Герои

Жизнь моя в столбе бесплотной пыли, В облаке, расплывшемся от слез, В зеркале, которое разбили, А оно очнулось и срослось. Д. Веденяпин

Белый Ферзь оттаскивает Малфоя к груде разломанных черных фигур и довольно аккуратно укладывает на то, что когда-то было слоном. Драко местами потрепан и потерт, но явно дышит и помирать не намерен. Научиться играть в шахматы. Она запишет это в ежедневник, если однажды доберется до него. - Ты что здесь забыла? У Уизли взгляд бойцовского терьера, готового в любой момент порвать на тряпки и колтуны, но ей почему-то не страшно. Она стоит одна, окруженная агрессивными волшебными шахматами, позади цербер, впереди декан, бояться рыжего балбеса в такой ситуации просто нелепо. - Пришла помешать профессору Снейпу. Питбуль презрительно фыркает, Поттер делает вид, что изучает окружающую среду, Гермиона думает о том, что за весь год он ни разу не позволил себе резко высказаться в ее адрес. Благодаря Малфою, они сталкиваются так часто, что Уизли уже сто раз исчерпал весь свой запас ругательств в адрес зануд и зубрил. Ее собственный ледяной тон стал так хорош, что можно замораживать небольшие поселения. Но Поттер упрямо пытается сохранить нейтралитет: отмахивается от Малфоя новой метлой, одергивает рыжее чудовище и выразительно молчит. Герой. - Ну а теперь проваливай. Дальше мы сами справимся. Ну конечно. Уизли явно не ожидал конкуренции за право свернуть себе шею в этих подземельях, даже жаль его разочаровывать. Гермиону душит смех, истерическое хихиканье заполняет легкие и не дает дышать. Хоть кто-нибудь идет за профессором Снейпом просто потому, что воровать - это плохо? С Поттером, в целом, ясно: декан Слизерина изводил его весь год, чуть не сбросил с метлы и снял баллов столько, что хватило бы на три поколения. Несчастный гриффиндорец просто обязан отомстить. Уизли хочет побыть героем, потешить эго, выделиться на фоне знаменитого друга и бесконечных родственников, наводнивших Хогвартс. Малфой хочет Поттера: внимания, признания, дружбы в конце концов. Ему ошибочно кажется, что спасение философского камня сделает его достойным этой сомнительной чести. Грейнджер... Грейнджер хочет невозможного, но об этом не время сейчас думать. - Грейнджер, стой! - от крика Поттера ломит позвоночник, все тело будто разбивает паралич. Это магия природной харизмы: когда истинный лидер отдает приказ, твое первое естественное желание - подчиниться, не рассуждая, встать в строй и дружно маршировать в светлое будущее. Чтобы противостоять этому тоталитарному обаянию, нужны очень веские причины. Удачно, что у Гермионы таких причин нет. - Рон, мы не можем так рисковать. Что, если шахматы одноразовые и после этой партии больше никого не пропустят? Надо признать, сама она до такого никогда бы не додумалась. Абсолютный, кристально чистый бред, словно о принципах работы магических предметов Поттер не читал даже ознакомительных брошюр. Вот бы еще рыжий питбуль впечатлился: он, кажется, готов уже силой стаскивать ее с доски. - А как же Снейп тогда прошел? Хороший закономерный вопрос. Жаль, Поттер к нему не готов. Уизли вновь принимает боевую стойку, а Гермиона решает, что продуктивнее: Петрификус Тоталус или небольшое занудство? - Заклинание Конфундус, - в конце концов, парализовать их она всегда успеет. - Высшая магия, вам, мальчики, не доступная. С ее помощью можно обмануть любой магический предмет, в том числе и эти шахматы. Естественно, профессор Снейп не стал тратить время на игры, а просто воспользовался магией. Поттер бросает на Уизли красноречивый взгляд, тот кивает. Гермиона в очередной раз замечает, что самостоятельных решений истинный лидер старается не принимать. Какой молодец. - Ты позволишь нам присоединиться? Рон очень хорош в шахматах. Даже старшекурсники