Бог ветра

Ютака только коротко щурится, выдыхая остатки воздуха, не двигаясь с места. Если он сейчас поддастся вспышке гнева, он просто забьет брюнета до смерти. Тот же только понимающе и приторно-сочувствующе улыбается, будто кожей чувствует всю эту злость, нарочно провоцируя. - Что тебя держит, Юта? Пара ударов. Нож в горло. И все – твоего злейшего врага нет. И никогда не будет. Сделай уже это, черт побери! Поверить не могу, что воспитал такого сопляка. - Заткнись, Широ, - холодно цедит капитан, фиксируя дверь каким-то камнем, впуская в каменный карцер немного ночного воздуха. – Твои провокации ни к чему не приведут. Смерть – это слишком просто для тебя. Я не подарю тебе такого легкого избавления. Не пытайся уйти мучеником. - Если я не уйду отсюда мучеником, я уйду сбежавшим пленником. Ты себе простишь тот факт, что я опять улизнул из-под твоего носа и носа твоих псов? Ютака только фыркает. - В третий раз я пойду за тобой лично, Широ. И прирежу там, где настигну. - Это будет красиво, - в голос врезается какое-то странное мурлыкание. Таким Ютака еще своего друга и врага в одном лице никогда не слышал. – Подумай только, ночь, леса, где-то там, в черном небе, взошла огромная желтая луна. И я, не успевший увернуться и сбежать, падаю на устланную мокрым мхом землю. Все, что я могу, вывернуться на спину, чтобы последний раз взглянуть в твои глаза, последний раз перед смертью. В этот раз - настоящей смертью. Скажи, Юта, разве это не будет моим мученичеством? С любовью смотреть в глаза, зная, что твои руки сейчас пускают мою кровь под корни вечных деревьев. Ты сам сделал меня мучеником. В тот день. И чтобы ты не сделал, мой уход запомнится тебе на всю оставшуюся жизнь сильнее, чем смерть Юмико. - Не смей вспоминать ее, дрянь! – рычит капитан, щурясь. Что-что, а попирать светлую память любимой девочки он не позволит никому. - Ой, - Широ зло улыбается. – Я наступил на больную мозоль? Ты до сих пор ее помнишь? Брюнет отталкивается от стены, осторожно поднимается, едва сведя плечи – спина от сидения затекла. После ведет головой от плеча к плечу. От такого простого жеста черная копна, несмотря на не первую степень свежести, рассыпается по оным, часть прядей падает на лицо. Ютака стоит не двигаясь. Ни один мускул сейчас не дрогнул на его лице. Широ все равно не выйдет из карцера, пока он стоит в проходе. Но наблюдать, как тот разминает затекшие от сидения мышцы, не имея возможности размять руки и ноги, продолжает. Он похож на изваяние – ни единой эмоции наружу. Ютака не доставит удовольствия мужчине упиваться его личной болью, не позволит играть на этих струнах. Юу осторожно поворачивает голову, коротко глянув на друга, чуть усмехается, а потом поднимает обе кисти, легко встряхивая, отбрасывая браслеты на каменную скамью. - Твою мать, как?! – Ютака ошарашено на это смотрит. Он все время был тут. Широ все время сидел неподвижно. Как он умудрился снять кандалы с запястий, что сам Юта не заметил. - Если бы ты меня не бросил, я бы тебя этому научил. Но тебе это было неинтересно. А теперь не нужно. С щиколоток сам снимешь или мне? Ютака напрягается, подсгибает одну ногу в колене, чтобы в случае чего быстрее дотянуться к клинку. - Ммм, не снимешь, значит. Жаль. Придется потратить время. - Стой, где стоишь Широ. Ты не выйдешь из этих полутора каменный квадратных метров. - Выйду, - хмыкает тот. – Я и так у тебя в гостях засиделся. У меня еще дела есть. И знаешь, что самое во всем этом главное? Ютака не отвечает, но напряжение во всем теле становится сильнее. - Ты сам отпустишь меня. Выведешь за пределы храма и отпустишь. - С чего такая непоколебимая уверенность? - Ну, ты до сих пор продолжаешь со мной диалог. Это раз. Будь на моем месте кто-то другой, он бы уже бился в агонии. Ты не сделаешь мне ничего плохого. Это два. Просто у тебя рука не поднимется, чтобы ты там сам себе не говорил. Тебе выгоднее меня отпустить и сделать