Боггарт Луны Лавгуд

После всех произошедших событий в учебном графике Хогвартса случился ряд не слишком необходимых, но желательных, по мнению учителей, нововведений. Например, на старших курсах свели почти до минимума совместные уроки Гриффиндора и Слизерина. Поэтому углублённый курс зельеварения слизеринцы изучали совместно с более прагматичными и хладнокровными рейвенкловцами, которые довольно-таки спокойно относились к деткам Пожирателей. В этом году на должность профессора зельеварения Макгонагалл пригласила маглорождённую ирландку. Та, в силу своей молодости или же, по мнению самих слизеринцев, врождённой умственной отсталости, пыталась использовать в учебном процессе всевозможные инновационные методы и педагогические приёмы. — Добрый день, дети! — мисс О’Нилл как всегда произнесла это со своей фирменной слащавой улыбкой. Несмотря на все добрые намерения профессора, это настолько нервировало учеников, что они часто шутили о том, как чертовски скучают по мрачной роже профессора Снейпа. — Знаете, нам осталось всего два месяца до зимних праздников, поэтому, чтобы вы могли получить хорошие оценки, я хочу предложить вам серьёзный проект. Я разделю вас на пары, и до Рождества вы должны будете приготовить одно из зелий со сложным рецептом. При этом я разрешу вам не посещать мои занятия. По классу пробежал одобряющий шёпот, который сменился гулом неодобрения после последующих слов мисс О’Нилл. — Поддерживая политику нашего директора о межфакультетском сотрудничестве, пары будут состоять из учеников разных факультетов, — профессор произнесла это весёлым тоном, хлопнув в ладоши. — Ну что вы дуетесь, это же здорово! После завершения урока ученики с ужасно недовольными лицами быстро покинули кабинет зельеварения, раздражённо перешёптываясь друг с другом. Через несколько минут в опустевшем классе остались только Луна Лавгуд, которая, сидя за первой партой и игнорируя весь хаос вокруг, что-то сосредоточено записывала в тетрадке, и Драко Малфой. Тот возле выхода всё ещё переваривал язвительное замечание от однокурсников с пожеланием «повеселиться с полоумной». Луна, полностью перебывавшая в своих мыслях, заметила его только после того, как он подошёл почти вплотную к её столу и громко назвал её фамилию. — Лавгуд! — позвал он, и она вздрогнула всем телом и наконец-то обернулась к нему. — И как меня угораздило попасть в компанию этой сумасшедшей? Последнюю фразу он пробормотал себе под нос, но Луна скорее всего её тоже услышала. Она слишком часто слышала подобные слова, чтобы обижаться, поэтому только немного наклонила голову в сторону и продолжала смотреть на Драко. — Я сама попросила мисс О’Нилл, — сказала она, наблюдая, как на лице Малфоя появилось непонимание. — Просто я не слишком хороша в зельях и пропустила почти полгода учёбы, а ты всегда был лучшим по этому предмету на своём курсе. По крайней мере, это было хотя бы наполовину правдой. Она никогда не любила зельеварение и даже имела несколько неприятных случаев со взрывами котлов. Но всей правды она сказать ему не могла. На самом деле ей было страшно так тесно общаться с новыми людьми. А его она хотя бы знала. — И она тебе разрешила? — только и смог выдавить из себя Драко. Честно говоря, он не знал, что ещё сказать. Хотя, наверное, нужно было всё-таки сказать правду: что он никогда и ни в чём не был лучшим. Всегда были лучшими Грейнджер и Поттер, и всегда был Снейп, помогавший ему в зельеварении. — М-м-м, — Луна явно не спешила с ответом; она чувствовала себя очень неловко, а на её бледных щеках появились розовые пятна. — Я полагаю, она сочинила себе историю о запретной любви, а я не стала её переубеждать. — Что?! — только и смог сказать ошеломлённый Драко. Они сразу отказались от идеи варить зелье в предоставленном остальным ученикам помещении и от обсуждения проекта в библиотеке, где они точно были бы предметом подшучиваний других учеников. Драко вспомнил о заброшенном классе на первом этаже, где почти месяц назад Луна лечила его раны, и тот класс стал для них отличным прибежищем. Правда, время для работы над зельем они всегда выбирали довольно-таки странное, предпочитая по уже старой традиции собираться только после ужина. Всё равно никто из них не мог заснуть раньше двух часов утра, поэтому они имели предостаточно времени для разработки плана последующей работы. По негласному договору они почти сразу остановились на более сильной версии Умиротворяющего бальзама — зелья, ослабляющего на время чувство тревоги. Они составили список необходимых ингредиентов и перетаскали в кабинет