так говорят. Она смотрит на доску, на Малфоя, на дверь на другом конце шахматного поля. Выбора все равно нет. Она ненавидит волшебные шахматы, не умеет с ними договориться, не может спокойно смотреть, с какой жестокостью фигуры уничтожают друг друга. Ей нужна помощь. Что если Уизли ее подставит? Скормит белым и бросит ненавистных слизеринцев лежать рядочком на холодных камнях? Она вновь смотрит на Малфоя: волосы растрепаны, мантия порвана, презрительная усмешка исчезла с лица, отчего оно внезапно даже стало красивым. Гермиона вздыхает. Нет. Нет выбора. - Налетайте. Чувство вины. Ею движет чудовищное, всепоглощающее чувство вины. Уничтожающее любые зачатки довольства и счастья, подчиняющее жизнь одной единственной цели - получить прощение. В тот день, когда она вдруг решила, что имеет право распоряжаться чужой жизнью. Все началось. Нельзя было поступать так с Малфоем, каким бы ублюдком он ни был. Она разрушила его жизнь, и свою тоже. Превратила его в раба, но и сама попалась в ловушку. Она умоляла его о прощении каждый день. Помогая ему с домашними заданиями, занимая место на трибуне во время матчей, давая отдохнуть от своего присутствия в общей гостиной, перенимая язвительную манеру общения, даря подарки на праздники, спеша за ним следом на Астрономическую башню ночью, усыпляя цербера, сжигая Дьявольские силки. Он не прощал. Сжимал кулаки, если вдруг она прикасалась к нему, обзывал грязнокровкой, когда их никто не слышал, с отвращением протягивал ей коробочку с браслетом. Гермиона опускает взгляд на запястье. Маленькая серебряная белка спит, укрывшись собственным хвостом. У каких белок бывают такие непропорционально огромные хвосты? А, может, это и не белка вовсе, а какая-нибудь луговая собачка или бурундук? Семейство беличьих. О, она с радостью перевернет всего Брема в поисках ответа. Если переживет сегодняшнюю ночь. Уизли занимает место коня, Поттер отправляется к уцелевшему слону. Пока рыжий гроссмейстер оценивает ситуацию, Грейнджер пытается оценить состояние Малфоя. Без изменений. Она не может подарить ему свободу, но философский камень - может. Никакой Поттер ее не остановит. Она раздаст столько Петрификусов, сколько понадобится, и принесет Драко желанный трофей. Да и не все ли равно, кто станет героем Хогвартса? Пусть это будет не мальчик-который-выжил, а мальчик-которому-она-сделала-очень-больно. Малфой получит свое. И, возможно, сумеет ее простить. - После партии... ты сможешь помочь? - тон у Поттера какой-то непривычный, режущий слух. Гермиона не сразу понимает, что дело в просьбе: на Слизерине это редкость. - Нужно отправить сову Дамблдору, сами мы Снейпа надолго не задержим. И еще нужно помочь Невиллу, он остался в комнате с ключами, у него, кажется, сломана нога. Гермиона молчит. Это не может быть настоящей просьбой, слишком уж глупо, даже для Поттера: никакая сова не поспеет к директору вовремя. То есть это просто попытка отослать ее подальше? Гермиона разочарована: его методы едва ли изящнее откровенного хамства Уизли. Она покрепче сжимает палочку, мысленно воспроизводя движения для Петрификуса. - Как Лонгботтом умудрился сломать ногу? Неуклюжий мальчик, сидящий на Зельеварении в соседнем от нее ряду. Она старается ему помочь, когда Снейп отвлекается на Поттера. Он дарит ей леденцы Берти Боттс. Ей никак не хватает мужества рассказать ему, что она ненавидит эти глупые конфеты. - Упал с метлы, пока мы загоняли ключ. Гермиона в недоумении качает головой. - Зачем он вообще за вами пошел? - Он хотел нас остановить, если честно. Но мы его переубедили, - улыбка у Поттера красивая и открытая. В ней ни сарказма, ни подтекста, от чего она вдруг кажется какой-то детской и глупой. - Между прочим, он нам здорово помог с Дьявольскими силками. Без него бы мы вряд