Just Me, You, And This Box of Matches

— Нет, — произносит Луи. — Я еще даже ничего не сказал, — странный роботический голос Гарри приглушен из-за надетого на голову противогаза. — Тебе не нужно ничего говорить, — говорит Луи, — ответ уже «нет». Ты украл это? — Одолжил, — отвечает Гарри. — Ну, я подготовил речь… — Ответ всё ещё «нет»… — Ролевые игры могут являться неотъемлемой частью здоровых отношений, — начинает Гарри размеренно, с интонацией, как будто репетировал. Господи, да, конечно же, справа от него Луи замечает розовые бумажные стикеры, аккуратно сложенные на диванной подушке. — Они способны помочь в достижении нового захватывающего роста в застойной жизни растущей пары… — Чьи отношения ты называешь застойными… мы не встречаемся… — Я получаю от тебя противоречивые сигналы, Луи. — Найл сидит в кресле в другом конце комнаты, рассеянно удерживая на коленях книгу и большими глазами наблюдая за ними. — Я был бы признателен, если бы у нас не было зрителей, Найл, — намекает механический голос Гарри. Его резиновые перчатки поскрипывают, когда он натягивает их указательным пальцем, ткнув им Найлу в грудь. — Это глубоко личное развитие наших с Луи отношений… — Мы не встречаемся… — Вы в гостиной, — указывает Найл. — Это общее пространство. Лицо Гарри невозможно разглядеть за латексом жёлтого цвета и мутными стёклами противогаза, но по металлическому тону Луи может сказать, что он хмурится. — Ты тоже в гостиной. — Да… потому что это общее пространство… — Это мой дом, — спорит Гарри. — Вообще-то квартира, — парирует Найл. — Вы тут вообще не живёте, — говорит Луи, — ничего вашего тут нет… — Чёрт, я потерял строчку… — Неловким движением руки в толстой перчатке Гарри перебирает стопку стикеров. Шланг противогаза коварно раскачивается с поворотом его головы. — Ролевые игры — это… путь к привлечению… безопасному привлечению интересных фантазий в область отношений, которая с течением времени могла наскучить… — Ты имеешь в виду секс? — спрашивает Найл, а затем, обращаясь к Луи: — Я думаю, он имеет в виду секс. — …чтобы время, проведённое в спальне, стало более увлекательным и менее утомительным… — …«в спальне», видишь, видишь, он имеет в виду секс. Этому не место в гостиной, я не потерплю, чтобы в моей квартире… — Сколько раз мне нужно повторять, что никто из вас тут не живет… Лениво почёсывая живот, входит Зейн. За последние несколько дней у него вошло в привычку появляться на кухне или в гостиной в своих приспущенных клетчатых трусах и, свесив по бокам руки, зависать там на какое-то время, буквально пропахнув развратом и сексом. Он минуту-другую постоит у холодильника, любуясь своим отражением в блестящей хромированной поверхности, сделает глоток апельсинового сока прямо из упаковки, после чего похвастается Луи новым засосом, которым больше всего гордится («Если присмотреться, этот немного смахивает на волка…»), и вернётся к себе в комнату, где исчезнет еще на пару часов. Луи неизвестно, кто на самом деле находится в комнате вместе с ним. Можно предположить, что список гостей включает в себя Лиама, который не отвечал ни на сообщения Луи, ни на обнажённые снэпчаты на протяжении трех с половиной дней, что, как ни странно, совпадает с промежутком времени, в течение которого комната Зейна была заперта, а сам он вынуждал Луи передавать ему доставку китайской еды в маленькую щель, вместо того, чтобы выйти на кухню и съесть её, воспользовавшись вилками и тарелками, под шоу «Мамы в танце», как любое цивилизованное существо на планете. Однако последние пару раз, когда Луи доводилось пользоваться ванной, в раковине лежали кружевные трусики, и если только Зейн не стал фетишистом, а Лиам не постройнел в области таза, то они определенно принадлежат особи женского пола. Боже правый, почему так получается, что Лиаму перепадает недельный тройничок, а Луи не занимается сексом вот уже несколько месяцев? Он принимает решение во время следующей дрочки в отместку присылать Лиаму больше обнажённых снэпчатов. Мгновение Зейн глядит на них искоса, прежде чем приоткрыть свой рот алого цвета. — Почему на Гарри униформа пожарного? Резонный вопрос. — У меня и шланг есть, — говорит Гарри, что не особо помогает. — Он пытается разнообразить свою сексуальную жизнь, — объясняет Найл. — С кем? Луи чувствует, что ему следует быть слегка оскорблённым. — Чувак. — Ага, — усмехается Зейн, — как будто Гарри занимается сексом с тобой, — что, опять же, резонно, но чересчур рационально для человека, который за последние три с половиной дня не умывался ничем, кроме биологических жидкостей своего любовника(ов?). — Пока, — говорит Гарри. — Что? — спрашивает Найл. Гарри отодвигает в сторону противогаз и шумно втягивает воздух. — У меня заканчивается кислородный баллон, — декларирует он. — И пока. Я не занимаюсь с ним сексом пока. — Я здесь, — напоминает Луи. — Я понимаю, что тут пованивает, — говорит Зейн, — но кислородный баллон — это, наверное, слишком. — Странно, что вы, ребят, до сих пор ни разу не переспали. — Найл раскрывает книгу у себя на коленях. — Потому что я всегда считал его довольно легкодоступным. — Всё ещё здесь. — Попробуй Жасмин, — подсказывает Зейн, — вот так: эй… мужчины… я не приз, за который борются… Сходство впечатляющее, но это не оправдание. — Гарри не Аладдин, — говорит Луи. — У Аладдина нет сосков. — Гарри рассеянно теребит конец шланга. — У меня четыре. — Ага, как будто это… — Луи останавливается. — У тебя четыре соска? — Да, — отвечает Гарри спокойно. Он сжимает резиновый шланг между пальцев, что выходит нечто среднее между эротичностью и лёгким запугиванием. — Нет у тебя четырёх сосков. — Есть, — утверждает Зейн. — У него нет… — Чувак, даже я видел его соски, — перебивает Найл. — Одному из них я помог выбрать имя. — Он наклоняется и кладет руку на толстую желтую куртку Гарри в районе груди. — Мы с Полом — у нас особая связь… — Ты трогаешь Ника — не Пола. — Гарри бросает извиняющийся взгляд в сторону Луи. — Ник тоже назвал сосок, — объясняет он. Несколько излишнее уточнение. Луи со скрипом сжимает челюсть. — Ник дал имя одному из твоих сосков? — Да, — отвечает Гарри. — В свою честь? — Я не говорил, что это было креативно, — говорит Гарри, — но это потому, что, в отличие от некоторых, он находился с ними в тесном контакте. Луи корчит гримасу. — Ты ревнуешь, — заявляет Гарри с таким самодовольством, какое только возможно, когда на тебе ярко-красная каска пожарного. — Я не ревную. — Да, ревнуешь. Это твоё ревнивое к Нику Гримшоу лицо. — Нет у меня никакого ревнивого к Нику Гримшоу лица. — Есть, — спорит Гарри. — Это правда, — соглашается Найл. — Помните ту интервенцию? У него было такое лицо все время, пока показывали секс-фотки. — Это было неожиданно, — рявкает Луи, а затем: — Ты был в тюрьме во время той интервенции! — Рыбка прислала мне видео, — отвечает Найл. — Знаете что? Меня это вообще не волнует. А знаете, что волнует меня по-настоящему? То, что ты разрешаешь своему странному престарелому бывшему выбирать твоему соску имя… Гарри с горящими глазами натягивает на лоб пожарную каску. — Ну, может, ты бы знал больше о моих сосках, если бы перестал любой ценой избегать моего голого тела… — Вы ругаетесь из-за сосковых имён, — вклинивается Зейн. — Это я так… типа, взгляд со стороны. — Люблю такое, — говорит Найл. — Что, придумывать соскам имена? — Нет, ссориться. Всегда завожусь. — Найл поднимает книгу и бросает оценивающий взгляд на колени. — Во, видите? Полустояк, как минимум. — Чувак, — морщится Луи. Найл закатывает глаза. — У вас фаллоимитаторы в холодильнике, чувак, даже не заикайся про скромность. Плюс, знаете ли, в вашей квартире витает аура недотраха. Я почти уверен, что, если пробыть здесь больше пяти минут, член встанет просто из жалости. Гарри, Зейн и Луи одновременно опускают глаза на свои промежности. Последний хмурится, глядя на выпирающую ткань. — Это не из-за недотраха, — ворчит он. — Мы говорили про соски, ясно? Гарри тычет себе между ног. — Мне за латексом даже не видно. Зейн пристально себя разглядывает. — Ха. — Он встаёт. — Не знал, что такое физически возможно. Ну что ж. — А затем возвращается в коридор. Мгновение спустя его дверь со щелчком закрывается. Найл спрашивает: — Думаете, они когда-нибудь разрешат мне присоединиться? — Нет, — отрезает Гарри, когда Луи отвечает: — Всё равно ты вряд ли потянешь. Найла это, по всей видимости, задевает. — Что, а Лиам тянет? — Представь. — Гарри широко разводит руки в резиновых перчатках. — Член. Найл зажмуривается, как будто выстраивает перед глазами картинку. — Большой, пульсирующий. Огромный. Необрезанный — посмотри на эту крайнюю плоть! Губы Найла немного подрагивают. — А теперь, — продолжает Гарри, — представь, что их два. У тебя в заднице одновременно. Представь натяжение. — Вау, прямо двойное проникновение. — С легким восхищением Луи наблюдает, как лицо Найла приобретает любопытный пунцовый оттенок. Он открывает глаза. — Ладно, — говорит он. — Может, не потяну. — Луи всегда прав, — соглашается Гарри. — Эй, хотите помочь мне распутать этот шланг?

