями, и о ежегодных Поттеровских тренировках, если бы только могла. Наверное, со стороны все выглядит хуже некуда. Малолетний выскочка-камикадзе, вырывающий из рук благородного хаффлпафца самое дорогое. Гермионе бесконечно жаль и Седрика, и Поттера и весь Хогвартс, оказавшийся в заложниках у манипулятора-Дамблдора. Ей впервые хочется оказать кому-то поддержку, но она совершенно не представляет — как. Ее балбесы в такой ситуации потащили бы ее в Выручай-комнату, чтобы развеяться. Возможно, Драко предложил бы прогуляться под Дезиллюминационными чарами до Астрономической башни. Гермиона со всей отчетливостью понимает, что из нее крайне паршивый друг. Если разобраться, она вообще не помнит, чтобы хоть раз проявляла дружеское участие. Как Драко, Тео и Блейз ее терпят? -Ты ведь понимаешь, что у Поттера не хватило бы мозгов обмануть Кубок? Во взгляде Седрика появляется сомнение, и Гермиона ободряюще улыбается в ответ. В голову приходит злая мысль, что попытка утешить Седрика — это что-то вроде тренировки на низзлах. Если получится — можно будет попробовать с действительно дорогими людьми. — Он умеет вызывать Патронуса. Я видел в прошлом году на матче. Гермиона фыркает. Поразительно, как талант Поттера пускать пыль в глаза может оборачиваться против него самого. Если уж даже Седрик верит в мальчика-который-не-умеет-наколдовать-Акцио-но-при-этом-все-равно-гений, убедить всю остальную школу будет очень непросто. — Все его умения этим и ограничиваются, можешь мне поверить. Сам подумай: я — лучшая студентка на курсе — не знаю, как обмануть Кубок, весьма одаренные близнецы Уизли не знают, ты — чемпион Хогвартса — не знаешь, а Поттер знает? Седрик окончательно растерян. Если подумать, у Гермионы нет особых причин скрывать от него директорские махинации. Никто не говорил, что это секрет, ее не просили держать язык за зубами. В конце концов, она могла бы просто немного намекнуть. Ей отчего-то кажется, что сочувствие к Поттеру сделало бы жизнь Седрика немного проще — жалеть всяко приятнее, чем ненавидеть. Эта картина моментально выстраивается в сознании. Какой интерес загорается в глазах Седрика, с каким уважением он на нее смотрит, как разливается в груди тепло, когда Гермиона делится с окружающими своими знаниями. Каким хорошим другом она себя проявляет в этот момент. Что-то стремительно и неуловимо меняется, Гермиона не понимает, что. Взгляд Седрика перемещается куда-то за ее плечо, но когда она оборачивается, в проходе по-прежнему темно и пусто. Ей вдруг становится неуютно, она вспоминает, что обещала поделиться с Блейзом конспектами, и что Драко сегодня выглядел довольно мрачным. Гермиона чувствует, что у нее совсем закончились силы, будто кто-то выдернул ее из розетки. Ей хочется поскорее вернуться в гостиную и спрятаться. По каким-то неведомым причинам ей ужасно стыдно. Она не понимает, в чем дело, для этого нет никаких причин, но тем не менее ей кажется, будто только что ее чуть не застукали за чем-то постыдным. — Драко, мы должны что-то сделать. С приездом гостей из других школ в Большом зале становится слишком шумно. Тео перетаскивает за их стол всю делегацию из Дурмстранга, и Гермионе теперь совсем неудобно раскладывать учебники во время завтрака. Все, что ей остается, — тщательно пережевывать пищу, не отвлекаясь на чтение, и с интересом таращиться по сторонам. Мама была бы в восторге. Драко отслеживает направление ее взгляда. За гриффиндорским столом всеми покинутый Поттер ковыряет кусок запеканки, Уизли демонстративно игнорирует бывшего хозяина, злобно косятся сидящие через проход хаффлпаффцы, львятник делает вид, что четвертый чемпион не имеет к ним ни малейшего отношения. Гермиона думает о том, что настоящей целью Шляпы является создание одного дружного факультета в окружении девиантного зоопарка. И о том, что короткая память все же удивительно удобная штука. — Помочь Поттеру? На лице Малфоя на секунду отражается презрительная усмешка — наверное, копия той, которую сама Герм хорошенько припрятала. Расскажи Грейнджер кому-нибудь, что Малфой задумывается о помощи мальчику-с-дурной-кармой, Мунго