необходимое оборудование, а также несколько светильников, которые были необходимы в условиях работы в полуподвальном помещении. Драко не мог себе в этом признаться, но ему чертовски нравились эти встречи. В них была особенная атмосфера, в которой он находил успокоение после напряжённого дня. Драко больше не нервировали глупые разговоры Луны о морщерогих кизляках и мозгошмыгах, они даже забавляли его, как и её работа с пером и пергаментом, в процессе которой она всегда умудрялась испачкать себе пальцы чернилами. Они никогда больше не обсуждали события войны — это стало их неписаным правилом. И совсем скоро они, не замечая этого, стали засиживаться на старом деревянном полу всё дольше и дольше. — Уже поздно, Драко, я провожу тебя к твоей гостиной, — сказала Луна, разминая мышцы после долгого сидения. — Я не хочу, чтобы тебя поймал Филч. — То есть, тебя он не поймает, Лавгуд? — скептически заметил Драко. — Нет, у меня с ним негласное соглашение с четвёртого курса. — Да неужели? — он счёл это ещё одним из чудачеств Луны. — У меня на него есть маленький компромат, — она сказала эту фразу с такой нетипичной для неё и почти слизеринской улыбкой. — Странно, Лавгуд, что ты не поступила на Слизерин, — смеясь, заметил Драко. Да уж, она действительно умела поднимать настроение. — Ладно, пойдем, — сказала Луна, прикрывая зевок ладошкой. — Я ужасно хочу спать, и к тому же у нас завтра первый урок у Макгонаггал. — Подожди, у тебя тут… — он сначала указал пальцем на свой подбородок, но, поймав её непонимающий взгляд потянулся рукой к её лицу. — Пятно. Он обхватил ладонью её щеку, слегка поглаживая подушечкой большого пальца небольшое чернильное пятнышко в уголке её рта. Она заметно напряглась от этого прикосновения, шумно вдохнув в себя воздух. Если бы он опустил свои пальцы немного ниже, туда, где пульсирует голубая венка на шее, он бы точно почувствовал, как сильно забилось её сердце. Он сделал ещё несколько почти неуловимых касаний, а потом убрал за ухо прядку её мягких волос. Он стоял так близко, что она ощущала его дыхание на своей коже. Опасно близко. И она ничего не могла с этим поделать, а просто смотрела на него глазами оленёнка Бэмби. — Что ты делаешь? — прошептала она. Он громко вздохнул и грустно улыбнулся, но при этом убрал руку с её лица. — Умеешь ты испортить момент, Лавгуд. Драко уже собрался уходить, но его остановил еле слышный голос Луны: — Мой отец всегда говорил, что глупо ждать от жизни подходящих моментов. Их нужно создавать. Они продолжали смотреть друг на друга в тишине, которую нарушало только их учащённое дыхание. Луне казалось, что прошла целая вечность мучительного ожидания перед тем, как Драко вновь коснулся своими холодными пальцами её лица, проводя обжигающую линию от виска к подбородку. Его подсознание кричало о том, что неужели он действительно собирается поцеловать Полоумную Лавгуд, но мозг в это время упрямо отказывался работать. Первое касание его губ было едва ощутимым, словно мазок крыла бабочки. Через секунду он отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза и убедиться в реальности происходящего. Она продолжала смотреть на него взглядом Бэмби, и он ощутил, как дрожит её нежная кожа под его пальцами. И в этом было что-то мучительно-притягательное, чему Драко точно не хотел противостоять. Поэтому он только глубоко вздохнул и, переместив свою руку на её затылок, притянул Луну ближе уже для настоящего поцелуя. Невилл навсегда останется моим самым близким другом. Несмотря на то, что я никогда не смогу стать для него чем-то бóльшим, я продолжаю его любить. Какой-то особенной любовью. Мы провели много времени вместе во время восстановления Хогвартса. Он крепко держал мою руку во время многочисленных похорон, последовавших после битвы. И тогда наши сплетённые руки были моей единственной точкой опоры во всей вселенной. Я любила его, но никогда бы не смогла дать ему того, чего он хотел, и того, чего он действительно заслуживает. Он поцеловал меня на прощание, когда я готовилась уезжать в школу. И это, наверное, было волнительно, мило и чертовски неловко, но всё, что я могла ощущать, сводилось к запаху мяты его магловской жвачки, которую он предусмотрительно перед тем жевал. Всё закончилось, когда я оттолкнула его с выражением ужаса и отвращения на лице. Я потом проплакала всю дорогу до Хогсмида, но как я могла ему объяснить, что всё дело в проклятой жвачке?.. Как я могла объяснить? После их маленького происшествия практически ничего не изменилось. Они также не разговаривали во время занятий или в