Молоко +4461

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг и персонажи:
Никита/Саша
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Повседневность, POV
Предупреждения:
BDSM, Изнасилование, Инцест, Нецензурная лексика, Underage
Размер:
Миди, 50 страниц, 4 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа! » от Umichan
«Спасибо!!! Отличный оридж!!!» от Ак_Каме
«3я глава зацепила... очень» от _Brusnop_
Описание:
Александр Стах переезжает жить к своему брату, о котором до недавнего времени даже не подозревал. Никита Андреев — занятой молодой человек, которого не радует появление обузы в лице младшего брата. Но, так или иначе, начинаются их не самые простые отношения.

Посвящение:
Моему терпению и терпению Sao-san.

Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки

Примечания автора:
Рецензия от kittymara на сие «творение»:
http://nezoomi.diary.ru/p204154474.htm

**Другие рассказы с предупреждением «инцест»:**

Слэш:
Неправильная семья
https://ficbook.net/readfic/213152
Из цикла «Сказки слэшера» рассказ «Зол уш`Ка»
https://ficbook.net/readfic/7516/4889451#part_content

Гет:
Сестрички
https://ficbook.net/readfic/772603

Глава 3. Воссоединение — притяжение душ

3 октября 2010, 17:37

Я стоял на пороге Женькиного дома и нервно курил. Наверное, стоило сначала найти его ангелочка и прояснить, что же всё-таки случилось на выпускном. Но я уже был тут.

— Саня? — в глухом голосе Жеки послышалось неверие. Я резко обернулся, задаваясь вопросом, почему я не пришёл раньше?

У друга было лицо прожившего свою жизнь старика, опустившего руки, отчаявшегося. Не раздумывая я бросился навстречу и обнял его. Вот тут ступор Женьки закончился и его накрыла истерика. Такого я о себе за всю жизнь не слышал. Никогда бы не простил Жеке те слова, но его боль была столь разрушительной, что я остался. А он, в конце концов, позволил мне остаться.

Выяснение отношений продолжили уже в квартире. Можно сказать, себя я отмазал. Хотя прямо сказал, что хотел его любовника. Смысла скрывать не было, это все участники того «представления» поняли. Но заверил, что видов на Романа никаких не имел и не имею.

— Ты всегда был таким… — задумчиво просветил меня Жека.

— Каким? — не понял я.

— Нашим, — с издевкой заявил он.

Думаю, так оно и было. Именно поэтому мне было легко общаться с геями. Только простить себе я этого не мог, а принять тем более. Почему мне был нужен кто-то ещё, кроме Никиты? Это было несправедливо, обидно, жестоко и подло. И ведь я не желал никого, кроме брата… душой. А вот тело хотело и ещё как. Смириться с этим было немыслимо.

Мы с Жекой разошлись мирно. Пока что о возврате дружбы говорить было рано, но построенный нами хрупкий мостик обнадеживал. Терять человека, способного назвать такую сволочь как я, другом, мне было страшно. Вот он, если не последний, то предпоследний шаг в пропасть. Делать его добровольно я был не намерен.

На улице сгустился сумрак.

— Где ты был? — дома меня встретили исступленное шипение и удар, от которого мир перевернулся.

Я рухнул на пол, но прийти в себя мне никто не дал. Брат рванул меня за волосы и потянул к себе в комнату. Я задрожал и задался вопросом, с каких пор я начал бояться его комнаты?

После того как приземлился на кровать, получил ещё один удар. Перед глазами всё поплыло. А Никита уже срывал с меня одежду, вертя моё тело, как вещь.

— Я задал вопрос, отвечай! — приказ сопровождался резким встряхиванием, от которого я прокусил губу. Комната перед глазами вращалась уже непрерывно.

— У Жеки, — еле слышно прохрипел я.

Последовал новый удар и ещё один, и ещё… Таким Никиту я не видел никогда. Эта его вспышка всепоглощающей ярости и заглянувшее в гости безумие пугали не по-детски. Было удивительно, как я ещё не потерял сознание.

— Что вы делали? — прорычал Никита, рывком поставив меня на ноги для следующего удара.

— Говорили, — просипел я, но едва ли он меня слышал.

Наконец удары превратились в побои другого рода. Так безбожно он меня никогда не брал… нет, на этот раз драл, изнутри.

Когда меня накрыло беспамятство, я принял это с радостью
и благодарностью.

* * *



Приходил в себя я уже куда тяжелее.

