Бог ветра

Вопреки всем своим обещаниям брюнету появиться не ранее, чем через три дня, капитан «Sakurakage» был вынужден вернуться в расположение отряда сразу же после беседы с адмиралом. Ему не просто нужно подготовить списки заранее обреченных на смерть парней, но и поработать с этими парнями. Ни один не должен ощущать себя преданным, в какую бы мясорубку не засовывала их сейчас родная страна. Ютака прикрыл глаза, размышляя. Ему нужно что-то им сказать, сказать что-то такое, что только взбодрит их дух, подтолкнет к этому безрассудству с боевым азартом. Они не должны считать что он, в каком-то роде, их отец и наставник, отдает их родине, как пушечное мясо. И самое страшное, что он и сам не должен так считать. Но Ютака не мог. Он готов был сам, вместо каждого, кто окажется в этом списке, сесть за штурвал Зеро. Вот только его не допустят к этой программе. У полковника в Токио оставалась мать. И впервые за свою двадцатисемилетнюю жизнь, мужчина не мог благодарить богов за то, что матушка до сих пор пребывает в добром здравии. Когда машина остановилась у торий верхнего храма, Ютака выскользнул наружу, оглядываясь по сторонам, снова и снова погружаясь в какую-то необъяснимо пугающую тишину. То ли мужчина никак не мог привыкнуть к храмовой обстановке, то ли все то, что окружало его, его людей, все эти постройки находилось под незримым оком богов. И сейчас они охраняли все куда тщательнее, явно не соглашаясь с такими незваными гостями. Ютака отпускает машину, кивает, достает пачку сигарет, вытряхивает одну, подкуривает и идет внутрь, к храму. Мост, как и положено, проходит по краю, по левой стороне, оставляя центральную дорожку богам. А после замирает как вкопанный, ошарашено глядя впереди себя, забывая о сигарете в пальцах. - Ты охренел? – совсем неслышно рычит, склоняясь к сапогу, подхватывая левой рукой рукоять клинка. Широ только улыбается, поднимается с каменного бордюрчика, отталкиваясь для этого от ствола сливы, на которую и облокачивался, раскуривая самокрутку. После того, как выпрямляется, сигарету бросает, придавливая ее каблуком солдатского сапога. На нем сейчас только грязные солдатские брюки и сапоги. Обнаженный торс туго перемотан бинтами явно не первой свежести, а кое-где на них даже проступают желтые пятна. После операции Ютака распорядился казенное добро на дезертира шибко не тратить, поэтому и бинтов у него было два комплекта. Доктор кое-как простирывал их, и, боясь нарушить приказ полковника, постоянно мотал одни и те же. Впрочем, судя по брюнету, нельзя было сказать, что это причиняло ему какой-то особый дискомфорт. Казалось, что брюнет даже не обращает внимания на то, как с ним тут обращаются. А может и вовсе осознавал, что ему за его дезертирство явно никто горячий чай с булочками не обязан, спасибо на том, что вообще кормят. - Это как понимать? – Ютака выпрямляется. Он не блефовал, в руке действительно клинок. И шатен знает – одного движения рукой будет достаточно, чтобы тот торчал из груди или горла наглеца. - А что тут понимать? Ты уехал. Твои ребятки отказываются меня развлекать. Вот, пришлось собственными силами. - Тебе тут не цирк, Широ! – Ютака прищуривается. Чтобы брюнет мог выйти почти к воротам, ему нужно было положить всю братию. Но не мог же он за полдня перебить сотню человек? Или мог? - Да, поэтому они и не захотели со мной возиться, - наигранно вздыхает брюнет. - Как ты вообще сюда добрался, мать твою?! Кто тебя выпустил?! – капитан наконец-то добирается до главного. - Ты, - белозубо и невинно улыбается в ответ брюнет. - Что?! – шатен ошалело смотрит, как-то разом теряясь. – У тебя вроде ребра были сломаны, а не мозг пришиблен. Ты ничего не путаешь, родной мой? - Как я люблю, когда ты меня так называешь, - почти мурчит Юу, после подходит к Ютаке поближе, кажется всецело игнорируя его позу, которая излучает угрозу и вынимает из кармана лист, сложенный вчетверо. Встряхивает им, раскрывает и