свободные от учёбы часы. Они не здоровались во время довольно-таки частых встреч в библиотеке, на поле для квиддича или в Большом зале, но иногда на долгих лекциях Драко ловил себя на том, что смотрит на светлые и такие мягкие, как было известно только ему, волосы Лавгуд, сидящей через несколько парт впереди. Или во время завтрака он выискивал её глазами за рейвенкловским столом, а она иногда ловила на себе его взгляды и улыбалась. Всего секунду, чтобы никто не заметил, и почти сразу опускала глаза. Они никогда не разговаривали о том, что произошло, даже когда оставались наедине в своём заброшенном кабинете, превратившемся в настоящую лабораторию. Они продолжали работать над зельем, желая получить за него хорошие отметки. Драко заметил, что её слова о том, что она не сильна в зельеварении, никак не соответствуют действительности. Кроме того, Луна взяла на себя всю работу по документации, которую Драко делать не любил. Они не говорили о том, что произошло, он продолжал называть её Лавгуд, они не приветствовали друг друга объятиями, когда оказывались в той заброшенной тёмной каморке; они просто спорили о количестве толчёного лунного камня, но ритуал прощания у них был всегда особенным. Они желали друг другу спокойной ночи, собираясь покинуть своё маленькое прибежище, но в итоге застревали у двери ещё минут на десять.

***

Они стойко терпели всевозможные издевательства со стороны других учеников относительно их обособленной работы над зельем. Драко иногда казалось, что у Луны воистину железная выдержка в этом вопросе. Её удалось смутить только слизеринцу-пятикурснику, который, увидев, как они вместе направляются к своей импровизированной лаборатории, бросил им вслед что-то вроде: «Смотрите, не наделайте маленьких сумасшедших альбиносов вместо зелья». Как ни странно, эта шутка не вызвала у Драко возмущения, а только довольно хитрую усмешку в пол-лица, которую Луна тут же стёрла своим «Драко Люциус Малфой», произнесённым макгонагалловским тоном. Она делала так только тогда, когда действительно на него злилась. Драко чувствовал себя почти свободным в те недолгие часы, проведённые на полу в пыльном и сыром кабинете, почти счастливым во время неловких коротких ласк у двери, но всё изменилось из-за всего одной глупой шутки. Однажды, пока Луна с сосредоточенным выражением лица чертила на пергаменте подробные описания полученных реакций, Драко, скучая, рассматривал список оставшихся ингредиентов. — Знаешь, Лавгуд, рог единорога нам обойдётся в целых сорок галеонов! — заметил Драко. — В Косом переулке просто сумасшедшие цены после войны. Может, ты просто прогуляешься в Запретный лес и попросишь какого-нибудь единорога дать тебе немного пыльцы из волшебного рога? Я же знаю, ты умеешь находить общий язык со всякими существами. Луна была настолько увлечена своей работой, которую желала поскорее закончить, что даже не подняла взгляда от пергамента, а только по-рейвенкловски быстро и чётко процитировала Драко отрывок из какой-то энциклопедии по магическим существам. — Единороги в большинстве случаев подпускают к себе только невинных девушек. — Так в чём проблема, Лавгуд? — заметил Драко с ухмылкой, но та тут же погасла, когда он увидел взгляд Луны, которая только сейчас оторвалась от пергамента. До неё не сразу дошёл смысл того, что сказал Драко. Но сейчас она почувствовала, как её горло будто сжимают железные тиски, перекрывая доступ воздуху. Она даже не пыталась посмотреть на Драко, а просто растирала чернильное пятнышко на пальце, собираясь с мыслями. — Я… м-ммм… Не принадлежу к этой категории. — Лонгботтом не зря бегал за тобой всё лето, как собачонка? — насмешливо, но всё-таки с горечью в голосе произнёс Драко. — Или может быть всё-таки Поттер? Малфой знал, что это глупо, но в тот момент чувствовал себя так, будто его предали. Ещё он чувствовал злость, разочарование и даже ревность. И нотку боли от задетого самолюбия. По сути, какая разница, спала ли она с кем-то другим, но это было действительно неожиданно. Ведь это же Лавгуд, Лунатичка Лавгуд, которая одевается и ведёт себя как ребёнок. Да она краснела, когда он просто касался её руки! И всё же… Он увидел, как её почти всегда мечтательное лицо превратилось в холодную маску. — Это тебя не касается, Малфой, — угрожающе произнесла она, и Драко поверил, что в этот момент она действительно может бросить в него проклятие. — Эй, прости, ладно? — попытался исправить ситуацию Драко, неловко улыбнувшись и взяв её руку в свою. Она ничего не ответила, продолжая тяжело дышать, но руку всё-таки не убрала.

