Just Me, You, And This Box of Matches

Луи трогает по меньшей мере рук десять. Он ничего не имеет против, раз остаётся ведущим объектом: Луи всегда утверждал, что оргия не является оргией, пока сосредоточена на нём и прелестях его тела. Однако в данном конкретном случае это просто доставляет ему немного головной боли. — Отъебитесь от меня, — хрипит он. Во рту привкус дыма и слюна Гарри — большой стаканчик Листерина пришёлся бы сейчас очень кстати. — Мат, — с упреком говорит Лиам, но все равно послушно отпускает его плечи. Волосы и спина так же пустеют, однако пара ручонок на коленях Луи сжимается крепче. — У тебя такая дикция, как будто ты хуй сосал, — буднично сообщает Найл. («Мат», — подчеркивает Лиам.) — Скорее всего, это в основном из-за отравления дымом, — объясняет пожарный, сидя на бордюре рядом с Луи, с пустым баллоном огнетушителя на коленях. Он делает паузу. — И, может, немного из-за того, что он сосал хуй. («Мат!») Маленькая девочка, вцепившись в его колени, умоляюще смотрит: её каштановая челка печально опущена ниже одной из бровей. Луи прикрывает слезящиеся глаза. Вечеринка вокруг постепенно рассасывается, люди обмениваются номерами телефонов, собираются за деревьями и хватают из переносных холодильников — которые им удалось присвоить, пока пожарный не выставил их из квартиры — столько бутылок пива, сколько в состоянии унести. Некоторые выкрикивают «С днем рождения!», проходя мимо Гарри — тот отвечает убедительной пародией реверанса. Ночной воздух остужает разгоряченную кожу, над ними ярко светит луна, а за его ноги крошечными ручонками крепко держится его внебрачная дочь — над воротом платья с земляничным принтом выступают её ключицы. Его колено слегка подрагивает, а она продолжает смотреть на него из-под каштановой челки, тонкие губы слегка надуты в манере, которую Луи практикует перед зеркалом по крайней мере раз в день. Кажется, он сходит с ума. — Луи. — Это пятый раз, когда Найл называет его имя, и первый, когда Луи услышал. — Алло? Земля вызывает Томлинсона? Луи с силой моргает. Ребенок подражает ему мгновение спустя, неуклюже опуская и поднимая веки над ярко-голубыми глазами, чуть нахмурив от сосредоточенности изогнутые брови. — Почему тот человек издает такие страшные звуки? — шепчет его до жути знакомый голос. Луи через плечо прослеживает его взгляд, туда, где Зейна выворачивает прямо на решетку дождевой канализации. — А, — отвечает он. — Это Зейн. Он напился. Маленькие глазки сужаются, и она поднимает к его лицу свою тонкую ручку, демонстрируя облегающий запястье ярко-розовый гипс. Господи, она такая британка. — Не в этом смысле, эм… Он наж… нет, эм, в ст… Я… — Вау, да ты, оказывается, ужасен с детьми. — Найл у него за спиной внезапно наклоняется, тесно прислоняясь пахом к мокрому от пота затылку Луи, чтобы дотянуться и поднять ребёнка за подмышки. — Вот. — И без предупреждения опускает его — Луи действительно пора перестать думать о девочке как о нём — на колени Лиаму. — Возьми ребёнка. Лиам пугается, отдергивая руки, как ошпаренный, отчего она покачивается и едва не падает с его ног. — Найл! — пищит он. Найл уже собирается уходить, ловко заменяя свой пах на затылке рукой и поднимая Луи за волосы. — Лу, Хаз, за мной. Поболтаем. Зейн, продолжай делать что делаешь. Лиам, присмотри за ребёнком. Зейн отвечает очередной порцией рвоты, Лиам отчаянно паникует. — За ребенком? Найл, я не умею нянчиться с детьми… — Заткнись, ты такой ответственный и бла-бла, ты справишься. Пока! — Он оттаскивает Луи за угол и прижимает к зданию. — Томмо, ты весь зелёный. Соберись. Я сейчас ударю тебя. Мне ударить тебя? Я сейчас ударю тебя. — Не ударяй меня, — шипит Луи. Гарри появляется из-за угла как раз в тот момент, когда Найл отвешивает Луи пощечину. Он сутулится, припухшие и скользкие губы поджаты в хмурой гримасе, на растрепанных каштановых кудрях косо сидит диадема, а расстегнутая рубашка распахнута поверх явного отсутствия брюк. — Это худший день рождения в жизни, — бормочет он. — Я… ты мелкий засранец… Я поджёг свою ёбаную ванную, — хрипит Луи, яростно потирая ноющую скулу. — Тебе нельзя это обесценивать. — Да, — отвечает Гарри, — ты поджёг свою ванную. Как раз перед тем, как появился твой ребёнок. Пульсация в висках Луи никак не унимается. — Это не мой ребенок. — Слушай, чувак, не хочу вмешиваться, — говорит Найл, — но она выглядит, типа… прямо как ты. — Она могла бы быть тобой, — добавляет Гарри. — Если бы ты был, ну знаешь… Шестилеткой. И девчонкой. — Заткнитесь, — отчаянно возражает Луи. — О боже, просто… просто… — Я даже не знал, что ты играл за другую команду, чувак, — признаётся Найл. — Я слегка в шоке. — Это было семь лет назад! — шипит Луи. — Всего раз, семь лет назад! В семнадцать всем разрешается иногда совать свой член куда не следует! — Когда мне было семнадцать, — медленно произносит Гарри, — я напился и пытался трахнуть кактус. Найл указывает на него пальцем. — Но ты его обрюхатил? — Нет, — отвечает Гарри. — Насколько я знаю, нет. Но цветы на нём были очень красивые. Фраза «сорвать цветок» приобрела совсем новый смысл. — Видишь. — Найл многозначительно указывает рукой на Луи. — Все в семнадцать пихают своё хозяйство куда ни попадя, но это что-то значит, только если кто-то рожает от твоих причиндалов. — Мои причиндалы не производили на свет ребёнка! — шипит Луи. — Я воспользовался презервативом! — Я тоже, — произносит Гарри с некоторой печалью. — Вся смазка в мире не смогла бы сделать это скольжение плавным. — Он порвался? — спрашивает Найл. — Я имею в виду… Перчатки без пальцев не спасают от обморожения, понимаешь? Луи мысленно погружается в воспоминания. — Я очень пытался как можно больше забыть из той ночи, — отвечает он беспомощно. — Я не помню даже её фамилии. — Не знаю, о чём я думал, — не унимается Гарри. — Она была вот такой… Эта дырочка. — Да, Гарри, мы поняли, в детстве все девчонки были мои, а все колючие растения — твои… Найл, помоги. Найл пожимает плечами. — Чувак, — говорит он. — Поверить не могу, что ты вытрахал на свет ребёнка. — Блять. — Луи сжимает свою переносицу. — Блять! — Извините? — произносит тихий голосок позади них. Все трое оборачиваются, замечая перед собой девочку, высунувшую голову из-за угла. На её большие глаза падает тень, а на плечах, по всей видимости, кусок разорванной фланелевой рубашки, принадлежавшей Лиаму, что кажется довольно зловещим знаком. — Если вы закончили ругаться, можно мне, пожалуйста, поговорить с папой? Луи ныряет за спину Найла. — Спрячь меня, — шипит он. — Поздно, она тебя уже видела, — говорит Гарри, что звучит ужасно разумно для человека, который только что рассказывал о том, как пихал свой пенис в растение. Найл тянется за спину и, вытащив оттуда Луи, толкает его к девочке. — Да, чувак. Отвечай за ошибки своих причиндалов. Девочка смотрит на него большими глазами. — Бл…ин, — выдыхает Луи.