———

Луи ополаскивает волосы, когда дверь ванной вдруг открывается. — Личное пространство, — высказывает он бутыльку с шампунем, выдавливая на ладонь мятно-зеленую жидкость. — Сколько раз, ребят, я просил вас о личном пространстве и не взламывать замки? — Половина комнаты представляет из себя просто обугленную раковину, и, если отступить назад, ноги утонут в угольно-черных осколках от плитки, но это не значит, что процедура принятия душа не должна быть приятной и приватной. Раздается скрип резиновых сапог о кафель, а затем, вместо ожидаемых Луи тихих извинений Лиама или звука вялой струи Зейна, смешиваемой с водой в унитазе, он слышит негромкий лязг, а потом Гарри произносит: — Нужно поговорить. Луи замирает с рукой в волосах. — Я в душе. — Я заметил. — Поскольку Гарри не приспособлен к сарказму, это звучит поразительно искренне. — Я просто хотел поговорить с тобой где-нибудь, откуда ты не сможешь сбежать. По правде говоря, Луи уже доводилось сбегать из этой ванной — у него на бёдрах до сих пор остались царапины от злополучного побега от полицейских, с которыми ему, видимо, лучше пока не встречаться, — но он почти весь в пене, а его ежедневный уход за волосами не то мероприятие, которое можно пропустить. — Чего ты хочешь, Гарри? — Почему мы не встречаемся? Луи закатывает глаза и откидывает назад голову, чтобы смыть остатки шампуня. — Я не знаю, Гарри, почему мы не встречаемся? Наступает пауза, во время которой Луи втирает порцию кондиционера, после чего следует: — Если бы я знал, я бы тебя не спрашивал? Луи снова закатывает глаза, случайно плеснув в один из них пеной. — Блин, блин, — шипит он и, пролив несколько мужественных слез и тщательно промыв зажмуренные веки, отвечает: — У нас не было ни одного свидания. — Было. — Я на сто процентов уверен, что не было, Гарри. — Ты отсосал мне. — Это не свидание, придурок. — Я тебе подрочил. — Слушай, трогать мой член не значит быть на свидании… — Ладно… — Гарри словно только что разгадал в голове сложнейшую головоломку. — …значит, я встречался не с Луи — я встречался с Луи-младшим. — Нет, ты с ним не встречался, — рычит Луи, — и никакой он не младший… разве что Луи-старший. — Не называй так свой член, — поучает Гарри через занавеску уверенным голосом человека, знающим из личного опыта. — Это не сексуально. Перед глазами мелькают всякие образы. Морщины. Варикозные вены. Луи бросает взгляд на свой пенис. — Фу. — Ну так, свидания. Однажды мы вместе сорвали свадьбу… — На самом деле я думаю, что, возможно, все еще встречаюсь с Элеонор, понимаешь… Как бы, она поменяла семейное положение на фейсбуке, ну и всё такое… — То есть, если я приглашу тебя на свидание, мы можем начать встречаться. — Так устроены отношения, Гарри. — И ты не встречался со мной, потому что я не приглашал тебя на свидание. — Ты сегодня узнал много нового, да? — Так если я приглашу тебя на свидание, мы будем встречаться? Луи смывает с волос кондиционер. — Скорее всего, нет, потому что твои представления о свиданиях опасны и незаконны, и я умру. Еще одна пауза. Луи закрывает глаза, чтобы подставить голову под струю, а когда снова их открывает, в щели между стеной и занавеской оказывается рука. — Что, — спрашивает он категорично. Гарри шевелит пальцами. У него красивые пальцы: длинные, с завершением в виде элегантной линии округлых ногтей, которые он, как Луи теперь известно, каждую субботу пилит по полчаса маникюрной пилочкой. Мельком можно заметить резиновый жёлтый рукав, закатанный до предплечья. — Я собираюсь с тобой встречаться. Еще немного Луи смотрит на его руку. — И…? — И мы пожмём руки, — заключает Гарри. Луи нерешительно наклоняется и пожимает её. Его рука скользит от воды по сухой ладони Гарри, и они держатся друг за друга, вероятно, дольше, чем допустимо для любезного рукопожатия. Большим пальцем Гарри поглаживает тыльную сторону влажной ладони, что неким постыдным образом это начинает возбуждать, а затем произносит низким голосом: — Договорились. — Договорились, — соглашается Луи. Рукопожатие не разрывается. Раздаётся щелчок открывающейся двери, и Луи замирает. — Это, — говорит Рыбка, — самый унылый секс в душе в моей жизни. Гарри небрежно высвобождает руку и полностью задергивает занавеску. Бестолковый взгляд Луи упирается в голубую клеёнку, когда Гарри отвечает: — Если Найлу не хватает мускулов для шалостей в душе, не надо завидовать. — Да, — прыскает Рыбка, — я прямо мечтаю, чтобы мой парень был таким же сильным, как твой, чтобы держать меня за руку… Голому и возбуждённому Луи не к чему слушать, как Гарри пытается острить. — Я начинаю дрочить, — объявляет он через занавеску. Следует пауза. — Ну, — нарушает Гарри молчание, — наверное, мне лучше вернуть костюм. Семьи гибнут от угорания — их нужно спасать. И всё такое. — Слышится звук открывающейся и закрывающейся двери. — Почему он был в костюме пожарного? — спрашивает Рыбка. Луи хмурится, глядя на свой член, зажатый в намыленном кулаке. — Он пытался поиграть со мной в ролевую игру. — Типа ты был в горящем здании? — Крышка унитаза со звоном откидывается. — Или вы, ребятки, извращенцы покруче. Любите собачьи игры? — Что? — Ну эти далматинцы в полицейских участках. — Что? — Слушай, я не виновата, что ты до жопы ванильный. — Скрежет молнии. — А теперь заткнись, мне нужно пописать. — Я дрочил! — вскрикивает Луи. Он отдергивает руки от пениса и тщетно шлёпает по занавеске. — Рыбка, мы же говорили с тобой о границах… — Что, — она отодвигает шторку, — не фанат золотого дождя, Ванилька? Луи методично проклинает всех ныне живущих членов её семьи и позволяет своей эрекции разочарованно увянуть.

———

— Кто не любит искусство! — вопит Гарри. Это необычный способ начать диалог, но при нынешних обстоятельствах Луи ничего меньшего не ожидает. Он зажимает телефон плечом и перекладывает сумки в другую руку, чтобы вставить в служебную дверь ключ. — Это риторический вопрос? — Возможно! — Его голос приглушён, и он будто пытается перекричать громкие промышленные звуки с лязгом машин и свистом турбин на заднем плане. Луи неизвестно, в чём именно заключается работа Гарри: несмотря на его, казалось бы, нескончаемый поток дохода, похоже, он не обременён фиксированными часами или особенными талантами. Иногда он приходит с синей краской, запачкавшей щеки, в другие дни появляется с перебинтованными из-за «горячих форсунок» пальцами. — Неважно! Хочешь пойти посмотреть со мной на искусство! На самом деле ничего из сказанного не сформулировано им как вопрос, но Луи смеет предположить, что это всё-таки просьба, а не требование. — Зачем? — Затем, что у меня есть билеты на выставку! И кто не любит искусство! Луи наконец открывает на ощупь дверь и заходит внутрь, бросив у порога сумку. — Ты хочешь, чтобы я пришел на художественную выставку, — утверждает он, поскольку использование вопросительных знаков в устной речи в наши дни, очевидно, вышло из моды. На том конце провода раздаётся ужасающий визг, и Гарри кричит: — Суббота! Полдень! Я за тобой заеду! Эй, кто-нибудь может принести рёберные кусачки? — А потом вешает трубку. Луи пожимает плечами, убирает с плеча телефон и делает вид, что приступает к открытию.

———

В обед он встречается с Зейном, чтобы перекусить сэндвичами. — Гарри позвал меня на свидание, — говорит он еще до того, как Зейн успевает переступить порог заведения. Зейн бросает на него взгляд и закрывает за собой дверь, пропуская проходящих мимо пару человек с сэндвичами на подносе. — Привет, Луи. Я тоже рад тебя видеть, Луи. День проходит нормально, спасибо, что спросил. Луи достаточно хорошо знает Зейна, чтобы не задавать ему таких вопросов. Зейн работает через день, и сегодня у него выходной, а это значит, что большую часть утра, он, скорее всего, провел за лежанием на полу, покуриванием косяка и размазыванием по различным поверхностям своего семени, прежде чем отправиться в город, чтобы посидеть где-нибудь на бордюре и безучастно попялиться в небо, пока не наступит время обеденного перерыва. — Травка зеленеет, небо голубеет — всё понятно, Зейн. — Вообще-то сегодня больше сереет, — уточняет он. Луи решает не спрашивать, имеет ли он в виду травку или небо. — Сосредоточься на важном, Зейн. Гарри позвал меня на свидание. Зейн оглядывается через плечо и, прищурившись, изучает меню на стене. — Хорошо, — произносит он и прежде, чем Луи успевает осознать ценность его поддержки, продолжает: — Теперь ты наконец-то сможешь перестать ныть мне по этому поводу. — Я не ною, — чопорно опровергает Луи. — Я мужчина, который знает, чего хочет, вот и всё. — Мужчина, который знает, чего хочет, а потом четыре месяца подряд ноет, пока не получит это. — Зейн подходит к стойке, чтобы, как обычно, заказать себе БЛТ без помидоров. К его возвращению Луи уже жуёт соломинку от своей газировки и думает. — Мы идем в художественную галерею, — произносит он, когда Зейн ставит на стол свой поднос. — Я не спрашивал, — указывает тот. — Вдруг это шифр для порно? — Живого или в записи? — Что? Откуда мне знать? Зейн пожимает плечами, с хрустом откусывая от своего БЛ. — Я пытаюсь проявлять интерес к твоей жизни, я не знаю. — О, — Луи слегка тронут, — ну, спасибо. Я тоже не знаю. Хотя надеюсь, что нет. Мне хочется… настоящего свидания, понимаешь? — Да, Луи, — отвечает Зейн, — мы поняли, ты состарился, готов остепениться, нарожать пару детишек и перестать ходить на свидания с поджогами. — Мне двадцать один, пошел ты. Я в расцвете сил. — Я видел твои водительские права, — напоминает Зейн. — Можешь продолжать врать про свой возраст, если тебе от этого легче. — Так и поступим, — говорит Луи. — Я отнесусь с уважением. — Спасибо. — Если порно будет хорошее, расскажи мне потом. Мы с Лиамом ищем… Луи делает потрясённое лицо и швыряет в Зейна пакет с майонезом. Тот аккуратно попадает ему в чётко очерченную скулу. — Я не хочу слышать, как ты занимаешься сексом с моим бывшим… — Да, как будто вы когда-то встречались. — Зейн спокойно берет пакет с майонезом, вскрывает и аккуратно вываливает содержимое в напиток Луи. — Я… — Луи бестолково смотрит на белый жирный комок, плавающий в рутбире, прежде чем медленно поднять голову и встретиться взглядом с Зейном. — Эм, что? — Я знаю, что вы врали. — Он снова принимается за свой сэндвич. — Сто лет уже знаю. Если хочешь, можем сделать то же самое, что и с твоим возрастом: оба притворимся, что не знаем правды. — Да, — соглашается Луи, — да, звучит неплохо. Они молча доедают свои сэндвичи, а когда расходятся, Зейн произносит: — Проследи, чтобы он тебя не поджёг: если мне придется лицезреть твой труп, было бы неплохо, если бы его ещё можно было опознать, — и затем тихонько бьет его кулаком на прощание. — Я тоже тебя люблю, — бросает Луи ему вслед. Зейна уже и след простыл, а Луи опаздывает на смену.

