Герои

Страх, мягкий, как детсткий позвоночник, становился совершенно нестерпимым к ночи. Ходить не могла – все время бегала, убегала от чего-то, чего не было. Теперь – есть. Но страх стал твердым, несгибаемым, как позвоночник, гордым. Больше не бегаю – как с лучшим другом, хожу под ручку с собственным трупом. В. Павлова

Блейз курсирует по гостиной, выписывая восьмерки: вокруг рабочего стола, вокруг кресла Герм, снова вокруг стола. Галстук у него почти развязался и теперь свисает печальной неопрятной змейкой, то и дело норовящей соскользнуть с шеи. Блейз этого, конечно, даже не замечает. Серебряно-зеленый, расшитый вручную шелковый отрез из "Твилфитт и Таттинг", стоит, наверное, фунтов пятьсот. Годовой комплект учебников для всего Слизерина. Или для половины Гриффиндора, учитывая разрушительную мощь некоторых Уизли. Блейз разбрасывает свои удавки по всему Хогвартсу, тут же забывая, в какой угол их зашвырнул. Да и зачем ему? Мать щедрой рукой одаривает сына новыми удавками не реже раза в месяц. Невозможная, необъяснимая потребительская гармония. Ни Кейнс, ни Нэш, ни сам Адам Смит не скажут, почему этот воздушный замок не рухнул еще сотню лет назад [1]. Тео сидит за столом с безупречно прямой спиной, пальцы левой руки, сжатой в кулак, слегка побелели, брови чуть нахмурены, правая рука стремительно и нервно вычерчивает нечто на пергаменте. Гермионе из ее кресла не видно, что. У Нотта в руке какое-то совершенно невообразимое перо: серебряное, с гравировкой, составленное из шести пластин, чтобы писать под любым углом, и с россыпью изумрудов по ободку. Бюджет маленькой, но гордой африканской страны. Это уже даже не пижонство, скорее, освященное традицией безумие. Они оба на нее злы. Тео молчит, Блейз ругается за двоих, Гермиона думает о том, что дарить им на Рождество. Ручки и галстуки точно отпадают. - ... а потом Снейп сообщил нам, что тебя нигде нет...- руки у Забини, словно водоросли на дне Черного озера, ходят туда-сюда, подчиняясь невидимым течениям. Гермиона завороженно следит за этим русалочьим танцем, почти не реагируя на слова. Можно подумать, она сама не знает, как это безответственно - ходить по школе одной. Забини останавливается возле рабочего стола, повернувшись к Гермионе спиной. Пальцы выстукивают рваный ритм африканских предков, Нотт аккомпанирует раздраженным шипением: из-за Блейза трясется столешница. Блейзу, кажется, все равно. - Что сказал тебе Снейп? Гермиона улыбается: пришло время для хороших новостей. Она мчалась со скоростью сплетен через весь замок, заботливо неся этим двум балбесам деканское "расскажите, когда что-нибудь выясните", пришла пора замолить грехи и осчастливить всех присутствующих. - Он считает, мне следует продолжить расследование. Нотт деревенеет буквально на глазах. И без того прямая спина вдруг становится несгибаемой, лопатки и позвоночник твердеют под белой сорочкой, пальцы покрываются узлами, как на ветках старого дуба. Блейз прерывает барабанный концерт, поворачивает голову к Тео и совсем тихо спрашивает: - Она использовала Империо на преподавателе? Гермиона вздыхает. Главное в общении с балбесами - научиться вовремя закрывать глаза и представлять водопад. С молочной пеной и паром, поднимающимся от камней, когда толща воды цвета тусклой стали обрушивается вниз с утробным ревом. Бесполезно. Они не понимают. Со всеми своими фамильными запонками, пять веков передававшимися по наследству, кривыми ухмылками королей мира, отцами, заходящими в Министерство, как к себе домой, и прочими милыми атрибутами чистой крови. Им никогда не понять, каково это - быть мишенью. Ходячим трупом. За полтора месяца, прошедших с момента, как вся школа пялилась на окоченевшую Миссис Норрис в темноте коридора, Гермиона узнала о себе много нового. Например, что ей проще допрашивать полоумные, склонные к хамству портреты, рискуя попасться неведомому чудовищу в пасть, чем ждать своей участи, сложив лапки в тишине гостиной. И что это, увы, ни разу не смелость и не деятельный характер, просто единственный способ не сойти с ума от страха. И что горький опыт грязнокровки ни к чему прекрасным, наивным балбесам. Ей остается беречь их нервы и тихо завидовать. - Блейз, - обманчиво мягко катает она звучное имя на языке. - Используй я Империо на тебе и прикажи поумнеть, это сработает? Кстати, действительно: где границы подчиняющего волю заклятия? Забини слегка поворачивает к ней голову, усмехается нерадостно, почти зло. - Только если тебя Империо заставит щадить чувства окружающих. Гермиона возмущенно фыркает: в словесных перепалках их придворный шут готов городить любую эффектно звучащую чушь. Она уже начинает было новую отповедь, но тут Нотт откладывает перо и поворачивается к ней лицом. В серых глазах ни беспокойства, ни злости, ни обиды. Только презрение и усталость. - Когда Снейп сказал, что ты пропала, мы решили, что на этом все. Что наша минутная рассеянность стоила тебе жизни. Что ты умерла, и это мы тебя не уберегли. Ты, конечно, у нас самая умная, но, если что, я впервые за шесть лет знакомства видел, как у Блейза трясутся руки, - Забини вспыхивает, но Тео этого как будто не замечает. Он вновь поворачивается к столу, бросая напоследок через плечо: - Извини, что перебил. Можешь продолжать упражняться в остроумии. Из Гермионы словно выбили весь воздух. Пустым пыльным мешком она опадает на кресло, не в силах ни вздохнуть, ни отвесить самой себе пинка. Как там профессор Снейп говорил: уровень эмпатии как у Миссис Норрис? Особенно в нынешнем ее, замороженном, состоянии. Щеки и шея у Герм горят Адским пламенем, но спина покрывается мурашками. Она ведет себя хуже Поттера. Рискует жизнью и кичится этим, как самый распоследний, безмозглый гриффиндорец. Что ее понесло из дуэльного клуба? Портрет Гленмора Пикса что, не дождался бы ее за эти два часа, убежал, переехал? Страх - это щелка, сквозь которую мозги заливает светом [2]. Ей всегда казалось, что речь о прозрении. Что под давлением лучше соображаешь, что это нечто вроде гарантии ее правоты: ей страшно, она лучше знает. Как она могла не понимать очевидного? Страх - это свет, от которого слепнешь. - Простите меня. Слова разлетаются по гостиной как сухие листья под порывом ветра. Шуршит пергамент, чуть вздымается челка Тео, щеки Герм обдает прохладой. - С этого тебе определенно следовало начать, - тихо замечает Нотт. - А закончить - дюжиной шоколадных лягушек, - добавляет Забини. - По одной на каждый волос, поседевший на моей голове за этот вечер. Гермиона думает о том, что надо бы улыбнуться. Может быть, даже обнять двух балбесов, которые периодически и не балбесы вовсе. Она закрывает лицо руками и чувствует, как ладони становятся влажными от слез. Что за мерзкой, капризной эгоисткой она вдруг стала? Или всегда была? Две пары рук обнимают ее, пряча от тоскливых мыслей. - Не бойся, - шепчет Нотт. - Я написал отцу. Он пришлет для тебя защитных амулетов. Слезы с новой силой брызжут из глаз, кто-то гладит ее по голове. Еще один тихий вечер на Слизерине подходит к концу. -Гарри Поттер, ты злодей, Убивец духов и людей. - - скандирует Пивз, паря над их головами. Толпа затопила коридор, прижала Гермиону к стене, почти лишила воздуха и света. Интересно, Финч-Флетчли сейчас чувствует себя так же? Как течет время для парализованных? Им больно? Им страшно, как ей? Она вглядывается в опрокинутую на пол статую и пытается разглядеть в ней человека. Как его зовут? Гермиона мечется в поисках хоть одного личного воспоминания. Какой-нибудь разговор на Гербологии, приветствие в Большом зале? Может быть, Блейз однажды над ним удачно подшучивал? Ничего. Она ничего о нем не знает. У них никогда не было ничего общего. Кроме грязной крови. Гермиона вдруг ощущает, как удивительно устроен страх, как он многообразен, как изощрен в своих пытках. Ежедневный изматывающий, гложущий страх дичи, которую гонят по лесу. Или внезапный, сбивающий с ног страх жертвы, столкнувшейся с убийцей лицом к лицу. Или страх самого страха, превращающего тебя то ли в тупое животное, то ли вовсе в подвижное желе, когда ты уже не можешь доверять ни собственным чувствам, ни суждениям. Гермиона знает их все. И, кажется, больше не хочет знать. С огромным трудом она давит подступающий к горлу кислый комок, жмурится, растворяя слезы в ресницах, вытирает о мантию вспотевшие ладони. Не сейчас. Не