***

Им оставалось всего две недели до окончания работы. Зелье было почти готово, нужно было только дописать несколько страниц документации. Желая отпраздновать скорое окончание учебного полугодия, Драко пронёс в школу после последнего посещения Хогсмида бутылку огневиски и вино, так как он сомневался, что Луна решится повторить свой последний эксперимент с первым напитком. — Привет, Драко, — в кабинет вошла немного запыхавшаяся Луна. — Извини, я немного опоздала. Всё-таки конец семестра, столько работы. Она продолжала, не обращая внимания на Драко, что-то бормотать, попутно вытягивая из своей сумки свитки пергамента, перья и книги. — Эй, Лавгуд, успокойся, — с улыбкой произнёс Драко, забирая из рук Луны учебник по трансфигурации и притягивая её к себе в объятья. — У нас почти всё готово, перестань беспокоиться по пустякам. Она наконец сдалась и улыбнулась в ответ. — И нам нужно это отпраздновать. У нас тут есть огневиски, вино и даже бокалы. — Ты их из стаканов для тыквенного сока трансфигурировал? — пошутила Луна. — Да нет, конфисковал у четвертокурсников, — ответил Драко. — Ну хоть кто-то всё ещё боится меня в этой школе. Луна наградила его наигранно-негодующим взглядом и принялась разглядывать этикетки бутылок. Не то чтобы она хорошо разбиралась в алкогольных напитках, но и огневиски, и вино стоили подороже рога единорога. Они всё-таки выбрали вино, но на деле больше разговаривали, чем пили. Луна рассказывала ему с грустной задумчивостью на лице, что, как только её отец окончательно оправится после всех событий войны и они восстановят дом и возобновят издание «Придиры», она бы хотела несколько лет попутешествовать, исследуя различные полумифические существа, оправляя отцу статьи о них для журнала. Если раньше Драко назвал бы всё это сумасшествием и глупостью, то сейчас он действительно по-доброму завидовал Луне. Её теплым отношениям с отцом, той свободе, в которой она жила, без глупых семейных обязательств и проклятого чистокровного наследия. Он невольно любовался тем, как блестели её глаза, когда она рассказывала о каких-то мерзких червеподобных существах из Австралии, сидя на краю старого стола и покачивая ногами, словно ребёнок. Луна ещё что-то увлечённо говорила, даже не заметив, как Драко поднялся со своего места, поставил бокал на стул и подошёл к ней почти вплотную. — Но я ещё не допила, — смеясь, сказала Луна, когда Драко забрал у неё бокал и начал целовать её в шею. — Что ты делаешь? Мне щёкотно… Она продолжала глупо смеяться, даже когда он положил одну руку ей на талию, прижав к себе хрупкое тельце, а второй убрал назад волосы, закрывавшие ему доступ к белоснежной шее. Она вскрикнула только, когда он нежно укусил её за мочку уха, прошептав при этом какие-то глупости о том, как чудесно пахнут её волосы. Луна впервые в своей жизни чувствовала себя такой… невесомой. У неё приятно кружилась голова от выпитого вина, и все мысли перепутались, как будто её окружала целая стая мозгошмыгов, а поцелуи Драко посылали электрические импульсы по всему телу. Она тихонько застонала и запустила свои пальцы в его волосы, чувствуя его улыбку на коже своей ключицы. Как ни странно, но в этот момент она не ощущала ни отвращения, ни угрозы, но раньше пальцы Драко никогда не опускались ниже её шеи, а сейчас они ловко расстегивали пуговицы на её блузке. Но как только его рука поднялась по коже обнажённого живота, чтобы сжать маленькую грудь сквозь ткань бюстгальтера, перед её глазами в хаотичном порядке начали проноситься забытые на несколько минут картинки из прошлого, и она будто вновь ощутила на себе те самые грязные и холодные руки, а в её голове вновь зазвучал тот издевательский смех. «Да