ли вспомнили, что это за дрянь. Не говоря уже про огонь. Гермиона не может оторвать от этой улыбки взгляд. Так улыбаются нормальные дети в одиннадцать лет. Гермионе не нравится это зрелище. Она наконец понимает, почему Шляпа не пустила ее на Гриффиндор: ей действительно не место среди них, простых прекраснодушных идиотов, упивающихся собственным невежеством. Настоящих детей. - Ну что ж, это, похоже, единственный способ. Уизли поджимает губы, смотрит на доску с какой-то лютой яростью. Поттер тут же начинает нервничать. - О чем ты? - Сейчас мы тут немного повозимся, а потом... - Замолчи! Очень хорош в шахматах? - Гермиона начинает понимать, что следовало уточнить определение. - Ты что, думаешь фигуры тебя не слышат?! Уизли с минуту пялится на нее непонимающим взглядом и, наконец, кивает. - Да, ты права. Сдвинься-ка на Е6. Партия вдруг приобретает ритм, а Гермиона начинает понимать, что Поттер дал ей вполне исчерпывающую формулировку. Уизли хорош. Уизли неправдоподобно хорош. Как это может быть? Откуда у рыжего недоумка, пропускающего подряд четыре ингредиента на Зельеварении, может появиться внимательность? Как идиот, не способный рассчитать простейшую формулу трансфигурации, может просчитывать шахматные ходы? Гермиона знает ответ, и он ей совсем не нравится: Уизли просто неинтересно учиться. Кажется, Грейнджер ненавидит его за это. - Гарри, следующим ходом объявишь шах и мат. При чем тут Поттер? Вопрос повисает в сознании, не успев прозвучать. Поттер выкрикивает нечто нечленораздельное, Уизли делает ход, и Белый Ферзь опускает скипетр ему на затылок. Гермиона в ужасе. Она хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыбешка, но никак не может вздохнуть. Что это было? Она смотрит на тела, распластанные поверх груды черных камней, и чувствует, как руки покрываются чешуей мурашек. Уизли знал, что его ждет, видел перед собой полуживой пример. Что он себе думал? Что сотрясение мозга - приемлемая цена за всеобщее внимание? Это не гриффиндорство, это почти самоубийство. Если бы он самостоятельно бился головой об стену выглядело бы менее противоестественно, чем это идиотское самопожертвование. Почему он даже ничего не сказал? Воздух внезапно проникает в легкие с такой силой, что ей становится больно. Он ведь собирался. Пока она не заставила его заткнуться. Он хотел, чтобы его отговорили? Надеялся вместе найти другой путь? Она на него наорала. Он пошел и молча подставил свою башку под удар. Боже, Грейнджер, ты неподражаема. Белые фигуры расступаются перед ними, давая пройти. Видимо, Поттер сделал все как надо. Он бросает прощальный взгляд на друга и устремляется к двери. Гермиона волочится следом. Хорошо, что она не на Гриффиндоре, как же хорошо, что она не там. Страшно представить, если бы эти люди стали ее домом, страшно представить, если бы они для нее что-то значили. Как бы она находила в себе силы любить этих идиотов, этот безоглядный, бессмысленный героизм? Она бы поседела к седьмому курсу. Очередной коридор заканчивается, Поттер толкает дверь, и в нос ударяет чудовищный запах. Гермиона знает, что так пахнет: посреди комнаты валяется огромная зеленая туша. - А это что за дрянь? - шепчет Поттер, стараясь прикрыться от вони рукавом рубашки. Ну конечно, на Хэллоуин все, кроме нее, спокойно отсиживались в своих гостиных. - Это горный тролль. Такой же, как в начале года. - Он мертв? Гермиона уже собирается кивнуть, но вдруг замечает, как вздымается грудь монстра. - Оглушен. Как странно, почему оглушен? Декан замечательно убивает троллей, кто-кто, а Гермиона в курсе. В каких случаях волшебник не убивает чудовище? На ум приходит только один вариант: когда не может. Все о троллях. Это, кажется, первый случай, когда уже изученный вопрос оказывается изучен недостаточно. - Хорошо, что