———

Табличка над дверью гласит «Кендалл». — Думаю, выставка называется «Кендалл», — констатирует Гарри. Несколько излишнее замечание. Он стоит, сцепив руки перед худыми ногами; ткань на плечах его костюма скомкалась от напряжения мышц. — Поразительная наблюдательность, — парирует Луи. Они стоят посреди коридора отеля. Он достаточно новый, в современном стиле, здесь безупречно белые стены, а под ногами толстый роскошный ковер. Перед ними — дверь, ведущая в конференц-зал. — Это выставка порно? — Вероятно, в таких вещах лучше быть откровенным. Гарри улыбается. — Я не знаю. — Это обнадеживает. — Всегда пожалуйста. — Гарри протягивает ему руку. Его блестящая обувь смотрится несколько вульгарно на фоне чистого ковра. — Готов? Внутри оказывается весьма просторно, всё вокруг из стекла и стали, полы выложены гладкой плиткой, эркеры от пола до потолка на дальней стене открывают приличный вид на суматошный свет раскинувшегося под ними города. Зал переполнен, группы женщин, одетых в короткие коктейльные платья, и мужчин в скрипящих по швам выглаженных костюмах свободно сгрудились перед развешанным на стенах гигантскими полотнами в элегантных рамах. Гарри цепляется носком ботинка за выступ порога и падает, размахивая руками. — Они сняли весь конференц-зал, — объясняет он с отдышкой, тяжело приземляясь на Луи, который отшатывается назад под внезапным весом. — На несколько часов. Знаешь почему? — его переполняет чрезмерная гордость, которую Луи считает необоснованной, особенно учитывая тот факт, что половина его ступни все еще торчит за дверью. — Они богачи. Носком своего ботинка Луи высвобождает его ногу. На двери остается пятно из блёсток. — Э-э, хороший выбор? — хвалит он, потому что Гарри похож на человека, нуждающегося в постоянном ободрении. Тот кивает. — Так и есть. — Сама скромность, — говорит Луи, а затем: — Господи. Гарри прослеживает его взгляд. Одна его рука все еще рассеянно покоится на пояснице, слабо сжимая пальцами костюм Луи. — Это и правда на него немного похоже, если присмотреться, — соглашается он. — Не в этом смысле, — шипит Луи. — Я имел в виду «господи, это же гигантский анус». Он занимает большую часть стены рядом с дверью. Гарри тянет Луи за собой немного поближе, чтобы прочитать этикетку, пока Луи косит глаза, пытаясь не задерживать внимание на невероятной детализации клочьев желтого меха вокруг морщинистых складок, так удобно расположенных прямо на уровне глаз. — Картина маслом, — зачитывает Гарри. — Рама 8 на 11 метров… ого, ты прав, это гигантский анус… и её зовут Кендалл. Хах. Луи трёт переносицу. — Кажется, — произносит он, — самое время для обещанного бесплатного алкоголя. Где-то вдалеке они замечают мужчину, одетого в серый костюм, с впечатляющими усами и подносом с пластиковыми бокалами для шампанского. Чтобы до него добраться, они проходят мимо Кендалл (пятна желтой лапы, испачканной, как надеется Луи, грязью), Кендалл (кляксы черного носа в процессе чихания, судя по мелким брызгам вокруг) и Кендалл (кончика желтого хвоста с мокрым мехом — Луи утешает себя тем, что это вода). По всей видимости, Гарри вынудил его взять напрокат костюм и попросить Зейна научить его завязывать бабочку, чтобы полюбоваться выставкой, где крупным планом продемонстрированы тело желтой собаки по кличке Кендалл и множество всевозможных функций её организма. Официант поворачивает к ним как раз в тот момент, когда Луи протягивает руку. — Шампанского? — предлагает он, несмотря на то что Луи уже держит в руке бокал и успел наполовину его осушить. — Да, пожалуйста. — Гарри вежливо принимает бокал. Луи допивает свой, со стуком ставит его на поднос и хватает ещё один. — С каким оно вкусом? — Хм, с нотками пряной груши, — рассеянно отвечает официант, наблюдая, как Луи опрокидывает второй бокал. — Сэр, на самом деле полагается по бокалу на человека… Луи слизывает с края каплю шампанского и подмигивает, отставив пустой фужер на поднос. — Обожаю усы. — Он берёт уже третий по счёту. — В стиле, ах, Джейка Джилленхола во второй половине «Горбатой горы», мне нравится. — Там, где он умирает, — услужливо уточняет Гарри. — Было приятно! — После чего они удаляются. Луи ведёт Гарри за локоть мимо толпы хорошо одетых людей, уставившихся на Кендалл (крупного плана мокрого голубого собачьего глаза), в более тихий уголок помещения, где достаточно пусто, не считая скамейки и одинокой картины Кендалл. Луи недолго её изучает, а затем тяжело опускается на скамейку и смотрит на Гарри. — Эта худшая. — Не знаю, — рассеянно отвечает Гарри, — вон там была с жопой. — Эта хуже, — настаивает Луи. Гарри задумчиво наклоняет голову. — Мне нравится, как отражается свет в струйке мочи, — говорит он. — Потрясающая композиция. Луи закатывает глаза и отвлечённо облизывает свой бокал с шампанским, пытаясь не пялиться на трёхметровую струю собачьей мочи, во всем своем великолепии запечатлённую маслом на долбанном холсте прямо у него перед носом. — Гарри, — говорит он, — надо будет поработать над твоим представлением романтического свидания. Гарри пожимает плечами, закидывает на скамейку ногу прямо в ботинке, чтобы поправить резинку на носках с, мать его, аргайлом. — Мне кажется, это очень романтично, — рассуждает он. — Тут стильно, дорого… есть алкоголь, и я вижу поднос с креветками вон там. Здесь есть искусство. Повсюду. Это не только романтично, но и стильно. — Гарри, — объясняет Луи, — это выставка из тридцати двух экспонатов со странными крупными планами изображений собаки по кличке Кендалл. — Это авангард, — протестует Гарри. — Говоришь как придурок. — Это эксперимент, Луи. Это исследование по поиску красоты в самых простых вещах… — В таких, как собачья моча… Глаза Гарри вспыхивают. Он опускает со скамейки ногу и чопорно присаживается с краю, сложив руки на колени. — Просто потому, что ты настолько поглощён поп-культурой, что не можешь оценить другие взгляды… Луи усмехается, ослабляя хватку, чтобы Гарри мог вытащить у него из пальцев бокал с шампанским. — Ну да, дайте парню бини и пару ботинок на шнуровке, и у него вдруг сразу появится способность оценивать другие взгляды… Рот Гарри теплый, с легким привкусом сладкой груши, а глубже, по краям его великолепного языка, — как дым, густой мускус. Луи тихо вздыхает, приоткрывает губы, наклоняясь поближе и утыкаясь носом в мягкую кожу на щеке Гарри, и думает: ладно, да, может, давно пора было это сделать. Он обхватывает большой рукой лицо Луи — его большой палец немного подрагивает, поглаживая очерченную скулу. — Лу, — произносит он прямо в рот, затем откидывает назад голову, ненадолго переплетая их языки, и чуть отстраняется, чтобы прижаться к покрасневшим губам Луи со словами: — Не представляешь, ты даже не представляешь… — Что ж, — раздается позади них хриплый голос. Они отрываются друг от друга, руки Луи немедленно поднимаются, чтобы прикрыть рот, как будто это поможет скрыть произошедшее. — Это просто возмутительно. Женщина средних лет и с короткой стрижкой одета в черный брючный костюм, на её лице выражение легкого отвращения. В одной руке она держит бокал с шампанским, а в другой — толстый маркер, и когда она наклоняется, чтобы взглянуть на них, можно уловить исходящий от неё аромат новой обуви и морепродуктов. Гарри хмурится. — Вы что, гомофобка? — Гарри, — говорит Луи, — я думаю, она имеет в виду, что мы целуемся перед гигантским собачьим пенисом. — А. — Да, Гарри, — передразнивает она, — может, хоть раз посмотришь по сторонам, а? — Она настолько американка, что Луи ненароком задумывается о таких вещах, как футбол и барбекю Четвертого июля. — И это не «пенис». Это половые губы. Луи прищуривается, вглядываясь в картину. — О боже, — понимает он. — Она сильно увеличена. — Более чем в тысячу раз, — уточняет женщина. — Теперь, если вы закончили неверно интерпретировать выставку, я хотела бы поинтересоваться, кто вы, нахер, такие. — Эм, — запинается Луи. — Эм, — постукивает Гарри себя по нижней губе и ненадолго задумывается. — Эм. Женщина приподнимает подведенную карандашом бровь, не прекращая смотреть. — Действительно эм, — произносит она. — Может, расскажете, как вы попали на эту выставку только для приглашённых? Гарри садится ровнее и, стерев с лица милые черты, придаёт им образ, кричащий молодостью и честью. — Я знаком с художницей, — отвечает он. — Она моя хорошая подруга. Женщина с улыбкой перекладывает маркер в руку с бокалом. — Что ж, в таком случае, полагаю, мне следует представиться, — произносит она. — Крис. — И ждет, пока рука Гарри окажется в её крепком рукопожатии, чтобы добавить: — Художница. Луи медленно допивает шампанское. — Ах. — Гарри отпускает её руку, дважды похлопав по ней. — Что ж, а-а, приятно познакомиться. — А затем хватает Луи за запястья и даёт дёру. Они бегут в обратном направлении по галерее — Гарри поскальзывается на скользком полу и пытается предотвратить столкновение Луи с группой нарядно одетых женщин в туфлях на шпильках, которые бормочут что-то о Кендалл (раковине желтого уха, которое, абсолютно очевидно, никогда в жизни не видело ватной палочки) — и хихикают так сильно, что становится трудно нормально дышать. Луи выплескивает на себя шампанское, в конце концов отбрасывая фужер в сторону, и даже не оборачивается, чтобы посмотреть, как тот разбивается у него за спиной. По его ладоням и рукавам костюма течёт янтарная жидкость. К стенам на их пути жмутся охранники, и краем глаза Луи замечает толстую руку, намеревающуюся схватить его за пиджак. Он проворно уворачивается и дёргает дверную ручку, распахивая дверь как раз в тот момент, когда Гарри в него врезается, обдавая затылок горячими порывами смеха, и бормочет с придыханием: — Открывай… давай открывай… Луи затягивает назад, но он выталкивает себя в устланный красным ковром коридор. Он оборачивается, чтобы поволочь за собой Гарри, но тот ускользает, выпучив зелёные глаза и вцепившись руками за дверные откосы. — Они взяли меня… — он тяжело дышит, костяшки его пальцев побелели, а позади него Луи наблюдает скучающего вида охранника, который вяло теребит его за пиджак. — Брось меня… беги без меня… Луи так сильно смеётся, что скоро сломает себе пару рёбер. Посетители за спиной Гарри начинают оборачиваться, чтобы поглазеть на суматоху, перешептываясь над своими бокалами с шампанским и наблюдая на схватку с охранником. Крис на телефоне, с кислым лицом и потемневшими от гнева глазами, а Луи давится смехом — таким резким, что в уголках глаз выступают слезы. Охранник с удивленным вскриком отшатывается, и Гарри, вырвавшись на свободу, продолжает побег по ковру в коридоре. — Луи! — кричит он через плечо, блестящий голубиный носок ботинка цепляется за ковер, и Гарри едва не клюёт носом в плюшевый вельветовый пол. — К лифтам! — Это очень глупо, — хрипит Луи, но все равно бежит вслед, мчится за ним по коридору, пока они не достигают лифтов. Приходится подождать пару минут, пока один из них приедет. Гарри не перестаёт оглядываться через плечо. — Если появится полиция, — уверяет он Луи, — у меня есть связи. — Полиция? — Лифт застрял на третьем этаже. Луи пару раз подпрыгивает на цыпочках, разглядывая коридор позади себя. Пусто. Возможно, это продлится недолго. — В чью галерею ты вломился, боже правый. Гарри думает. — Кажется, какой-то знаменитости, — отвечает он. — Но я хорошо подготовился: у меня было аккуратно подделанное маленькое