встретил бы ее с распростертыми объятиями, но тем не менее Гермиона не сомневается, что Драко думает так же, как и она — после спасения Блэка Поттер стал для них кем-то вроде подопечного, хотя его им не поручали. — Нет-нет, если вы решите кого-нибудь усыновить, так только меня, — Блейз набрасывается на них сзади, обнимая сразу обоих, кое-как втиснувшись между ними, шлепается на скамейку, хихикая, шурша, производя весь этот характерный Блейзовский шум, занимает все свободное пространство не то что за столом, во всем зале. Иногда Гермионе кажется, что Блейз — это некий особый дух школы, вроде Пивса, только гораздо могущественнее, что Хогвартские стены держатся на его шуточках и хихиканье. Гермиона снова смотрит на Поттера. За три года она успела насладиться самыми разными сторонами его идиотского характера, она не питает иллюзий относительно его умственных способностей или моральных качеств. Поттер уже давно не кажется ей героем, мальчиком-который-суть-сама-магия, родственной душой, которая могла бы понять маглорожденную, только пришедшую в волшебный мир. Гермионе вообще не нравится Поттер, однако есть кое-что, что заставляет ее ему сочувствовать. У Поттера нет своего Блейза. — Ладно, — Драко дотягивается до ее плеча, привлекая к себе внимание. — У меня есть кое-какие идеи на этот счет. — Сейчас! — шепчет Гермиона Малфою в ухо, хотя в коридоре так шумно, что она могла бы говорить в полный голос. Драко вздрагивает и направляет палочку на отвернувшегося четвертого чемпиона. Грейнджер кажется, что в серых глазах на секунду появляется какая-то горькая усмешка. В этом и правда есть своя доля иронии — уже даже не важно, как именно слизеринцы относятся к мальчику-который-всех-раздражает, их взаимодействие с ним ограничивается лишь очень небольшим набором заклятий. Уизли в четырех шагах справа как раз отворачивается от Томаса. У него идеальный обзор, а Драко нарочно двигается так медленно, так картинно достает палочку, так старательно корчит лицо, что рыжий просто не может не среагировать. Уизли придёт на помощь, они помирятся с Поттером, заботливые слизеринцы выплатят свой опекунский долг. Это очень простой и эффективный план. Гермионе сложно представить, что может пойти не так. — Я покажу тебе, как нападать со спины! Визги и улюлюканье, мерзкие смешки слышатся прежде, чем завершается трансфигурация. Гермиона бросается к белому хорьку Малфою, но тот взлетает в воздух, покорный чужому волшебству. Откуда-то слева до нее доносится каркающий голос Грюма. Гермиона чувствует, что она опять под обстрелом, что вокруг разрушенные дома, вой сирен и дым погребальных костров. Что в желудке у нее только съеденный третьего дня суп из воды и тощей крысы, что весь мир — единый вражеский организм, который хочет ее уничтожить. Что ей делать? Звать на помощь декана? Ловить Драко? Атаковать преподавателя? Она выхватывает палочку как раз в тот момент, когда взволнованное Фините профессора Макгонагалл возвращает Драко на место. Голоса стихают, сливаются в однотонный бубнеж, Гермиона бросается к Малфою, помогая встать. Руки у нее трясутся, перед глазами растекаются чернильные пятна, палочка, все еще сжатая в кулаке, немного искрит. Гермиона хочет выпустить в толпу Бомбарду. В эту минуту ей кажется, что у каждого стоящего перед ней лицо Питера Петтигрю. Или даже Темного Лорда. — Хорек! — бросает Уизли, и собравшиеся опять разражаются приступом отвратительного гогота. Гермиона готова придушить рыжую тварь своими руками, раз уж колдовать в коридорах не разрешается, но Малфой берет ее за руку и оттаскивает прочь. Гермиона в последний раз оборачивается, вглядываясь в толпу, стараясь запомнить как можно больше лиц. Впрочем, не то что бы она собиралась им мстить. Драко ведет ее в класс для занятий со Снейпом. Они редко бывают тут вместе — слишком разная программа. Драко не любит рассказывать, декана она даже не рискнет спрашивать, но таинственная Легилименция звучит, как старинная песня или как льющееся на празднике легкое и сладкое вино. Легилименцией Гермиона займется через год. Если, конечно, переживет