здесь. Нужно добраться... ну хотя бы до спальни, хотя это тоже, конечно, так себе убежище. Паркинсон в иные минуты просветления будет похуже любого чудовища. И все же. Добраться до спальни и там растекаться в мыслящую жижу, не здесь. Не на глазах же у всей школы в самом деле. Не на глазах же у Малфоя. Мысль о Малфое как-то тонизирует. Ее безмолвный наблюдатель, жестокий страж. Куда бы она ни шла, все время оказывается, что им по пути. Грейнджер даже привыкла: чувствовать себя, как на сцене, может быть, даже ждать аплодисментов, какого-то знака одобрения? А может, она и вовсе бессознательно его преследует в расчете выдать очередной блестящий экспромт? Бледная макушка оказывается вдруг рядом, Герм машинально отмечает, что и ниже макушки Малфой совсем бесцветный, какой-то обескровленный и, кажется, даже осунувшийся. Он нервно озирается по сторонам, выискивая кого-то. Телохранителей или Паркинсон? Драко поворачивается к Герм и замирает. Они не общались полгода. Один разговор в Косом переулке, одно тайно брошенное Высушивающее заклинание, и теперь вот - это. Целая секунда плотного общения. Что бы спросить? Как твои дела? Ты должно быть счастлив? Готов ли убивать грязнокровок вслед за наследником? Или может: хорошо ли тебе с Крэббом и Гойлом? Интересно? Малфой отворачивается. Вот и поговорили. Балбесы зажимают Грейнджер с двух сторон и выводят из оцепления. Невозмутимые, суровые и, кажется, ничего не заметившие. - Если Поттер - наследник Слизерина, я, пожалуй, переведусь на Хаффлпафф, - изрекает Забини, когда они наконец берут курс на совятню. Гермиона усмехается, вспоминая свой разговор с профессором Макгонаггал сразу после распределения. - Кто бы тебе позволил. - Тебе там будет плохо, - добавляет Нотт, роясь в сумке в поисках письма отцу. - Там же одни хаффлпаффцы. Гермиону порядком утомляет факультетское высокомерие, злит вся система в целом. Как в дрянной антиутопии: все храбрые - в одну сторону, все умные - в другую, добрые - в третью... Как-то это плоско и примитивно, нет? - Дугалд Макфейл [3] был с Хаффлпаффа. Балбесы, разумеется, не реагируют. Забини уже настроился вещать, едва ли его теперь вообще можно чем-то отвлечь. - Проблема хаффлпаффцев в том, что большинство из них даже не осознает, что они... хаффлпаффцы. - И вообще ничего не осознают, - бормочет Нотт, чуть ли не закапываясь в сумку с головой. - С другой стороны... - Поттер не может быть наследником Слизерина, - Герм вдруг находит действенный способ прекратить акт самолюбования. Балбесы замирают. - Почему? - удивляется Нотт. Вот уж кто точно мог бы и сам догадаться. - По официальной версии род Слизерина прервался. Наследник Слизерина может быть лишь внебрачным ребенком, не включенным в фамильное древо. Поттер не подходит. Блейз, ошарашенный, припадает к стене, трет лоб в задумчивости, созерцает пустоту, и наконец спрашивает: - Как и никто из Священных двадцати восьми? - Какая ирония, да? Если бы Малфой не выдал мне "Справочник чистокровных волшебников" [4], мне бы и в голову не пришло. - Надо же, и от нашего венценосного паршивца есть польза, - ухмыляется Тео. Пользуясь внезапной остановкой, он вываливает содержимое сумки на пол. Одного короткого взгляда достаточно, чтобы понять: письма там нет. Чертыхаясь, он собирает свои пожитки и обращается к остальным: -Видимо, выронил во время бдений по Финч-Флетчли. Идите в совятню, я догоню. Блейз провожает взглядом свою вторую половину и поворачивается к Герм. - С высокой долей вероятности наследник Слизерина учится не на Слизерине. Есть ли у Распределяющей шляпы хоть какие-то мозги? И действительно. Как устроено сознание Шляпы? Осознает ли она себя? Или является лишь отражением того, кто ее надевает? Обладает ли она памятью? Совестью? Состраданием? Ведь если так, то следующий логичный и страшный вопрос: может ли она ошибаться? Отправить наследника Слизерина на Гриффиндор, например? А грязнокровку Грейнджер - на Слизерин? - Блейз, что говорила Шляпа про тебя? Забини бросает на нее какой-то непонятный, кажется, оценивающий взгляд. - Это очень личный вопрос, Грейнджер, ты не находишь? Гермиона в очередной раз думает о том, что это - худшая правда, какую она могла бы о себе узнать: ей решительно плевать на такт, приличия, чувства других людей, на собственную безопасность в конце концов, если речь идет о вопросе, который ее интересует. Можно ли натренировать эмпатию? - Ты можешь не отвечать. Взгляд у Блейза из настороженного превращается в насмешливый, походка становится легче, задумчивая улыбка озаряет лицо. - Шляпа сказала, что, учитывая мою ситуацию, мне бы не помешала нормальная семья. Да и всем остальным, думает Гермиона, и всем остальным тоже. Декабрьский ветер беспощадно выдувает из подземелий любые остатки тепла, Гермиона подрагивает в кресле возле камина, обложившись всеми найденными в чемодане теплыми носками и всеми учебниками заодно. Забини и Нотт, поеживаясь, играют в волшебные шахматы. Грейнджер иногда прислушивается к их болтовне, чтобы согреться. - Малфой бросается на людей, если кто-то вдруг заявляет, что Поттер - наследник Слизерина, - сообщает Нотт, гипнотизируя устроенную Блейзом вилку. - Бедный, - сочувственно качает головой Забини. Это он про Малфоя, Поттера или Нотта? - Он явно за историческую справедливость. Может, стоит выдвинуть свою кандидатуру? - Кто бы тебе поверил. Вся школа шарахается при виде Поттера - боятся, что он их проклянет, - Нотт жертвует конем. - Какая разновидность сумасшествия постигла Хогвартс? - Шизофрения или биполярное расстройство, - бормочет Грейнджер. Родители-врачи - это тоже своего рода диагноз. - Спасибо, Герм, мы все всё поняли, - усмехается Блейз, отправляя прочь с доски вражеского слона. Холод вокруг становится немного другим: в застывшей ледяной клетке словно тянет сквозняком, ощущается какое-то движение потоков. В следующую секунду в гостиную, не реагируя на пламя, прямо через камин влетает Кровавый Барон. Кивнув в приветствии всем собравшимся, он отлетает к окну и там зависает, задумчивый и суровый. Почему Кровавый Барон? Почему Толстый Монах или Серая Дама? Почему только у сэра Николаса есть имя? Гермиона выбирается из кресла и тут же жалеет об этом - никакие Согревающие заклятья не спасут, когда окна покрываются инеем, а дыхание превращается в пар. Есть ли способ усилить Согревающее заклятье? А регулировать температуру? - Мисс Грейнджер, вы выбирались из теплого кресла, чтобы постоять рядом со мной у окна? Кровавый Барон чем-то напоминает декана: наводящий ужас на школу, ворчливый и жуткий, в общении со своими питомцами он становится вполне сносным, даже приятным. И ведь сказать кому, никто не поверит. - Я хотела спросить вас кое о чем, если вас не затруднит. - Дерзайте. - Маглорожденная девочка с Райвенкло, которую убили пятьдесят лет назад, вы ее знали? Кровавый Барон отводит взгляд от окна и поворачивается к Герм. В серебристых глазах - лед, вроде того, что сковал Черное озеро. - Разумеется. - Как ее звали? - Гермиона спрашивает, хотя, кажется, уже догадывается, какой получит ответ. - Я вам не скажу, - Барон опускается чуть ниже, чтобы их лица оказались на одном уровне. - Мисс Грейнджер, что произошло сегодня утром? В этом они с профессором Снейпом тоже похожи: любят задавать бессмысленные вопросы, на которые нужно отыскать осмысленные ответы. Декан, видимо, много лет тренировался, перенимая эту манеру у мрачного призрака. - Финч-Флетчли попал под заклятье чудовища, - сообщает Герм, а потом вдруг понимает. - И Почти Безголовый Ник тоже. - Верно. Мертвый Почти Безголовый Ник почти умер. В этих обстоятельствах не думаю, что кому-то из привидений захочется раскрывать секреты наследника. Кровавый Барон наклоняет голову в прощальном поклоне, проходит через стекло и растворяется в темной толще воды. От холода у Гермионы коченеют пальцы, но возвращаться к камину она не торопится, задумчиво вычерчивая на морозном стекле то ли арабские огурцы, то ли сгорбленные знаки вопроса. Очередное знание, которого она не хочет, устраивается поудобнее у нее в голове, явно не намеренное ее покидать. Привидения дорожат своей загробной жизнью и, видимо, совсем, совсем не дорожат жизнью Герм. Полупрозрачная туша Толстого монаха зависла возле оконного проема, чуть покачиваясь, словно штора на сквозняке. Серебристая роба его закручивается вокруг пухлых