приглашение и всё такое… но да, это знаменитость. Со статусом, властью и так далее. — По логике, — говорит Луи, — разве это не значит, что нам лучше спуститься по лестнице, а не ждать грёбаный лифт? — Следи за ёбаным языком, — небрежно бросает Гарри. — И нет. Мама всегда говорила, что лестницы для бедных. — Чувак, — говорит Луи. — Чувак, — и после паузы: — Лифт в нашем доме сейчас вообще не работает, и это как-то оскорбительно. — Мы не в «Теории Большого взрыва», — отвечает Гарри. — Его починят. — Не надо делать отсылок на американские сериалы. — Не надо делать вид, что ты слишком крутой для Америки. — Я и есть слишком крутой для Америки. Нельзя просто спуститься по лестнице? Гарри давится изумлением. — Эти ботинки не подходят для лестницы. — Это ботинки для костюмированных вечеринок и выступлений в цирке, Гарри. Они мало для чего подходят. — Я часто сталкиваюсь с такой реакцией, — отвечает Гарри, — и я бы обиделся, но знаю, что в тебе говорит зависть. — Раздаётся звуковой сигнал лифта. — Видишь, вот он. Разве ты не рад, что мы подождали? — Я не буду рад, если там будет полиция, — говорит Луи. Полиции нет. Луи по-прежнему не может заставить себя радоваться. Он заходит внутрь раньше Гарри, устраивается у дальней стены и, скрестив на груди руки и прислонившись спиной к зеркалу, наблюдает, как Гарри грациозно изгибается в талии, чтобы большим пальцем нажать кнопку L. Пиджак его костюма, обтягивающий широкие плечи и свободно свисающий на уровне тонкой талии, задирается сзади, обнажая линию бледной кожи между поясом черных узких джинсов и хлопковой помятой футболкой. Луи спохватывается слишком поздно: Гарри оборачивается и, к тому моменту, как их взгляды встречаются, ухмыляется с хищным, похотливым самодовольством, от которого Луи становится не по себе. — Не смотри так на меня, — огрызается он. Ухмылка Гарри становится шире — он прижимается пальцем к кнопке аварийной остановки. Лифт со скрежетом глохнет, и мгновение спустя по металлическому вагону разносится тихий звуковой сигнал. Они продолжают смотреть друг на друга с противоположных сторон кабины. Руки Луи, опущенные вдоль туловища, непроизвольно сжимаются в кулаки. — Разве мы не должны сбегать? — спрашивает он. Гарри задумчиво касается своего влажного рта. — Нам нужно поговорить. — Мы уже говорили. Гарри широко разводит перед собой руки — успокаивающий жест, который в конечном итоге только невероятно отвлекает. У него очень красивые костяшки пальцев. — Я не очень хорош в свиданиях, — декларирует он. — Хм, — запинается Луи. Его голову заняли мысли о том, что средний и указательный пальцы Гарри сложены и, возможно, немного согнуты. — А, да. Да, есть такое. Гарри пожимает плечами. — Я правда не знаю, каким должно быть нормальное свидание. — Да, — отвечает Луи, — да, я заметил. — Так что я надеялся… — Гарри делает шаг вперед. Луи не назовёшь покорным, но невольно он ощущает себя добычей, пригвождённой взглядом Гарри к зеркалу. — …что мы могли бы с этим смириться и перейти к той части, где я соблазняю тебя другими способами. Луи хватается ладонями за металлическую перекладину, привинченную к стене. Во рту у него пересохло. — Например, э-э, — произносит он, притворяясь, что не отвык безнадежно от такого откровенного флирта, — какими способами? Гарри подходит немного ближе. — Я могу быть, эм… — Он слегка спотыкается в слишком небрежном, чтобы быть заранее спланированным, движении, но в итоге врезается с глухим стуком в стену рядом с Луи, уперевшись одной рукой. — …очень убедительным. — Не надо так говорить, — отвечает Луи. — Для убедительности тебе не хватит порядочности. — Я порядочный, — обижено протестует Гарри и замолкает. Окутавший их звуковой сигнал постепенно становится громче. — Ладно, я не порядочный. Но у меня есть несколько ловких пикаперских фраз для таких ситуаций. Луи пристально на него смотрит. — Ты смотрел «Проблемы роста»? — спрашивает Гарри. — Что? — Американский ситком 80-х… там снимался парень с именем, как у того с песней «Мутные отношения»… неважно, сделаем вид, что смотрел. Помнишь лучшего друга Майка из «Проблем роста»? — Что? — Алан Тик — вот кого я имел в виду… он напомнил мне про Робина Тика, ты понял? Он поёт «Мутные отношения»? Про горячих сучек и проблемы с согласием, у них одинаковые фамилии… короче, лучший друг Майка. В сериале «Проблемы роста» с Аланом Тиком. Его звали Стояк, и это забавное совпадение, потому что, а-а… — Гарри делает паузу. — У меня стояк. Луи пялится на него секунд пятнадцать, пока до него наконец не доходит. — О боже, — произносит он. — Это была пикаперская фраза. — Да, — подтверждает Гарри. — Как ты вообще кого-нибудь запикапил? — Я очаровательный, — рассуждает Гарри. — Ты не очаровательный. Гарри криво улыбается. — Я очаровал тебя. — Видишь это лицо? — Да, это маленький лифт. — Заткнись, Гарри. Это лицо? Это мое не очарованное лицо. — Красивое лицо, — говорит Гарри. Он медленно приближается. Это маленький лифт. — Спасибо. — Не за что. — Гарри… Гарри падает на колени. — Что, — слабо произносит Луи. Гарри моргает, глядя ему в глаза. Под этим углом его ресницы выглядят ужасно нелепо, красиво изогнутые на фоне насыщенного румянца, заливающего нежные щеки. — Я могу доказать тебе, что я очаровательный, — говорит он. — Что? Гарри улыбается, широко распахнув глаза. — Помнишь, как ты отсосал мне на пороге своей квартиры? Луи сглатывает с сухим гулом в горле. — Я… да. Помню. — Ты был в очках. Я много об этом думаю. — Гарри ловит его взгляд и — очень сознательно — скрещивает за спиной запястья. Жемчужина пота за ухом Луи спускается к шее. — Луи, кто-нибудь делал тебе минет в лифте? — Нет, — признается он слабым голосом. — Мне дрочили, один раз. — У меня классная идея, — щебечет Гарри, располагая пальцы на пуговице штанов Луи. — Как насчет того, чтобы не говорить о твоих прошлых завоеваниях в лифте? — Хорошо, — отвечает Луи немного растерянно. Он опускает взгляд вниз. Гарри сидит, удобно устроившись на коленях, и ждет. Луи понимает, что он ждет разрешения. Он ждёт его согласия. — Господи. — Луи расстегивает пальцами молнию, делая вид, что те не трясутся. — Не обязательно быть долбанным джентельменом в этом вопросе. Гарри расплывается в радостной улыбке и наклоняется, чтобы прижаться открытым ртом к выпуклости в трусах Луи. Тот дрожит: кожа на его скулах натянута слишком туго, ему кажется, что его лихорадит, он весь горит, потому что кровь прилила слишком близко к поверхности кожи, но он позволяет Гарри стянуть передними зубами резинку на нижнем белье в лифте отеля, застрявшем между двенадцатым и одиннадцатым этажом, и всё вокруг кажется ему таким ярким. Гарри снизу блещет улыбкой, прежде чем взять его в рот, непристойно выпятив сбоку щёку. — Спасибо, — произносит он — небрежно, с ёбаной искренностью, как будто искренне благодарен, — откидывается назад и втягивает воздух. Луи тихо вздыхает. Едва ли он способен на что-то еще. У него дрожат бёдра. Он запускает в волосы Гарри пальцы, чуть выше ушей, разводит большие пальцы, чтобы погладить скулы. Если на них надавить, он сможет почувствовать твёрдость своего члена во рту Гарри, на бархатном языке. Это слишком. Всё это слишком. Секс не должен вызывать таких ощущений. — Секс не должен вызывать таких ощущений, — повторяет он вслух, откидывая назад голову и ударяясь о зеркало. Из-за шума в ушах он почти не слышит вокруг них настойчивое пищание. Гарри издает скользкий звук и опускается глубже. Пальцы его сцепленных рук переплетаются у него за спиной. Луи ничего не может с собой поделать: его бёдра начинают толкаться, и Гарри принимает это. Гарри принимает это. Секс правда не должен вызывать таких ощущений. — Блять. — Луи глубже зарывается пальцами ему в волосы. — Блять, Гарри… Гарри выпускает его изо рта с мокрым звуком, с распухшей вишнево-красной улыбкой. — Давай, — произносит он, откидываясь назад. Луи не успевает убрать из его волос руки. Ему доводилось видеть довольного Гарри. Он видел, как тот поедает куриные наггетсы, как обнимается с людьми, которых он любит, или управляет каретой на дорогах Нью-Йорка, но никогда ещё Луи не видел его таким довольным, как сейчас, оперевшегося на пятки, с выступающей на блаженной улыбке спермой Луи. — Чёрт, — говорит сиплым голосом Луи. — Чёрт, — ещё более хрипло соглашается Гарри. Звуковой сигнал лифта прекращается. Тишина становится такой резкой, что взгляды обоих устремляются в глухое пространство, где только что пульсировал красным мерцающий огонек. Лифт приходит в движение. — Вот блин. — Луи лихорадочно засовывает себя обратно в штаны. — Блин! Гарри остается на месте, застыв коленями на ковре. Сперма на его щеке всё так же блестит. — Ёб твою мать, — шипит Луи. Лифт останавливается. — Блин, блин! Вытирайся, нафиг! Гарри оживает, лихорадочно оттирая щеки. Луи запускает в его локоны руку и заправляет блестящую прядь во влажные волосы как раз в тот момент, когда раздвигаются двери и перед ними предстаёт женщина в полосатом брючном костюме, с исключительно занятым, важным видом обхватившая рукой черную папку. Заходя внутрь, она их не замечает, слишком увлечённая клацанием по клавиатуре у себя в телефоне. Только нажав кнопку закрытия лифта, она оглядывается через плечо и обнаруживает Луи, виновато сгорбившегося над Гарри, который стоит коленями на ковре, ухватившись одной рукой за промежность. Луи прочищает горло в неловком молчании. У него немного подкашиваются колени после оргазма, который до сих пор пульсирует под его ступнями. — Всё, э-э… не так, как выглядит? — делает он слабую попытку. — На самом деле всё очень даже так, как выглядит, — поднимается на ноги Гарри. Он ослепительно ей улыбается, как в рекламе со средством для отбеливания зубом со спермой вместо зубной пасты. — Такое случается, вы же понимаете? Женщина оглядывает его с головы до ног: недовольство в её глазах нарастает по мере того, как её взгляд блуждает по его телу. — Не совсем, — отвечает она, плотно сжав губы и отвернувшись обратно к дверям лифта. Они преодолевают семь этажей в полном молчании. — Маршмэллоу? — предлагает Гарри. — Что? — спрашивает Луи. — Я не тебе. — Он достает из внутреннего кармана костюма большую упаковку Джет Пафф и протягивает её женщине. — М? Женщина быстро оглядывается через плечо, а затем переводит взгляд прямо на него, как будто, если она не посмотрит ему в глаза, их там на самом деле не будет. — Нет. — Ладно, — отвечает он непринужденно, сунув пачку обратно в карман. Когда они доезжают до вестибюля, женщина покидает лифт раньше, чем двери успевают полностью открыться. Луи смотрит на Гарри. — Ты всегда носишь с собой маршмэллоу? — Я пироманьяк, — отвечает Гарри, как будто это говорит само за себя. Луи предполагает, что так оно и есть. Задавать вопросы больше нет смысла, поэтому он просто фыркает, приглаживает волосы и чопорно выходит из лифта. — Наверное… — Он оборачивается, чтобы взглянуть на Гарри, все еще прижатого к стене в лифте. — …пора домой. Пока нас не арестовали. — Наверное, — соглашается Гарри. Дождавшись, пока они не пройдут половину переполненного людьми вестибюля, он подбирается поближе и шепчет Луи на ухо: — Возможно, тебе захочется застегнуть ширинку. Луи рычит и так сильно дергает молнию, что та почти отрывается. — Отсоси, — огрызается он. — С удовольствием, — отвечает Гарри. Он постукивает себя по носу и подмигивает. Луи ненавидит его.