протягивает. Ютака рывком выхватывает листок, пробегает глазами по столбцам и вскидывает голову на брюнета. - Это не моя подпись! - Не твоя. За эту сладкую улыбку капитану хочется придушить. Он порывается задать вопрос, но потом его осеняет. - ТЫ! - Когда я подделал подпись твоей матушки, ты не сильно был против, - хмыкает брюнет, после забирает почти затухающую сигарету из рук Ютаки, затягивается, выпускает дым в небо. – А чего ты кипятишься, я не пойму? Я с этой бумагой мог уйти за это время настолько далеко, что ты бы заебался меня искать. Я же не ушел. Вот он я. Сидел, курил, тебя ждал. - Я должен был вернуться через два дня только, - ворчит Ютака, после чего прячет клинок, подхватывает брюнета за плечо и волочет в сторону построек. - Ну, - хмыкает брюнет обиженно, - ты меня все еще недооцениваешь. За столько-то лет. - В каком смысле? - Как там Такиджиро-сан поживает? Ютака резко тормозит и рывком разворачивает на себя Юу. - Откуда, мать твою?! Широ снова улыбается нежной улыбкой, тянется в карман и вынимает вторую бумагу. - Очень безрассудно оставлять на столе бумаги государственной важности в момент присутствия в расположении врага. Мне была нужна твоя печать. Я к столу, а там такое милое письмо. - Там не написано, что встреча будет с адмиралом. - Юта, тебе двадцать семь лет. Ты дослужился до полковника. Объясни мне, каким местом? Ответом становится хлесткая пощечина, реакцией на нее – смех. - Я все еще жду, когда ты придешь поговорить ко мне, как равный с равным. Я уже не верю, что дождусь. Но я все еще надеюсь, что ты успеешь понять быстрее, чем все случится. - Понять что? - Поживем-увидим, - пожимает плечами брюнет. – Я пошел? - Куда? – рычит Ютака, совсем сбитый с толку. - В карцер. Кажется, мое место там. - Широ, твою кансайскую мать, что ты задумал? Схуя ли ты такой покладистый стал? Брюнет, который проходит уже с пяток шагов, оборачивается, долго смотрит на Ютаку, пронзительно, будто проваливается в транс, а потом только гулко выдыхает: - Мне некуда идти… - пожимает плечами и идет по озвученному ранее направлению. – Хочешь убить, убей сам. Другим не дамся. И пока шатен приходит в себя от услышанного, брюнет уверенно следует намеченному курсу. Ютака его не останавливает. Но он уже знает, что ему действительно есть о чем поговорить с Юу. Гордость не позволяет. Гордость и мысль о том, как он будет выглядеть в глазах своих парней, если начнет настолько часто наведываться к пленнику, и тот при всем этом будет продолжать оставаться невредимым. Об этом всем он, капитан отряда, Уке Ютака, подумает позже. Сейчас ему предстояло что-то решить со своими парнями, выяснить, у кого за спиной нет груза ответственности перед своей семьей. И взять эту чертову ответственность на себя. Шатен до ужина провел время в выделенной ему монахами комнатке, вручную составляя список тех, у кого была пройдена авиационная учебка. И да, он заранее знал, кто из этих пятидесяти мальчишек вынужден будет сделать шаг вперед. Но стоило бы спросить еще раз. Лично. Чтобы не допустить ошибки. После того, как список был составлен, Ютака задними дворами выскользнул к святилищу и еще часа два провел там, стоя перед оным в глубокой задумчивости, по большей части, разговаривая с собой. Но он надеялся, что боги его услышат. Что к нему придет правильное решение. Капитан чувствовал себя скверно. Он вырастил их, из птенцов превратил в гордых оперившихся птиц. И должен был выпустить их в полет. В полет, который, несмотря на всю свою необычность и красоту, будет первым и последним. И, несмотря на всю свою преданность этой избитой до инвалидности стране, он не имел права делать выбор за них. Делать тот выбор, который его вынуждали сделать стоящие выше. Перед отбоем те, кто оказался в списке капитана, были собраны на плацу. Капитан стоял напротив, окидывая их взглядом. Он гордился ими, всеми, каждым. Он вложил в них столько самого себя, что был уверен в каждом. Здесь