щиколоток, чуть слышно позвякивают цепи, взгляд из-под опущенных век печален и строг. Редкое для хаффлпаффского привидения созерцательное настроение, Гермиона, как правило, с большим уважением относится к таким вещам. Жаль лишь весь Хогвартс - от директорской башни до подземелий - одно сплошное исключение из всех правил. Гермиона осторожно делает шаг вперед. Завидев слизеринскую троицу, призрак срывается с места, намереваясь раствориться в противоположной стене, но Тео встает прямо перед ним и настойчиво просит: - Нам нужно пять минут. Дух Хаффлпаффа сдувается, будто воздушный шар, взгляд приобретает нехарактерную для жизнерадостного толстяка обреченность, пухлые губы кривятся плаксиво и как-то совершенно неприлично для взрослого мужчины в восьмисотлетнем возрасте. Грейнджер думает о том, что они, конечно, молодцы. С начала семестра прошло всего два дня, а привидения от них уже шарахаются. - Я не собираюсь говорить с вами о Тайной комнате. В который раз Герм ловит себя на мысли, что Хогвартс плохо на нее влияет. Как часто за его пределами ей хочется закатить глаза, презрительно фыркнуть и выразить собеседнику всю степень разочарования его интеллектуальными возможностями? Как часто за пределами Хогвартса она срывается на рык, не в силах далее вести содержательную дискуссию? Гермиона делает глубокий вдох, широко улыбается и сдержанно кивает. Неужели Кровавому Барону больше нечем было заняться на каникулах, кроме как промывать коллегам их призрачные мозги, науськивая против слизеринской троицы? Впрочем, чем вообще занимаются призраки в свободное время? - Мы и не собирались говорить о Тайной комнате... В застывшем, звенящем воздухе почти физически ощущается, как напрягается Нотт, как растерянно озирается по сторонам Забини: момент, когда тактика мольбы и уговоров сменилась тактикой "неси любую чушь, лишь бы помогло", они, очевидно, упустили. Впрочем, как иначе? Момент этот настал секунд десять назад. - Нас вообще больше не интересует Тайная комната, - продолжает самозабвенно врать Грейнджер. - Профессор Локхарт уверяет, что нарушитель раскрыт и скоро будет пойман, поэтому мы взялись за исследование. Для профессора Снейпа. Блейз издает какой-то невнятный звук, спешно маскирует его кашлем, Тео едва слышно бормочет ругательства себе под нос, Гермиона закусывает щеку изнутри, стараясь сдержать истеричный смешок. Пожалуй, экспромт - все же не самая сильная ее сторона. Удивительно, какое обманчивое впечатление она производит: спокойной, рассудительной, скучной. Разумной. Как же никто не замечает, как откровенно и безумно ее несет? Она втянула в аферу преподавателя. Не милейшего профессора Флитвика, который при случае лишь посмеется над Толстым Монахом с его паранойей, не Локонса, который рад упоминанию своего имени в любом контексте, будь это хоть эпитафия. Но декана. Их профессора Снейпа. Что она вообще себе думала? Что в случае чего он ее не выдаст? Гермиона спотыкается об эту мысль и едва сдерживается, чтобы не прикусить щеку еще сильнее. Весь ужас в том, что именно так она и думает. До сих пор. Декан обязательно ее прикроет. - Я беру у него дополнительные уроки, как... маглорожденная, - мямлит Грейнджер, надеясь, что выглядит достаточно жалко, и (вот она - истинная магия!) взгляд Толстого Монаха наконец смягчается. То ли капризное, то ли испуганное выражение на лице стирается широченной хаффлпаффской улыбкой, призрак присаживается на подоконник и, разведя руки в приглашающем жесте, спрашивает: - Ну и что же вас интересует? Гермиона думает о том, как опасно приглашать ее задавать вопросы. И о том, что, возможно, ей бы пригодилась соответствующая табличка на шее: "Осторожно! Неуемная жажда знаний!" У нее ощутимо кружится голова, и взгляд сам собой рассеивается, позволяя мозгу полностью сосредоточиться на списке интересующих тем. Гермионе кажется, что сейчас она захлебнется в этом разнообразии, так ничего и не узнав. Чувствительны ли призраки к перепадам температуры? А давления? А могут ли они находиться в вакууме? На какую высоту может взлететь призрак? Он может отправиться в космос? На него действует гравитация? Кто-нибудь пытался рассмотреть призрака в микроскоп? А.... - Призраки могут двигать предметы? - приходит на выручку Нотт. Толстый Монах отрицательно качает головой. - Увы, для нас это недоступная роскошь. - Но как же тогда Плакса Миртл затапливает туалет? - встревает Блейз. Кстати, да. Может, следует допросить Плаксу Миртл? Грейнджер едва сдерживает дрожь: в последнюю их встречу плаксивая барышня, восседая на унитазе, прикидывала, как бы ей разжиться призрачным приятелем. Желательно, кем-нибудь из учеников. - Миртл - очень молодое привидение, - объясняет Толстый Монах, как-то нервно поглядывая по сторонам. - Некоторое время ей еще будут доступны манипуляции с предметами из мира живых. Но не долго. [5] - И сколько лет это может длиться? - уточняет Герм. - Семьдесят? Сто? - Толстый Монах неопределенно пожимает плечами, из чего она делает вывод, что почти угадала. - А что потом? Есть ли какие-то особые предметы, с которыми привидения могут взаимодействовать? Призрак озадаченно качает головой. - Например? - Ну не знаю... волшебное оружие? - Призрачная колода, чтобы резаться в карты, - шепчет Блейз. [6] Толстый Монах отрицательно качает головой и пускается в пространную лекцию о природе взаимодействия телесного и духовного. Гермиона делает пометки в ежедневнике, параллельно размышляя о том, как все же странно устроен мир: иногда они в точности знают, что происходит с человеком после смерти, но кто бы объяснил, что происходит с ним после рождения? - Могут ли привидения чувствовать вкус пищи? - продолжает Нотт. Взгляд призрака наполняется смертельной тоской, что-то сродни фантомным болям в отрезанной конечности. С какой-то неприличной озлобленностью Гермиона думает, что Толстый Монах действительно мог бы счесть это основной утратой. - Если еда протухнет... или подгорит... или, например, если ее сильно пересолить. - Значит ли это, что на призраков действуют концентрированные зелья? - уточняет Забини. Ну конечно действуют. Как бы иначе директор рассчитывал напоить Почти Безголового Ника отваром из мандрагор? Толстый монах смотрит на них с опаской и осторожно кивает. Гермиона чувствует, что надолго его не хватит: еще пара вопросов, и легенда про специальное задание для профессора Снейпа перестанет выглядеть хоть сколько-нибудь правдоподобной. Но разве ей нужно больше? Просто проверить свою версию и спокойно убрести каяться. Декану, директору, хоть самому Слизерину. Чем может быть чудовище, кроме, собственно, чудовища? - А заклинания? Призрак вздрагивает при звуке ее голоса и медленно поднимается с подоконника, чуть отступая к стене. Гермионе кажется, что она попала... не в точку, конечно, но куда-то совсем рядом. - Может быть, артефакты? - нужно всего лишь задать верный вопрос, и призрак выдаст себя. Толстый Монах отступает еще на фут, испуганно бормоча, что ему, кажется, уже пора. Гермиона чувствует, как Нотт предостерегающе кладет руку ей на плечо, но остановиться не может. - Другие призраки? - тщетно: Толстый Монах пятится задом, исступленно мотая головой, в глазах - настоящая паника, словно Грейнджер - потомственная охотница на привидения. Гермиона начинает злиться и спешит за ним. - Какая магия действует на таких, как вы? Ответьте мне! Ответьте! Что случилось с Почти Безголовым Ником? - Я не знаю, не знаю, не знаю... - бормочет дух, растворяясь в стене. Гермиона стоит посреди коридора в окружении любимых балбесов и солнечного света. Все призраки в Хогвартсе прячутся при ее появлении. Стыдятся, злятся, иногда пугаются, даже впадают в панику. Герм лупит по каменной кладке, ощущая, как нагревается ладонь и покалывает пальцы. Подлая, мертвая, трусливая субстанция. В отличие от Гермионы может чувствовать себя в безопасности. Они возвращаются в гостиную. Герм закутывается в подаренный Тео плед: ее ощутимо трясет, то ли от холода, то ли от злости. Шерсть альпака, выкрашенная в традиционные слизеринские цвета, покрыта ручной вышивкой: защитные узоры с вплетенными в них инициалами Герм. Возможно, каждый призрак, как Плакса Миртл, желает смерти всему живому? Она выкладывает учебники из сумки на стол, сверху ложится подаренное Блейзом зеркало. Серебряная рукоятка, сплетенная из тонких веток, на одной - крошечная, очень