— Саша! — послышался голос Никиты, но брат никогда меня так не называет. Болело все. Было мучительно тяжело. Я застонал и открыл глаза. — Жив? Саша, скажи!

Это всё же оказался Никита. Перепуганный, больной. Во всяком случае, выглядел так, будто били именно его и он был при смерти.

Я прохрипел что-то невразумительное, выдать что-то членораздельное не получилось.

— Сейчас, — понял что-то Никита и ушёл.

Вернувшись со стаканом воды, он помог мне сесть. Это оказалось таким ужасом, что все побои показались цветочками, вернее они, наконец, стали ягодками. Промочив горло, я почувствовал что могу говорить.

— Всё в порядке, — просипел я.

Собственный голос пугал. Дела мои явно были плохи, но что делать? Больница — не вариант.

— Сейчас вызову врача, — Никита хотел меня уложить. Но я вцепился в него так, что пальцы побелели.

Он спятил! Любой врач поймет, что тут было. Я конечно не ребёнок, но условно на попечении Никиты.

— Никаких врачей! Я в порядке! — поспешно заверил я.

Ага, в порядке, как же! Но лучше сдохну, чем брата подставлю.

— Я понимаю, что тебе стыдно. Но тебе нужна помощь квалифицированного врача. Это не шутки! — закрыв глаза, он горестно простонал: — Ты бы сейчас себя со стороны видел!

Не знаю, как я выглядел, но судя по поведению Никиты — паршиво. И потом тело говорило, что все ещё хуже. Но это не повод подвергать его опасности.

— Мне не стыдно, — я твердо посмотрел ему в глаза, когда он соизволил их открыть.

— Тебе нужен врач, — умоляюще зашептал Никита.

— Только такой, который не задает вопросов и не распускает язык, — обозначил я свою позицию. Удостоверившись, что он меня понял, только тогда позволил уложить себя и отойти.

Похоже, я задремал. Никита иногда будил меня, вытирая прохладным, мокрым полотенцем.

— Где этот сопляк! — чужой ор, иначе не назовёшь, прервал моё беспамятство.

— Тише! — грубо оборвал пришельца Никита.

О! Братец никак пришёл в себя, если уж он может на кого-то злиться и повышать голос.

— С какой стати я должен говорить тише?! — ответил незнакомец, но тон поубавил. — Эта мелкая гадина плохо себя чувствует, и ты уже срываешь меня с работы?

— Заткнись! — в голосе Никиты было предупреждение.

Ого! Да он просто в ярости. Что-то сейчас будет! Ждать этого «что-то» я не стал.

— Прошу Вас, пройдите сюда! — крикнул я что было сил. Получилось карканье, мало напоминающее человеческую речь.

Однако через пару минут в поле зрения появилось лицо, похожее на Никиту лет через двадцать. Лицо это было хмурым, недоброжелательным и настороженным. Это оказался отец Никиты — Андрей Сергеевич Андреев, хирург. Взглянув на меня, он больше не кричал, только распоряжался мной и братом. Сразу видно — профессионал. Андрей Сергеевич видел работу, которую должен был сделать, как бы он ко мне ни относился.

— Кто его так? — будничным тоном спросил отец Никиты, вплотную занимаясь… моей задней частью.

— Я, — флегматично ответил брат.

Его отец дернулся и замер. Хм-м-м… не завидую ему, вот таким оригинальным способом узнать о некоторых склонностях своего чада.

— Всё это?

— Всё.

Больше они не разговаривали. Когда со мной закончили, я тут же отрубился. Разбудил меня Никита.

— Саша, проснись, надо поесть.

Брат кормил меня сам, сидел рядом, только что на руках не держал. Вот оно счастье! Экстрим, конечно, получать подобные радости такой ценой. Но если по-другому никак…

— Отец заберёт тебя к себе, как только ты поправишься, — моя идиллия рухнула не продлившись и двадцати минут.

Да, за радость надо платить, но кто сказал, что я уплатил сполна? Нет! По своим счетам я ещё платить и не начал.

— Зачем? — с тоской взвыл я.

— Чтобы защитить, — грустно улыбнулся Никита.

— От кого? — заупрямился я.

— От меня, — брат спокойно рассматривал меня.

— Глупости! Что за бред! Меня не надо защищать от тебя.

Конечно, не надо! От кого угодно, только не от него. Он может убить меня, если ему захочется — разве я возражаю! Главное, чтобы это был Никита, остальное неважно.

