Бог ветра

Путь до Тсу (津市）занимает почти два часа. Несколько раз даже приходится останавливаться, съезжать на обочину, выжидать. Это не воздушная тревога, не нападение – все основные бои идут в океане. Но что-то странное будто витает над префектурой, и адъютант капитана несколько раз подает сигнал о приближающейся опасности. На войне, с одной стороны, нет времени раздумывать, с другой – негоже рисковать собственными жизнями. Но, ни одна из вынужденных остановок не оправдывается. Капитан даже благодарит себя за собственную предусмотрительность, распорядившись выехать на пару часов ранее – теперь, сколько бы им не понадобилось раз проверять дорогу и пережидать, он все равно приедет вовремя. С такими встречами не шутят, и опоздание смерти подобно, чего доброго еще разжалуют. Здание школы, в котором военные решили провести эту встречу, пугает своей пустотой. А ведь, еще каких-то три года назад здесь шумели детские голоса. Капитан поднимает голову, окидывая здание взглядом. И его снова пронизывает леденящий ужас, природу которого он себе никак не может объяснить. Но он ощущает все ровно так, как ощущал за ториями храма, когда столкнулся с неизвестным для себя явлением в облике девушки. И что-то ему подсказывает, что это ощущение вернулось к нему неспроста. Он только не может никак понять – это связано с Юу или с ним самим. И вероятно, именно на этой встрече он получит на это странное ощущение пояснение или ответ. По крайней мере, самому Ютаке хочется в это верить. Пустые коридоры пронизывают тяжелым гулом, который разносится, отбиваясь от стен – это в пол впечатываются каблуки военных сапог. До кабинета, который когда-то служил, вероятно, директорским, всего ничего, но капитану кажется, что он шагает вечность. Ему не нравится это место. Он чует подвох, опасность, и, несмотря на свой, почти псиный, нюх, мужчина никак не может сам себе ответить, что в этом всем настолько гнетет – до тошноты, до горькой слюны во рту, до учащенного пульса. Времени в этом всем разбираться нет. Дверь кабинета приоткрыта, за ней слышны голоса, в одном из которых капитан отчетливо различает голос своего непосредственного командира, которому он обычно и отчитывается. Шатен усмехается, чуть приопуская голову. Вероятно, разговор пойдет и о том, почему дезертир до сих пор не просто жив, но и содержится весьма в санаторных условиях. У капитана нет ответов, но он целиком и полностью полагается на импровизацию. Коротко постучав, Ютака не дожидается разрешения, заходит, вытягиваясь в струнку, отдав честь сидящим. - Полковник Уке по вашему приказу прибыл, - чеканит он, коротко и бегло окидывая взглядом собравшихся. И замирает, удивленно и ошарашено приоткрывая губы. - Такиджиро-сама? – шатен склоняется в более глубоком поклоне, теперь ожидая разрешения выйти из этой позиции. - Вольно, полковник, - адмирал улыбается и машет рукой. – Присаживайтесь. Времени у нас не так много. - Так точно, - на спинку стула опускается шинель, хвост описывает привычный пируэт, прежде чем замирает на спине в тот момент, когда шатен садится напротив военачальника. - Это для меня огромная честь: сидеть с Вами за одним столом, - осторожно, преисполненный трепетного благоговения, снова начинает Ютака, но короткий жест рукой прерывает его речь. - Я верю Вам, полковник. Полно. Шатен только покорно кивает, сдерживая волнение в допустимых рамках. Об адмирале ходили не просто легенды – он был живым богом. Впервые Ютака видел его после того самого собрания, на котором обсуждался налет на Перл-Харбор, видел очень вскользь, не имея возможности подойти, познакомиться, пообщаться. А после сокрушительной победы Такиджиро стал известен всем и каждому. И находиться вот так с ним за одним столом, вести переговоры было чуть ли не