нам не пришлось с ним сражаться. Пойдем скорее отсюда. Гермиона думает о том, что мироздание любит рифму. Или просто приучено повторять дважды. Или заикается. Самые страшные и самые лучшие месяцы в ее жизни прочно втиснуты между двумя поверженными троллями. Еще Драко Малфоем и профессором Снейпом, конечно. Ну и компания. Стоило бы задуматься. Они оказываются в просторном зале. Путь назад отрезает стена фиолетового пламени. Черное пламя вспыхивает впереди. В их распоряжении - стол, семь склянок и сомнительный стишок-подсказка. Поттер утверждает, что это - задание ее декана. Гермиона еще раз перечитывает пергамент. Профессор Снейп и стихи? Рифма яд-ряд? Верится с трудом. Она тянется к самой маленькой бутылочке. - Эта позволит пройти вперед, - указывает на вторую бутылку. - Эта - вернуться к троллю. Почему профессор не разбил склянки? Почему не забрал их с собой? Почему дал возможность пройти кому-то еще? - Но в маленькой только на одного, - озвучивает Поттер очевидное. - Верно, - она отступает на шаг, чтобы было удобнее накладывать Петрификус. - И пойду я. Просто потому, что я лучше владею магией, - Поттер недоверчиво смотрит на нее из-под очков. На лице - мальчишеский задор и даже что-то вроде вызова. Это он зря. - Ты умеешь накладывать парализующее? Мальчик-который-умеет-лишь-лезть-не-в-свое-дело качает головой. - Обезоруживающее? Еще раз. - Хотя бы воспламеняющее? - Да! Правда... - Теперь понятно? На Поттера жалко смотреть. Он не злится, не лезет к ней с кулаками. Он просто совершенно раздавлен. Словно она только что лишила его смысла всей жизни. - Он убил моих родителей. - Профессор Снейп? Как же так? Она совершенно точно читала... - Да нет же! Волдеморт! Снейп охотится за камнем для Волдеморта. Только так он сможет возродиться. Эликсир жизни... Гермиона чувствует себя елочной игрушкой, с которой содрали защитный слой ваты и положили на проезжей части. В ушах стоит дикий хруст - это рушится ее рукотворная вселенная. Впереди Волдеморт. Не декан, решивший променять свои грязные котлы на горы золота, а величайший темный маг, чья идеологическая программа построена на убийстве грязнокровок. Таких, как она. Сердце пропускает удар. Малфой знал, куда они идут. К кому. Зачем он шел? Помочь? Выслужиться? Не все ли равно теперь? Она опускает взгляд на запястье. Белка намывает мордочку крошечными лапками, бьет хвостом из стороны в сторону. Видимо, от усердия. Это даже не ложь, он не обещал ей настоящей лояльности, наоборот, день за днем продолжал обзывать грязнокровкой, грубил, угрожал. Что она себе думала? Как могла игнорировать очевидное? Гермиона снимает браслет, белка встревоженно осматривается по сторонам. Она и не игнорировала. Лишь не верила, что все так просто. Ей все казалось, что вот это, вопросы крови, вся та ересь, их разделяющая, и есть ложь - напускное, защитное, вбитое в детстве в голову и пока не проверенное на личном опыте. Что на самом деле Малфой лучше, что он - нечто большее, чем обычный малолетний фашист. Она бросает браслет в огонь, от него остается лишь горстка пепла. Магическое пламя почти живое и как будто бы даже урчит от удовольствия. Хватит с нее. - Мы возвращаемся обратно. Сядем на метлы и поспешим к профессору Макгонагалл. Он не успеет сбежать. Все зашло слишком далеко. - Ты что! - Поттер делает шаг вперед. - Если Волдеморт возродится, уже никакая Макгонагалл нам не поможет! Не понимает. Идиот просто не понимает. - Поттер! Нет никакой доблести в том, чтобы сражаться с превосходящим противником и умереть! Ты ведь просто умрешь! Не защитишь тех, кого любишь, не спасешь чью-то жизнь, ты даже не сможешь никого толком задержать, - Поттер упрямо качает головой. - Послушай, отступить - не стыдно. Довериться тем, кто умеет больше тебя - не