— Надо. В следующий раз я могу тебя убить, — он поморщился, как от боли.

— Ерунда! — уверенно заявлявил я.

Кто бы мне сказал, откуда эта вера? Я знаю, что он сможет меня убить, просто случайно. Тогда почему я не верю в возможность такого исхода? Знаю, что Никита не хочет мне зла.

— Это правда, — просто сказал он.

А его горячие губы нырнули за воротник, прижимаясь к шее. Я вздрогнул, сжимаясь. Это остаточная реакция после истязаний дала о себе знать. Тело ждало побоев.

Никита зло сощурился, по его телу пробежала дрожь, а кулаки сжались.

— Боишься? Правильно! — яростно зашептал он.

Никита хотел сказать что-то ещё, но… Меня накрыло. Что значит боюсь? Я не боюсь его. Что бы он ни делал, я не боюсь. Может, я сумасшедший, может, самоубийца. Только одно верно — сумасшедший и самоубийца я его! Я набросился на его губы, превозмогая боль.

Брат пораженно застыл и через томительные секунды ответил. Просто не мог не ответить! И ещё как. Он завалил меня на постель и придавил к ней, заставив тем самым задохнуться от боли. Впрочем, уже через секунду, притерпевшись, я стал отвечать на поцелуи.

— Ну и… что тут происходит? — вкрадчивый голос Андрея Сергеевича тут был совсем не к месту.

А картина представшая его взгляду была та ещё. Никита навис надо мной, его губы на моих губах, одна его рука на моём паху. Мои руки в его волосах. Ну и обоюдный стояк.

— Я остаюсь здесь, — облизнувшись, сказал я с вызовом, не выпуская из объятий Никиту.

— Другого от тебя и не ожидалось. Хочешь испортить Никите жизнь?

— Да, хочу, — у меня ничего не дрогнула дать такой ответ.

В конце концов, что тут портить? Он на работе живёт. А вот Андрей Сергеевич такой наглости явно не ожидал. Правда, Никита тоже, прищурившись, он разглядывал мое лицо.

— Невозможно испортить то, чего нет, — пришлось пояснить для брата.

— И я не смогу тебя разубедить? — спросил отец Никиты.

Никита поднялся, помогая мне сесть рядом с ним на кровати. И я скорее прижался к брату, а он безропотно притянул меня поближе.

— Нет, — решение было простым ясным.

— А если мы заключим сделку? Ты оставишь моего сына до своего… хотя бы до окончания института. А я обеспечу тебе безбедное существование… квартиру, деньги, что там ещё?.. Машину.

Я правда задумался над его словами и понял, что всё это мне не надо, вернее, я даже не понял, что от меня хотят. А с другой стороны, я так привык, что все блага прилагаются к Никите, что забыл о неимении у себя за душой ни денег, ни других материальных благ этого мира. Кроме того, откажись от меня Никита и я бы оказался не только без денег, но и без жилья. Куда ни глянь, а мы с Никитой не ровня. Хотелось бы мне предложить ему что-то большее чем своё тело. Ну и душу, разумеется, как бонус…

— Никаких сделок, — сказал я, а Никита резко выдохнул будто сам с волнением ждал моего решения.

Я удивлённо поднял на него взгляд, а он только улыбнулся. Вот и как понимать его метания и терзания?

И тут я вспомнил про нашу мать. Она же их бросила. Обоих. И ведь оба судя по всему видели во мне её. Сейчас так точно. В глазах у отца и сына застыли настороженность, отголоски старой боли и страх. Почему-то из нас троих брошенными и одинокими выглядели именно они, а не я. Просто, чтобы быть одиноким, надо потерять, а мне ведь было некого терять. У меня всегда был только я сам. Мои размышления прервал отец Никиты:

— А если на твоих условиях? Чего ты хочешь?

Чего я хочу… Кроме Никиты? Ничего. Ну, у меня есть разные потребности. Но только одна кажется мне жизненно важной — брат.

— А оставить нас в покое Вы не можете? — с надеждой спросил я.

— Он мой сын.

— И мой брат, — Никита вздрогнул от этих слов.

— Братья не трахаются!

— Трахаются, и не только братья, это инцестом называется, — доверительно сообщил я. Никита же начал давиться смехом. — И потом, теперь-то какая уже разница?

— Действительно! Мой сын гей и насильник, притом всё это по отношению к своему брату. «Какая разница» говоришь?!