этот. Драко тих. Она любит в нем эту реакцию — когда он весь словно собирается в комок, закрывается на все засовы, становится полупрозрачным и бесшумным. Гермиона приятно думать, что только она умеет увидеть в нем подобное. — Что я могу для тебя сделать? Это очень, очень сомнительный способ оказать поддержку, но Гермиона просто не успевает подготовиться. Если пролистать ее ежедневник, там едва ли наберется страница разрозненных заметок, и все они бесполезны. Что она может сказать? Что Грюм подонок? Что надо сообщить декану? Что демократия — это когда побеждает большинство, а не некие вымышленные хорошие, и что директор при всей своей любви к маглам так и не усвоил эту простую магловскую доктрину? Что она готова написать доклад на эту тему и читать его вслух день и ночь напролет под директорскими окнами с Сонорусом на полную мощь, лишь бы мерзкий старикашка перестал обижать ее друзей? — Не переживай, — Драко подводит ее к окну и сам усаживается на подоконник. — Не в первый раз. — Гермиона забирается следом, подтягивая колени к подбородку. — Помнишь, в прошлом году Флинт с Крэббом и Гойлом нарядились в дементоров во время матча? Я там тоже был, а Снейп меня вытащил: превратил в мышь, призвал Акцио и утащил с поля, пока все остальные не успели заметить. Наверное, наслал Конфундус на Флинта. В общем, всякий раз, как я направляю палочку на Поттера, меня превращают в грызуна. Подоконник холодный, и Герм все еще немного трясет. День для середины ноября на редкость солнечный, тонкие лучи выбеливают и без того светлые волосы Драко, делая его похожим на призрака. Гермиона на секунду представляет, что и он тоже, точно как Блейз — Хогвартский дух, за неким делом принявший человеческую форму. Может быть, дух борьбы с директорским произволом? Главное не сказать подобное вслух — не подавать идею. — Куньи относятся к отряду хищных, а не грызунов. Тихий смешок разлетается по классу как стайка бумажных самолетов. Гермионе приходит в голову, что Драко, наверное, никогда и не видел обычный бумажный самолет. И не пускал кораблики в лужах. И, вероятно, не держал в руках воздушного змея. Малфой смотрит на нее каким-то странным взглядом, который должен бы что-то значить, но Гермионе так и не ясно что. Почему-то ей кажется, что сейчас случится нечто ужасное и непоправимое, но Драко просто смотрит, пока эхо от его смешка оседает на партах и доске. — Грейнджер. Она специально ушла в дальний угол библиотеки, чтобы никто ее не увидел. В последнее время спокойный вечер в обнимку с ежедневником превратился из необходимости в роскошь, но при одном взгляде на Седрика становится ясно, что вежливо избежать беседы у Гермионы все равно не выйдет. Сказки Барда Бидля летят в сумку вслед за пачкой исписанных пергаментов, на столе не остается ничего, кроме конспекта по Защите от Темных искусств. Которым Гермиона еще утром обещала поделиться с Драко. — Ты не поверишь! — Седрик переходит на взволнованный шепот. Щеки его раскраснелись, а на волосах блестят капли дождя, и Гермиона с удивлением понимает, что он специально прибежал с улицы, чтобы поделиться с ней новостью. — Первым испытанием будут драконы! Поттер рассказал по секрету. — Ты знаешь, что делать? Он подмигивает ей и улыбается. Совершенно идиотский жест в его исполнении внезапно выглядит даже мило. Гермионе нравится в Седрике смелость, с которой он радуется людям. Нравится, что он не стыдится проявлять доброту. На фоне Слизерина это выглядит довольно освежающе. — Не волнуйся, что-нибудь соображу. Я рассказывал тебе про Макгонагалл и Чары Пространственного расширения? Гермиона думает о том, что Седрик — ее первый совершенно добровольный друг. Ему ничего не стоит прекратить с ней общение — они на разных курсах, на разных факультетах, она — слизеринка в конце концов, никто бы его не осудил. Тем не менее они продолжают сталкиваться в библиотеке, обмениваться книгами и новостями, здороваться в коридорах, делиться планами. Смешно, конечно, но Гермионе это ужасно льстит. — Как там твой хорек? — Мой… — кровь приливает к щекам, когда Герм наконец понимает, о