стыдно. Иди сюда, - она протягивает ему руку, старается говорить тихим, спокойным голосом. Как с ребенком на краю крыши. - Зелья на обратную дорогу как раз на двоих. Сейчас мы с тобой его выпьем и... Поттер делает рывок, и самая маленькая склянка выпадает у нее из рук. Гермиона не успевает даже понять, что происходит. В следующее мгновение Поттер уже выпивает эликсир. - Возвращайся к Рону и Невиллу, позаботься о них. Иди за помощью. Идиот! Яростный рык вырывается у нее из груди. Господи, какой же кретин! Самоубийца, идиот, идиот, идиот! Что ей теперь делать? Тащить его волоком? Оглушить и оставить здесь? Гермиона просто не может подобрать адекватного ругательства. Как она посмотрит в глаза его рыжему сторожевому псу? Что она скажет преподавателям? Руки чешутся надавать Поттеру пощечин, просто потому что никакие слова не способны выразить ее ярости. Да что вообще в таких случаях говорят? Поттер переминается с ноги на ногу, видимо ждет, что она пожелает ему удачи. О, она ему пожелает! Пожелает гореть в аду, не зная покоя, за свой непроходимый бессмысленный идиотизм. Она ему пожелает самый раскаленный котел и самого злобного черта в надсмотрщики и самый долгий срок, чтобы даже после второго пришествия не обрел он покоя, не канул в небытие, но продолжил вертеться на сковородке, вспоминая собственную дурость! Господи. Гермиона вдруг понимает, что любые сказанные ею сейчас слова будут последними. Мальчик-который-выжил идет умирать. В горле застревает ком. Ей впервые за эту ночь становится по-настоящему страшно. Что она может ему сказать? Какую-нибудь ободряющую чушь, дескать "ты - великий волшебник"? Но зачем ему это? Какая от этого польза? Она поворачивается к стене и чертит палочкой что-то вроде перевёрнутой Ансуз. - Запомни: Петрификус Тоталус. Парализующее заклинание. Подкрадешься и ударишь в спину, ясно? Никакого открытого, благородного боя. Ты понял меня? Он кивает, повторяет движение палочкой. Получается так себе. - Очень хорошо, Поттер. Иди, - он подходит к черной огненной стене и делает шаг. В последний момент она успевает добавить. - Ты - великий волшебник. Конечно, врет. Но сейчас можно. Грейнджер несется обратно. Из-за слез ей совсем не видно дороги, словно ее уронили на дно бассейна в темную ночь. Она, кажется, минует тролля, вероятно, попадает в следующий коридор. Она очень торопится: позвать замдиректора - это все, что можно сделать сейчас для Поттера. Она идет сквозь шахматную доску, отмечая, что Уизли и Малфой по-прежнему без сознания, открывает очередную дверь и оказывается в комнате с ключами. На полу, скрючившись в совершенно невообразимой позе, лежит Лонгботтом. У него стучат зубы, его трясет, лицо его опухло от слез. Вместо рыданий из груди его рвется уже какой-то нечленораздельный вой. Несколько часов на холодном полу, любая попытка пошевелиться отдает дикой болью в сломанной ноге. Ничего удивительного в том, что он совсем плох. Гермиона накладывает Петрификус, совершенно не смущаясь: это - милосердие. Анестезия. Лететь на метле по узкому коридору ужасно неудобно, но Гермиона мчится с такой скоростью, что, увидь ее Мадам Трюк - сразу бы определила в команду. Правда, не загонщиком, а талисманом - только огромная удача позволяет ей не сломать себе шею на этой трассе. Она взмывает вверх, на лету открывая Алохоморой крышку люка, пролетает мимо обалдевшего цербера и буквально вываливается в Запретный коридор. Прямо под ноги профессору Снейпу. Желудок делает сальто, рука непроизвольно начинает чертить перевёрнутую Ансуз, но заклинание не выходит. Волшебная палочка вылетает из рук под воздействием внешней силы и вдруг оказывается у декана. - Мисс Грейнджер, я бы не советовал. Гермиона поднимает взгляд. Профессор стоит всего в нескольких шагах, его собственная