———

Для маленькой дурацкой ошибки, которая может разрушить жизнь и стать причиной полового воздержания, она вообще-то выглядит довольно очаровательно. Примерно девяносто процентов её лица занимают два огромных голубых глаза, у нее вздернутый пуговкой носик, а сама она одета в симпатичное земляничное платьице и джемпер в тон, хотя тот факт, что поверх них на ней перепачканная потом и разорванная рубашка, подол которой задевает заднюю часть её коленей, несколько омрачает картину. Они вернулись в главный холл здания: пожарный его расчистил («Блять, чувак, я не буду звонить в департамент опять. Ты знал, что они занесли это здание в черный список? Просто зайди внутрь, наверное, там безопасно, да пофиг»), и лампы дневного света безупречно отражаются в её блестящих глазах. От этого она становится похожей на фарфоровую куклу. Жутковатую. Как в том эпизоде «Доктора Кто», где Эми превратили в куклу. Луи нравилась Эми. Луи не хочет превращаться в куклу. Луи хочет немного водки. Луи хочет сбежать. На протяжении какого-то времени он пытается отыскать в голове слова, которые не звучали бы как «эти огромные жуткие глаза». — Как тебя зовут, — в конце концов решается он, после чего с колебанием добавляя неуверенное: — малышка? — Он отвык от общения с детьми. Возможно, незнакомым мужчинам не стоит называть маленьких, похожих на кукол девочек малышками. Та лишь мило улыбается. — Как бы ты хотел меня называть? Луи моргает один раз. Второй. Отчаянно оглядывает помещение в поисках остатков алкоголя, который кто-нибудь мог оставить. — Господи боже, ты ребёнок или проститутка? — На коврике перед дверью с номером 1B опрокинуто нечто, напоминающее желе-шот, но, похоже, кто-то на него наступил. Возможно, оно того стоит, если девочка начнёт озвучивать прайс. Она глядит на него снизу вверх. Её чёлка собрана со лба заколкой в форме земляники. В голове Луи мелькает мысль о том, как очаровательно она бы выглядела с опущенной челкой. У нее для этого подходящий лоб, о боже. — Что такое проститутка? Луи моргает. — Своего рода фокусник, — отвечает он безучастно. Если когда-либо и было подходящее время для алкогольного желе с примесью обувной соли, то прямо сейчас. — Слушай, кто ты? Девочка тянется здоровой рукой себе за спину, недолго копается в заднем кармане и, наконец, достает слегка помятый белый конверт. На каждом из ее крошечных ноготков старательно выведена ягодка земляники — на мгновение Луи очаровывает замысловатая детализация крошечных зернышек. — Это тебе, — протягивает она бумагу. Луи недоверчиво смотрит на сложенный лист. — Там сибирская язва, да? Земляничка хмурится. — Что такое сибирская язва? Боже, Луи очень, очень отвык от этого. — Что-то вроде цветка. — Он берет конверт и слегка дрожащей рукой разворачивает его. Клапан заклеен наклейкой в форме земляники. — Можно… мне нужно открыть его прямо сейчас? Девочка пожимает плечами. — Конечно. — Она поднимает к лицу запястье: на пластиковом ремешке её наручных часов, выглядывающих поверх розового, разрисованного фруктами гипса, улыбается Шарлотта Земляничка, устремив на Луи безжизненный взгляд. — Но примерно через три минуты мне нужно будет спуститься к маме. Луи раскрывает большим пальцем бумагу и одновременно проглатывает язык, шокированно выплёвывая: — К твоей маме? Девочка важно кивает. Из-под рукава ее джемпера виден стебелек земляники: либо она нарисовала его фломастером, либо в исключительно юном возрасте пристрастилась к татуировкам. — Она высадила меня снаружи, чтобы я нашла тебя. Мгновение Луи смотрит на неё выпученными глазами, а затем медленно раскрывает конверт до конца. Внутри оказывается чуть помятая бумажная поздравительная открытка. На обложке картинка совы и облачко с текстом у неё над головой, внутри которого надпись «О!» стилизованным шрифтом. С обеих сторон шариковой ручкой добавлено «Кт» и «Папочка?». Луи минуту пялится на открытку, а затем медленно возвращается к маленькой девочке. — Это шутка? — шепчет он. Девочка качает головой. — Я не шучу, — отвечает она. — Мамочка говорит, шутки для малообразованных. Луи моргает. Проходит мгновение. Похоже, девочка не намерена попытаться нарушить неловкую паузу в разговоре: она просто смотрит на него не моргая, прикусив тонкую нижнюю губу. — Так, эм… Как ты сломала руку? — выпаливает он от отчаяния. Её большие глаза становятся ещё больше. — В борьбе против патриархата, — отвечает она. Тишина. Проходит всего минута или две, прежде чем снаружи начинает сигналить машина. Луи издаёт вздох облегчения и отрывает взгляд от желейного отпечатка ботинка, о котором он думал всё это время, наблюдая, как Земляничка направляется к двери, крепко обхватив потную фланелевую рубашку Лиама вокруг плеч. — Это она, — весело машет рукой девочка. — Было приятно с тобой познакомиться, возможный папа! Луи непонимающе смотрит ей вслед, пока она вприпрыжку шагает по коридору и с трудом открывает стеклянную дверь. — Что? — произносит он намного позже того, как дверь за ней закрывается.

———

Луи находит Гарри на крыше. Крыша их многоквартирного дома, в общем-то, не то место, где можно обнаружить человека: с того рокового дня в 2011-м, когда домовладелец поднялся на семь лестничных пролетов, чтобы починить кабельную коробку, и буквально наткнулся на Джессику 3С с Крейгом 4А, занимающихся при свете луны страстной, сладкой любовью, он сделал всё возможное, лишь бы отбить у жильцов охоту даже подниматься туда, не говоря уже об эротическом полуночном свидании. Здесь в совершенно бессмысленных местах натянута колючая проволока, на каждой плоской поверхности расставлены крысоловки, а зеленые растения, вьющиеся по краю, образуют богатую смесь ядовитого дуба с ядовитым плющом. Это, в принципе, негласное правило: никто не поднимается на крышу, если его не вынуждают подняться на крышу. Придерживаться правил, само собой, не в духе Гарри Стайлса, поэтому Луи застает его за любованием городом: его руки парят прямо над толстым мотком колючей проволоки, а волосы развеваются по ветру. — Привет, — произносит он. Гарри слегка дёргается, но не оборачивается. — Привет, Луи. Луи пробирается дальше, осторожно ступая мимо пружинных ловушек, и встает рядом с Гарри. Он обводит взглядом улицу: окна отбрасывают в чернильную темноту бледные квадраты желтого света, кто-то в тренче и кроссовках со светодиодной подсветкой на подошве медленно шагает по тротуару. Кругом тишина, если не считать шепот ветра, шелестящего вьющимися вокруг проволоки ядовитыми листьями, и хриплое мягкое дыхание Гарри. От него пахнет глазурью, вином и дымом. На мгновение Луи охватывает желание зарыться лицом поглубже в мягкие завитки на затылке и сильно вдохнуть. — Привет, — произносит он немного позже. Гарри слегка щурится, но всё так же не поворачивается. На его профиль приятно смотреть — Луи хочется провести по его лицу языком. — Ты это уже говорил. — Да, — соглашается Луи. Еще минуту они молчат. Человек в тренче останавливается на углу улицы и начинает напевать песню. — Хочешь пойти со мной завтра в Сикс Флагс? — спрашивает Луи. Гарри, наконец, обращает на него свой взгляд. — Ты на мели и предлагаешь оплатить мою поездку в тематический парк? — Да, эм… — Луи прочищает горло, немного нервно натягивая свой воротник повыше. — Я, э-э… она дала мне их? Зеленые глаза Гарри сужаются до размера щёлок. — Она. — Да, э-э… девочка? Маленькая. Примерно… такого роста. — Луи чуть поднимает руку. — Помнишь, брюнетка, голубые глаза… — Да, смутно припоминаю. — Гарри щурится так сильно, что его глаза практически закрываются. — Та самая, которая выглядела точь-в-точь как ты и называла тебя своим папочкой? — Да, она. — Луи запускает пальцы под проволоку и старательно избегает взгляда Гарри, пристально глядя на улицу. — О, эй, он поёт эту песню! — Луи, — говорит Гарри ровным голосом, — твоя дочь подарила тебе билеты в Сикс Флагс? — Нет. — Он делает паузу. — Ну да. Отчасти, но, э… Тебе нужно прочитать это письмо. Гарри забирает его, наклоняет, чтобы при свете уличных фонарей можно было разглядеть буквы. — «КтО! Папочка», — произносит он. — Эй, а это не музыкальная группа? — Ты думаешь про Panic! at the Disco, — говорит Луи. — Открой уже и перестань болтать. Гарри открывает конверт. — «Привет, — начинает читать он. — Примерно семь лет назад я переспала с тобой». Вау, эта девчонка не привыкла тянуть кота за хвост, хах? Луи цепляется пальцами за ограждение и с несчастным видом его сжимает. — Нет. — Но не похоже, что ты не натянул на хвост её, хах? Ах, шутки про вагины. — Гарри прочищает горло и продолжает читать. — «Я бы хотела, чтобы ты встретился со мной у входа в Сигс Флагс в Нью-Джерси в субботу в 10 утра. Моей дочери сейчас шесть, и ей бы хотелось познакомиться со своим отцом. Надеемся увидеть тебя там. X». Оу, она поставила в конце крестик. Она тебя любит. Луи закатывает глаза. Если Гарри считает, что успешно скрывает свою ревность, то жестоко ошибается. — Ну и, — говорит он. — Что думаешь? Мне идти? Гарри смотрит на него так, словно у него внезапно выросло две головы. — Не будь такой сволочью, Луи. Тот выдыхает. — Тогда, наверное, я иду. — Тогда я пойду с тобой, — объявляет Гарри. — Для моральной поддержки. — Он делает паузу. — Ещё я люблю аттракционы. И сладкую вату. Некоторое время они стоят в тишине, Гарри немного подпевает незнакомцу в плаще. — Ну, — нарушает молчание Луи. — С днем рождения тебя, наверное. — Now I’m lyin’ on the cold hard ground, — напевает Гарри, притягивая Луи к себе за лацкан. — Спасибо, Луи. Я оценил твой подарок, но не твою безответственность в вопросе безопасного секса. — Он чмокает Луи в щеку, а затем отступает. Его глаза светятся в темноте. — Можешь забрать меня завтра? — спрашивает Луи. — Может быть, — отвечает Гарри. — Если скажешь «пожалуйста». Луи одаривает его беспристрастным взглядом. — Хорошо, да, ответ «да», — сдаётся Гарри. Этот парень проще простого. — Я возьму у Ника машину. — Я за рулем, — говорит Луи. Гарри открывает рот, словно собирается возразить, но уже в следующую секунду закрывает его. — Хорошо, — соглашается он. — Спокойной ночи, Луи. — С днем рождения, Гарри. Ай. Блин. — Его ладонь зацепилась за колючую проволоку в неудачной попытке помахать на прощание. — Больно. Гарри на мгновение бросает на него взгляд, наполовину скрывшись за дверью лестничной клетки. — Выкуси, — говорит он и исчезает, спускаясь по лестнице. Какой он странный, этот Гарри Стайлс.