———

Обернувшись и обнаружив на заднем сиденье Луи и Гарри, водитель такси бледнеет. — Дьявол. — Он снимает кепку, чтобы провести дрожащей рукой по волосам. Луи пристально на него смотрит. — Эм. Здрасьте? — Вы же геи-поджигатели, — говорит он. — Мы? — Думаю, это он отвез нас домой из парка, когда я поджёг то дерево, — объясняет Гарри. Глаза Луи расширяются. — А-а. — Дьявол, — повторяет таксист. — Он не поджигатель — только я, — говорит ему Гарри. — Мы предпочитаем термин «бисексуальный поджигатель и когорта». Вы можете отвезти нас домой, цитирую, «АСАП»? Таксист качает головой, незаметно крестится и кладёт руки на руль.

———

Перри поджидает их в вестибюле, нервно сцепив перед собой руки. На ней синяя вязаная шапочка, а фиолетовая линия накрашенных губ исказилась недовольной гримасой. — Позвольте пригласить вас на ланч, — произносит она прежде, чем Луи успевает закрыть за собой стеклянную дверь. — Я угощаю! Луи косится на нее. — Мы как раз собирались домой и… — Не надо! — её улыбка слегка напоминает маниакальную. — Сходите на ланч со мной! Луи пристально на неё смотрит. — Перри, — спрашивает он, — что происходит? — Уже 3 часа, — говорит Гарри через плечо. Прядь у него над глазами подсохла тоненькой корочкой. Луи принимает решение не сообщать об этом. — Не поздновато для ланча? — Никогда не поздно для ланча. — Перри берёт каждого под руку и уводит обратно к выходу. Гарри хмурится. — Ну, вообще-то сейчас не а-а-а-ай… Перри убирает ладонь с его промежности и мило улыбается Луи. — Тебе есть что добавить, Лу? Как оказалось, нечего.

———

Найл протягивает креветки. — Креветок? — предлагает он. Гарри берёт креветки. Луи отмахивается. — Точно? Они такие сочные, посмотри на этот обалденный коктейльный соус… — Найл, блять, что происходит? Почему Перри не дала нам зайти в квартиру? Они на кухне ресторана, в котором работает Найл, в уголке между раковиной и крошечным служебным холодильником. Тут стоит запах зелени и кунжутного масла, и приходится немного выкрикивать, чтобы расслышать друг друга сквозь шипение сковородок и грохота поваров, орущих про брокколи и когда ставить утку. Перри проверяет своё отражение в мутной поверхности хромированного холодильника. — Это всё Найл виноват, — кричит она на них. — Не правда, — спорит Найл. Он делает паузу. — Ладно, может, это частично моя вина. — В чем ты виноват, Найл? — В чем я не виноват, — поправляет он. — И это насчёт твоей, а-ам… твоей квартиры. — Моей квартиры. — Ты напряжен. Не хочешь креветок? — Говори, что ты сделал с моей ёбаной квартирой, Найл. — У тебя телефон жужжит. — Хватит менять тему. — Нет, серьезно, он вибрирует. Я вижу, как он шевелится у тебя в кармане. Он и правда вибрирует, высвечивая три новых сообщения от Зейни-пу. «что ты сделал с мазком? Иди нахер» Минутой спустя пришло следующее: «я имел в виду замок лол» А затем: «кто эта азиатка лол» Последнее сообщение было отправлено две минуты назад. — Найл, начинай говорить. — Я буквально не прекращал говорить с тех пор, как ты пришёл. — Начинай говорить о том, что ты натворил. Гарри быстро скользит рукой по колену, чтобы урвать еще одну креветку. — Ну, — мешкает Найл. — Ну.

———

Луи в ярости. По пути домой он заставляет Перри остановиться у CVS и заходит внутрь, набирая в корзину предметы первой необходимости. — Зачем тебе женский дезодорант? — Отъебись, Гарри. — Аромат груш его успокаивает. Сегодня Луи не нуждается ни в чьем осуждении. — Слишком много эмэндэмс. — Отъебись, Гарри. — Я понимаю, ты нервничаешь. — Я не нервничаю, я взбешён. — Слишком много шоколада и дезодоранта для того, кто взбешён. — Отъебись, Гарри. Гарри, как и следовало ожидать, не отъебывается. — Найл случайно сдал в аренду твою квартиру. Такое бывает! — Нет, не бывает! Гарри наклоняется, чтобы поднять упаковку Пепто бисмола, которую уронил Луи. — Зачем ты скупаешь лекарства для живота? — Отъебись, Гарри. — Он думал, что это шутка. — Отъебись, отъебись. Ебать меня в рот! — С удовольствием. Он не думал, что она на самом деле её снимет. — Как будто это всё меняет. — Он тупой. — Он всегда был тупым. Это не помогает. — Я знаю, — отвечает Гарри, — но Найл сказал, что заплатит мне двадцать баксов, если я постараюсь заставить тебя меньше на него злиться до вашей следующей встречи. — Передай ему, чтобы шел нахуй. — Я не буду этого делать. — Отъебись, Гарри. — Я тут ради тебя, Луи. Луи хватает пачку жвачки и направляется к кассе.