сердитая птичка. Холка и хохолок покрыты россыпью желтых камней, так что сразу понятно - это королек. Привидения бесплотны, но безвредны ли? Они могу врать, запугивать, ссорить, доводить до самоубийства. Такие подарки в магловском Лондоне можно купить лишь в каком-нибудь Хародсе, потратив при этом годовой запас карманных расходов, Гермиона чувствует себя скрягой. Кто вообще сказал, что держать призраков в замке безопасно? С начала семестра прошло два дня, а Грейнджер до сих пор не поздравила профессора Снейпа. Она несется в спальню для девочек со скоростью бешеного снитча и достает из чемодана припасенный сверток. - Ты куда? - окликает ее Забини, когда она возвращается в гостиную и, скинув плед на плечи Нотту, направляется к выходу в подземелья. - К декану. Подарок отдать. - Грейнджер уходит в психоз, - комментирует Нотт, закутывая обледеневшие конечности. - Ага, - соглашается Блейз. - Причем по доброй воле. Как в монастырь. Герм не обращает внимания. Зачем? Она и так чувствует себя полной дурой. Кабинет декана приближается рывками: то стремительно несется навстречу, то тащится со скоростью сонного глизня. После очередного прорыва Гермиона замирает перед самой дверью. Что она здесь забыла? Кто ей здесь будет рад? Гермиона думает о том, кто еще дарит профессору Снейпу подарки. Родители? Дамблдор? Другие учителя? Есть ли у декана друзья? Бывший пожиратель смерти - уже одиннадцать лет как бывший. Кажется, за это время он так и не обзавелся семьей. Как ему не одиноко? - Топчащийся под дверью ученик - всегда не к добру. Но вы, мисс Грейнджер... стоит ли мне запастись успокаивающим зельем, прежде чем вы выложите ваши новости? Гермиона оборачивается на голос и не может сдержать улыбку. Профессор стоит всего в нескольких футах позади нее, величественный, как собор, прямой и мрачный, как черный обелиск. Кажется, она успела соскучиться по нему за каникулы. - Не волнуйтесь, сэр, я с миром. Распахивается дверь в кабинет, и Гермиона тут же жалеет, что оставила плед в гостиной. Не так уж много слухов о Слизерине, курсирующих по Хогвартсу, правдивы, но в одном школьная молва определенно не ошиблась: камин в кабинете профессора Снейпа не топили со времен основателей. Герм выдыхает облачко пара и садится на предложенный стул. Декан, совершенно игнорируя температурный режим, протискивается между книжными стеллажами и рабочим столом в дальний угол, где на небольшой тумбе расставлены банки с полевыми травами, и продолжает допрос: - Так чем обязан этой честью? Вы узнали что-нибудь важное о чудовище Слизерина? Она печально качает головой, вспоминая Толстого Монаха и чувствуя, как утихшее было разочарование заполняет все внутри. - Только то, что оно поистине чудовищно, сэр. Все призраки настолько его боятся, что отказываются о нем говорить. Профессор Снейп оборачивается, и Гермиона внезапно ощущает себя поломанной, словно сам Хогвартс взял и раздавил ее в объятиях. Бессмысленная, бездарная, бесполезная. Пожалуй, еще пара слов, и она банально разревется. - Мне жаль, мисс Грейнджер - коротко кивает декан. - Ваша идея была хороша, вы просто немного не успели. Ей удается поймать рвущийся наружу стон уже у самых губ. Она плотно стискивает зубы, опускает голову, пряча стекающие по щекам слезы за пышными волосами, и молча кивает. Ну а что тут еще сказать? - Как прошли ваши каникулы? - голос декана смешивается с шумом кипящей воды и сахарным хрустом. Гермиона осторожно поднимает голову и видит, что профессор снова повернулся к своим склянкам. Позвякивание и шелест заполняют кабинет, растягивая паузу в их разговоре, тонкий запах василька, ромашки и шиповника закручивается вокруг высокой фигуры. Герм спешно вытирает слезы. - Я каталась на лыжах с родителями в долине Гаштайн. Там тихо: ни Хогвартса, ни Темного Лорда, ни чудовища Слизерина. Очень вкусная еда, термы... Волшебное место, в котором нет волшебных палочек. Профессор подходит к рабочему столу, за ним следом летит поднос с чайником и двумя чашками. - Будете чай? Гермиона рассеянно кивает, зацепившись за эту странную мысль. Магловская магия. Как она будет искать ее в библиотеке? - Мисс Грейнджер, почему вы вернулись? - от этого вопроса Гермиона окончательно приходит в себя. Она даже пытается издать какой-то обиженный, протестующий писк, но профессор Снейп не дает ей должным образом возмутиться. - Вы ведь знаете, что для вас здесь опасно? И в этот раз даже Поттера спасать не надо, а значит, нет никакого глупого и благородного оправдания такому безрассудному поведению. Так что же, вам просто нравится рисковать своей жизнью? Гермиона почти задыхается под его пристальным взглядом, ей кажется, будто невидимое тонкое сверло пробило дырку у нее в голове, и теперь каждый может подойти и заглянуть внутрь. И увидеть все. Герм набирает побольше воздуха в грудь. Она ведь не собирается говорить ему правду? - Сэр, маглорожденным нельзя колдовать вне школы, - нет, конечно не собирается. Профессор смотрит выжидающе, явно рассчитывая на пояснения. - Если я пропущу семестр, я даже не смогу наверстать за лето - мне нельзя пользоваться магией дома. Уже второй экспромт за вечер. И опять чрезвычайно удачный. Интересно, декан раскусит ее быстрее, чем Толстый Монах? - Вы ведь живете в Лондоне? Далеко от Косого переулка? - Не более получаса, сэр, - бормочет Герм, совершенно сбитая с толку. Вот с кем ей следовало бы допрашивать призраков. Толстый Монах сдался бы при одном только взгляде на такого следователя, Кровавый Барон, возможно, продержался бы минут семь. - Если вы прямо сегодня отправитесь в Лондон и просидите там до тех пор, пока чудовище не будет поймано, я договорюсь с Малпеппером [7], чтобы он пускал вас к себе в аптеку. Там можно и колдовать, и варить зелья. Я даже попрошу его с вами позаниматься. Вам там будет интересно. Гермиона не верит своим ушам. Она сидит, чуть ссутулившись, гипнотизируя кружащие в чашке травы и боясь пошевелиться. Как ему объяснить? Да разве стоит вообще пытаться? - Профессор, если маглорожденным грозит такая серьезная опасность, почему директор не отправит нас всех домой? Декан чуть заметно морщится. - Едва ли директор считает нависшую угрозу хоть сколько-нибудь серьезной, мисс Грейнджер. Увы, я не склонен к подобному оптимизму. И коль скоро на моем попечении внезапно оказалась маглорожденная, мне, как декану, приходится решать возникающие в связи с этим проблемы. Маглорожденная проблема. Что ж, Гермиона и сама себя оценивает не лучше. - Почему же вы просто не отправите меня домой помимо моей воли? - спрашивает она, опасаясь ответа. Вдруг она только что подкинула декану заманчивую идею? Профессор вертит в руках чашку с остывающим чаем и, кажется, всерьез размышляет, что и как ему на это сказать. Гермиона думает о том, что слизеринцам повезло. И что об этом никто, кроме них самих, не догадывается. - Мне не нравится отказывать разумным существам в праве на свободу выбора, - наконец говорит профессор. Гермиона вздыхает. Все правильно: какой может быть выбор, если ты разумен? Профессор предложил ей идеальные условия, ни один здравомыслящий человек бы не отказался. Еще пара минут, и Гермионе придется разочаровать декана: она - не здравомыслящий человек. Ей нравится вести расследование, допрашивать портреты и призраков, искать информацию в библиотеке, проверять алиби учеников? Безусловно. Ей нравится находится в Хогвартсе, бродить по его гулким коридорам, видеть лица любимых балбесов, слушать голоса профессоров, дающих новую тему? Разумеется. Ей не хотелось бы объяснять родителям, почему вдруг в этом семестре ее обучение будет проходить заочно, что такое чудовище Слизерина и как это вдруг так вышло, что мистеру и миссис Грейнджер ничего не известно про Темного Лорда и грязнокровок? Мягко говоря. Остановили бы ее эти соображения, учись она, скажем, на Райвенкло? Разумеется, нет. Она уже бежала бы сломя голову в их высоченную башню паковать вещи, прощаясь с сокурсниками на ходу. Но она на Слизерине. Уже полтора года на Слизерне, и только сейчас наконец-то начала чувствовать себя хоть немного... своей. Ей больше не нужен Малфой, чтобы избегать насмешек, она больше не связана по рукам и ногам грязным шантажом, у нее появились друзья, она наконец-то ощутила, что ее факультет может стать ей домом. Но если она сбежит? Сможет ли она когда-нибудь доказать свое право