высшей степенью признательности. - Я наслышан о ваших подвигах, полковник, - начинает свою речь адмирал, и Ютака склоняет голову. «А уж я о Ваших». – Господа, я собрал вас здесь для того, чтобы первыми посвятить в новую стратегию, которой мы поведем Японию к победе в этой бессмысленной войне. И пока на материках идет не менее кровопролитная бойня, мы с помощью богов и наших самых преданных солдат сокрушим американский режим, выведя нашу страну в победители. «Юу бы с тобой не согласился», - эта мысль обжигает вспышкой, и Ютака даже голову вскидывает, проверяя, не сболтнул ли он это вслух. И какого черта он вообще об этом подумал? Вот кто-кто, а сам Ютака ни разу не сомневался ни в могуществе своей страны, ни в том, что все они выйдут победителями в этой битве. И была ли эта мимолетная мыслишка его личной или это просто… а что просто-то? Капитан сцепляет пальцы крепче, смотрит на адмирала, внимательно его слушает. Он пока не понимает ровным счетом ничего, но старается не позволить мыслям о брюнете завладеть его вниманием, чтобы не отвлечься от сути всей этой пламенной речи военных вождей. - Мы дадим молодежи шанс проявить себя, как истинных почитателей императора, выполняющих его волю. Что может быть ярче, нежели смерть за того, за чьими плечами стоят боги? Каждая новая смерть одного нашего повлечет за собой десятки смертей с американской стороны. Нам нужны самоотверженные юноши, готовые идти в бой с гордо поднятой головой и развивающимся флагом за плечами. Ни одна капля крови не будет пролита просто так, а после своей кончины все они обретут свои места в пантеоне, рядом с богами. Пока адмирал произносил свою пламенную речь, никто за столом даже не пошевелился. Кто-то действительно внимал каждому его слову, а кто-то просто терпеливо ждал ее окончания. После того, как в помещении повисла неловкая пауза, мужчина поднялся, сдернул с доски ткань, являя собравшимся прикрепленные на нее схемы и фотографии. - Я думаю, никому из вас не нужно объяснять, что это. Митцубиси А6М Зеро – герой нашего времени. У нас нет никаких иных способов победить вражеские войска, кроме как сбросить бомбу на них сверху, - Ониши обвел собравшихся взглядом. Некоторые согласно закивали, Перл-Харбор до сих пор поражал своей молниеносной победой и успехом. – Но просто сбросить будет недостаточно, - мужчина выдержал паузу. – Мы меняем тактику. Наши самолеты, груженые бомбами, должны будут идти на таран линкоров, что только увеличит поражение и количество погибших, более того, сведет на нет вероятность того, что мы промажем по цели, и цель уцелеет. Невозможно уцелеть после столкновения с нашими «птичками», напичканными тротилом. Ютака поежился. Такого поворота он совсем не ожидал. Ладно, вести бой по морю, бить с воздуха или вступать в пехотную драку. Но садиться за штурвал истребителя, зная, что кто и погибнет первым – это ты сам. Идти на смерть настолько сознательно. Да много ли будет желающих? Умирать за императора почетно, но настолько безрассудно идти на смерть... - К двадцатому октября, - тем временем продолжал Такиджиро, - мы должны сформировать первые отряды, которые пойдут в атаку. Именно поэтому, здесь собраны те, кто причастен к авиации. Полковник Уке. - Да, - Ютака выпрямляется, чуть склоняет голову, а после поднимает взгляд на адмирала. - Сколько у вас в отряде тех, кто прошел авиационную подготовку? Я наслышан, что ваши парни чуть ли не одни из самых преданных своей стране. - Из ста пятидесяти человек около пятидесяти, Такиджиро-сама. Пару дней назад поступили в отряд еще тридцать человек, но я пока не выяснял, кто какую учебку проходил, дал им освоиться. - Средний возраст ваших орлов? - От семнадцати до двадцати пяти, адмирал, - Ютака держался ровно, хотя внутри у него медленно