— Не стоит беспокоиться, я не против.

— Вот это-то меня и беспокоит, — развернулся Андрей Сергеевич и на выходе из комнаты сообщил: — Никита, я на кухне.

Удивительный человек надо сказать, становится понятно, откуда всё это в Никите. Если твой папа стойко переносит всё, то ты вполне можешь не утруждать себя моральными страданиями и творить, что в голову взбредёт. Вот именно этим мой брат и занялся. Если я думал, что появление его отца что-то изменило в ситуации, то я плохо знал своего брата.

Никита, разделавшись с нижней частью моей одежды, опрокинул меня на спину и теперь нацеловывал бёдра, поглаживая спавшую было эрекцию. Я по въевшейся привычке пытался раздвинуть бёдра, чтобы открыть ему доступ к стратегически важным местам. Вот только это было крайне болезненно. Мои страдания прекратил Никита, сдвинув ноги обратно.

— Нельзя, — только и прошептал он. Я воспринял это, как собака команду хозяина. То есть, перестал рыпаться вообще.

А дальше мне оставалось только попытаться глушить свои стоны, что у меня всегда плохо выходило, и цепляться за волосы Никиты. Потому что он накрыл мой стояк своим ртом и просто издевался, не позволяя мне потереться о себя, легонько щекотал член и мошонку языком.

— Н-никита! — умоляюще застонал я, сопровождая это давлением своих рук на его затылок. Мне уже было абсолютно наплевать на посторонних в доме, только бы получить обещанное его языком наслаждение.

Брат, наконец, внял моей просьбе. Взяв мой член одной рукой, он обхватил губами головку и медленно стал двигаться по стволу, то всасывая плоть, то ослабляя давление. Понятное дело, что собрать себя по частям я смог только когда кончил.

Вот в такие моменты Никита всегда напоминал мурчащего кошака. Довольная улыбка никак не желала покидать его губ, частенько с остатками на них моей спермы, которые то и дело теребил его влажный язык. Зрелище было еще то, а главное, просто гипнотизировало своей откровенной эротичностью.

Полюбоваться на это брат мне не дал. Одел меня обратно и вышел из комнаты. В общем, правильно не дал, иначе одним минетом не обошлось бы. И вот тут я вспомнил о его отце на кухне, который всё это слышал. Так стыдно мне не было за всю мою жизнь!

Андрей Сергеевич ушёл, не попрощавшись со мной, что меня несказанно порадовало. Смотреть ему в глаза после того как кричал, кончая от минета, который делал его сын, я был просто не в состоянии. Это только Никита мог оставаться спокойным и невозмутимым, будто мы тут цветочки на окне весь день поливали!

О моём переезде пока не говорилось ни слова. Я так и не понял, было ли услышано моё мнение. Или его как всегда проигнорировали, потому что со стороны Никиты это была традиционная позиция.

В горизонтальном положении пришлось провести неделю, оба Андреева настаивали на постельном режиме. Радовало одно — Никита был рядом. Постельный режим мы соблюдали, только не совсем точно, потому что изначальный «покой и постельный режим» в нашем исполнении получился «активный постельный режим».

Не обошлось без неожиданностей, а для меня так и шокотерапии. В один из дней, когда я уже мог сидеть, а у брата вновь проснулось желание немного «поиграть», все пошло совсем не по тому сценарию, к которому я привык.

Вернее, сначала ничто не предвещало бури. Я, сидя в постели, играл с членом Никиты и слушал его сбившееся дыхание. Оттягивал крайнюю плоть и нежно водил языком по уздечке. Рука на затылке собрала волосы в кулак, фиксируя мою голову в одном положении. Член терся о мои губы, которые я открыл, чтобы впустить его в рот, после чего сомкнул, чтобы плотнее обхватить…

И тут Никита забрал у меня «игрушку»! С обидой и нетерпением я посмотрел на брата. Не понимая, что ему не понравилось. Гадая, нужели зубами задел?

Никита вытащил из карманов смазку и презервативы, положил их рядом с кроватью и стянул остатки одежды. Я не очень понял зачем, ведь в тот момент заняться сексом мы не могли. А вернее, не мог я. Тем временем брат забрался ко мне в кровать, смещая меня на край, и по-хозяйски заваливается на спину. Я удивленно пялился на это действо, но с вопросами не спешил. Сначала стоило попробовать, чего я хотел от Никиты на самом деле. А потом спрашивать, чего хочет он.