находиться на Слизерине, если испугается его чудовища? - Профессор, пожалуйста, можно я еще немного побуду в Хогвартсе? Декан молча кивает, будто и не ждал другого ответа. Гермионе стыдно за свое упрямство и дурость, и грустно, и даже тревожно. Теперь профессор Снейп в ней разочарован? Презирает ее за неправильный выбор? Думает, что она - такая же, как и болван-Поттер? Продолжат ли они общаться вне класса? Можно ли ей подарить ему подарок? Можно ли ей здесь чуть-чуть посидеть? - Как вы думаете, профессор, может ли чудовище Слизерина быть иносказанием? - декан поднимает на нее заинтересованный взгляд, и Гермиона едва сдерживает счастливую улыбку. - Будь это и вправду какой-то монстр, профессор Кеттлберн [8] опознал бы его по известным приметам. Так может, это и вовсе не живое существо? А, скажем, артефакт или заклинание? Профессор Снейп замирает, Гермионе становится неуютно под его взглядом. Возможно, она сказала какую-то бесконечную глупость? И сейчас он вышвырнет ее прочь, так и не получив свой подарок на Рождество? Пламя, разгорающееся в камине, отвлекает ее от панических мыслей. В теплом оранжевом свете кабинет превращается в Волшебную лавку. - Как вам пришло это в голову, мисс Грейнджер? Гермиона улыбается. Слизерину повезло. Но ей повезло больше. Локонс объявляет домашнее задание: написать сочинение на тему "Величайший подвиг профессора Я - само волшебство". Гермиона думает о том, что местным партам очень не достает крышки, которой можно было бы хлопать в знак возмущения. Может быть, задержаться и хлопнуть дверью? Тео убегает вперед, крикнув на прощание что-то про Флитвика и проклятые малые народности, Блейз смиренно дожидается ее у выхода. Гермиона размышляет над возможностью вновь напасть на преподавателя. На этот раз с большей пользой. Глухое раздражение, охватывавшее ее в начале года на уроках Защиты, переросло в едва сдерживаемый гнев. Даже профессор Квиррелл, будучи носильщиком для Темного Лорда, успел научить их чему-то дельному. Что дал им Локонс, кроме нескольких дополнительных часов свободного времени? Она должна поговорить с директором. Должна рассказать ему правду о преподавателе, которого тот по ошибке нанял. Блейз останавливается посреди коридора на втором этаже, поворачивается к окну, подходит ближе, с тоской вглядываясь в подтаивающий снег. После уроков Защиты он выглядит уставшим, даже пришибленным. Гермиона думает о том, что сопротивляемость абсурду не может быть бесконечной, что однажды они придут на урок, раскроют тетради и по доброй воле, без содрогания примутся записывать двадцать способов поддерживать зубы в идеальном состоянии для ослепительной улыбки. Что через год, ну, может, через два, ей станет казаться, что Локонс и впрямь велик, а, скажем, профессор Снейп годится ему лишь в ассистенты в дуэльном клубе, и что сказочки о том, как их доблестный профессор сражался с ужасными оборотнями, действительно поможет ей в жизни. Она забирается на подоконник. Тусклое серое небо, мокрое, грязное поле для квиддича, Хагрид, бредущий по кромке Запретного леса. Гермионе кажется, что она сейчас заснет от усталости. Локонс выпил из них все соки. Есть ли в магическом мире энергетические вампиры? Визг Миртл и вопли Филча приводят их в чувства. - Неудачно мы встали, - замечает Блейз. - Слушать перебранку завхоза и привидения сразу после лекции Локонса опасно для здоровья. Герм качает головой. - Опасно для здоровья попасться по руку Филчу прямо сейчас, когда его опять кто-то обидел. Так что стой тихо, можешь заткнуть уши. Еще одной порции мракобесия я просто не выдержу. Блейз усмехается и забирается на подоконник с другой стороны. Скрытые от посторонних глаз, они бездумно пялятся в окно, пока Филч шлепает туда-сюда, видимо, по мокрому полу, кроя мироздание на все лады. Время тянется и тянется, словно преодолевая сопротивление среды. С некоторым удивлением Гермиона обнаруживает, что вода добралась до их убежища, и они вдруг очутились на острове, отрезанном от цивилизации мелким, но обширным океаном. Голос Филча стихает, Гермиона как-то вяло, лениво прикидывает, стоит ли опробовать на этом потопе Высушивающее заклинание, как вдруг голоса Поттера и Уизли разбивают воцарившееся оцепенение вдребезги. - Думаешь, еще на кого-то напали? - Пойдем посмотрим. В эту секунду Гермиона вдруг понимает, где находится: в коридоре, в котором обнаружили окоченевшую кошку Филча. Она поворачивается к Блейзу и ловит его заинтересованный взгляд. - Мы ведь поучаствуем, не так ли? Гермиона кивает. Полтора года в Хогвартсе плохо повлияли на ее моральные принципы. Установка, что подслушивать нехорошо, рухнула первой. Тео бы сказал, что наконец-то она приобретает слизеринские замашки. Малфой - что у грязнокровок недостойное поведение в крови. Блейз спрыгивает с подоконника и молча подает ей руку. Высушивающее заклинание действует неплохо. Вброд они добираются до двери в туалет. Даже на таком расстоянии голос Миртл ужасно режет слух. — ...расположилась в колене сифона, предаюсь мыслям о смерти, а эта штука пронзает мою макушку. Гермиона делает осторожный шаг вперед как раз в тот момент, когда Поттер достает из-под раковины книгу в мягком кожаном переплете. Несмотря на варварское обращение, она кажется целой и почти не пострадавшей. Что за бред? Кто в здравом уме кидает книги в унитаз? Если ты хочешь избавиться от книги - брось ее в мусорное ведро, ну или сожги, что за идиот будет пытаться смыть в туалете томик толщиной в два дюйма? - Стой-ка. — Уизли с опаской рассматривает находку из-за плеча золотого мальчика. — Мне это имя знакомо… Пятьдесят лет назад Т. М. Реддл получил награду за особые заслуги перед школой. Так это дневник? Гермиона чувствует, как сжимаются пальцы Блейза на ее запястье. Да, она тоже это слышала. И никак не может поверить своим ушам. - Он в нем ничего не писал, - сообщает Поттер разочарованно, но все же убирает дневник в карман мантии. Гермиона едва сдерживается, чтобы не зашипеть. Идиоты. На Гриффиндоре учатся клинические идиоты. Она может сколько угодно быть против факультетского высокомерия, но следует хотя бы признать: Гриффиндор - это неутешительный диагноз. Как она могла хотеть туда попасть? Впрочем, что она тогда понимала о жизни? Гермиона вспоминает все возможные выявляющие заклинания, совершенно позабыв о происходящем вокруг. Что за магия скрыта в этой вещице? Возможно, Герм понадобится разрешение на посещение запретной секции. Как она объяснит свой интерес? Забини тянет ее за рукав. Все правильно, не хватало еще быть застуканными Поттером. - Значит, маглорожденную убили пятьдесят лет назад? - уточняет Блейз, когда коридор второго этажа остается далеко позади. - Какое интересное совпадение, не правда ли? - в голосе Герм - едва сдерживаемое ликование: они наконец-то обнаружили реальную зацепку. - Нужно взглянуть на этот дневник поближе. Блейз усмехается и даже слегка толкает ее локтем в бок. - Придем к Поттеру и попросим поиграть? - Нет, конечно же нет, - качает головой Гермиона, сама не веря в то, что собирается сказать. - Сварим Оборотное зелье и выкрадем. Блейз останавливается как вкопанный посередине лестничного пролета. Во взгляде - смесь ужаса и восхищения. - Герм. Когда мы вырастем, ты обязана выйти за меня замуж, - сообщает он предельно серьезным тоном. - Или хотя бы за Нотта. Гермиона закатывает глаза. Ей кажется, что она даже немного разочарована: только что она предложила самый безумный, самый неслизеринский план, какой только можно вообразить, а Блейз ее поощряет. Нотт бы наверняка ее отчитал, а Малфой... неважно, что сделал бы Малфой, останавливает себя Герм. Малфоя для нее не существует. - Одно но: Оборотное зелье варить целый месяц, - Блейз понимающе кивает. - И придется украсть кучу ингредиентов у профессора Снейпа. И достать рецепт из запретной секции. - Грейнджер! - Забини делает вид, что возмущен. - Ты мыслишь, как близнецы Уизли, честное слово. Еще чуть-чуть, и я заберу свое предложение руки и сердца обратно. Гермиона думает о том, что воровать у декана - это самый ужасный, самый низкий поступок, который она могла бы совершить. Сможет ли он ее когда-нибудь простить после этого? Сможет ли она сама себе простить такую низость? - И предложение руки и сердца Нотта с собой прихвати. Есть у тебя свои идеи? Готовое зелье нам точно никто не продаст, это же подсудное дело [9]. Блейз качает головой, наклоняется к ней с заговорщическим видом и шепчет в самое ухо: - Ничего-то ты не знаешь, Грейнджер. Ничего. *** Ничего. Вокруг нее ничего нет, и сама она почти ничто. Она не чувствует боли, затекающих мышц, зудящих пяток и того, как волосы на затылке встают дыбом от осознания произошедшего. Хотя глаза ее, вероятно, открыты, она не видит ни темноты, ни пятен света, прыгающих от факелов на стены. О формах, запахах, о цвете и текстуре - она лишь помнит о них, но не может ощутить, как не может ощутить собственного тела. Ее реальность сузилась до беспомощного сознания, в панике мечущегося по бескрайнему никогде. Как это случилось? Что было в тот последний момент, что было дальше? Тео и Блейз искали ее в коридорах? Профессор Снейп расчерчивал воздух диагностическим заклинанием? Пыльные пальцы мадам Помфри пытались нащупать пульс? Профессор МакГонагалл вновь появилась на Тарле-стрит, чтобы сообщить родителям? Гермионе кажется, будто она впервые действительно ощущает боль. В какой-то степени так оно и есть: ни слезы, размазанные по щекам, ни сжатые кулаки, ни вырывающийся из груди вой больше не дают отвлечься от выполнения основной задачи - умирать от боли. Как можно умирать от чего-то будучи уже мертвым? Гермиона никак не может... поверить? принять? Подобрать слова. Она не удивлена. Нет вокруг хора ангельских голосов, колеса Сансары, гурий и даже, увы, Валгаллы. Нет частиц света, пронизывающих Вселенную, держащих путь к далеким звездам, только ее сознание, которому просто некуда деться после смерти тела. Возможно, в глубине души она всегда знала, что так и будет. Так похоже на настоящий ад. Как быстро она сойдет с ума? А если не сойдет никогда? Ей очень не хватает собственных рук. Закрыть ладонями несуществующее лицо, схватиться за волосы, которых нет, почувствовать чье-то прикосновение к исчезнувшему навсегда плечу. Блейз осторожно сжимает ее запястье, и Гермиона открывает глаза. У него длинные пальцы, чуть темнее с тыльной стороны, с круглыми, какими-то по-девичьи аккуратными ногтями, и широкая, почти Рахманиновская, ладонь. Он бы легко брал две октавы, сидя за концертным роялем, если бы кому-то в здравом уме могло прийти в голову его туда посадить. Это где-то начало февраля, ведь так? В Хогвартсе полночь, они ждут, когда гостиная Слизерина опустеет. Гермиона не знает, зачем, но верит на слово: эти двое еще ни разу не подводили. - Герм, пора, - шепчет Забини, склоняясь к самому уху. Гермиона чувствует запах шоколада и сырой земли: у Блейза сегодня была отработка в теплицах. В гостиной темно, лишь настольная лампа выхватывает слизеринскую троицу из черноты. Нотт еще раз осматривает присутствующих и негромко произносит: - Марбл. Той ночью Гермиона в первый раз видит домовика. Полуголое, угловатое, странно двигающееся, словно на шарнирах, существо возникает посреди комнаты со смутно знакомым хлопком. Гермиона слышала похожий звук, когда профессор Макгонагалл приходила к ним домой. Мысли разлетаются в разные стороны, как пикси на уроках Локонса. Что это за существо, которое может аппарировать в Хогвартсе? Оно может попасть в хранилище профессора Снейпа и в Запретную секцию? Гермиона действительно собирается обокрасть декана? - Домовой эльф, - почти шепотом сообщает Нотт. - Эльфы служат семьям чистокровных волшебников, об остальном почитаешь потом сама, ладно? Мне бы очень не хотелось, чтобы Марбл здесь кто-то увидел. Гермиона спешно кивает. Она почитает, разумеется почитает. Тео поворачивается к домовихе, и Гермиона не может не заметить, как в одну секунду меняется все в нем: от взгляда и наклона головы до осанки и пластики. Перед ней не Тео, любимый знакомый Тео, перед ней Нотт-младший. Кажется впервые Гермиона начинает... не понимать, нет - ощущать, что это может значить. - Мне нужны "Сильнодействующие зелья" Беджа из отцовского кабинета, - в голосе его появляются чуть ли не капризные ноты. Гермиона не верит своим ушам: ее Тео, спокойный, рассудительный, самый надежный в мире Тео просто не может говорить таким тоном. Блейз кладет руку ей на плечо и шепчет куда-то в затылок: - Мне тоже страшно. Марбл щелкает неестественно длинными пальцами, и на коленях у Нотта возникает книга - старинный фолиант в кожаной обложке с серебряным тиснением по корешку. - Будем надеяться, что ты не зря записываешь все, что говорит Снейп, - бормочет Забини, гипнотизируя раскатывающиеся волной под пальцами Нотта страницы. - Даже названия книг, которые нам запрещено читать. - Не думаю, что профессор упомянул бы запрещенную книгу, - рассеянно возражает Гермиона. Нотт ведь даст ей потом почитать эти "Зелья"? - Уверена, нам бы выдали ее в Запретной секции, будь у нас уважительная причина. - Спасение Хогвартса не подошло бы, - согласно кивает Нотт, просматривая содержание. - Нашел. Он судорожно пролистывает страницы и наконец останавливается. - Златоглазки, пьвки, птичья гречиха... Это все ерунда, закажем по каталогу... Фрагмент существа, в которое вы намерены превратиться... ну логично. Рог двурога и шкура бумсланга, - Нотт хмурится и тяжело вздыхает. - Надеюсь, у отца найдется, - он поворачивается к Марбл, отвешивает ей легкий подзатыльник - Иди. Гермионе кажется, будто Тео промахнулся и заехал ей по лицу. Кажется, что не ладонью, а пыльным мешком, набитым тыквами. Кажется, что от удара у нее слезятся глаза и кровь приливает к щекам. Сквозь звон в ушам она едва разбирает шепот: - Имей в виду, использовать домовиков в подобных целях абсолютно аморально. Если кто-то узнает, нам троим выделят отдельный стол в Большом зале - сидеть рядом никто не захочет. [10] Гермиона будто бы видит саму себя, хрупкую и блестящую, елочную игрушку, подвешенную в клубящейся тьме. Словно брызги, от нее отлетают крошечные фрагменты стекла - фрагменты Грейнджер. Сколько времени понадобится, чтобы от нее совсем ничего не осталось? Гермиона пытается вспомнить: все началось в феврале, в тот самый момент, когда Марбл, подавившись собственным всхлипом, припадает на одно колено и исчезает с характерным хлопком. Что нужно было делать? Сидеть в библиотеке, по крупицам собирая историю эльфийского народа? Пытаться вразумить однокурсников? Искать помощи у профессора Снейпа? Собирать подписи в поддержку домовиков? За отмену рабства? Основать какую-нибудь непопулярную правозащитную организацию? Она не сделала ничего. Молча ждала возвращения Марбл с ингредиентами, молча разжигала огонь под Оборотным зельем, молча рассматривала руку Тео, поднявшуюся на старую немощную домовиху. Гермиона думает о том, что она наказана. Что Гарри Поттера после смерти ждет вечный пир в Асгарде, Малфоя- дантевское Чистилище. Что Грейнджер, не вступившася за эльфов, Грейнджер, не рискующая своим положением на факультете, трусливая грязнокровка Грейнджер заслуживает вечный ад, состоящий из стыда и страха. Это такая цепная реакция. Действие ли, бездействие, просто нечто запускает процессы, которые уже никак не остановить. Да и как их остановишь, если ты их даже не осознаешь? Когда все покатилось по наклонной? Сорванные тормоза, не свернуть, не выпрыгнуть на ходу, и голодная бездна прямо по курсу разевает на тебя пасть? Поттер едва шепчет, гневно сверкая круглыми смешными очками: - Отдай. Малфой что-то цедит в ответ, вероятно, мерзкое и остроумное - Гермиона не слышит: все ее внимание сконцентрировано на тетради в его руках. Длинные, бледные пальцы сжимают дневник Тома Реддла, и Гермиона чувствует... разочарование. Украсть у Малфоя - что может быть проще и безопаснее? Им не потребуется Оборотное зелье, не нужен будет дерзкий план, как пробраться в чужую гостиную, никаких рисков быть исключенными из школы, ни дня промедления. Сейчас Малфой отберет у Поттера дневник, и вечером он уже будет у Герм. Такая неслыханная удача, ведь правда? Поттер выбрасывает вперед руку с волшебной палочкой, и почти истеричное "Экспелиармус" прокатывается по коридору. Гермиона закрывает глаза. Зачем Малфой цепляется к Поттеру? В этом году даже хуже, чем в прошлом. Золотого мальчика откровенно жаль: как он передвигается по коридорам, когда буйнопомешанный слизеринец подстерегает за каждым углом? Резкий удар в плечо застает ее врасплох: рыжая молния, разбрызгав на Поттера чернила, сметая все на своем пути, несется прочь по коридору. До Гермионы доносятся всхлипы. Джинни Уизли, попавшаяся