———

У него на кровати сидит Лиам без рубашки. — Это моя кровать, — говорит Луи. — Я знаю, — отвечает Лиам. — Зейна вырвало на его кровать, и если я начну убирать там, меня тоже вырвет, поэтому я уложил его на диван и укрыл одеждой, которая валялась рядом. Ты знал, что Ник Гримшоу спит у вас за холодильником? Луи обдумывает сказанное. — Он голый? — Не полностью. — Тогда всё нормально. — Я пытался уложить и его, но он меня выгнал. Можно я посплю здесь? Луи косится на него. — Почему ты без рубашки? — Её украл твой земляничный ребёнок, — отвечает Лиам. — И мой бумажник вообще-то. Можно я посплю здесь? — Ты порвал со мной сегодня утром, — напоминает Луи. — Вообще-то это ты порвал со мной. — Пауза. — Можно я посплю здесь? Луи вздыхает и стягивает через голову футболку. — Ладно, Пэйн, — сдаётся он. — Только без домогательств, слышишь? — Ладно. — Лиам пристраивается на левой стороне кровати. — Не с той стороны, — говорит Луи. — Это моя сторона. Лиам любезно позволяет Луи переползти через себя, чтобы лечь на обозначенный край. — Там было тридцать долларов, — произносит он немного печально. — Что? — бормочет Луи, уже наполовину погрузившись в сон. — Бумажник, который украл твой ребенок. В нем было тридцать долларов. — Пауза. — И, думаю, права Зейна. Луи сонно накрывает рот Лиама рукой. — Тсс, — шепчет он. — Пора спать. Луи просыпается с засохшей слюной на ладони и тяжелейшим случаем утреннего стояка. Наверное, даже к лучшему, что они расстались, думает Луи на следующий день, прижавшись лбом к стене в ванной и засунув руку в трусы. Он бы никогда не смог встречаться с кем-то, кто привык дышать через рот.

———

— Ты подозрительно тихий, — говорит Луи. Гарри медленно откусывает от своего яичного макмаффина. Он низко ссутулился на пассажирском сиденье, ремень безопасности свободно перекинут через впадину на животе, огромные солнцезащитные очки прикрывают половину его лица — он словарное определение слова «похмелье». — То есть, — продолжает Луи, резко сворачивая направо по направлению к выезду, — сейчас, ну… восемь утра, и ты вчера ночью, наверное, пропустил кружку пива, так что тебе должно быть тяжко. Но всё равно. Это заставляет меня нервничать. Гарри анализирует это минуты две. — Две кружки, — произносит он в итоге так медленно, что между словами «две» и «кружки» завершается полный цикл светофора. — Минимум. Луи закатывает глаза — Гарри откусывает еще один кусок от своего сэндвича. Его язык идёт первым, как будто он лижет обжаренную на жирном масле синтетическую пшеницу, прежде чем позволить ей коснуться зубов. Как и большинство вещей, связанных с Гарри Стайлсом, эта находится где-то в мрачно-серой зоне между причудливо очаровательным и откровенно странным. Гарри сглатывает — пища медленно продвигается по его глотке с томным скольжением. — Смотри на дорогу, — произносит он нараспев. Луи отводит взгляд и сворачивает обратно на свою полосу, сопровождаемый громким недовольством следовавшей за ними фуры с Набиско. На этом разговор заканчивается, и они погружаются в тишину, которая если не комфортна, то, по крайней мере, дружелюбна. Луи смотрит прямо перед собой и борется с паникой, стискивающей его грудь, позволяет своему разуму вернуться в ту колею, по которой он катился с тех самых пор, как услышал «Папочка?» через ту проклятую дверь в ванной. Дело вот в чем: он, по сути, ребенок. То, что у него есть работа, квартира, водительское удостоверение и право покупать алкоголь, не означает, что он теперь взрослый, и, боже, он даже не в состоянии приготовить тарелку рамена, не говоря уже о том, чтобы позаботиться о ребенке. В этом и заключается всё его везение: одна ночь с единственной среди многочисленных выбранных им людей женщиной закончилась рождением голубоглазого ребенка с каштановой челкой… По салону эхом разносится тихий щелчок расстегивающегося ремня безопасности. Луи крепче сжимают на руле свои руки. — Гарри. — Он не отрывает глаз от дороги. Выходит нечто среднее между вопросом и предупреждением. — О, расслабься, Луи, — успокаивает Гарри, и Луи слышит, как тот ерзает на своем сиденье. — Я не собираюсь поджигать машину. Луи моргает. В нём до сих пор слишком много паники, чтобы взглянуть на Гарри. — Я об этом не думал. — Думал. Да, он думал. — Возможно. — Ты слишком много думаешь. — Теплая рука Гарри опускается и обхватывает его бедро. От неожиданности Луи чуть не врезается в бок фуры с Набиско. — Тебе нужно расслабиться. — Гарри. — Водитель Набиско показывает ему средний палец. Луи отвечает тем же — кем он себя возомнил, господи: на его уродливой фуре гигантский плакат с каким-то бой-бэндом, поедающим Орео, а он считает себя лучше Луи, — как раз когда Гарри опускает ему на промежность руку и ловко расстегивает большим пальцем молнию. — Гарри. — Луи скользит взглядом вниз и наблюдает, как тот наклоняется, утыкаясь носом в расстегнутую ширинку. — Ты что, нахер, делаешь. — Гарри развалился на центральной консоли, на приборной панели забыт недоеденный им макмаффин, одна рука упирается в магнитолу, а другая — на животе Луи. Вероятно, это вполне, вполне очевидно, что он делает, но в данный момент Луи испытывает проблемы с анализом. Он чувствует, как зубы царапают его выступающий живот. — Три слова, детка. Минет за рулем. Видимо, Луи совершенно точно может разбиться. — Поднимайся, нахуй, Стайлс. Гарри проводит языком по хлопковому белью. Грёбаный чёрт, блять, блять, у Луи проблема. — Нет. Луи лихорадочно осматривает дорогу, костяшки у него на руках уже побелели. На обочине, матерь божья, нет даже разметки для служебной стоянки, и его машина едет между двумя забитыми полосами движения, блять… блять… — Гарри, — повторяет Луи. Выходит немного хрипло. Его не в чем винить. — Гарри, я не могу остановиться. В ответ Гарри достаёт его из трусов. Глаза Луи скрещиваются, пытаясь сосредоточиться на дороге. — Гарри. — Она так же хорошо это умела? — спрашивает Гарри внезапно — или настолько внезапно, насколько Гарри вообще способен сказать хоть что-то, — и Луи рискует взглянуть вниз, откуда тот глядит на него широко распахнутыми глазами, с губами цвета «розовый пунш», скользкими от слюны. — Она когда-нибудь делала для тебя такое? Луи открывает рот, чтобы ответить, и почти сразу проглатывает язык, когда Гарри вытягивает губы и прижимается ими к головке с намёком на целомудренный поцелуй. — Гарри, — хрипит он, — Гарри, Хазза… всё было не так, блять… Он заставляет себя снова посмотреть на дорогу. Водитель Набиско направляет на него сразу два средних пальца. «Это небезопасное поведение на дороге», — приходит Луи в голову несколько истеричная мысль, потому что с учётом того, что Гарри ему отсасывает, это может кончиться очень плохо для всех причастных. — Гарри, — предупреждает он. — Мы погибнем. Гарри издаёт эротичное чавканье. — Мы все погибнем, о боже, как я объясню это моей маме, как я объясню это Лиаму… Внезапно позади них раздается сирена полицейской машины, и у Луи округляются глаза, когда в зеркале заднего вида начинают мелькать красно-синие вспышки. — Это не за нами, — шипит Луи, бросая взгляд на кудрявую голову, устроившуюся у него на коленях. — Это же не за нами, да? Он отрывает глаза от Гарри и мельком замечает бешено дергающуюся стрелку спидометра. Да, видимо, это за ними.