———

Они собираются возле квартиры Луи, чтобы разработать стратегию. — Наори на них, — советует Найл. — Наори очень громко. — Это, — говорит Луи, — абсолютно бесполезно, спасибо, Найл. — Я не понимаю, почему это так важно, — комментирует Рыбка со скучающим видом. Она поджидала их в здании, когда они туда добрались, якобы для проведения непредвиденного родительского собрания с Найлом — теперь же она следует за ними по коридору со слегка раздраженным видом. — Ты делаешь из мухи слона, Ванилька. — Рыбка, я понимаю, что ты всё ещё сердишься из-за «Рыбки», но «Ванилька» не прижилась. Рыбка прищуривается, глядя на него. — Это мы еще посмотрим, придурок. Всё равно, всё это просто большое недоразумение. Просто попросите вернуть её. — Они арендовали её, — говорит Найл. — В смысле, заплатили реальные деньги, и арендовали на весь месяц, и всё там обставили, и… — Как такое вообще случилось? — Короче, эта дама подходит ко мне, да? И она такая: «Здесь сдаются квартиры?» И я такой: «Ха-ха, да, вон та»… просто в шутку… — В ёбаную шутку… — И вот она уже ставит подписи, и хозяин приехал, и… да, чувак, мне кажется, вы не сильно ему нравитесь. Это правда — после Великого трубопроводного инцидента в 2011-м, во время которого Зейн неделю ночевал на скамейках в парке, а Луи написал столько писем с извинениями, что у него на весь день свело руку. — Это правда, — признаётся Луи. — Но я не могу поверить, что он отдал ей мою квартиру. — Видишь? Не только я во всём виноват! — Нет, очень даже ты. Найл хмурится. — У меня стресс. Гарри, иди сюда, мне нужно тебя немножко погладить. Гарри покорно подходит и неудобно сгибает плечи, чтобы Найл мог обеими руками зарыться в его кудри. — Почему документы вообще были у тебя? — Это должен был быть розыгрыш, — оправдывается Найл. — Просто маленький смешной розыгрыш. — Я уезжаю всего на один день, — говорит Луи, — а ты сдаёшь мою квартиру другим людям… — Всё можно исправить, — подбадривает Перри. — Не такая уж это большая проблема. Просто постучи в дверь и всё объясни. Все устремляют свои взгляды на дверь в торжественном ожидании с расстояния полутора метров. — Гарри, голубчик, — спрашивает Найл, — почему у тебя такие липкие волосы? Гарри ему ухмыляется. — Ты точно хочешь знать? Проходит секунда, и Найл отталкивает его, издавая под нос огорченные хрюканья и тщетно размахивая руками в воздухе. — О, чувак… какая мерзость, Луи, волосы, серьёзно? Меня сейчас вырвет. — Ну извини, голубчик, — отвечает Луи, — но мне плевать. Блюй где-нибудь в другом месте. Ты собираешься помочь мне вернуть мою долбанную квартиру или нет? Найл приободряется. — Был вариант «нет»? — спрашивает он. Луи закатывает глаза и хватает его за шкирку, оттаскивая от стены в сторону запертой квартиры.

———

Миссис Су любит Нью-Йорк. — Я обожаю его, — говорит она им. Ее лицо растягивается в улыбке, от которой миндалевидные глаза превращаются в щелочки. — Я до сих пор в восторге, что мы получили такую возможность! — Она на мгновение замолкает, чтобы поправить ребенка у себя на бедре, который так же до невозможности улыбается: его волосы собраны маленькими розовыми бантиками, а ручки беспечно прижимаются сбоку к миссис Су («зовите меня Линн!»). Луи, сидя за своим же кухонным столом, смотрит на свою же кружку со своим же кофе, который миссис Су сварила ему в его же кофеварке, и ненавидит свою же жизнь. — Квартира просто великолепна, — продолжает миссис Су. — Я спросила у этого молодого человека, не занята ли она… — Найл выглядит так, словно хочет забраться под стол и никогда больше оттуда не выбираться. — …и он сказал «нет» — я сразу поняла, что обязана въехать сюда не раздумывая! — Вау, — слегка неуверенно произносит Луи. — Это невероятно. — Ну, мы с Битти последние несколько дней жили в мотеле, так что были рады переехать куда-нибудь, где есть настоящая кухня, — задорно говорит миссис Су. Битти что-то бормочет, зарывшись в неё лицом. — Через месяц из Китая приезжает мой муж: он привык к компании, так что после этого мы переедем во что-то побольше… но пока — это настоящее благословение, что нам попалась эта квартира! Поверить не могу, что её жильцы уехали на месяц, как раз когда она была нам нужна! Я никогда не была так счастлива! — сверкает она улыбкой. — Да, — говорит Луи, потому что она явно ожидает, что он как-то включится в разговор. — Это, ах… очень удачно. Найл пинает его в голень, произнося губами «скажи что-нибудь», когда Луи выстреливает в него взглядом. — Ну так… — спрашивает миссис Су. Малышка мирно спит у нее на руках, засунув большой палец в крошечный плюшевый ротик, а глаза её наполнены восторгом и счастьем. — …по какому всё-таки поводу вы хотели со мной встретиться, мальчики? Несколько секунд рот Луи бесполезно шевелится, а затем он запинаясь, проговаривает: — Надеюсь, квартира вам понравится. Найл зарывается лицом в салфетку.

———

— Значит, мы бездомные, — произносит Зейн. Он говорит это над огромным, мягким извинительным кренделем, который, возможно, является одной из причин, по которой его квадратные, полупрофессионально отбеленные зубы сейчас не вгрызаются в физиономию Луи: сложно поддерживать должный уровень гнева, когда у тебя перед лицом свежеиспеченное покаяние. — Только временно, — уточняет Луи, — и я хотел бы тебе напомнить, что я всего лишь вестник плохих новостей и что это никоим образом не моя вина. Горчицы? — Месяц — это не просто временно, — ворчит Зейн, но принимает горчицу. — И ты мог заставить её вернуть нам квартиру! — У нее есть ребенок, Зейн. Маленький. — Луи сжимает пальцы, чтобы продемонстрировать, насколько маленьким был ребенок. — Малюсенький. Я же не бессердечный. Зейн пожимает плечами. — Ты можешь быть довольно безжалостным, если захочешь. — Например… — Гарри развалился в парке на спинке скамейки и отвлечённо ковыряет свой извинительный крендель, — …ты постоянно обламываешь меня каждый раз, когда я пытаюсь засунуть твой член в какое-либо из своих отверстий. Это довольно безжалостно. Луи морщится. — Чувак. — Прелюдии у вас, наверное, пиздец извращённые, — рассуждает Найл с восхищением. — Нет, — отрицает Луи. — Нет никаких прелюдий. Никаких действующих людий и никаких послелюдий. Никаких людий вообще. — И вот поэтому мы зовём тебя Ванилькой, — довольно подмечает Рыбка. — Никто не называет меня Ванилькой, Рыбка. — Раньше меня никто не называл Рыбкой, — говорит она, — и посмотри на меня теперь. — Тебя это немного злит. — Пошел ты, это злит меня очень сильно. Вчера ночью Найл назвал меня Рыбкой в постели. У Найла напуганный вид. — Детка, — произносит он, — ты говорила, что не будешь другим об этом рассказывать… — …так что я не сдамся, пока твой бойфренд не назовет тебя прозвищем, о котором ты не просил, когда вы будете трахаться. — Он не мой бойфренд, — отвечает Луи. — Давайте обсудим, насколько усердно Луи это отрицает, — встревает Перри. — Или, — предлагает Зейн, — можно обсудить что-нибудь поважнее. Например, квартиру, которую вы просрали. Со всеми моими вещами. — Расслабься, чувак, ты их получишь: Линн кореш. — Найл выхватывает у Гарри крендель и запихивает его в рот. — Ладно. — Зейн все еще явно настроен скептически. — Но где я оставлю свои вещи, когда получу их? Понимаешь? Я же бездомный. — Живи со мной! — кричит Лиам. По нескольким причинам это шокирует: первая заключается в том, что Лиам, насколько известно Луи, не был частью их маленького собрания во время последней проверки, что было примерно пять секунд назад, вторая и третья — это Лиам, орущий в публичном месте, где резким шумом можно спугнуть и голубей, и пожилых дам, а четвертая — то, что он только что предложил Зейну с ним съехаться, пока тот сидит рядом с Перри, предположительно его девушкой, которая в этот же момент грызёт кубик льда, совершенно не заботясь по этому поводу. — Вау, — комментирует Луи. Гарри молча отлипает от спинки скамейки. Лиам делает глубокий вдох и одергивает подол толстовки. По всей видимости, на нём его тренировочная одежда — серо-белый спортивный костюм с мокрыми пятнами на воротнике и подмышками. Волосы от пота прилипли к лицу, в широко распахнутых глазах паника. — Луи написал мне, — он слегка запыхался. Он бежал сюда всю дорогу от спортзала? Они в восьми кварталах оттуда, как минимум. — Он сказал, что Найл сдал вашу квартиру другим людям, и… — …это была случайность… — …я пришёл, чтобы предложить тебе остаться. У меня. На месяц. Или больше. Как ты захочешь. Можешь остаться. Я бы даже не просил тебя платить за аренду, можно просто тусоваться, это было бы круто. То есть мой сосед по квартире — придурок, но он вовремя платит, и у нас есть телевизор, а иногда в нашем доме работает интернет, и он недалеко от того места, где ты сейчас живешь, так что нетрудно будет добираться до работы пешком, если тебе захочется, поэтому я подумал, что это неплохая идея, если бы мы могли… если бы ты… если бы, может… — Хорошо, — говорит Зейн. Заикание Лиама обрывается. — Я… Что? Зейн пожимает плечами, передает остатки извинительного кренделя Найлу и встает. — Хорошо, я к тебе перееду. Хочешь помочь мне собраться? Лиам бросает широкоглазый взгляд на Луи, который закатывает глаза и показывает ему поднятый вверх большой палец. — Я… да. — Щеки Лиама медленно розовеют. — Да, мне бы очень хотелось. Они уходят — Лиам в своем мятом спортивном костюме, а Зейн в черных скинни джинсах и футболке с символикой непонятной группы — в искусно угасающий закат. Какое-то время все сидят в тишине, а потом Найл произносит: — Боже, они такие голубые. — А разве ты с ним не встречаешься? — спрашивает Рыбка у Перри. Та улыбается. — Разве? — Стойте, — говорит Гарри теперь уже из-под скамейки. Луи может разглядеть лишь тонкий изгиб его пальцев под болтающимися каблуками Рыбки. — С которым из них? Улыбка Перри становится шире. Ещё мгновение все пятеро продолжают молчать. — Отвратительно, — произносит Луи. — Подруга, — в голосе Найла звучит одобрение. Он протягивает Рыбке кулак, который она мягко стукает, после этого деликатно промакивая костяшки пальцев салфеткой. — Прикольно! — Отвратительно, — повторяет Луи, — господи, поверить не могу… у Лиама Пейна был регулярный секс втроём… сегодня худший день… — О, это худший день из-за этого? — спрашивает Рыбка. — Не из-за того, что ты все еще бездомный? Луи чуть не забыл. — Спасибо, что напомнила, — говорит он. — Я могу переехать к Найлу. — Ты не можешь ко мне переехать. — Найл не отрывает взгляд от своего кренделя. — Я купил этот крендель, и всё это по твоей вине. — Мы с Эми занимаемся сексом в душе. Громким сексом в душе. Каждое утро. — Найл, твою мать… — У меня есть свободная комната! Луи медленно разводит бедра, чтобы посмотреть сквозь красную решётку скамейки на Гарри, который радостно улыбается, глядя на него, с разметавшимися по сухой траве кудрями. — Гарри, ты лежишь под скамейкой в парке. — Да, лежу. Ещё я живу один! — Вот это да, я догадываюсь почему. — Я буду очень рад, если ты останешься у меня на месяц. — Гарри поджимает губы и с округлившимися глазами, заикаясь, невероятно точно копируя Лиама, добавляет: — Или больше. Как ты захочешь. Луи плотно сводит ноги и скрещивает лодыжки. — Нет. Его мягко постукивают по обратной стороне коленки. — Не в том положении, чтобы капризничать, милый. — Я говорю, соглашайся. — Перри встаёт и потягивается. — Никто больше точно не спешит приютить тебя, и тебе даже не придётся далеко переезжать. Плюс, ребята, вы наконец-то сможете покончить с этим странным сексуальным напряжением. Оно уже начинает меня напрягать. — Скажи же, да? — говорит Найл. Гарри улыбается, уткнувшись Луи в лодыжки.