палочка куда-то исчезла, вторую он крутит в руках так и эдак, рассматривая высеченную виноградную лозу на древке. Профессор Снейп в коридоре третьего этажа. Не в подземелье. И, кажется, в подземелье не торопится, стоит и ждет, пока мисс Грейнджер соизволит как-нибудь среагировать. Почему он здесь? Кто тогда оглушил тролля? Гермиона совсем, совсем ничего не понимает. Значит ли это, что декан не виновен? Или же это означает, что в школе больше одного мерзавца? Но ведь вот он стоит перед ней, она безоружна, и он до сих пор ее не убил. Так на чьей же стороне профессор Снейп? Гермиона жалеет, что не умеет читать мысли. В сложившихся обстоятельствах это было бы более, чем уместно. Что ей с ним делать? Попытаться задержать? Просить о помощи? Декан поднимает взгляд от ее палочки, смотрит прямо в глаза, и на мгновение ей кажется, что она вновь видит это - какой-то особый блеск, заставляющий предполагать, что человек перед тобой - больше, лучше того, что думают о нем окружающие. Она ненавидит Слизерин в этот момент. Как они это делают? Специальные глазные капли? Какое-то тайное заклинание расположения к себе? Гермиона вздыхает. Гриффиндор ей этого не забудет. - Сэр, Гарри Поттеру нужна помощь. Он в подземелье. Профессор Снейп не удивлен. Уголки рта ползут вниз, отчего суровое, строгое лицо становится вдруг уставшим и даже несчастным. - С ним профессор Дамблдор, - Дамблдор? Но ведь никто не отправил ему сову! Как же тогда..?- Директору не нужна сова, чтобы понять, где его ждут. Она чувствует, что стальная рука, сжимавшая ее грудную клетку в последний час, наконец исчезла. Поттера спасут, Волдеморта остановят. Профессор Дамблдор защитит их всех. Слезу текут по щекам, и, кажется, впервые она получает от этого удовольствие. Словно страх, боль, злость последних часов изливается из нее. - Почему вы одна? Где Малфой, Лонгботтом, Уизли? Гермиона вспоминает о пострадавших. - Внизу. У Лонгботтома, кажется, сломана нога. Малфой и Уизли без сознания. Профессор Снейп протягивает ей руку и легко поднимает с пола. - Мобиликорпусом владеете? - Гермиона кивает. Заклинания передвижения ей вообще хорошо удаются. - Ну пойдемте. Он достает из кармана небольшую музыкальную шкатулку, поворачивает ключ, Гермиона узнает тринадцатый ноктюрн Шопена. Дверь открывается, и они видят Пушка, уже уютно устраивающегося в углу. Собака зевает во все три пасти, и довольно пофыркивает. Гермиона вспоминает учебник по Уходу за магическими существами. - По легенде из слюны цербера вырастает аконит... - Вы видите здесь хоть один? - профессор Снейп открывает люк, взмахивает волшебной палочкой и аккуратно левитирует Гермиону вниз, подальше от Дьявольских силков. Да уж, этот способ ей нравится значительно больше, - Аконит - просто иносказание. Можете и сами догадаться о подробностях. - Имеете в виду, что слюна цербера отравлена? - она судорожно пытается припомнить, не попадала ли на нее эта мерзкая жидкость. - Нет, но она используется для приготовления многих ядов. Каких именно ядов? Гермиона вдруг вспоминает еще кое-что. - Сэр, я хотела спросить... Почему директор выбрал Пушка для охраны философского камня? Ведь всем известно, как его нейтрализовать? Я имею в виду, об этом в учебнике написано. - За шестой курс, - Гермиона смотрит непонимающе, и профессор продолжает: - В конце пятого курса вам предстоит сдавать СОВ - довольно важные экзамены, результатом которых будет выбор профильных предметов. То есть тех, которым вы решите посвятить свою жизнь. Зелья для колдомедиков и авроров. Чары для ликвидаторов заклятий. Как вы полагаете, кто выбирает Уход за магическими существами? Гермиона начинает понимать. - Почти никто. Профессор Снейп кивает и толкает очередную дверь. В комнате с ключами все по-прежнему. Парализованный Лонгботтом