———

— Я так рад, что вы нас остановили, — щебечет Гарри. Полицейский рассматривает их, низко надвинув кепку на бесстрастные голубые глаза. — Было очень неудобно. — Гарри небрежно кладёт руку на колено Луи, что заставляет того ругнуться и выронить бумажник, в кармашке которого он пытался нащупать права. — Коробка передач упёрлась мне прямо в грудь. Плюс у меня начала болеть челюсть. Так что правда, спасибо огромное! Луи протягивает удостоверение. Гарри тыкает в него, точно в стояк, заставляя так сильно подпрыгнуть, что тот ударяется головой о потолок, а полицейский отходит назад. — Эй, — восклицает он весело, — ты забыл застегнуть ширинку! Луи бросает на него убийственный взгляд и аккуратно застёгивает молнию на брюках, стараясь не задевать пальцами чувствительную эрекцию. Достаточно того, что Гарри лицезрел его посторгазменную физиономию — Луи предпочел бы, чтобы сотрудница полиции Рут не принимала в этом участия. — Повезло, что у тебя есть я, — говорит Гарри. — А то могло бы получиться неловко! Луи ненавидит его.

———

— Ты опоздал, — заявляет она. Она совсем как в воспоминаниях Луи — на секунду это даже сбивает с толку: то, как её волосы зачёсаны набок, и четкий изгиб бровей навевают флешбеки о ней девятнадцатилетней, пахнущей жвачкой. На ней брючный костюм в тонкую полоску и туфли на высоком каблуке, а к воротнику прилипла капля синей сахарной ваты — весь вид прямо кричит убийственной деловитостью, что кажется поразительно неуместно в окружении джинсовых шорт и принтов тай-дай шумной толпы. Теперь у нее длинные волосы, меньше подводки на глазах и больше профессионализма, но перед Луи все тот же человек. Это, мягко говоря, выбивает из колеи. — Прости, — извиняется Луи слегка запоздало и с запинкой. — Нас, эм… остановила полиция, ну… ты понимаешь, как это бывает. Она одаривает его таким взглядом, словно очень сильно не понимает, как это бывает. — Мы разогнались до девяноста на трассе, — услужливо добавляет Гарри, нервно подпрыгивая за спиной Луи, с картой парка в руках. — И я делал ему минет, пока он был за рулём. Привет, я Гарри! Она смотрит на его протянутую руку и не пожимает её. — Я тебя не знаю. Гарри колеблется, его руку неуверенно потрясывает, пока он не вытягивает её ещё дальше с более широкой улыбкой. Гарри Стайлс — сама настойчивость. — Теперь знаешь! Гарри. Меня зовут Гарри. Она переводит взгляд через его плечо на Луи. — Нам предстоит многое обсудить. Не мог бы ты, пожалуйста, устранить отвлекающий фактор? Луи приходится вцепиться зубами в свой контрольный браслет, чтобы не расхохотаться вслух. Приятно встретить кого-то, кто для разнообразия не оказывает Гарри Стайлсу незаслуженного уважения. — Отвлекающий фактор? — огорчается Гарри. Его рука по-прежнему висит в воздухе. — Я здесь, чтобы поддержать Луи, а не… — Гарри, — вмешивается Луи, — покатайся пока на аттракционах. Гарри моргает, долго и медленно. — Аттракционах. — Да. — Луи водит рукой, пока его палец не останавливается, указывая в направлении большой извилистой горки зелёного цвета, идущей на спад пугающе близко с мутно-коричневым озером, протяжённым вдоль парка. — Вон на том. Прокатись на нем. Гарри прослеживает за его пальцем, а затем обратно, чтобы взглянуть на него. — Ты пытаешься от меня избавиться? — Да, — отвечает Луи. — У меня получается? Гарри долго на него смотрит, после чего обвивает рукой его поясницу и притягивает к себе, смачно, сверхдраматично, скрипуче поцеловав в губы, прежде чем отпустить и широко улыбнуться. — Ни за что, — говорит он. — Увидимся позже, лапуля! — Он делает паузу, оглядывается в её сторону, где она стоит скрестив руки, и хватает её за локоть, быстро его встряхнув. — Было очень приятно с тобой познакомиться, — щебечет он, — как-нибудь повторим! — А потом он уходит, вприпрыжку перебегая каменную дорожку, уворачиваясь от детских колясок и перескакивая через маленьких детей на пути. Мгновение она смотрит ему вслед, поигрывая одной рукой с дужкой повешенных на ворот рубашки авиаторов, а затем переводит взгляд на Луи. — Он твой парень? Луи съеживается. — Нет. — Да, — настаивает она, развернувшись в другом направлении. — Пошли, ты меня задержал — они начнут беспокоиться. Луи бежит за ней, лавируя на минимально возможном расстоянии, чтобы не потерять её в густом рое детей и больших воздушных шаров. — Кто они? Она фыркает так громко, чтобы её было слышно на фоне воплей плачущего ребенка, несчастного и одинокого, сидящего на скамейке, мимо которой они пробегают. — Может, если бы ты перестал задавать так много вопросов, то узнал бы. Луи окончательно замолкает. Кафе «Тики Бар» ничем не отличается от остальных заведений питания, именуемых кафе «Тики бар», в парках развлечений: цены на еду смехотворно завышены, у каждого ребёнка в радиусе трёх метров в руке по крайней мере один куриный наггетс, а ещё здесь нет вилок. Луи точно уверен, что в таких парках есть нерушимое правило: поблизости не должно оказаться ни одной пластиковой вилки. Не то чтобы это играло какую-то роль, конечно. Все и так едят наггетсы. — Луи, — произносит она. Как оказалось, она уже успела принять сидячее положение, пока Луи погрузился в размышления о пластиковых приборах. Он поворачивается и видит её во главе полного мужчин стола. — Эм, — говорит он. — Это они. — Она указывает рукой на стул справа от себя. — Присаживайся. Луи на мгновение замирает. Помимо него, там ещё шестеро мужчин. Двое напротив, лицом к нему: нервный и подозрительно знакомый брюнет, ещё один парень сжимает в одной руке видеокамеру, а второй держится за волосы на голове. Остальные четверо, расположившись к нему спиной, по всей видимости, глубоко увлечены коллективной битвой на пальцах. — Эм, — повторяет он, медленно обойдя стол, чтобы занять своё место. Девушка резко встает. — Значит, не хватает только одного, — объявляет она. — Мне нужно сделать звонок. Вы все ждите здесь. Она удаляется, грациозно обходя опрокинутый молочный коктейль. Луи провожает её взглядом, а затем возвращает всё внимание к столу, где четвёрка напротив него разомкнула кулачный круг и уставилась на него. — Эмм. — Луи становится не по себе, и внезапно его накрывает волна сожаления о том, что он отправил Гарри в петлю зеленого монстра: ему бы сейчас очень пригодился кто-нибудь, с кем бы он смог разрядить обстановку. — Здрасьте? — Привет. — У крайнего слева восточная внешность и до боли жизнерадостный вид; сквозь зубастую улыбку просачивается сильный австралийский акцент. — Выглядишь растерянным. Тот, что справа, фыркает, копаясь