Никита валялся голышом на моей кровати, из-под полуопущенных ресниц бешено сверкали его глаза. Больше всего в этой картине возбуждал его нагло торчащий член, тогда как поза была полностью расслабленной.

Я начал с осторожного поглаживания открывшегося испытательного полигона. Потом в ход пошёл рот со всем своим потенциалом. Боевой комплект, блин, губы, язык и зубы. Обожаю торс Никиты, и свое восхищение ему я выразил поглаживанием, поцелуями от пупка к груди, языком вывел обратный путь к пупку и нырнул в это отверстие, извращаясь там языком и прикусывая кожу зубами. Протяжный стон был мне в наградой. Я переместился к груди, а именно, вонзил зубы в левый сосок, втягивая тот в рот, посасывая. Рукой надавил на правый сосок. Кто б мне раньше сказал, что мужские соски такие сексуальные? Маленькие и беззащитные, но от меня не спрячешься. Эта игра надолго меня захватила. Пока не я осознал, что в пылу эксперимента залез на Никиту, и теперь мы тремся друг о друга возбужденные до крайности. Я стянул с себя пижаму, она только мешала.

Никита накрыл мои ягодицы ладонями, поглаживая их. Как же я его хотел в тот момент!

— Возьми меня! — хрипло попросил брат, чем поставил меня в тупик.

Всё, о чем я могу думать тогда — это о его губах. Но Никита перехватил подушку, запихнул её себе под задницу, подхватил с пола смазку и презик. Презерватив он швырнул мне, а сам широко раздвинул ноги, нанёс гель на пальцы и проник ими в собственную задницу, отчего у меня внутри будто скрутился тугой узел вожделения. Тюбик Никита тоже метко запустил в меня и, пока я судорожно упаковывался в презерватив и наносил гель на член, его пальцы всё дальше проникали в покрасневшее отверстие.

Вид Никиты с раздвинутыми ногами, жадно принимающей пальцы дырочкой, всё его раскинувшееся подо мной телом невероятно заводило! О таком я и не мечтал. У меня просто сносило крышу!

Я суетился, одурев от желания. Меня хватило ещё немного растянуть его пальцами, но долго я терпеть не мог. Мне надо было немедленно оказаться в нём! Что я и проделал, судя по всему, крайне неуклюже. Никита напрягся и выгнулся, помогая мне проникнуть внутрь. Думаю, приятно ему не было ни сколько, но остановиться мне было невозможно.

Позже он ещё не раз позволял мне себя брать, но больше я не срывался. Вернее, с того раза я всегда помнил о его удовлетворении, а не только о своём. Он, конечно, ничего так и не сказал, но мне от этого было не легче.

* * *



— Никита, я собираюсь встретиться с Ромой, — огорошил я брата.

Долго обдумывал, стоит ли и надо ли, но пока не разберусь с небесной стервой, покоя мне не видать. До начала учёбы ещё две недели, после вспышки агрессии Никиты я уже оклемался. К своему отцу брат меня так и не отправил. Так что пора.

Сказать, что отразилось на лице брата после моей новости, было сложно и страшно. В таком бешенстве я Никиту ещё не видел.

— Что, разнообразия захотелось? — зло прошипел он.

А кто сказал, что будет просто? Я сам не знал, чего от себя ждать.

— Нет. Но разобраться я должен, хотя бы ради Жеки.

— А с этим гомиком ты вообще больше не увидишься!

— Он мой друг. К тому же я тоже гей, так что не вижу никаких препятствий нам дружить.

— В том-то и проблема, что вы оба бляди! — сказал, как выплюнул, Никита.

Было больно. А чего я ожидал, правда всегда болезненна.

— Мне надо разобраться! Что толку убегать от проблем. Потом будет хуже. Лучше узнать всё прямо сейчас, чем потом это достанет меня, когда я буду совершенно не готов.

Никита зажмурился, пытаясь, видимо, совладать с собой.

— Только в моём присутствии, — твердо сказал он, когда открыл глаза. Во взгляде же его отразился холод и отстраненность.

«Вот и всё», — промелькнуло в голове.

— Как скажешь, — поспорить я бы мог, но ведь в итоге всё равно бы подчинился, так что смысла особого не было и начинать.

* * *



И вот мы собрались у Романа. Я, Никита, Жека, которого я всё же уговорил поприсутствовать, и хозяин дома. Всем было не по себе. Рома с жадностью и тоской разглядывал своего возлюбленного. Мы с Жекой были мирно настроены по отношению друг к другу, но холодность присутствовала. О Никите я вообще молчу. Брат выглядел полностью собранным и способным на убийство.