почти сливается с пейзажем. Зельевар подходит ближе, внимательно осматривает пострадавшего и поворачивается к Грейнджер. - Почему он в таком виде? Гермионе становится стыдно. Вероятно, подобное обращение с однокурсниками противоречит этическим нормам волшебников, о чем она, как маглорожденная, разумеется, не догадывается. - Я не знаю обезболивающих заклинаний. Кстати, да. Базовая колдомедицина. Учитывая последние события, очень полезное знание. Профессор Снейп понимает брови и усмехается. Он не злится, не недоволен. Ему, кажется, действительно смешно. Что ж, ей наконец-то есть чем гордиться. - Пожалуй, вы его и понесете. Не бойтесь собрать его башкой все углы, мозгов там все равно ни на гран, - он возвращает ей палочку. - Тренируйте заклинание. Я сейчас вернусь, - Гермиона вновь не успевает заметить, как его собственная палочка оказывается у него в руках, - Акцио, ключ! Серебряный ключ с помятыми крыльями отделяется от стаи и начинает снижаться. Акцио? Какое-то притягивающее заклинание? Акцио, ежедневник! Она должна это записать. Профессор возвращается с двумя летящими тушами. Гермионе очень хочется перехватить Малфоя и хорошенько приложить его об стену, но под суровым взглядом декана она лишь поднимает в воздух собственную ношу и идет прочь из подземелий. Гермиона очень надеется, что на этот раз навсегда. Она хочет извиниться. Прямо сейчас она должна это сделать. Сэр, я считала вас самым ужасным подонком, которого когда-либо носила земля. Простите. - Сэр, кто охотился за философским камнем? Это может быть началом хорошего извинения? - Вы сами-то как думаете? Никак она не думает. Она помирает от чувства вины вперемешку с усталостью. Ей нужен лишь повод сказать "простите". Неужели так сложно ей его подбросить? - Профессор Квиррелл. Забавно, правда? Она качает головой. Профессор Квиррелл смотрел на метлу Поттера, не моргая до тех пор, пока она не уронила преподавателя Защиты, спеша поджечь родного декана. Могла бы и догадаться. Ну вот сейчас. Извините меня. За то, что спалила вам мантию. За то, что донесла на вас Поттеру. За то, что считала убийцей и вором. Они доходят до больничного крыла молча. Мадам Помфри тут же бросается ворковать над пострадавшими. На Гермионе обнаруживаются синяки и ссадины, ее усаживают на кушетку и приказывают ждать. Она ждет, отмечая, как усталость подбирается к ее ногам, доходит до коленей, до грудной клетки и, наконец, затопляет ее с головой. Она чувствует себя хрупким не то мотыльком, не то просто комочком пыли, который порывом ветра вынесло прочь из библиотеки и закружило, закружило в вихре новой стремительной, страшной жизни. Но вот порыв ветра утих, а она осталась здесь и не знает, как ей вернуться в свою библиотеку. Профессор Снейп стоит у окна, наблюдает за медленно поднимающимся солнцем и молчит. Гермиона думает о Поттере и Уизли. Они шли к Волдеморту. С самого начала знали, что ждет их в конце. Слизерин может сколько угодно презрительно фыркать, называть их детьми, идиотами, самоубийцами, гриффиндорцами. Грейнджер знает правду. Ей хочется свернуться калачиком и проснуться... никогда. В крайнем случае, позавчера. Ей невыносимо стыдно. Она принесет камень Малфою, чтобы заслужить прощение. Она раскидает тупых гриффиндорцев. Они только и думают, как получить побольше внимания. И презрительное: герои. Грейнджер почти воет в голос, когда профессор Дамблдор входит в больничное крыло, левитируя смертельно бледного Поттера. Язык прилипает к небу, но ей все же удается спросить: - Он жив? Директор подзывает Мадам Помфри и наконец отвечает: - Да, мисс Грейнджер, не волнуйтесь. С ним все будет в порядке, во многом благодаря вам. Я так рад, что вы там оказались и смогли помочь Гарри. Вы проявили выдающуюся смелость. Зачем он это говорит? Гермиона