у этой маленькой сучки и груди то нет…» Она напряглась всем телом, но эти изменения остались незамеченными Малфоем. — Нет, Драко, — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть его от себя. — Остановись. Он никак на это не отреагировал, запустив руку под её школьную юбку и двигаясь вверх по бедру. — Мы ведь не увидимся целые каникулы, — прошептал он, прижимаясь к ней своим горячим телом так, что она могла чувствовать его возбуждение. — Ну не строй из себя недотрогу, Лавгуд. — Нет! — она оттолкнула Малфоя с невиданной для её маленького тельца силой и, пользуясь его замешательством, схватила свою сумку и, не застегнув блузку, выбежала за дверь. Она почти задыхалась, пробегая по холодным и давно опустевшим хогвартским коридорам, из её глаз не переставали течь слёзы, а в ушах звучало брошенное им вслед слово «сумасшедшая».

***

Они не разговаривали почти неделю. Луна старалась всячески избегать Малфоя, не появляясь в Большом зале и минимизировав пребывание вне стен своей комнаты в рейвенкловской башне, объясняя это важными контрольными в конце семестра. Драко отчаянно хотелось поговорить с ней, всё объяснить, извиниться, хотя он до конца не понимал её слишком бурной реакции, ведь сначала события развивались так хорошо. Но Луна всегда первой убегала после занятий, а в коридорах возле неё всегда ошивались Уизлетта и Грейнджер. Но сегодня после занятий по трансфигурации Макгонагалл немного задержала Луну, и он понял, что больше такого шанса у него не будет. Он остался ждать её возле выхода и, когда профессор покинула кабинет, окинув Драко подозрительным взглядом, проскользнул внутрь. — Луна, — негромко позвал он. От неожиданности она выпустила из рук учебник, тот с глухим стуком опустился на парту. — Привет, Драко, — она повернулась к нему, но посмотреть в глаза не решилась. — Ты что-то хотел? Какие-то проблемы с проектом? Я думала, что зелье уже готово, и нам нужно только представить его. — Я не о зелье хочу поговорить, — слишком резко сказал Драко, который никак не мог понять такой перемены в её поведении. — Почему ты избегаешь меня? Я знаю, что может быть в прошлый раз я был чересчур… м-м-м… настойчивым, но ты же не была против… — Прости, но мне нужно идти, — быстро сказала Луна, подхватив свои вещи со стола и направляясь в сторону выхода, но Драко, встав на проходе между партами, перекрыл ей путь к отступлению. Он протянул руку, чтобы прикоснуться к ней, но она отскочила от него, как от прокажённого. Драко вновь попытался подойти к ней, но она, словно загнанный зверёк, быстро перешла в другой ряд и побежала к заветной двери. «Вот чёрт, да она действительно чокнутая», — ругнулся про себя Малфой, соображая, как её можно перехватить. Он двигался быстрее Луны, и через несколько секунд та оказалась зажата между ним и старым шкафом с шершавой поверхностью. Луна тяжело дышала, прижав к груди будто щит свою сумку. — Луна, может быть, ты всё же объяснишь, что происходит? — негромко сказал он, внимательно следя за тем, чтобы она снова не убежала, но больше не пытаясь прикоснуться к ней, помня её предыдущую реакцию на его попытки. — Только отойди, пожалуйста, — прошептала она, и Драко со вздохом убрал свои руки с деревянной поверхности над её головой и отошёл на несколько ярдов. — Понимаешь, Драко, я не думаю, что это хорошая идея… — она никак не могла собрать свои мысли в единое целое, и её единственным желанием было поскорее выбраться из этого класса. Драко внимательно следил за тем, с каким трудом она пытается подобрать слова, и за тем, как при этом меняется её лицо. Они были так заняты разрешением своей проблемы, что не заметили, как во время их небольшого «состязания» приоткрылась