broken

Ничего особенного на этой неделе не происходит. Иногда Микки удаётся покормить Йена, а иногда он просто садится рядом, курит и, может быть, немного разговаривает с ним. Или с самим собой, потому что, по сути, он не знает даже, слышит ли рыжий его. На лице с зелёными глазами отражается только спрессованная Вселенская усталость и больше ничего. Йен снова принимает душ, и Микки пересчитывает на нём веснушки – да, он действительно это делает, потому что запомнил их количество. А потом он приходит в пустую палату. На койке гладко застелено свежее бельё, санитарка моет полы. Микки кажется, что в тот момент, когда он входит, она как раз смахивает несколько алых капель. - Сколько раз ты не давал ему таблетки? – спрашивает медсестричка с застывшим-несменным-поломанным выражением лица. - Они же… - Микки пытается сглотнуть, но горло будто стянуло клеем. – Они же не помогали ни хрена. - Сколько раз? - Не давал ни разу. - Он в реанимации на первом этаже. Она разворачивается, но Мик перехватывает её за локоть. - Эй! Взгляд глаза в глаза получается как диагноз. Микки Милковича самого нужно чинить. Она высвобождает руку. - Порезал вены осколком зеркала. У двери сидят какие-то люди. Девушка, пацан и дети. Сидят молча. И Микки с каким-то тупым височным чувством понимает, что они тоже пришли к Йену. Хотя они и выглядят абсолютно обычно, не как инопланетяне. Но они сидят здесь, и они похожи на семью. В том смутном представлении о семье, которое имеет Милкович. - Что там происходит? – спрашивает Микки, и голос у него какой-то неровный. Он не получает ответа только девушка, которая, возможно, старшая сестра или тётя, бросается на него. - Твоих рук дело?! – спрашивает. – Всё из-за тебя, да? Пацан стоит рядом с ней, и дети тоже смотрят на Микки, и получается так, будто весь воздух в этом коридоре лежит на его плечах, но он всё равно не может нормально дышать. - Держись подальше от моего брата, ясно тебе?! - Вот уж нахуй, - просто отвечает он, даже не задумавшись. На самом деле, он бы очень, нет, правда, очень хотел бы держаться подальше от Йена. Хотел бы проснуться утром и не помнить его. Хотел бы вернуться в прошлое и добить того типа, чтобы получить реальный срок. Но есть такие вещи, которые просто не по силам человеку. - Что ты сказал? – девушка подступает ещё ближе, но Микки не двигается с места. - Я сказал «вот уж нахуй». Повторить или сейчас хорошо слышно было? Я хожу сюда уже грёбаных девятнадцать часов не для того, чтобы ты указывала мне, что делать. - Ты бы не дерзил, парень, - говорит пацан, и Микки, прикрыв глаза, медленно выдыхает мерзкое желание кричать. Он отходит назад, отворачивается и проводит ладонью по лицу. Кончики пальцев вибрируют, это очень похоже на страх. - Мне тоже не всё равно, ладно? - он поворачивается обратно. - Из-за тебя он чуть не умер! – встревает ещё чей-то голос. - Да он лежал, как амёба, полтора блядских года! Если за всё это время он выказал первое осознанное желание, пусть даже это желание умереть, то, может, блядь, он хоть немного возвращается к обычной человеческой жизни, вы не пробовали об этом думать?! Да кто вообще иногда не хочет сдохнуть? Ты не хочешь, ты? Да если б я в таком дерьме жил, я бы ещё год назад себе вены порезал! Не надо. Сваливать. Всё. На меня. Я просто хотел… я думал, что если с таблетками он такой, то, может, без них будет лучше. Да вы на него посмотрите, он же… он же какой-то другой, нельзя просто запереть его тут. Я не хотел, чтобы это произошло. Блядь… Короче, я никуда не уйду, моё время ещё не вышло, хоть куда угодно жалуйтесь. И он садится на пол напротив двери и только через какое-то время, когда все вокруг него успокаиваются и снова рассаживаются по местам, договаривает: - И я буду кормить его таблетками, если это так нужно. Микки Милкович никогда раньше не боялся не просто кого-то, а за кого-то. Через час или два говорят, что Йен пришёл в себя. Час или два, которые не списываются со счётчика. Он лежит на койке и моргает. Микки точно может сказать, что он моргает быстрее. Вся куча родни облепила его, а Милкович стоит в стороне, у двери. Йен смотрит на свою старшую сестру так, как никогда не смотрел на Микки. Так, будто видит её. - Мы теперь можем пойти домой? – спрашивает. Микки отворачивается и не слышит ответ. Он уходит.