вид, что ты ничего не видел, чем удерживать. Твои генералы не шибко жаждут меня видеть, и еще менее им интересны будут причины, почему я не был казнен, как те двое – сразу, на плацу. А ты просто не в состоянии устроить мне публичную расправу. Поэтому, давай без прелюдий. Ты проиграл и этот бой, и эту войну. Я оставлю тебе жизнь только из любви к тебе, не более. Мы слишком разные, как оказалось. Но что-то есть такое, что не позволяет нам, подобно бешеным псам, вцепиться друг другу в глотку. Брюнет присаживается на скамью, склоняется, поддевая пальцами цепь. Ютака только тихо рычит. Ему рывка достаточно, чтобы оказаться рядом с мужчиной, нанося мощный удар по затылку, там, где обычно располагается седьмой шейный позвонок. И когда тот валится без чувств ему под ноги, Ютака сначала отходит на каких-то полметра, победно окинув фигуру взглядом. И только потом медленно осознает. - Сука, ты же мог себя защитить! Почему ты не стал этого делать?! – капитан со злости прикладывается ногой по ребрам абсолютно беззащитного брюнета, потом еще и еще. Он ощущает, как гнев захлестывает его, захлестывает сильными волнами, вынуждая избивать неподвижную жертву, оставляя отметины на теле носками жестких и грубых солдатских сапог. И только когда обезумевший, отчасти звериный, взгляд выхватывает тонкую струйку крови, текущую из разбитой губы по подбородку к шее, замирает. Вся злость, вся агрессия сходят на нет. Ютака стоит и просто стыло смотрит на бесчувственное тело на земляном полу узкой каменной камеры. - Выживешь, тебе не привыкать, - цедит сквозь зубы он. После едко сплевывает, брезгливо, поддевает носком сапога, переворачивая на спину, еще раз заглядывает в лицо, хмыкает и стремительно покидает карцер. На выходе с территории капитан отдает приказ приковать пленника снова, и когда очнется, так и быть, напоить водой. Капитан медленно идет по просыпанной мелким щебнем аллее, между сосен, и, теоретически, слив – в темноте ночи, едва-едва освещенной луной, сложно идентифицировать деревья. Его путь лежит к мосту, к ториям, на выход из Геку, к улочке, где в солнечные погожие дни, когда еще не было войны, торговцы продавали еду и сладости. Здесь звучал детский смех, а парни ухаживали за девушками. На этой улице никогда не было пусто. Сейчас же, под покровом ночи, она казалась очень пугающей и жуткой – будто здесь поселилась смерть. Враг сюда не дошел. Отряд Ютаки стоял в самом сердце Японии. В эти места не долетали самолеты, до океана было достаточно далеко, а американские линкоры в эти гавани пока не заходили. Здесь было тихо. Казалось, что сама Аматерасу охраняет покой здешних мест. Но Ютака отчетливо чуял – здесь поселилась смерть. Ее было слишком много, она отдавала покалывающим ощущением в кончиках пальцев. Шатен вышел за ворота, обернулся, на автомате поклонился, сложив ладони, и вздрогнул. На мосту, в самом его центре, там, где по обычаям имели право ходить только боги, стояла девушка. Ее легкое светлое платье развевалось на несуществующем ветру, а руки были сложены и прижаты к груди в молельном жесте. Ютака замер, всматриваясь в силуэт, почти не дыша, боясь шевельнуться. Он не понимал, кого он видит, но страх липкими пальцами щекотнул по загривку. Самый бесстрашный человек во всей Японии сейчас боялся. - Рано ты пришла за мной, - скрипнул зубами капитан, прищурившись. – Очень рано. Мне еще есть, что завершать на этой зем… Тварь! Только попробуй там коньки отбросить! Ютака срывается на бег, возвращаясь к храму. Он пробегает мимо того места, где только что стояла девушка, даже не сообразив, что ее там нет. Что-то ему подсказывает, что крайне милая, не совсем в прямом смысле, барышня явилась не за ним, а явилась, чтобы что-то сообщить. И, если Ютака не ошибался, сейчас его «любезный друг» пытается отправиться в лучший мир. И такой исход шатена не устраивал. - Капитан! – дежурный буквально выскакивает ему наперерез. – У