в клетчатой картонной коробочке с куриными наггетсами. Он похож на живой стикерпак Лизы Франк: его волосы торчат в ужасающем миксе синего с фиолетовым, а огромные анимешные глаза умудряются моргать лишь дважды в минуту. — Скорее уж он вот-вот обоссытся, — вставляет он с набитым ртом. Двое посередине синхронно кивают. Они оба блондины, на одном из них футболка с изображением Май Литл Пони. Возможно, сегодня Луи заведет себе нового друга. — Мне кажется, — говорит первый блондин в унылой серой футболке без Пони с треугольным воротником, — так и будет. Блондин Брони кивает. — В точку, чувак. Майки, наггетс мне. Лиза Франк передает ему куриный наггетс. Брони заботливо скармливает его первому блондину, который мурлычет в знак благодарности за поощрение. Это, мягко выражаясь, немного сбивает с толку. — Тебе нравится Май Литл Пони? — выпаливает Луи. Брони, погрузив костяшки пальцев глубоко в рот Блонди, бросает на него странный взгляд. — Нет. Что за фигня? Почему Луи вечно окружает себя чокнутыми людьми? — Да так, э-э… просто, видимо. Зачем мы здесь? Вы… мы все получили одну и ту же открытку? — КтО! Папочка? — усмехается Брони, откусывая от полусъеденного наггетса. — О боже, — не верит Луи своим ушам. — Так значит… значит, любой из нас может оказаться отцом? — Чего, — фыркает азиат, — ты думал, ты единственный? — Я тоже сначала так подумал, — произносит подавленный голос слева от Луи. — Но всё равно приятно тебя снова увидеть, Луи. Луи хмурится и поворачивается к нему. — Извини, я… я тебя знаю? Парень переводит на него взгляд. — Да. Вот блин. — Вот блин, — вспоминает Луи, — ты же парень с каталкой. Фред, сокращенно от Фредерик, горько смеется, поджав губы в робкой гримасе. У него такое лицо, будто он того и гляди разрыдается: в солнечном свете оно еще более желтоватое, чем при искусственном освещении машины скорой помощи, кожа бледная, в пятнах, уголки глаз прищурены. — Да, ха-ха. Я всего лишь причина, благодаря которой ты всё ещё жив, но это же мелочи, да? Зачем тебе запоминать мое имя. — Прости, — поспешно говорит Луи, — прости, нет, я запомнил его, просто я… прости! — Ты спас ему жизнь? — глаза Лизы Франк мечутся с Фредерика на Луи и обратно. — Йоу, вот это чума. — Он перегибается через стол, чтобы стукнуться кулаками. Фредерик аккуратно подстраивается своими костяшками и отвечает слабым прикосновением. — Я не понимаю, для чего мы здесь, — говорит Луи сам себе. Мужчина в дальнем конце стола, до сих пор подозрительно не принимающий участие в разговоре, щёлкает кнопкой на своей видеокамере и молча посасывает из гибкой соломинки. Именно в этот момент она возвращается, пряча металлический розовый телефон в кармане брючного костюма. — Прошу прощения за задержку, джентльмены, похоже, один из приглашенных не сможет присутствовать сегодня на встрече, поскольку ему нездоровится. Не переживайте, мы можем начинать без него! — Я не переживал, — отвечает первый блондин. Он не успевает произнести «переживал», как резкий удар локтем в бок сбивает его дыхание и речь, когда нервный Брони шипит с паникой в голосе: — Не хами! — Что ж, ладно, — продолжает она, не обращая внимания на блондинов и хлопнув в ладоши. — Приступим. Я собрала вас сегодня, потому что все вы в какой-то момент со мной переспали. Луи с силой моргает и ещё раз оглядывает стол. Азиат ловит его взгляд и медленно подмигивает. — И, как вы все уже знаете, у меня есть дочь. Узнав о беременности, я приняла решение не искать отца ребёнка, поскольку её воспитание не требует присутствия мужчины в её жизни, но теперь, когда она стала достаточно взрослой, чтобы задавать вопросы, я должна выяснить, кто именно из вас меня оплодотворил. Луи моргает один, два, три раза. — Эм. — Никто за столом его не замечает. — И для этого, — подытоживает она, — я задам вам серию вопросов, которые помогут определить, передали ли вы моему потомству свои гены. Все готовы? — А как же тест ДНК? — спрашивает Лиза Франк с набитым ртом. — Разве это не было бы более, ну… эффективно? Она бросает на него испепеляющий взгляд, после чего обращается ко всем за столом. — Хорошо. — Из внутреннего кармана пиджака она достаёт свой айпад. — Вопрос первый: что заставило вас захотеть со мной переспать? За столом тишина. Над головой проносятся американские горки, оставляя за собой цепочку зависающих в воздухе криков. — Нет добровольцев, — бормочет она и набирает что-то у себя в айпаде. — Ладно, Калум. Начнем с тебя. Азиат резко поднимает голову, по всей видимости, успев задремать за последние тридцать секунд. — Что? — бубнит он, отвечая следом: — Я трахнул тебя, потому что ты была секси. Она кивает, пару раз постукивает по айпаду, а затем указывает на одного из блондинов, который моментально выпаливает: — Это был вызов. — Мой вызов, — с гордостью заявляет Брони. — Я бросил ему вызов. — Это был фартовый вызов, — добавляет первый блондин, складывая на столе ладони в жесте мольбы. — Что мне было делать? Она кивает с непроницаемым лицом, продолжая постукивать. — А ты, Люк? — Я Эштон, — поправляет Брони. — Мне всё равно. Он кивает. — Справедливо, — соглашается он. — Я сделал это, потому что это сделал Люки, а я делаю всё, что делает Люки. — Ха-ха, — комментирует Лиза Франк. — Делаешь всё. На секунду Брони впадает в ступор, а затем расплывается в широкой ухмылке. — Я не понял, — говорит первый блондин. Она ударяет по столу айпадом. Ее спокойствие начинает ломаться, и Луи замечает, как морщинки в уголках ее прищуренных глаз становятся глубже, пока ведётся активная борьба с нахмуренным взглядом. — Пожалуйста, мужчины, вернемся к текущей теме. — Луи невольно для себя отмечает, что она окончательно отбросила былую терпимость. — Ты? — Я, — медленно, с важностью заявляет Лиза Франк, — люблю сосать член. Она смотрит на него пустым взглядом. — Я не имел в виду, что у тебя есть член, — объясняет он, откидываясь назад и постукивая соленой картошкой фри по передним зубам. — Просто сказал. Короче. Я переспал с тобой, потому что был пьяный и потому что сзади ты была похожа на пацана. Она останавливается с рукой над айпадом, а потом размашисто проводит указательным пальцем по экрану. — Так, — произносит она довольно размеренно. — Луи, твой черёд. Луи покашливает, играясь с обёрткой от трубочки, оставленной перед ним на столе. — Я всегда хотел трахнуться со своим двойником? — тихо отвечает он. Лиза Франк с восхищением начинает хлопать в ладоши. — Доппельбангер! — выкрикивает он. — Это я понимаю, — шепчет первый блондин. — Я переспал с тобой, — выглядывает