чем речь. Мысль о том, что Седрик ассоциирует ее со школьным посмешищем-Малфоем, вечно липнущим к Поттеру, неприятно ворочается где-то внутри, задевая острыми краями мягкие стенки. В горле зреет комок из слов-оправданий, стыдно и гадко потеют ладони. Драко бы с ней никогда так не поступил. — Он прекрасно, — голос дрожит от ярости, но со стороны, должно быть, звучит весьма жалко. Гермионе ужасно обидно, что рядом нет Тео, способного одной фразой любого отправить в нокаут. С явным запозданием ей приходит в голову мысль, что все ее друзья гораздо лучше адаптированы к жизни, странно, что до сих пор она не догадалась у них поучиться. — Извини, мне как раз нужно к нему. Удачи в первом туре. Она резко встает, подхватывая разложенные пергаменты, и со всей возможной поспешностью выходит из библиотеки. Наверное это выглядит как истерическое бегство, хотя на самом деле Гермиона просто изо всех сил сдерживается, чтобы не затеять дуэль прямо между стеллажами с учебниками. Почти бегом она спускается по лестнице, проклиная Драко и его идиотские спасательные миссии. Полупустая сумка неприятно хлопает по бедру, Гермиона снова и снова прокручивает в голове возможные варианты ответа, и все они звучат запоздало хлестко и остроумно. Хочется забиться в какой-нибудь дальний угол и там разрыдаться от стыда. Что за нелепый и бесполезный друг Гермиона Грейнджер, если она даже не в состоянии достойно ответить на примитивное оскорбление. Ноги сами несут ее на второй этаж. Гермиона приходит в себя, лишь оказавшись перед дверью в туалет плаксы Миртл, из которого доносится странный вой — нехарактерный для склочного привидения и какой-то слишком материальный. Она подходит ближе, не то чтобы заинтригованная, но скорее просто желающая отвлечься — любая плачущая первокурсница сейчас кажется неплохой альтернативой Диггори. Она входит незамеченной — стук каблуков заглушается судорожными рыданиями, скрип двери теряется во всхлипах, Гермионе даже кажется какое-то бормотание, но она не прислушивается. Прямо перед ней на полу сидит Джинни Уизли, уткнувшаяся носом в коленки. Шапка красных волос рассыпалась по студенческой мантии и закрывает лицо. Уизли похожа на оборванный мак с последним уцелевшим лепестком или на диковинный гриб с черной ножкой. В другое время Гермиона даже позавидовала бы ее яркости. Рыжий — самый подходящий для ведьмы цвет. Она пытается что-нибудь вспомнить. У Уизли толпа старших братьев. Она, кажется, была влюблена в Поттера, и это кончилось идиотской поющей валентинкой на втором курсе. Гермиона пила оборотное зелье с рыжим волосом, и поэтому теперь ей кажется, будто между ней и младшей Уизли есть какая-то связь. И у младшей Уизли вроде бы тоже проблемы с друзьями. — Все совсем плохо? Джинни поднимает взгляд резко, как-то по-звериному отшатываясь всем телом, смотрит зло и заранее презрительно. Гермиона даже не обижается. Она давно поняла, что гриффиндорцев натаскивают на Слизерин в обязательном порядке по три часа каждый вечер после занятий. Поэтому у них такие плачевные оценки и такая прекрасная идеологическая подготовка. Но сейчас ей совсем не хочется язвить — совершенно очевидно, что Уизли боится — насмешек и сплетен, которых только и можно ждать от такой мерзкой слизеринки, как Грейнджер. Герм всматривается в зареванное лицо. Поттер, наверное, сейчас часто так же ревет в каком-нибудь тихом углу, накрывшись своей мантией-невидимкой. Гриффиндорцы — вообще самые несчастные существа в школе, даже кухонные эльфы с ними не сравнятся. Разве только сама Гермиона. Она смотрит и смотрит, вяло размышляя, что нужно, наверное, протянуть рыжей ведьме платок и ободряюще улыбнуться. Или просто развернуться и уйти, извинившись за беспокойство. Или сказать что-нибудь гадкое и язвительное, чтобы поддержать репутацию змеиного факультета. И что впереди у них, вероятно, весьма непростой год, и что если Малфоя и впредь будут называть хорьком, Гермионе действительно стоит потренироваться — друг из нее все еще крайне посредственный. Она набирает побольше воздуха в грудь. — Ладно, считай, что я зашла тебя поддержать.