— Итак, начнём, — решил не тянуть потерявший свой нимб крылун. — То, что произошло на выпускном, спровоцировал я. Не знаю, что конкретно на меня нашло. Но вечная бравада Сани о его «натуральности» достала. Я ему не нравился, поэтому мне хотелось раз и навсегда с этим разобраться. А вернее хотелось знать причину. Разговор ничего не дал, поэтому в тот момент узнать всё таким способом показалось удачной идеей.

— И как? Узнал? — с издёвкой спросил я.

Было обидно.

— Ага. Первое, ты гей. Второе, мазохист, помешанный на подчинении. Третье, ты в меня не влюблён. Четвёртое, от тебя сносит крышу, — спокойно перечислил свои открытия, потускневший от своей нелёгкой жизни ангелок.

На такую наглость я даже не знал, что ответить!

— То есть, ты его хотел? — уточнил Жека, отчего с лица ныне пощипанное пернатое отродье совсем спал.

— До того как набросился на него с поцелуями — нет. Потом… да. Но нужен мне только ты, Женька! Если бы я знал, во что всё это выльется, близко бы к нему не подошёл! Да и когда вы нас увидели, мы уже остановились.

Я разозлился.

— Вот только не надо обвинять во всём меня! Можно подумать, я тебя в постель тянул! — возмутился его попытке спихнуть вину на меня.

— А тебе и не надо тянуть в постель, — подал голос Никита. — Просто глянешь из-под ресничек, и тебя прямо у стеночки отымеют и в ротик, и в попку. Пока ты полностью удовлетворён не будешь.

У меня от возмущения и шока от того, что мой брат такое обо мне говорит, просто в голове не укладывалось всё сказанное им. И самое поганое слова Никиты, судя по всему, были правдой.

Двое свидетелей его спича с удивлением и непониманием смотрели на нас. Конечно! Я же их не посвящал в наши отнюдь не братские отношения. Для них он моя семья, кровный родственник и опекун.

— Хочешь сказать, что я шлюха? — зло бросил я Никите.

— Именно. Притом любишь, чтоб тебя пожёстче брали, а это заводит. И сопротивляться ты при этом совершенно не в состоянии.

От такой наглости я задохнулся. Хотя, в общем-то, понимал, что он прав, но говорить такое при всех!.. А эти самые «все» в шоке уставились на нас.

Хм… Неужели заподозрили, что Никита это не просто так сказал? Опыт, так сказать, ощущался, ведь он на собственной практике убедился в моей слабости по отношению к крепкой мужской хватке.

— Э… Никита, может, не стоит так говорить о брате. Он не виноват в том, что произошло, — вежливо попытался угомонить его Женя.

Он, наверное, решил, что у брата приступ гомофобии.

— Не виноват, говоришь… — как-то очень спокойно и настораживающе ласково бросил Никита.

После чего он оказался рядом, рывком поднял меня с кресла и жёстко впился в мои губы. Боль на миг ослепила. Я попытался сопротивляться, отслеживая каким-то кусочком сознания перепуганные возгласы и возню рядом. Это продолжалось недолго, ровно до того момента, пока брат не прижал меня к себе. Больше я не сопротивлялся, покорно открывая рот и запрокидывая голову. То есть, сделал всё именно так, как он только что и предсказывал. После чего меня опустили обратно в кресло. Горящий взгляд Никиты потух, и он тоже вернулся на своё место.

Невольные свидетели этой сцены застыли, непонимающе скрестив взгляды на мне. На брата они не смотрели, то, что он готов был прибить кого-нибудь, было очевидно. И потому жертвой своего любопытства Рома и Жека выбрали меня.

— Что это только что было? — первым решился спросить Роман.

— Демонстрация! — с отвращением пожал я плечами. Да! Никита подтвердил свои слова и показал, кому я принадлежу. Всё по полкам разложил, зараза! — Но мы не из-за этого тут сидим! В общем, Роман нажрался и решил прояснить для себя вопрос о моей к нему нелюбви и попутно просветить меня относительно моих сексуальных предпочтений. Увлёкся. Что, собственно, вы и видели.