———

Луи, исключительно назло, заставляет всех помочь перенести его вещи в квартиру Гарри. — Нахуй, — ругается Рыбка, — нахуй, серьёзно, какой он тяжелый. Что за фигня у тебя там, камни? Чтоб его. Нахуй. — Здесь дети. — Луи нажимает кнопку закрытия двери. Найл озадаченно оглядывает лифт. — Я имел в виду Гарри. Тот надувает губы. Это не особо добавляет ему возраста. — Прекрати свои детские шутки, Луи, — говорит он, — когда мы будем трахаться, ты пожалеешь… — Не наглей, ты будешь спать на диване… — Это моя квартира… На третьем этаже дверь открывается. Найл выходит первым и делает у стены несколько преувеличенных хриплых вдохов. — В замкнутом пространстве, — объясняет он, пока Гарри вставляет ключ в замочную скважину, — этот ЮСТ прямо душит. Луи ударяет его тостером. У Гарри в квартире пахнет дымом. — Что-то горит? — спрашивает Найл, обнюхивая воздух. — Наверное, — отвечает Гарри. Найл пожимает плечами и идет на кухню разгружать свои сумки. Луи, как и большинство людей, живущих в одной и той же квартире на протяжении трёх с половиной лет, совершенно не был готов к внезапному переезду, поэтому большую часть вещей они выносят в старых пакетах из-под продуктов. Примерно на третьем подходе старые пакеты из-под продуктов заканчиваются, и ему приходится использовать старые пакеты из-под продуктов повторно, что означает, что в итоге он беспорядочно сваливает все свои пожитки на кухонный стол Гарри и забирает пакеты для четвертого, пятого и шестого похода обратно. Гарри печально наблюдает, как его кухонный стол скрывается под беспорядком. — У тебя так много ножей, — замечает он. — Это Зейна, — отвечает Луи. Он забрал их, потому что ему нужно отомстить Зейну за то, что тот вынес большую часть комиксов, прежде чем туда успел заявиться Луи наготове со своей волмартовской сумкой, а ещё потому, что теперь он живет с Гарри Стайлсом и, видимо, должен быть хоть как-то вооружён, чтобы защищаться от членов уличной банды и негодяев, которые, очевидно, слетаются на него, как мухи. — Они острые. — Гарри делает паузу. — Он их затачивает. Регулярно. — Ты поджигаешь всё подряд ради забавы, — парирует Луи. Гарри задумывается. — Туше, — отвечает он, втыкая нож в кухонный стол, где тот застревает и грозно подрагивает. — Ты когда-нибудь примерял кружевные трусики? Рот Луи открывается. Из него не выходит ни звука. — Эм. — У меня большая коллекция, — объясняет Гарри. — Можно поэкспериментировать, если тебе такое нравится. — Ему бы подошли бирюзовые, — входит Перри на кухню. — Господи, какой дымоган. Есть что-нибудь выпить? Ещё мгновение Гарри продолжает рассматривать Луи. — Синие смотрелись бы очень эффектно, — рассуждает он. — Алкогольное или без? Перри уже наливает в стакан апельсиновый сок. — Ты должен нас накормить, — говорит она Луи. — Просто говорю. У тебя очень тяжелые вещи, и Найл ушиб палец о пакет с фаллоимитаторами. — Он уронил их? Они недешевые. Перри любезно ему улыбается. — Заткнись, нахуй, Луи. Луи награждает её хмурым взглядом и уходит, чтобы отнести в ванную свои вещи. Открывая дверь в спальню и щёлкая выключателем, он понимает, что на самом деле ни разу тут раньше не был. Он не уверен, чего ожидает — кострище посреди комнаты, стойку с плётками, дымящиеся алтари и нарисованные кровью пентаграммы, — но комната вполне безобидна: относительно чистая, у окна — застеленная бледно-голубым стеганым одеялом постель. Единственная странная вещь, не считая фотографии с изображением ухмыляющегося Натана Сайкса в рамке над изголовьем кровати, — сам Гарри, который со скрежетом бросает на письменный стол сумку с коллекцией ножей Зейна, а затем выпрямляется и смотрит на Луи. — Не волнуйся, — произносит он, — Перри недавно заставила меня разобрать святилище. — Я не волновался. — Он волновался. — Волновался, — спорит Гарри, — но я шагаю вперёд. Я вырос. Ты как будто разочарован. — Я не разочарован, — говорит Луи. Он разочарован. — Разочарован. Почему? — Я ожидал, что всё будет немного… страннее, понимаешь? Гарри критическим взором оглядывает свою спальню. — В полу под книжным шкафом есть углубление, — рассказывает он. — Я храню там нелегальные фейерверки. В ящике стола коллекция зажигалок, а в шкафу — коробка с любовными письмами от уличной банды. — Оу, — вздыхает Луи. — Думаю, так немного лучше. — Ещё под верхним покрывалом лежит плед 'N Sync, — продолжает Гарри. — Я использую верхнее для отвлечения внимания, потому что мне стыдно за волосы Джастина Тимберлейка на нижнем. Луи кивает. — Теперь мне гораздо лучше. — Может, ты как-нибудь увидишь его, — небрежно говорит Гарри, забирая у него из рук продуктовый пакет и укладывая его на кучу с ножами. Один из ножей соскальзывает со стола и глухо приземляется на пол, срезая с ковра чёткий слой ворса. — А теперь давай пойдём и поиграем в хороших хозяина и хозяйку.