Фредерик из-за Луи, чтобы посмотреть ей в глаза, — потому что был влюблен в тебя и потому что ты разрешила. Она кивает, минуту что-то быстро печатает, а затем поднимает голову. Четвёрка напротив начала четырёхсторонний армрестлинг — насколько Луи может судить, Азиат побеждает. — Бен? — спрашивает она. — У тебя есть что добавить? Мужчина в дальнем конце поднимает голову, медленно вынимает изо рта трубочку и швыряет на стол видеокамеру. Та вдребезги разбивается. Экран трескается и разлетается по пластиковой столешнице, провода внутри лопаются, и куски металла и проволоки осыпаются на настольные салфетки с изображениями животных. Все отшатываются. Мужчина встает, возвышаясь над ними, и сердито глядит сверху вниз. — Нахуй, — произносит он очень медленно, — это. — После чего удаляется, смешиваясь с толпой, вернув в рот соломинку. На мгновение все замолкают. В другом конце зала кто-то требует кетчуп. — Он всегда был немного неуравновешенным, — говорит она в конце концов, покачав головой. — Что ж, ах, это вычеркивает его из списка. Следующий вопрос, — за наигранной веселостью в её голосе скрыто явное напряжение, словно ещё немного, и она сорвется, — любимый фрукт? — Какого хрена, — возмущается вслух Луи. Как уже стало обычным, все его игнорируют. — Арбуз, — решительно заявляет Азиат. Он перегибается через стол, чтобы стащить у Лизы Франк картошку. Тот с приветливой улыбкой позволяет ему это сделать. — Яблоко, — хором отвечают блондины. Их лица трещат от тошнотворных улыбок. Если они не трахаются, то фамилия Луи не Томлинсон. Это точно, они трахаются, и второй из них такой Брони — Луи спрашивает себя, пользуется ли он когда-нибудь этим в постели. Как-то раз, во время онлайн-шоппинга с одним из своих бывших многоразово-одноразовых мужчин, Луи на кое-что наткнулся: большие фиолетовые пробки с радужным хвостиком и пластиковой щеткой в комплекте — он закрыл магазин и выпил так много виски, что отключился на два дня, и… ах, он пропускает всё обсуждение. Лиза что-то рассказывает, оживленно раскачивая кулаком у себя перед ртом, имитируя воздушный минет. — Потому что, — объясняет он, — если есть их достаточно медленно, это все равно что сосать мягкий, обогащенный калием член. Очевидно, Луи пропустил не так уж и много. Её взгляд останавливается на нем, и он подпрыгивает от неожиданности. — Эм, — запинается он. — Фрукт, эм… — Есть лишь один вариант, который ему не следует называть, единственная вещь, которую ему ни в коем случае нельзя произнести — не земляника, что угодно, кроме земляники, нет, не говори «земляника». — Зем…блять. — Нет такого фрукта, — услужливо подсказывает Брони. — Я в курсе. Блять. Киви? — Это вопрос или ответ? Луи с радостью придушил бы каждого за столом. Чёрт, Луи с радостью придушил бы каждого во всем этом парке. — Ответ. Фредерик, нетерпеливо ёрзавший на краю стула в ожидании, пока Луи закончит, выпаливает: — Ананас! Последний стул слева остается пустым. Азиат тычет лениво пальцем в обломок от камеры, приземлившийся ранее рядом с его локтем. — Хм. — Еще минуту она печатает на айпаде и поднимает глаза. — Хорошо. Луи, Фредерик, Майкл. Вы остаетесь, остальные могут идти. — Это значит, мы выбываем из игры? — уточняет Азиат. — Кто такой Майкл? — спрашивает Луи. — Да, вы вылетаете. Вон. — Либо она не умеет сглаживать, либо просто не утруждает себя попытками — в любом случае, Луи это по душе. Ему все еще хочется её придушить, но это малость помогает. Азиат поднимается, обхватывая каждой рукой по блондину. — Ну пошли, — говорит он. — По крайней мере, мы не обрюхатили девчонку. — Можно мы теперь прокатимся? — спрашивает первый блондин, спотыкаясь о собственные ноги, попытавшись подняться. — Я хочу прокатиться. — Чашки! — восклицает Брони. Лиза Франк оборачивается и тоскливо глядит на них. — Вы не можете кататься без меня на чашках, — говорит он. — Мы всегда катаемся на чашках вчетвером. Вы разрушите традицию. — Мы будем ждать тебя, Майки, всегда будем, — обещает Азиат. — Встретимся через пятнадцать минут у входа, ага? Если отец ты, бери девчушку с собой! Лиза и Азиат обмениваются сложным рукопожатием — в процессе это превращается в то, что, по мнению Луи, больше смахивает на одно из ранних стадий ухаживания: в своё время он совершил немало дружеских рукопожатий, но ни одно из них не предполагало целовать костяшки пальцев своего лучшего друга, — после чего трое уходят, и остаются лишь Луи, Фредерик, Лиза Франк и она, которая выглядит чуть менее собранной, чем когда они только начали. Она делает глубокий вдох, закрывает глаза и какое-то время возится с чёлкой. Только глаза распахиваются — она снова сама деловитость. — Хорошо. Финалисты. Один из вас, — важно провозглашает она, как ведущая в игровом шоу, объявляющая последнее испытание на выбывание, — получит шанс называться отцом моей дочери. — Везунчики, — с легкой горечью произносит Луи. — Везунчики, — голос Фредерика близок к благоговению. — Хорошо. — Откинувшись на спинку стула, она создает на айпаде новый документ. — Тогда еще парочку. Она расспрашивает их о предпочтениях в выборе домашних животных (Лиза считает, что животные, в общем и целом, «слишком много гадят»), об их работе (Фредерик с гордостью озвучивает наименование из пятнадцати слов, которое заканчивается на «медицинский техник»), о знаках зодиака (хорошо, что у Лизы уже есть прозвище, потому что тот факт, что он Рыбы, заставляет Луи немного задергаться), о взглядах относительно детей (Луи не в силах в достаточной мере подчеркнуть, насколько они ему отвратительны и насколько сильно его раздражают, и как ужасно он бы о них заботился) и о политических предпочтениях (Луи всё ещё немного путается в американской президентской системе — он просто пару раз произносит «Обама» и неопределенно машет руками. Кажется, она его понимает.). — Ладно, — в конце концов заключает она, постучав ещё немного по экрану айпада, прежде чем поднять глаза. — Я обсужу с дочерью окончательное решение. Скоро вернусь. Она встает. — Вообще-то я за тобой наблюдал, — кричит ей вслед Лиза. — Ты играла в Тини Вингс, ты даже не делала никаких заметок! Она показывает ему средний палец у себя за спиной. Некоторое время они сидят в тишине. Затем Лиза зевает и закидывает ноги на стул рядом с собой. — Ну, — растягивает он слова, — трахни меня деревянной палкой, м? — Я не люблю такое, — нервно отвечает Фредерик. Лиза бросает на него косой взгляд. — Это очень странно. — Луи делает паузу. — Это очень странно, правда? Я такой не один? Это же очень