Я прикрыл глаза. Черт-те что! Ну, зачем Никита стал меня при посторонних целовать? Однако это сейчас было не главным. Мысли вновь упорно вернулись к событиям выпускного. А именно к вопросу, зачем Роман полез меня целовать, и тому, что из этого вышло. Назойливо мучило, почему мне не нравилась эта ангелоподобная сволочь? Ведь изначально я проникся к нему симпатией. А потом был тот разговор и я его почти возненавидел за то, что он видит: во мне не осталось «невинности». Уже тогда меня от Никиты крыло, о какой невинности разговор, когда ты, пусть и подсознательно, хочешь быть оттраханным собственным братом? Я был уязвлён его проницательностью, тем, что он разобрался и в Жеке, и во мне и предпочёл его, потому что тот «невинен»… телом — нет, а вот душой — да. Роман тогда назвал это искренностью. Но я всегда понимал это иначе. И еще он хотел защитить Жеку, хотел быть рядом с ним, а меня Никита бросил. Было обидно. В общем, тем разговором Рома хорошо прошёлся по всем моим мозолям.

Я подумал, стоит ли говорить об этом другим. Глянул на Романа, всего такого виноватого, исстрадавшегося. На Жеку, раздавленного той сценой, но до сих пор державшегося лишь каким-то чудом, а сейчас рядом с Ромой вновь оживавшего. На Никиту… брат был невозмутим. Только я не поверил ему, потому что обычно его губы не были сжаты так плотно, а морщинка между бровей не была столь глубокой. Невозмутимость Никиты была ненастоящей.

Решив, что от моих откровений хуже будет только мне, а остальным и так хуже уже некуда, я выложил всё. Жека и Роман удивились и не совсем меня поняли. Никита всё так же изображал загадочность и невозмутимость. На том мы и разошлись. Ну, почти. Я отослал всех, а сам вернулся на пару минут в квартиру недокрылуна.

— Что-то забыл? — спросил Роман, открывая дверь.

Мой кулак был ему ответом. Боль прошила от костяшек до запястья. И я только понадеялся, что белобрысой сволочи было больнее.

— Кажется, я предупреждал тебя насчет Жеки. Так вот, не исправишь положение — пеняй на себя!

Слов, которые он там хотел или мог мне сказать, я ждать не стал, развернулся и ушёл в машину к Никите и Жеке.

Брат и друг — оба были на взводе.

Моё возвращение Никита и Жека встретили хмуро. Но беспокоились, судя по всему, о разном. Вернее, беспокоились они об одном и том же, но в отношении разных людей. Брат жадно исследовал моё лицо на наличие «следов преступления», в общем-то, друг делал тоже самое.

— Ничего не было, — я поспешил их успокоить.

— Ну да? Костяшки об косяк поцарапал, — заметил Никита.

— Это был мужской разговор, — гордо вскинул я голову и забрался на заднее сидение к Жеке.

— Что с Ромой? — с беспокойством спросил друг.

— Да что твоему дылде сделается, у него череп чугунный! Это скорее моей руке трындец! — возмутился я под дружный хохот Жеки и Никиты.

Похоже, пронесло. Никита никого не убил. Жека немного оттаял. Идиллия!

* * *



А дома меня ждало нечто особенное. Никита в ярости. Так что от порога мы далеко не ушли. Вернее, мы и от двери-то не ушли. Меня уткнули лицом в дверь, стянули штаны и вставили мне хорошенько. Я был полностью удовлетворён. Это-то и пугало.

Видимо, брат разделял мою тревогу. Мы прошли в гостиную и судя по сумрачному виду, у Никиты было, что сказать:

— Продолжим откровения, чтобы уже не возвращаться к этому. Я когда о тебе узнал, сразу решил, что ты мне не брат, — выдал он, разглядывая моё лицо. Такого я не ожидал и просто застыл, плюхнувшись на диван, а Никита продолжил: — Ребёнок шлюхи не мог быть моим братом. Поехал взглянуть на то, что осталось от женщины, которая никогда не была мне матерью. Увиденное меня поразило, выбило почву из-под ног. Оставить тебя в приюте я не смог, как и избавиться впоследствии. А потом стало поздно. Братом я тебя не считал, но хотеть парня и, более того, кровного родственника, — уже чересчур. Я не признавал очевидное, сколько мог… Но сын шлюхи тоже оказался шлюхой.

Я вздрогнул от его слов, как от пощёчины. Он уже говорил, что я шлюха, но я почему-то не воспринял это всерьёз. Только сейчас понял, что он так обо мне в действительности думает! И что теперь? Не давать братику?.. Если бы я мог. Да, я шлюха и блядь! Но, чёрт возьми, его шлюха и блядь!