не было тех, кто мог бы его подвести. Здесь не было тех, кто мог бы ему отказать. И Ютака внезапно четко понял – благодаря им он сам может стать легендой, как адмирал Такиджиро. Он на крови юных пацанов может войти в историю, оставшись при этом невредимым. Несмотря на все свое тщеславие, Ютака не хотел этого. Парни смотрели на него с трепетом, с уважением. Они готовы были внимать всему, что скажет капитан, они готовы были сделать все, что прикажет капитан. Ни один не задумается, на какую бы смерть его не послали. Ютака выдохнул холодный вечерний воздух, сложил руки за спиной и заговорил: - Япония все еще пребывает в состоянии войны. Вы это знаете. И, несмотря на то, что бои в океане идут с переменным успехом, враг хитростью и маневрами забирает у нас все больше и больше сил, - по толпе прокатился приглушенный возмущенный ропот. – Но Япония не может опуститься на колени перед американскими захватчиками! Мы должны выстоять. Мы должны показать свое могущество, свое единство. Мы должны пожертвовать всем, чтобы наши с вами наследники жили в мирной и процветающей стране, без гнета узурпатора. Чтобы наши с вами женщины не боялись насилия на улицах своих городов, а дети не слышали рева самолетных двигателей над головами. Чтобы наша с вами профессия защищала наш дом, а не разрушала! Солдаты одобрительно выкрикивали на каждое предложение своего лидера. - И я хочу спросить вас: готовы ли вы пожертвовать своими жизнями для того, чтобы победа осталась за нами? Готовы ли вы сознательно пойти на смерть только для того, чтобы ваша кровь стала каплей в чаше общего дела для свержения американского режима? Готовы ли вы погибнуть, чтобы этого достичь? Никто не сомневался, короткое и рьяное “hai” звучало со всех сторон. Ютака выдохнул, коротко глядя в землю, после оттолкнулся на каблуках, вынул список, пробежался по нему взглядом. - Я буду называть ваши имена. Те, у кого на «большой земле» осталась семья, родители, жены, сестры – строятся в шеренгу слева. Те, кто сам по себе один, и вся его семья – это мы, ваша шеренга справа. Не будем терять времени. Ютака только краем глаза наблюдал за солдатами, которые без лишнего шума отправлялись туда, куда должны были, заслышав свое имя. И когда перекличка закончилась, Ютака опустил бумагу, еще раз коротко глянув на парней, закусывая на миг губу. В правой шеренге стоял – Кадзуо Мицуру – его адъютант, его правая рука. Человек, к которому капитан мог смело повернуться спиной. Человек, которому он доверял даже больше, чем самому себе. - Кадзуо, ты не ошибся? – Ютака только дергает бровью. – Тебя же дома ждет матушка. - Она месяц назад померла, Уке-сама, - парнишка опустил голову в виноватом жесте. - Почему я не знал? - У нас было слишком много работы. Я не мог вас оставить. - А невеста? – Ютака цеплялся за любую возможность. - Мы расстались. Она сказала, что ей не хочется вечно меня ждать с войны. Шатен только кивнул. - Она не достойна такого, как ты, Кадзуо. Настоящая женщина всегда будет ждать… - Ютака прикрыл глаза – образ Юмико тут же вспыхнул перед глазами. Юмико. В крови. И ее слова, ее последние слова. – Всегда будет ждать своего мужчину. - Так точно, капитан Уке. Ютака только кивнул, сохраняя невозмутимость на лице. - Левая шеренга – разойтись. Правая, через три дня в расположение прибудет адмирал Ониши Такиджиро, лично, - по толпе пошел восхищенный гул. – Он вам расскажет, что вы все можете сделать для своей страны. Будьте готовы к этой встрече. - Так точно, - слаженный хор голосов, подобно согнанным с места птицам, взмыл в небо, теряясь в ветках вековых деревьев. И когда последний солдат скрылся в своем бараке, Ютака быстрым шагом устремился к реке, опускаясь на камни, роняя голову на грудь, крепко зажмурившись. Он уже ненавидел этот режим и эти приказы. Но пойти вопреки не мог. - Двадцать человек, отправленных на смерть? – глубокий бархатный голос прозвучал прежде, нежели плеча коснулась рука.