странно? — Блять, да, это странно, — говорит Лиза. — Палки красивые и толстые. — Не… Да не это, господи. — Луи достаточно наслушался о сношениях с растениями за последние двадцать четыре часа. — Я имел в виду это. Всё это. Она же не может, типа… выбрать папу. Это не нормально. — Ты ненормальный, — хмурится Фредерик, словно Луи оскорбил лично его. — Только то, что ты сохнешь по ней спустя семь лет, не значит, что можно закрыть глаза на весь этот бред, — огрызается Луи. Лиза присвистывает. — Чувак, — говорит он, — да ты её копия. Но, как бы… мужеподобная. Луи в курсе. — Я в курсе. — По крайней мере, сегодня он не распустил свою челку. — У тебя то же лицо, и тело, и вообще всё. В принципе, — продолжает он с задумчивым видом, — ты именно тот, с кем, я думал, я трахаюсь, когда трахал ее шесть лет назад. — Он медленно подмигивает. — Ты одинок? Луи косится на него. — Ты перекрасил волосы в 2008-м или думаешь, что сценерский стиль до сих пор актуален? — Дзынь! — говорит Лиза. — О-хо-хо, жестко играешь. Знаешь, мы можем сыграть и вместе. — Он делает глубокий вдох, переплетает свои тонкие пальцы и подаётся вперед. — Это твоя чёлка или ты украл её у Мортена Харкета? Луи непонимающе смотрит в ответ. — Понял? A-ha? Take ooon me, take me ooon? Один из первых знаменитостей, который популяризировал прическу, ставшую известной как… о боги, ты безнадежен, сдаюсь. — Лиза Франк откидывается на спинку стула. — Ты не такой умный, каким кажешься, чувак. Луи слегка поправляет волосы. — Спасибо! — Может, заткнётесь, — шипит Фредерик, сгорбившись за столом и зарывшись лицом в ладони. — Это серьезная ситуация. Один из нас станет отцом навсегда. Лиза пожимает плечами. — Не совсем, чувак. Скорее всего, я сыграю с девчонкой в «стучи и беги» в соседний Слипи-Холлоу. Глаза Фредерика округляются, и он только открывает рот, чтобы возразить, как вдруг возвращается она, цокая каблуками по направлению к их столу. — Решение принято, — объявляет она. Фредерик делает глубокий вдох и протягивает обе руки. Луи и Лиза непонимающе на них смотрят. — Возьмёмся за руки, — бормочет он. — Для моральной поддержки. Лиза Франк с восторгом хватается за предложенную ему руку. Луи мямлит что-то про мандавошек и прячет свои в карманах. Она глубоко вдыхает, водит рукой в воздухе и нерешительно указывает на Фредерика. — Ты, — произносит она. — Это ты. Лиза с почтением хлопает в ладоши. Луи с облегчением выдыхает. — Я? — вскрикивает Фредерик ошеломленно. По залу разносится сильный грохот, когда он, спотыкаясь, поднимается на ноги и шатко направляется во главу стола. — О, боже мой! — Да, — отвечает она немного натянуто. — Ну то есть моя дочь хотела Луи, но, я думаю, лучший вариант — это ты. Луи вскидывает голову. — Прости, что? Фредерик прижимается к ней, уткнувшись в плечо. Ее руки безвольно висят по бокам, а лицо не выражает ничего, но она поворачивается к Луи, услышав его громкое восклицание. — Да, — объясняет она, — ты очень ей приглянулся, но… — Она просовывает руку между собой и Фредериком и вытаскивает спрятанную под бельевым топом серебряную цепочку. С ее ладони свисает оловянный кулон в форме ананаса. — Фрукты важны, понимаешь? Луи яростно кивает. — О да, — соглашается он. — Фрукты. Очень. — Что ж. — Она грациозно высвобождается из объятий тихонько всхлипывающего Фредерика. — Вы двое можете идти, я должна представить свою дочь ее отцовской фигуре. — О, мы закончили? — Лиза Франк вскакивает, улыбаясь. — Спасибо за все, девчуля! Он поворачивается к Луи и протягивает ладонь. Тот смотрит на него сверху вниз: в руке у него телефон. — Это телефон, — безучастно констатирует Луи. — Это твой телефон, — весело отвечает Лиза. — Я стащил его, когда ты отвлекся, и вбил свой номер. Луи выхватывает у него свой мобильник и прижимает к груди. — Какого чёрта? — Покеда, — говорит он, а затем машет рукой ей. — Увидимся! — Он еще раз подмигивает Луи, складывает большой палец и мизинец у рта, беззвучно шепча губами «позвони», и растворяется в толпе. — Мне нужна минутка, — выдавливает Фредерик через пальцы и сбегает, чтобы протиснуться в туалет. Луи смотрит ему вслед, а потом поворачивается к ней. Ее лицо безэмоционально, на нём застыла небольшая толика умиротворения. — Он правда настоящий отец? — спрашивает он. Она вскидывает брови и медленно кивает. — Конечно, он настоящий отец, — отвечает она. — Что, думаешь, я не знала? Луи моргает. — Ты раздобыла все наши адреса, заставила свою дочь обойти семь незнакомых домов и сообщить нам, что мы её папы, чтобы мы все сюда сегодня пришли, когда ты всё это время знала, что это был он? — Не семь, — поправляет она. — Четыре. Я почти уверена, что четверо из них ночуют в одной постели. Луи не нужно спрашивать, какие именно четверо. — Но какой в этом смысл, если ты знала? Она пожимает плечами и, достав наггетс из забытой Лизой картонной коробочки, кладет его между губ и задумчиво жует. — Не могла же я просто попросить его заботиться о моём ребенке потому, что я занята, — рассуждает она. — Я знаю, какие мужчины. Мне нужно было заставить его захотеть бороться за мою дочь, а единственный способ затащить сюда остальных — это заставить вас почувствовать ответственность. — А это не похоже на… манипуляцию? — О, ещё как, — кажется, она вполне собой довольна. Луи хмурится. — Как ты вообще заставил всех прийти сюда? Она пожимает плечами. — Не так уж далеко было ехать. — Все, с кем ты спала, живут в Нью-Йорке? — Да, — отвечает она, — мне кажется, дело в разнообразии баров и заведений для геев в этом штате. Луи моргает. — Что? — Это моя суперспособность. Я превращаю мужчин в геев. Луи моргает. Она улыбается. Он впервые видит, как она это делает. — Что, будешь спорить? Луи открывает рот. Делает паузу. Закрывает обратно. — Я так и думала, — соглашается она. — Наверное, тебе лучше уйти. Он уязвимый. Не хочу, чтобы ты спугнул его раньше, чем он успеет её увидеть. — Точно, — говорит Луи. — Что ж. Было приятно. — Нет, не было. — Было, — настаивает он. Луи не обделён манерами. Он может врать ей хоть до посинения. — Земляничка, она… славная. Она выглядит точь-в-точь как я. — Она выглядит точь-в-точь как я. — Забавно, как это работает. — Не так уж и забавно. Луи не собирается сдаваться. — Ну, тогда. Хорошего дня, и, а-а, увидимся как-нибудь, да? — Ты меня больше не увидишь. — Абсолютная правда. — Время признать поражение и отчалить. Сегодня он получил урок, и урок заключается в том, чтобы никогда в жизни больше не спать со своим двойником. — Ну, пока навсегда, Фрэнки. — Прощай, Луи.