— Так что никаких угрызений совести я не испытал, — тем временем продолжил он. — Правда, гордость не позволяла подчиняться прихотям сопляка, а упрямство говорило, что я сильнее. И я тебя отослал, а сам сбежал в Америку. Пытался проверить, насколько я гей. Но, сколько ни пробовал, ни черта не получилось.

Никита нервно прошёлся до окна и вернулся к дивану, на котором расположился я.

— Вернулся — и всё по новой! — его голос задрожал от возмущения. — Снова желание, снова самое важное — сопляк. Уйма народа, сующего к тебе свой нос, бесила. Присутствие этого Романа, твой друг гей, младшая девчонка Морозовых вечно вертится под ногами. Над всем этим понимание: какая же ты шлюха! То, что я тебя трахну, было вопросом времени. Только секс ничего не менял. То, что до меня у тебя никого не было, не успокаивало. Ведь главное начать.
А потом я сорвался, думал, убью. Испугался, как никогда. Мне это не понравилось. Когда ты с отцом говорил… Всегда думал, буду в таком разговоре на его стороне. Но не был. Ты был прав, моя прошлая жизнь — не жизнь. А когда я понял, что ты всё это время считал меня братом… Даже не знаю!.. Я себя предателем и последней сволочью почувствовал. Сам я о нашем кровном родстве не вспоминал. А у тебя кроме меня никого не было. Друзья не в счёт. Нет ничего важнее семьи. Отец предлагал тебе уйти… Но, если ты считал меня своей семьёй, как ты мог уйти? А если ты всё время думал только о том, чтобы тебя не выгнали?.. В общем, причин думать, что ты меня не хочешь, у меня не было, но мне надо было точно знать. Так мне пришло в голову предложить тебе себя… Не думал, что это вызовет такую массу эмоций, как с твоей стороны, так и от себя… не ожидал. И не то, чтобы мне понравилось, особенно в первый раз… но, как ни странно, от мысли быть под тобой я не отказался.

Никита на мгновение закрыл глаза, будто собираясь с силами.

— И тут опять замаячил Роман! Ты сам сказал, что он тебе понравился. И тогда на выпускном его действия тебе тоже понравились. Я был… нет, я до сих пор в бешенстве! И этот тоже хорош, что он в твоём друге нашёл? О какой невинности вы говорили, если твой друг меняет партнёров чуть ли не ежедневно?

Для меня сейчас понять всё это было невозможно. Надо было осмыслить, но отчего-то было так больно!

«Он меня шлюхой считает…» — упорно билась в голове мысль. А раз не уважает, как может любить? Надо было хоть что-то ответить… сказать, что-то, что я понял.

— Думаю, я гей. И мужчины в целом меня привлекают. То, что вы с Ромой обо мне говорили, наверное, правда. Хотеть я могу кого угодно. Проблема в том, что мне никто, кроме тебя, не нужен, — голос был хриплым и едва слушался.

— А если то, что ты чувствуешь — это только братская любовь? — не согласился со мной Никита.

— Ты хоть сам понял, что сказал? — как бы мне сейчас ни было плохо, я выдавил улыбку. — Где ты видел «братскую любовь» с постоянными отсосами и перепихом? Даже если я считаю тебя братом и своей семьёй, это не мешает мне любить тебя, как возлюбленного.

Э-хм? Какое смущающее слово… хотя «любовник» звучит грубо.

— А Романа ты тоже любишь? — что выражал голос брата, я не понял.

— Романа я вообще не люблю! Он мне как человек понравился. Мне просто было обидно, когда в сравнении с Жекой я проиграл, — и, опережая его возражения: — А то, что я его хотел, так это потому, что подросткам по возрасту положено хотеть всё, что движется.

Никита помолчал всматриваясь в моё лицо.

— Саша, боюсь, что тебе придётся принять то, что ты мой. Запомни, я не потерплю никого другого в твоей постели. Ты сам сказал, что любишь меня. И как бы это ни было дико, мне, кроме тебя, тоже никто не нужен. Говорить тебе о любви… я пока не научился, но зная тебя… тебе недолго осталось ждать.

Чего ждать? Я и так получил, что хотел. И, несмотря ни на какую боль, я его не отпущу. Это уже давно не обсуждается. Но легко точно не будет. Когда жизнь была лёгкой?
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.