Малфою под горячую руку, высмеянная перед любимым мальчиком-который-конечно-не-додумается-ее-защитить. День Святого Валентина - светлый праздник любви, это Локонс здорово придумал. Гермиона достает из сумки пустой флакон и аккуратно опускает в него длинный медный волос, снятый с рукава мантии. Гермиона пытается вспомнить. Как выглядит рыжий цвет? Как солнце и апельсины, как заплаканная Джинни Уизли. Но как это? Словно узким ластиком кто-то стирает ее память по кусочкам. У Блейза был мягкий, пушистый свитер, с вывязанными совами. Темно-синий или светло-коричневый? А мамина записная книжка - они в поездках играли в ней в "дорисуй картинку" - что было изображено на обложке? Какого цвета глаза у профессора Снейпа? Гермиона думает о вещах, которых у нее никогда не будет. Своей квартиры, работы, автомобиля. Чемодана, в который она сама сложит вещи и поедет в свадебное путешествие. Сэндвичей для дочери, упакованных в ланчбокс. Билетов на концерт, подаренных неизвестным поклонником. Библиотеки, по крупицам собранной со всего света. Школьных фотографий, которые внуки станут рассматривать с удивлением и восторгом. Целой жизни, которая теперь навсегда останется безупречной: ни боли, ни ошибок, ни смерти близких. Только ее собственная. Почему она не сказала профессору Снейпу про дневник? Не привела своих доводов, не мотивировала интерес, не попросила помочь? Как будто внешняя сила толкала в другую сторону: украсть ингридиенты, сварить запрещенное зелье, предать доверие. Тео и Блейз, им бы такое и в голову не пришло, но ведь Герм - она знала профессора лучше них, лучше всех остальных учеников вместе взятых. Как будто сквозняк (какой? откуда?) проносится сквозь нее. Она не чувствует холода или мурашек на коже, просто внезапная тревога охватывает сознание: что она действительно знала о профессоре Снейпе? Бывший Упивающийся смертью, заботливый наставник, талантливый волшебник - это известно всем. Разве было что-то еще, их личное, на двоих? Был ли у нее повод считать себя особенной? Какая разница? Она ведь все равно считала. - Мисс Грейнджер, вы умеете считать? Это за два дня до пасхальных каникул. Все домашние задания выполнены, бланки-заявки на дополнительные предметы для третьего курса заполнены и сданы, Оборотное зелье почти готово, Хогвартс кажется вымотанным до предела. Как и его профессор Зельеварения. - Возможно, вам требуются счеты, чтобы сообразить: Магловедение, Древние руны, Прорицания, Нумерология и Уход за магическим существами дают в сумме больше часов, чем поместится в учебной неделе? - Я подумала, что у директора предусмотрен план на этот случай. Ведь если есть возможность выбрать все предметы... - Ох, бросьте, - декан досадливо морщится. - Директор просто не рассчитывал на появление Грейнджеров в этом замке. Никто в здравом уме не выбирает все предметы, неужели непонятно? - Но что мне делать, если я хочу изучать все? - Гермиона с ужасом замечает капризные нотки в своем тоне. Профессор Снейп слегка пожимает плечами. - Страдать, например. Смириться. Научиться наконец расставлять приоритеты. Этот навык куда полезнее, чем умение приготовить овсянку магловским способом. Вы умеете готовить овсянку? - Гермиона кивает. - Ну считайте, экзамен вы сдали. Теперь можете заняться тем, что вам действительно интересно. Что она чувствует в тот момент? Когда вдруг не может ответить на такой простой вопрос. Что вам интересно, мисс Грейнджер? Забини любит историю. Не в исполнении профессора Бинса - настоящую, живую историю, собранную из газетных вырезок, из рассказов портретов и призраков. Гермиона уже перестала вести расследование, но Блейз все ходит по коридорам, выспрашивая про инквизицию и Кубок зельеваров. Нотт любит политику, умеет увидеть в курсе галеона отставку члена Визенгамота и готовящиеся экономические санкции. Он словно миниатюрная копия всей палаты лордов и Тони Блэра впридачу. Малфой любит чистокровных, Рон Уизли любит шахматы, Джинни Уизли любит Поттера, Поттер любит квиддич, что любит Гермиона Грейнджер? Она об этом даже никогда не думала. Злость на декана, паника, разочарование в самой себе - ей кажется, она сейчас грохнется в обморок от нахлынувших ощущений. Есть ли среди них хоть крупица здравого смысла? Гермиона старательно молчит, лишь бы не выдать своей растерянности. Профессор Снейп смотрит на нее почти с сочувствием. - Магловедение и Прорицания вам точно не пригодятся. Душевная боль ощущается, как роящиеся перед внутренним взором буквы, которые невозможно разобрать - абсолютное когнитивное, визуальное, вербальное бессилие. Тоска, которую не выплакать, не высказать, не заполнить объятиями, ощущается, как черный цвет - последний из тех, что она еще помнит. Он вроде бы что-то значит для нее, но что? Она думает о том, что уговорила бы любого другого декана, даже железная МакГонагалл уступила бы ей со временем. Но с профессором Снейпом ей даже в голову не пришло бы пытаться. Во-первых, бесполезно. А во-вторых, он ведь лучше знает. Быть может, это был своего рода бунт? Не пойти за помощью к преподавателю, который уже столько раз выручал? Не поступить разумно, по-слизерински, а выкинуть какую-то идиотскую, совершенно Гриффиндорского толка глупость? Такая любящая, такая верная, такая отчаянная. Это слова Распределяющей Шляпы, но к кому она обращалась? Гермиона изо всех сил старается не поддаться страху. Она вспомнит, она это может. Раз она слышала эти слова, значит они адресовались ей самой. Это она - любящая, она - верная и отчаянная. Ведь так? - Вы все одинаковые, - Распределяющая Шляпа почти кричит на нее со своей верхней полки. Гермиона задирает голову вверх, отчего наворачивающиеся слезы мутным озером стоят в глазах, не скатываясь по щекам. - Ах, что ты со мной сделала? Ах, куда ты меня отправила? Зачем ты говоришь про меня такие ужасные вещи? Очнись, я - Шляпа! Все, что я умею - читать у тебя в душе! - Со мной вы ошиблись. Гермиона не может понять: это было на самом деле? Что это за странная круглая комната, увешанная портретами, уставленная приборами неизвестного назначения? Чей-то кабинет, укутанный в шорох и шепот? Как она здесь очутилась? - Ты идиотка, Грейнджер, - рассерженно шипит Шляпа. - Такая же, как и твой дурак-декан. Я никогда не ошибаюсь с факультетом, и вместо того, чтобы семь лет жалеть себя, могла бы подумать, почему я отправила тебя на Слизерин. Почему? На факультет высокомерных мерзавцев и предателей, факультет Упивающихся смертью... Гермиона останавливает саму себя: что за чушь? Когда и зачем она успела это придумать? Что она помнит про Слизерин? Что она знает о нем на самом деле? Факультет Блейза, старательно укутывающего ее пледом, факультет Нотта, рассовывающего по карманам ее мантии защитные амулеты, факультет профессора Снейпа, растерянно поглаживающего обложку Конана Дойля, факультет Малфоя... - Добрый вечер, Гермиона. Ты хотела поговорить о профессоре Локонсе? Это директор смотрит на нее из-под очков-половинок? Кажется, она сама просила об этой встрече? Хотела рассказать об уроках Защиты, донести правду. О чем они говорили на самом деле? Она помнит лишь взгляд, от которого в позвоночнике вдруг образуется ледяной металлический штырь. - Гермиона, ты не хочешь мне ничего рассказать? Очки-половинки разрезают лицо профессора Дамблдора поперек, остроконечная шляпа летит в пропасть, повторяя "Слизерин, Слизерин", воспоминание исчезает, оставляя за собой лишь вспышки. Клетка с фениксом в левом углу кабинета, шепот портретов. Взгляд директора похож на смерть. Ей кажется, будто она в огромном концертном зале. Кресла исчезли, из люстры льется ледяной свет, и все вокруг поросло травой и пушистым тысячелистником. Некто неведомый огромной рукой поглаживает соцветия мягким отеческим жестом, и музыка льется с каждого лепестка. Она ходила на такой концерт в детстве? Или ей это снилось? Разве музыка живет в цветах? Она чувствует растущую брешь, что-то забылось, но не вспомнить - что, можно лишь прикладывать ладони к сердцу, стараясь закрыть дыру. Можно было бы, если бы были ладони. Или сердце. Значит, скоро она совсем исчезнет, утечет по капле, растворится в этом бесконечном ничто? Не будет вспоминания, угрызений совести и смертной тоски, не будет постепенно подкрадывающегося безумия, только тихое угасание? Гермиона воскрешает в памяти лица родителей, Блейза и Тео, Малфоя, профессора