———

Когда Луи находит Гарри, того выворачивает в озеро. Луи изрядное количество раз имел дело с людьми, которых неудержимо тошнило. Конечно, обычно это происходит в туалете, и обычно они в стельку пьяны и рыдают, но во многом это требует тех же базовых действий, за исключением той части, где Луи насмехается над ними за то, как мало им надо, чтобы надраться. Луи отдаёт предпочтение классическому поглаживанию волос на затылке, потирает немного спину, легонько треплет соски. За ними наблюдает пара детей: один из них слегка зеленеет, но, к радости Луи, Гарри делает глубокий вдох и вытирает дрожащей рукой рот прежде, чем запустится цепная реакция. — Ты в порядке, крепыш? — Луи раньше никого не называл крепышом, никогда. Он сожалеет об этом, как только слово слетает с его губ. — То есть, э-э, Гарри. Видимо, аттракцион оказался не такими уж веселыми, а? Тот медленно поднимает голову. Его волосы прилипли к голове от пота, лицо бледное, как слоновая кость, а зеленые глаза стали стеклянными, в расфокусе. — Это, — произносит он мучительно медленно, — было охуенно. Луи мотает головой. — Ты странный. — Да, — говорит Гарри с непомерной гордостью в голосе. — Как всё прошло? Луи пожимает плечами. — Это ребенок моего двойника — не мой. Гарри кивает, как будто это обычное дело, а затем переворачивает руку, демонстрируя огромные синяки, начинающие багроветь на нежной коже запястья. — Смотри. Мощно было. Зейн чуть не оторвал мне руку на первом повороте. Луи моргает. — Эм. Прости… Зейн? — Здорова. — Зейн стоит рядом с Гарри, засунув руки в карманы толстовки. Луи не виноват, что сразу не заметил его присутствия. Зейн умеет сливаться с толпой, когда ему надо. — Что… когда… что? — Этот день потерял всякий смысл. Дни Луи лишены смысла уже много недель, но этот, наверное, самый бессмысленный из всех. — Подожди, а ты тут когда появился? Зейн пожимает плечами, копаясь в кармане. — Примерно час назад. Не знаю. Получил приглашение. Луи потеряет терпение, очень скоро и очень быстро. — Кем? Зейн достает упаковку влажных салфеток и пачку сигарет — «Мальборо» вручает Гарри, а сам начинает возиться с салфетками. — От кого, — поправляет он в свойственной ему я-придурок-с-английским-дипломом-и-чувством-собственного-достоинства манере, после чего делает паузу, по всей видимости, раздумывая, стоит ли продолжать. — Меня пригласила девочка, — отвечает он наконец. Луи требуется минутка, но, сложив два и два, он получает мерзкую, мерзкую четверку. — Бог мой, ты здесь из-за Фрэнки. Зейн моргает. Моргает ещё. Медленно достает зажигалку из заднего кармана. — О боже. Гарри непонимающе смотрит на пачку сигарет у себя в руке. — Нет, — не может поверить Луи, — нет, это ты… нет, это ты был последним, это тебе нездоровилось, блять, блять. Зейн пытается чиркнуть дрожащей рукой зажигалкой. — Я не знал, — отвечает он хрипло. — Она просто заявилась ко мне вчера ночью, я… я не знал, я пришел сюда, а потом струсил, я не хотел с ней встречаться, я… твою мать, ты тоже её трахнул? Гарри мнёт в руке пачку. Подносит к носу, чтобы с любопытством понюхать. — Нет, — говорит Луи. Вообще-то больше хрипит. Он хватается за перила, чтобы не свалиться на землю. — Нет. Зейн, ты понимаешь, что это значит… Зейн поднимает наконец свою «Zippo», по всей видимости, не замечая, что зажигает влажную салфетку. — Естественно, блять, я понимаю, что это значит. — Я не понимаю, что это значит, — восклицает Гарри, слабо обхватывая зубами не тот конец сигареты. — Это значит, — Луи чувствует, что и без того повышенное соотношение рвоты и воды в озере под ними может значительно увеличиться, — что мы косвенно трахнули друг друга. Зейн вздрагивает. — А? — Гарри засовывает еще одну сигарету во второй уголок рта. — Смотрите, я морж! Луи смахивает сигареты у него изо рта, игнорируя обиженный крик. Очень важно, чтобы он это осознал. Поизображать морских животных можно и в другой раз. — Я засунул в неё свой член, — шипит он. — А потом Зейн засунул в неё свой член. Мы косвенно трахнулись. Зейн пытается сделать затяжку, плюётся и убирает с языка тлеющую салфетку. — Что за фигня? Луи закатывает глаза и меняет сигареты и салфетку местами. — Зейн, это меняет всё. — На самом деле… — Гарри принимается оттирать с лица рвоту остатками тлеющего пепла, что когда-то было влажной салфеткой, — …это вроде вообще ничего не меняет. Разве это произошло не семь лет назад? И она даже не от вас забеременела… — О, заткнись, хватит умничать, ты вообще трахнул кактус. — Луи поворачивается к Зейну. — Помнишь уговор? Зейн зажигает одну из упавших моржовых сигарет и делает большую затяжку. — Что, с того дня, когда мы только съехались, ты обнюхался краской, повалил меня на ковёр и заставил поклясться на мизинчиках, что я никогда не притронусь к твоей драгоценной девственной заднице? — Я не обнюхался краской. — Луи делает паузу. — Разве? — Ты хотел перекрасить кухню, споткнулся и разбил лицо об открытый поддон, — объясняет Зейн. — Потом завалился ко мне в комнату с капающей из носа жжёной сиеной и сидел на мне, пока я не согласился со всем, что ты говорил. Это объясняет, почему первые пару дней в их квартире для Луи всегда были как в тумане. — Всё равно, я помню уговор. — Луи помнит. По большей части. — Мы поклялись на мизинчиках. — Поклялись, — соглашается Зейн дружелюбно. Звучит, будто он над ним потешается. Луи ненавидит, когда люди над ним потешаются. — Прошу прощения, — вежливо вмешивается Гарри, запихивая в карман пропитанную рвотой обгоревшую салфетку. — Поклялись на мизинчиках в чем? — Что мы никогда не трахнемся, — отвечает Луи. — Он был непреклонен, — говорит Зейн. — Секс рушит дружбу, — настаивает Луи. Гарри пожимает плечами. — Брехня. Мы кончили пару раз друг с другом, и всё еще лучшие подружки. — Мы ни разу не кончили… — Неправда, — глубокомысленно возражает Гарри. — Я кончил в тот раз у тебя на пороге… — Я там был, — заявляет Зейн с гордостью. — …а ты — в тот раз с наггетсами. — Там меня не было, — говорит Зейн. Он выпускает изо рта клубок дыма. — И я даже знать не хочу. — Хорошо, не собирался тебе рассказывать, — язвит Луи. Дети в углу на них пялятся, один в шоке отпускает свой шарик. — Мы в Сикс Флагс, — замечает он резко. — Да ну, — говорит Зейн. — Серьезно. Луи шлепает его по затылку. А потом для большей убедительности и Гарри. — Ну, — произносит он, — Гарри, мой хороший друг, с которым я не трахался косвенно… — Да ладно, а как насчет того раза на диване… — …и я собираемся прокатиться на аттракционах. — …или в мотеле, мы были чертовски близко… — А ты можешь пока заняться своими делами. Увидимся, Зейн! Они покидают его, печальными глазами вглядывающегося в даль озера и задумчиво жующего сигарету, и отправляются на поиски Скремблера.

———

— Луи? — Да, зажигалка? Гарри поднимает голову: его едва видно за огромным плюшевым дельфином, которого он к себе прижимает. — Хороший был день. — Да, хороший. — Луи отталкивает от лица плюшевый плавник и неаккуратно заворачивает вправо на трассу. — Луи? — Да, Гарри? — Я рад, что у тебя нет ребенка. — Я тоже. — Всё-таки очень жаль, что нас выгнали. — Справедливости ради, — отвечает Луи, — это был огромный пожар. Гарри пожимает плечами. — Он был рядом с озером. Не понимаю, чего все так переполошились. Просто я очень счастлив, было весело. Если бы не мистер Гигглс, я бы тебе сейчас жестко отсасывал. Луи обламывает дельфин по имени мистер Гигглс, и его это очень напрягает. — Гарри, клянусь, если ты назовешь его так еще раз, я остановлю машину. — Что тебя не устраивает? — Гарри, нахмурившись, протягивает руку, чтобы погладить дельфинью мордочку, но достаёт лишь до плюшевой шеи. — Знаешь, ты задеваешь его чувства. — Гарри? — Да, Луи? — Заткнись, нахуй. — Ладно, — протягивает он. Они проезжают еще восемь километров, когда Гарри произносит: — Когда вернёмся домой, можешь заткнуть меня другим способом. Если он хочет подкатить с грязными разговорчиками, ему придется придумать что-то получше, чем это. — Чем? Гарри думает. — Членом, — говорит он в конце концов. — Или пальцами. Люблю сосать пальцы. — Правда? — Да. Хорошенько смочить их. Я люблю неаккуратно. Люблю, когда они по всему подбородку, в горле. Не просто так эти птички — ласточки… Сзади раздается низкий протяжный стон, и в зеркале заднего вида возникает физиономия Зейна. — Эй, — говорит он. — Про меня не забыли? Да? Я был тут всё время. — Оу, — произносит Гарри. Остаток пути до дома они проводят в тишине.