дверь шкафа, выпуская на свободу извечного обитателя старинной мебели — боггарта. Первым привидение заметил Драко, так как Луна стояла к нему спиной. — Луна, — довольно странным тоном проговорил Драко, и это убедило её наконец-то посмотреть на него. Он смотрел не на неё, а куда-то поверх её плеча, а на его лице можно было прочесть удивление и непонимание. Она нахмурила брови, пытаясь понять, что произошло, и начала медленно оборачиваться в ту сторону, куда указывал взгляд Драко. Она негромко вскрикнула и выпустила из рук свою сумку с учебниками. Онемела от страха, и, казалось, перестала дышать. У неё закружилась голова, и она на ослабевших ногах опустилась на холодный пол. Это был её самый большой ночной кошмар. Это было воспоминание из другой жизни, которое она так отчаянно пыталась забыть. — А она довольно-таки миленькая, — с мерзкой улыбочкой проговорил егерь, бесстыдно разглядывая её хрупкое тельце. — У тебя когда-нибудь были чистокровные сучки, а, Джонни? — обратился он в пустоту к своему приятелю. — Ну куда же ты, милая? — так же улыбаясь, говорил он, видя, как Луна отползает назад. — Мы тебе ничего не сделаем. Лорду ты нужна живая, чтобы контролировать слишком острый язычок твоего папочки. Драко стоял ошарашенный, словно от удара молнии, всё ещё не понимая, что за сцена сейчас разыгрывается перед его глазами. Он раньше видел этого человека в Малфой-мэноре. Тот был одним из низкосортных отбросов, из тех, кто в попытке урвать свой несчастный кусок следовали за Лордом, предлагая услуги, которые никогда не выполняли чистокровные аристократы. Он был одним из тех, кто привёл Луну к Люциусу после нападения на Хогвартс-экспресс. Наверное, нет ничего странного в том, что теперь боггарт Луны принял именно такое обличие. Драко видел, как Луна опустилась на пол и пыталась медленно отползти подальше от привидения, с гадкой улыбкой следовавшего за ней. У Драко внутри зарождалось мерзкое и тревожное чувство, но он как зачарованный продолжал наблюдать за тем, что происходит. «Не может быть, не может быть, не может быть», — крутилось у него в голове, пока он, до боли в побелевших пальцах сжимая свою палочку, наблюдал за тем, как это существо, всё также ужасно ухмыляясь, расстегивает ремень на брюках. — Без обид, ребята, но я первый — после вас она будет вонять старой псиной, — проговорил он, наклоняясь к Луне, которая к тому моменту превратилась в маленький застывший комочек. — Риддикулус! — прокричал Драко, дрожащей рукой поднимая палочку. — Риддикулус! Драко отбросил палочку в сторону и упал на колени рядом с Луной, застывшей в той же неудобной позе. Её тело дрожало, но он не решился прикоснуться к ней, опасаясь её реакции. — Луна, — тихонько позвал он, но она только теснее обхватила руками колени, опустив на них голову. — Пожалуйста, просто уйди, — прохрипела она, но, когда он, несколько секунд подождав, начал подниматься с колен, схватила его за руку, крепко впиваясь ногтями в кожу. В какой-то момент Луна поняла, что больше не может и не хочет переживать это снова наедине. Иногда я забываю о том, что произошло. Когда убегаю в лес кормить фестралов, ведь для меня они никогда не были грустным символом смерти. Когда нахожу в библиотеке рассыпающуюся от старости книгу и жду несколько минут перед тем, как открыть первую страницу. Я обожаю предвкушение тайны. Эти блаженные моменты забытья продолжаются только минуты. Но особенно горько становится, когда Джинни рассказывает об отношениях с Гарри или когда Рон трепетно обнимает Гермиону, и мне изо все сил приходится изображать улыбку. Это то, чего у меня не будет никогда, ведь с кем бы я ни была, мои чувства всегда будут омрачены моим прошлым.