нас там… - Медика, срочно! – рычит Ютака, отталкивая парня со своего пути. - Да, им… уже не надо, - бормочет солдат, но капитан его не слышит. И только, когда до карцера остается каких-то двадцать шагов, перед взором шатена открывается вся расчудесная картина. На земле лежат трое – и судя по их позам, медик им, действительно не нужен. Рядом, лицом в щебень лежит Широ – массивный солдатский сапог вжимает его так, что впору земли наесться. Рядом с ногой в затылок упирается дуло винтовки, палец лежит на спусковом курке – тут впору изрешетить голову, если неудавшийся убийца дернется. Но, видимо, у брюнета слишком хорошее чувство самосохранения. - И как это называется? - шипит Ютака, коротко махнув в сторону солдата, чтобы тот убрал оружие. И стоит дулу отстраниться, Широ поднимает лицо, выхватывает шатена и едко скалится. - Я соскучился, милый. Хотел составить тебе компанию в твоей ночной прогулке. А орлы твои меня без твоей визы из моего шикарного люкс-номера такого отличного пансионата не выпустили. Пытался попросить их по-хорошему. Трое, вон, согласились. А вот этот, - Широ кивает наверх, - несговорчивый какой-то. Я только хотел ему еще раз объяснить, а тут и ты пришел. - Я тебя обещал в яму посадить? – Ютака складывает руки на груди. - Ты думаешь, я оттуда не выберусь? – Широ смеется, потом срывается на кашель, от чего упирается рукой в землю, едва приподнимаясь. – Сними его. Тяжелый, как свинья. После этих слов брюнет снова валится на землю – не оценивший комплимент солдат укладывает его прикладом. - Ох, ты ж… - только и выдыхает брюнет, сплевывая кровь. – Да что ж вы так со мной все? - Это тебе еще мало, - хмыкает Ютака. Только сейчас он подходит поближе, присаживается на корточки, запускает руку в волосы, с силой вздергивая голову так, что боль простреливает в позвоночнике. – Давай договоримся, Котенок. Ты сейчас встанешь, дойдешь до карцера, добровольно усадишь свою задницу на скамью. И утром я найду тебя там же. Не доводи до греха в святом месте. - Ой, ты его уже так осквернил, что тут осталось только на площади потрахаться для полной картины, - скалится брюнет. - Хочешь? Могу устроить, - взгляд Ютаки внезапно чистый, кристальный, невинный. – У меня в отряде есть такие, кому, что девочки, что мальчики. А они, знаешь ли, без секса голодные, очень даже рады будут постараться. - А я думал, ты мою девственность для себя сбережешь, - огрызается брюнет. - Девственность? – Ютака только хмыкает, после прикусывает губу, прищуриваясь. И по взгляду невозможно понять, о чем именно сейчас размышляет капитан отряда. - Угу, - брюнет пытается сбросить с себя ногу солдата, чтобы хоть как-то удобнее расположиться в этом натюрморте из тел. – Я все еще наивно жду, что ты придешь ко мне в опочивальню. - Жди-жди. Допросишься, к тебе мои «и.о.» придут. Они ничем не хуже. Ютака кивает солдату, тот убирает ногу и отходит, сразу беря брюнета на прицел. Капитан поднимается, за волосы поднимает Широ на ноги, снова всматривается в его глаза, а потом просто вынимает белоснежный платок и принимается осторожно вытирать кровь с разбитого лица, окончательно сбивая брюнета с толку, убивая в нем весь боевой запал царапаться, кусаться и огрызаться. И только когда ткань пропитывается последней каплей крови, снимая со щеки острый камешек щебня, Ютака цепляет пальцами подбородок, сжимая его с силой. - Мы договорились, Котенок? Или я не могу тебе верить? - Мне ты можешь верить, как себе, если я слово даю, - Юу смотрит на мужчину, не мигая. И несмотря на кипящую ненависть друг к другу, в этом жгучем коктейле есть этот чертов ингредиент под названием «любовь». Широ едва поднимает руку, почти тянется, чтобы прикоснуться, чтобы ощутить – что-то ведомое только ему. И в этот момент его силой толкают в сторону каменной клетки. - Будем считать, что ты мне его дал. Помни, я тебя в этих лесах из-под мха и папоротника достану. Не искушай судьбу, Широ!