не хочет этой похвалы. Она - не герой. Она из Слизерина. - Я помогала Драко, а не Гарри, сэр. Пусть знают, с кем имеют дело. Никакого высшего блага, директор. Она так высоко не летает. Профессор Дамблдор кивает, перебрасывается парой фраз с медсестрой и выходит прочь. Гермиона думает о том, что директор, вероятно, неправильно ее понял. Ну бог с ним. - Мисс Грейнджер, вы знаете зачем мистеру Малфою был нужен камень? - профессор Снейп наконец-то отворачивается от окна и подходит к ней. Гермиона чувствует, что это не тот разговор, который она хочет вести. - Для Волдеморта. Зельевар качает головой. Это явно не то, что он рассчитывал услышать. - Еще раз. Зачем ему это было нужно? Она понимает, чего он от нее хочет, но она не может ему этого дать. Грейнджер выдохлась. От нее фактически ничего не осталось. Разбираться в сложной мотивации Малфоя у нее просто нет сил. - Я не знаю, сэр. Хотел выслужиться? Какая вообще разница, зачем Малфой в это ввязался? С точки зрения грязнокровки ни одна причина не будет хороша. Снейп смотрит на нее как-то странно. Как на живого человека. Учитывая привычки декана, это почти пугает. - Вы знаете, как Люциус Малфой избежал Азкабана? - Сказал, что был под Империо. - И сдал массу своих коллег. Половина раскрытых Упивающихся смертью - его заслуга. А еще он отдал министерству огромное количество темных артефактов. В том числе и тех, что принадлежали Темному Лорду. Как вы думаете, возродившийся Лорд был бы рад? Гермиона качает головой. - Драко тоже так думал. Гермиона начинает злиться. Это не праведный гнев валькирии, какой приписывает ей Забини, но глухое раздражение раненой кошки. Она бы и убежала - да перебитая лапа не дает. Все, что ей остается - слушать и иногда шипеть. Просто для профилактики. - Сэр, мне это неинтересно. Вы хотите сказать, что Драко делал это ради семьи. Я подозреваю, что для него или для вас это - веский аргумент. Но я - маглорожденная. Его действия должны были привести к моей смерти. Декан разочарованно морщится. - Мисс Грейнджер, не нужно гипербол, меня они не впечатляют. Мы не обсуждаем здесь этичность поступков мистера Малфоя. Лишь проверяем, насколько развита у вас способность к эмпатии. Пока что, боюсь, даже миссис Норрис даст вам десять очков вперед. Гермиона закрывает глаза. Почему опять? Почему опять виновата она? Недостаточно смелая, недостаточно благородная, недостаточно всепрощающая. Интересно, может, и недостаточно умная тоже? Впрочем, учитывая последние сутки, это даже не вопрос. - Что вы подарили мистеру Малфою на Рождество? - Что? Она открывает глаза, смотрит на профессора в недоумении. Может быть, ей послышалось? - Рождество. Вы дарили ему что-нибудь? Во взгляде неподдельный интерес. Серьезно? - Магловскую книгу. Ковчег Шиндлера. Декан поджимает губы, опускает взгляд. Как часто кто-нибудь видит его таким? Он вновь выглядит смертельно уставшим и совершенно несчастным. Гермионе кажется, что вот это - не маска, что такой он и есть на самом деле. - Сэр, почему вы присоединились к Темному Лорду? По каким-то неведомым причинам собственный вопрос не кажется ей бестактностью. Более того, она даже надеется, что декан действительно ответит. Они полночи бок о бок работали скорой помощью. Она сожгла его мантию, обвинила в нападении на ученика, а он даже баллы с нее не снял. Они сидят в больничном крыле на рассвете и обсуждают ее непростые отношения с однокурсниками. Это почти доверие, разве нет? Профессор Снейп бросает короткий взгляд на Драко и возвращается к ней. Бесконечно печальный. Удивительно, непривычно живой. - Мне никто не дарил магловских книг, мисс Грейнджер. Вероятно, поэтому. Он прощается и выходит прочь. Гермиона смотрит в окно. Солнце уже совсем поднялось, на небе ни облачка. День обещает быть теплым.