Снейпа. Она бы хотела хотя бы помнить. Как выглядит красный? Как башня Гриффиндора. Каков бархат на ощупь? Она ничего об этом не помнит. Тео насылает Петрификус на младшую Уизли, Блейз караулит у портрета Полной дамы, Гермиона, трясясь от страха, обследует спальню Поттера в поисках дневника. Она помнит тепло, в красной бархатной башне тепло, светло и уютно. Гермиона обходит пустую гостиную по кругу и думает о том, что могла бы быть счастлива здесь. Она поднимается в спальню мальчиков, кое-как разбирается, где комната второго курса, находит Поттеровскую кровать. У них окна выходят на Запретный лес. Это бесконечно красиво. Почему так пусто? Как она смогла пройти в башню, никем незамеченная? Гермиона так хочет помнить, так отчаянно цепляется за каждую потерянную деталь. Кажется, был матч по квиддичу. Но кто выиграл? - Барышня, что вы здесь забыли? Портрет Тобиаса Стампа [11], кажется, крайне возмущен. У Гермионы отнимается язык, она судорожно роется в Поттеровских вещах. - Я сейчас же позову профессора МакГонагалл. Коричневый переплет мелькает в груде свитеров, свитков и мантий. Она хватает дневник и пулей вылетает прочь. Она больше не помнит рецепт Оборотного зелья. В этом есть какая-то особенная жестокость. Отбирать жизнь постепенно, чувство за чувством, воспоминание за воспоминанием. Она так хочет этому сопротивляться. Возможно, она и должна? Ей приходит письмо из Хогвартса, мама растерянно крутит в руках пухлый конверт. - Дорогая, ты только не очень расстраивайся, если это окажется розыгрышем, хорошо? Ее лучшие в мире родители, готовые поддержать ее во всем, даже в поступлении в магическую школу. Как они с этим справились? Она ни разу их не спросила. Поздним вечером Тео и Блейз затаскивают в гостиную огромное бумажное сердце. - Ты же не думала, что мы оставим тебя без валентинки? В ночь с четырнадцатого на пятнадцатое февраля она плачет в подушку от счастья, несмотря на все страхи, держащие Хогвартс в руках. Профессор Снейп вдруг оборачивается от своего чайного столика и как-то растерянно, совершенно по-домашнему спрашивает: - Вы вообще любите мяту? Я по привычке всегда добавляю ее в заварку. Малфой налетает на нее в коридоре, зеркало, подаренное Блейзом на рождество, выскальзывает из пальцев, ударяется о каменный пол и разлетается на мелкие осколки. Несколько секунд Драко смотрит только на нее. "Прости", - шепчет он, скрываясь за поворотом. Гермионе так больно, так чудовищно больно. Она совсем-совсем не хочет умирать. Только не теперь, когда вдруг нечего бояться, когда все сошлось, когда, оглянувшись назад, она видит свои ошибки, может и хочет их исправить. Она больше не будет злиться на Малфоя. Она не станет лелеять свою обиду и переносить ее на весь факультет. Она не будет смотреть свысока на Тео и Блейза. Она попросит прощения. Она перестанет защищаться. Пожалуйста, она не хочет умирать сейчас. Она словно слышит знакомое шипение. Неужели и здесь, на пороге окончательной смерти, ее ждет чудовище? Она почти ничего не помнит, только пустую гостиную и пустые страницы дневника перед ней. Она заснула? Упала в обморок? У нее галлюцинации? Ей кажется, что стена отодвигается, и в комнату входит Малфой - истончившийся, почти прозрачный, но такой до боли знакомый. И злой. Он поднимает палочку и произносит с шипением: - Круцио! Гермиона не успевает даже закричать: призрак исчезает и появляется новый. Профессор МакГонагалл в черной мантии подходит совсем близко. Гермиона видит, что в глазах у замдиректора слезы. - Мисс Грейнджер, ваших родителей убил Темный лорд. - Грязнокровка! - скандируют Забини и Нотт, кидая в нее призрачные камни. - Я могу тебя защитить... Кто это говорит? - Профессор Снейп перешел на сторону Темного лорда. Этого не может быть. Гермиона не верит, это ложь, какое-то колдовство или сон. - Я могу тебя защитить... Странный, шипящий голос словно сворачивается в канат у нее в животе и тянет, тянет в пропать. Это то, чего она хочет? Защиты от боли, от предательства, от разочарований? - Я могу тебя... Гермиона открывает глаза. Дневник Тома Реддла лежит прямо перед ней, пустая гостиная кажется самым страшным местом в замке. Как она добралась до библиотеки? Почему оставила дневник в гостиной? Она помнит только лихорадочный скрип пера. Она не знает этого колдовства, но ей и не надо. Дневник Тома Реддла, жившего пятьдесят лет назад, обладает собственной волей и магией. Ученик, попавший под власть Тома Реддла, открыл Тайную комнату и выпустил чудовище Слизерина. Кто такой Том Реддл? Чей-то внебрачный сын или просто дальний-дальний племянник. Наследник Слизерина. И все же жертве хватило сил выбросить артефакт. Но почему в туалет? Не в Черное озеро, не в камин - в туалет плаксы Миртл? Очень молодое привидение. Молодое. Совсем молодое привидение лет пятидесяти. Убитое в туалете. Гермиона берет с полки учебник по Уходу за магическими существами за шестой курс. Василиск. Чудовище, подчиняющееся только своему хозяину, навсегда привязанное к волшебнику или магическому роду. Змея, перемещающаяся по замку. Перо выводит в ежедневнике: Трубы. Ей нужно к профессору Снейпу. Кажется, Гермиона снова бежит. Когда она возвращается в гостиную, дневника уже нет. Матч закончился, Гриффиндор проиграл. Почему она помнит такие глупости, но уже почти не помнит маминого лица? Она спешит в кабинет декана. Что-то оттягивает карманы мантии, только она не помнит - что. Сейчас все закончится, стучит у нее в голове, вот сейчас можно будет больше не бояться. Еще чуть-чуть. Что же было потом? Она дошла? Она успела все рассказать? Это было что-то очень важное. Только она не помнит... - Спите, мисс Грейнджер, - доносится до нее голос декана. - Мандрагоры уже почти созрели. *** [1] - Джон Кейнс, Джон Нэш и Адам Смит - экономисты, занимавшиеся с разных сторон теорией эффективного спроса (распределением спроса, отношением спроса и инвестиций и тд). Гермиону смущает тот факт, что при отсутствии феодального строя не работающая аристократия, тратящая из поколения в поколение огромные деньги на всякую фигню (семь Нимбусов!), неизбежно должна была бы разориться. У Роулинг мы не встречаем упоминаний того, что Малфои, Забини, Гойлы и прочие где бы то ни было работали. В магической Британии нет крупных корпораций и производств, все сосредоточено в руках семейного малого бизнеса, следовательно, аристократические семьи не могут быть так же инвесторами. Неизвестно, могут ли они зарабатывать, сдавая в аренду недвижимость, но предположить, что все это высшее общество - потомственные рантье - довольно комично. Таким образом остается один очевидный ответ, так любимый Роулинг: магия! [2] - Имеется в виду пьеса Тома Стоппарда "Розенкранц и Гильденстерн мертвы" и, соответственно, следующая цитата: Гильденстерн. Ты так полагаешь? И это все? И никакого страха? Розенкранц. Страха? Гильденстерн (в ярости швыряет монету наземь). Да, страха! Такая, знаешь, щелка, сквозь которую мозги заливает светом! [3] - Министр магии. Ввел в употребление автобусы для несовершеннолетних волшебников, которым не позволено аппарировать. Автобус назвали "Ночной рыцарь". http://ru.harrypotter.wikia.com/wiki/Дугалд_Макфэйл [4] - Дополнительная ирония так же в том, что "Справочник" предположительно был написан Кантанкерусом Ноттом - предположительно дедушкой нашего Тео. http://ru.harrypotter.wikia.com/wiki/Справочник_чистокровных_волшебников [5] - Моя никем не подтверждения теория основывается на том, что в каноне Миртл - единственный призрак, взаимодействующий с физическими объектами чуть более плотно, чем описано в юбилее смерти сэра Николаса. Поскольку иных отличий, кроме возраста, у Миртл нет, остается предположить, что скил утрачивается по мере отдаления от жизни. [6] - Призрачные карты сэра Джуффина Халли и Андруил. [7] - Аптека Малпеппера расположена в Косом переулке. [8] - Сильванус Кеттлберн, преподаватель Ухода за магическими существами до 1993 года (до второго курса Герм включительно). Сменён на этой должности Рубеусом Хагридом. http://ru.harrypotter.wikia.com/wiki/Сильванус_Кеттлберн [9] - Ну а как еще объяснить этот квест, длинной в месяц? Разве только тем, что в каноне все идиоты. [10] - Самое простое объяснение, почему волшебники не воруют и не ведут войны руками домовиков. [11] - Один из деканов Гриффиндора http://ru.harrypotter.wikia.com/wiki/Тобиас_Стамп