закипал гнев. Он все равно сделает, что ему велят, но он как-то не готов делиться лучшими, чтобы вот так просто взять и отправить их на смерть. И его возмущает, что его мнения чуть ли не впервые не спрашивают в принципе. - Сколько из этих пятидесяти не имеют за своими плечами жен, родителей и тех, кого им пришлось бы кормить по возвращению с войны? - Простите, что? – Ютака не совсем понимает этот вопрос, но осмелившись его задать, тут же склоняет голову в жесте, просящем прощения за мимолетную дерзость. - Основная суть нашего нового подразделения в том, что те, кто пойдет в этот бой, должны быть не обременены ничем земным. Мы не возьмем в отряды «Shimpu Tokubetsu Kougeki Tai*» тех, у кого есть семья, поскольку после их смерти, о родственниках будет некому позаботиться. - А разве государство? - Увольте, полковник. Государство дает вам защиту и покой, но не обязано кормить всех обездоленных. Для этого в семьях есть мужчины, которым государство предоставляет работу и возможности. Именно поэтому, все, кто придет в наши отряды, не должны иметь за плечами груза ответственности. И я хочу, чтобы вы мне сообщили имена тех, кто таковым является. - Позвольте еще один вопрос, адмирал, - Ютака поднимает глаза, выдерживая прямой, очень мягкий, почти отеческий взгляд. - Я слушаю вас. - Вы уверенны, что молодые парни, которые только мамкину грудь отпустили, так будут рады умирать за Японию? Адмирал прищуривается. - Я слышу непатриотичность в ваших словах. Что это? Сомнение в своей стране и императоре? Или это прямой намек на ваше словесное дезертирство? В вашем сердце нет веры, полковник? Хотите сказать, что вы сами откажетесь это сделать? Вы же авиатор, я не ошибаюсь? - Не ошибаетесь, Такиджиро-сама, - Ютака склоняет голову еще ниже. – И да, я бы не задумывался, если мой поступок может привести Японию к победе. Одна жизнь ничего не стоит против победы великой державы. Прошу меня величайшее простить за столь малодушные мысли. Адмирал довольно кивает. - К среде мне нужны списки, полковник. Списки тех ребят, кто может стать первым эшелоном отряда «Божественный ветер», тех, кто поведет всех нас к победе, к миру, к процветанию. Тех, кто прославит имя Императора на всю планету. Я рассчитываю на вас. - Будет сделано, - снова кивает мужчина. – Кому мне передать списки? - Я сам к вам приеду в расположение. Если бы Ютака мог выстонать вслух, он бы это сделал. Сердце очень больно стукнуло в грудную клетку. «Спрятать, спрятать на то время, пока адмирал будет в храме. Спрятать, не сказать, не показать. Это мой бой. Это мой враг!» - Хорошо, - капитан поднимается. – Встретим вас в лучших традициях. Разрешите выполнять? - Ступайте, - адмирал кивает. – Был рад вас повидать в здравии. - Взаимно, - Ютака кланяется в пояс, после отдает честь, коротко разворачивается на каблуках и стремительно покидает кабинет директора. Сейчас его шаги звучат еще более звонко и куда более зловеще, стоит каблуку соприкоснуться с полом. Он впервые на все, что его окружает, смотрит со злобой, с ненавистью. Ютака не врал – он готов отдать свою жизнь за страну. Но он никак не готов делиться лучшими только для того, чтобы позволить им погибнуть в тот момент, когда самолет пойдет на таран, «целуясь» с вражеским линкором. Это были его ребята, взрощенные для более благородных целей. И чуть ли не впервые, Ютака был согласен с Юу – весь этот план отцов армии был с самого начала провальным. Вот только времени об этом подумать у него не было. Да и гордость не позволила бы признать правоту дезертира вслух. Капитан вышел из школы, оглянулся на здание, после вытряхнул из пачки сигарету, подкурил, глядя в небо. Смерть приходила не просто так. До среды оставалось три дня. *Специальные ударные отряды „Божественный ветер“