———

Гарри готовит ужин, что «делают все хорошие хозяйки, Луи», а также, наверное, является чрезвычайной несправедливостью, поскольку он предложил Луи свой дом и теперь сам же выполняет всю работу, но точно не является тем, против чего Луи собирается протестовать. Благодаря своему очевидному мастерству во всем, что связано с огнем, у Гарри получается идеально прожарить куриные грудки до нежного состояния, постоянно помешивая при этом идеально приправленный томатный соус. Всё это слишком. — Это почти стоит того, что мы перетащили сюда всё говно Луи, — плюётся Найл соусом на всё застолье, тыкая вилкой в свою тарелку с куриной грудкой. — Она такая, типа… чувак. Нежная. — Я знаю. — Гарри солидно поправляет на шее узорчатый фартук. — Я шеф-повар. Перри хмурится на него. — Я думала, ты говорил, что зарабатываешь на жизнь производством деталей для самолетов. — Ну, — отвечает Гарри. К счастью, в угоду сценарию тщательно продуманной истории об источнике его заработка, Зейн выбирает для стука именно этот момент. — Так странно, что у меня нет ключа, — говорит он, когда Луи открывает ему дверь. — Я забыл, что двери вообще запираются. Тут кто-то готовил? Лиам, который маячит у него за спиной с нелепо счастливым видом, произносит: — Пахнет курицей. — Гарри кое-что приготовил, — объясняет им Луи, а затем, проходя мимо, тычет пальцами в огромный засос на шее Лиама. Тот вскрикивает. — Надеюсь, ты ешь пармезан, дорогой. Вероятно, кухня способна вместить в себя четверых, если они устроятся поудобнее — с Зейном и Лиамом общее их число достигает душной семёрки. Лиам бросает взгляд на переполненный стол, пожимает плечами, а затем располагается в пустой раковине, осторожно балансируя на коленях тарелкой. Зейн оглядывает стол. — Это мои ножи? — Да, — отвечает Луи. — Они мне нужны, — говорит Зейн. — Ты забрал все комиксы. — Его всё ещё слегка задевает, что Зейн не оставил даже его любимый выпуск «Человека-паука». — И зачем же они тебе нужны? — Это семейная реликвия, — говорит Зейн. — Моя мама была японкой. — Нет, не была. — Она могла бы ей быть. Всё равно, они мне пригодятся. Сосед Лиама — кретин. — Он не очень милый, — признается Лиам из раковины, — но убивать его, наверное, не стоит. Если я совершу у себя в квартире убийство, меня могут выселить. Зейн задумывается над этим. — Ты же помог бы мне скрыть преступление, да? Лиам тает. — Да, — отвечает он с глупой улыбкой. — Мы могли бы расчленить тело и сказать, что он переехал. Они начинают целоваться. Как и большинство вещей, которые происходят вокруг Луи, это сопливо и попахивает психопатией. Луи пересаживается. В конце концов он притуливается между Рыбкой и Гарри, прижавшись к стене между двух шатких стульев. — Боже, — ёрзает он на своём месте, чувствуя себя слишком комфортно, чтобы как следует расслабиться. — В этой комнате столько людей, мы как в блядской сауне, господи. — Это не из-за людей, — отвечает Найл, забравшись наполовину в холодильник. — В гостиной диван горит. Так и есть, но это лишь маленький огонек в левом углу. Никто, казалось бы, особо этим не обеспокоен, особенно когда Гарри достает бутылку вина и, минуты три повозившись с пробкой, передаёт её всем по кругу. — Спасибо, — вежливо благодарит Перри, изящно принимая из его рук бутылку и залпом выпивая целую половину. Две бутылки спустя Лиам плачет. Почему — непонятно: он едва сделал глоток, и то потому, что Зейн плюнул ему в рот вином в каком-то странном брачном ритуале, похожем на совершенно неуместную пародию «цыганочки» со слюной вместо травки. Но всё же он плачет, скрючившись на диване, где Гарри беспечно погасил язычок пламени, прежде чем усадить туда его, изливающегося пьяными слезами в плечо Зейна. — Простите, — шмыгает он носом. — Всё нормально, — говорит Найл, — кусок сраного членососа… Лиам, чувак, что бы ни случилось, всё хорошо. — Он протягивает руку, чтобы похлопать Лиама по колену, а другой переворачивает пристёгнутый к запястью пульт приставки Wii, отчего его тачка совершает в прыжке сальто и звонко приземляется на все четыре колеса. — Ха, получи-ка, Боузер! Грёбаный лузер! — Ничего не нормально, — возражает со слезами на глазах Лиам. Его слова искажаются двумя пальцами, рассеянно прижатыми Зейном к его рту. — Мы не привезли подарок на новоселье. Гарри, который уже полтора круга уверенно держится на двенадцатом месте, несмотря на две пули и звездочку, переводит на него взгляд. — Я живу здесь уже месяцев девять, — говорит Гарри. — Семь с половиной, — автоматически поправляет Луи. И тут же краснеет. — Боже мой, — произносит Зейн. — Ты следил за мной! — кричит Гарри. — О-о-оу, — воркует Перри, которая умудряется смотреть на Луи с материнской улыбкой и все равно выигрывать гонку, опередив на полкруга тачку, занимавшую второе место. — Он покраснел! — Я не покраснел. — Луи несколько раз хлопает себя по щекам, а затем, для пущей убедительности, и Зейна. — Ты делаешь только хуже. — Рыбка сидит в углу рядом со спящим Найлом, отвлечённо рисуя у него на лице фломастером, который она стащила у Гарри. — Малыш, — говорит Гарри. — Не надо меня так называть. У меня хорошее чувство времени! — Тебе не все равно! — У меня есть календарь! — Малыш, — повторяет Гарри, оказавшись каким-то образом на седьмом месте. Луи хмурится на экран, когда его тачка замедляется и останавливается, а Тоад, сопливый сучонок, начинает плакать посреди трассы. — Меня отвлекли. — Ты сам виноват, что тебе не всё равно, — произносит Гарри мечтательным голосом, — малыш. — Ребят, вы такие противные, — говорит Рыбка, дорисовывая морщинистую мошонку вокруг левого глаза Найла. Лиам, который последние несколько минут тихо лил слезы в рукав рубашки Зейна, внезапно выпрямляется, чуть не скидывая Перри и Луи с дивана. — О, — произносит он, после чего настойчиво что-то шепчет на ухо Зейну. Тот медленно моргает. — Но я собирался ими пользоваться, — говорит он, задумчиво убирая зажатые между ртом Лиама и его ухом пальцы. Лиам смотрит на него своим мокрым щенячьим взглядом. — Зейн, — просит он, — это важно. Зейн смотрит ему в глаза, отводит взгляд и грубо трет щеки. — Черт. — Он копошится в карманах, а потом передаёт что-то Лиаму. Тот, сияя, небрежно целует его в щеку, а затем выхватывает это у него из рук, прежде чем растянуться через колени Луи и Перри, протягивая к Гарри руки, который с широко раскрытыми глазами еще сильнее откидывается на подлокотник дивана. Луи хрипит, когда локоть Лиама врезается ему в живот и упирается в левую почку. — Гарри, — объявляет Лиам, — тебе. Гарри осторожно принимает протянутый ему спичечный коробок. — Спасибо? — Новоселье, — серьезно кивает Лиам. — Подарок на новоселье… потому что Луи тоже теперь тут живет… — Его глаза расширяются. — До меня дошло… о боже, вы поняли? Новоселье… — А потом он сразу же отключается. Наступает пауза. — Я собирался ими пользоваться, — говорит Зейн кислым голосом. — Всё равно курение вредно, — бросает Гарри, разглядывая коробку в своих руках. — Рак, вся фигня. Хороший бренд, чувак: долго горят, деревянные… отличный выбор, приятель. Луи элегантно убирает с себя руку Лиама, где та смещает его внутренние органы. — Он же выпил всего глоток. — Луи наблюдает, как Лиам пускает на бедра Гарри слюни. — Почему он такой пьяный? — Ему хватает совсем немного. — Перри глядит на него взглядом, граничащим с нежностью. Это отвратительно, и Луи за это её бьёт. Она ударяет в ответ ещё сильнее, а потом выкручивает через футболку его сосок, отчего он отшатывается, чуть не скидывая Лиама на пол. Перри грязно дерётся. Гарри терпеливо выжидает, пока она окажется на особенно узком участке Rainbow Road, и аккуратно сталкивает ее с обочины. — Не надо бить Луи, — говорит он, когда ее тачка с визгом проваливается в бесконечную бездну космоса. Перри поражена. Луи изо всех сил старается этого не показывать. — Фу, — комментирует Рыбка, нанося последние штрихи на козлиной бородке.

———

Около полуночи все потихоньку расходятся: Зейн и Перри подхватывают Лиама под руки, а Рыбка шлепает Найла всякий раз, когда тот начинает шататься. Зейн позволяет Перри самой довести Лиама до двери, чтобы он мог освободить руки и прислониться к Луи. — Так странно, — произносит он, — идти домой без тебя, да? — Да, — мягко отвечает Луи, — немного странно, да. Мгновение они смотрят друг на друга — возможно, момент вышел бы необычно сентиментальным, если бы не Гарри, негромко скандирующий: «Целуйтесь! Целуйтесь!» на заднем плане, — пока Луи не обхватывает лицо Зейна обеими руками и не чмокает его в лоб. — Я люблю тебя, чувак, — говорит он Зейну со всей серьёзностью. — Отвали, — отмахивается Зейн, — ты растрепал мне прическу. — Убедись, что Лиам хорошо к тебе относится, ладно? — Ладно, — отвечает Зейн. — Убедись, что Гарри не разрушит окончательно твою жизнь и всё, что ты любишь. Гарри прекращает скандировать своё «целуйтесь!». — Эй. — Я постараюсь. — Дальше между ними следует еще десять секунд напряженного зрительного контакта, пока Зейн не пожимает плечами и не уходит, захлопнув за собой дверь. В квартире повисает абсолютная тишина. Луи медленно задвигает засов и оборачивается, оглядывая странную, отзеркаленную версию своего дома и человека, парящего в нём, словно он не уверен, что это место принадлежит ему, прижав к себе спичечный коробок Зейна и прикусив губу. — Итак, — говорит он через какое-то время. Гарри, не прерывая зрительного контакта, отпускает нижнюю губу с влажным звуком. — Итак. Луи неуверенно переминается с ноги на ногу. — Похоже, мы наконец-то одни. — Гарри прислоняется спиной к дверному косяку, опустив по бокам руки. — Совсем одни в этой большой пустой квартире. Только я, ты и этот спичечный коробок. Луи сокращает расстояние между ними и забирает у него из рук спички. — Давай встречаться, — говорит он. Гарри округляет глаза. — Что? — Да ладно. — Луи шлепает его по руке пачкой спичек. — Мы живем вместе, так? — Так, — медленно повторяет Гарри, словно пытаясь разгадать, в чем заключается игра Луи. Луи устал быть загадочным. — Моя игра — это секс. Гарри спотыкается. Это впечатляет, учитывая, что он даже не двигался. Луи безучастно наблюдает, как тот падает на пол. — Типа, я смирился с этим. Мы встречаемся. Гарри выглядит так, словно впадает в шок. — Не обязательно сразу переходить к полному проникновению, — продолжает Луи, когда тот поднимается на ноги. — Мне хватит дрочки, минетов. — Потрясение всё ещё не покидает Гарри. — Фроттаж? — На самом деле он не уверен, перевел ли вообще Гарри дыхание с тех пор, как Луи начал говорить. — Можем дрочить в одной кровати. В одной комнате? — Гарри смотрит на него широко распахнутыми глазами. — В соседних комнатах? — Да, — выпаливает Гарри. — Серьёзно? Соседние комнаты — это твой выбор?.. — Нет, я только… имею в виду… ах… — Это игра света, или… так и есть, он, блять, краснеет, матерь божья. — «Да» на всё. На это всё. Луи пристально на него смотрит. — Что случилось со всей этой порядочностью? — Я просто… это сработало, — Гарри словно все еще не может поверить своим ушам. Он наклоняется вперед, стаскивает с себя футболку и возвращается вновь с широко раскрытыми глазами, растрепав волосы. — Думаю… думаю, я очень даже готов… Они начинают целоваться раньше, чем Гарри отбрасывает футболку, а Луи — спичечный коробок, чтобы прижаться к теплой широкой спине. Крышка от коробка соскальзывает на ковер, и у их ног рассыпаются десятки деревянных спичек. Они хрустят под ногами, когда Гарри шагает вперед, чтобы прижать Луи к стене. У Гарри большие руки: одной почти достаточно, чтобы полностью обхватить поясницу Луи, другой он спускается вниз, чтобы крепко сжать его задницу. Луи шипит в его плюшевый рот, зажимает зубами нижнюю губу и осторожно надавливает, пока Гарри не стонет во влажный воздух между их лицами. — Я думаю… — произносит Гарри. Луи уже без рубашки и не совсем понимает, как это произошло. — Ага, — отвечает Луи. — Пожарный кост… — Нет. — Кровать? — Да. — Луи возвращает в свой рот язык Гарри. У него хорошая кровать. Луи не суждено это узнать, потому что они не добираются до кровати. Они преодолевают половину коридора, пока Гарри не спотыкается и не падает, прижав его своим телом к стене, но, кажется, Луи это устраивает, спасибо. Их языки сплетаются, сопровождаемые небрежными влажными звуками, и они просто зависают там на мгновение, щекой к щеке, ртом ко рту, продолжая дышать. Гарри на вкус как вино, дым и жар. Он пироманьяк с мутным психическим расстройством в анамнезе, но по какой-то причине Луи чувствует себя в такой безопасности. Гарри ласково ему улыбается, а затем прижимается губами к изгибу его челюсти. — Чего ты хочешь? — спрашивает он, обдавая ухо тёплым дыханием. Луи вздыхает, когда Гарри оставляет поцелуй на точке пульса на шее и пролазит руками между их телами, чтобы расстегнуть пуговицы и молнии, которые позвякивают в такт ленивым движениям их трущихся бедер. — Всё, — отвечает он, — я хочу всё. Гарри прижимается ладонью к просвету между зубцами его молнии. — Всё? — Всё, — повторяет Луи. Он накрывает рукой ладонь Гарри, сильнее прижимает её к своим бёдрам, а потом толкается назад, во вторую руку. — Я хочу… — Ты можешь… — Гарри проводит по его губам еще одним поцелуем. — Ты хочешь, чтобы… — Я хочу, чтобы… — Ладно, — говорит Гарри, — ладно. — Его потрясывает, он так возбужден, глаза расширены, а губы небрежно припухли. — Так… ты… сверху или снизу? Луи отвечает: — Ну…