broken

Палата номер семнадцать. Чистый пол и свежие простыни, рыжий Галлагер, зелёные глаза. Микки не сразу замечает, что те следят за ним. Первое, что он замечает – туго забинтованные запястья. Он держал их когда-то, всего каких-то несколько дней назад, а теперь от них режет в глазах. Милкович ставит поднос, на нём тарелка каши, стакан яблочного сока, две таблетки. Красной больше нет, есть жёлтая и синяя, Микки не знает, что это значит. – Время принимать лекарства, Галлагер, – говорит он своим, но поломанным голосом, и сгребает капсулы на ладонь. Он не приходил в больницу совсем, пока Йена не перевели обратно в эту палату. Он не знал, как вести себя после этого решения. – Я не хочу принимать лекарства, Мик. И он застывает на целых несколько секунд. Йен смотрит на него, и говорит с ним, и называет его по имени, и всё это значит, что он слышал его раньше, и всё это только усиливает едкий привкус фальши от того, что Микки собирается сделать сейчас. – Так нужно, Йен, – он садится на койку. – Я не хочу, правда, Мик, не надо лекарств… Микки замечает сейчас, что у Йена, на самом деле, абсолютно детские глаза, они никогда ещё не смотрели так открыто и прямо, и это пугает. – Они нужны тебе, просто пойми. Блядь, Йен… не надо так смотреть, просто выпей таблетки, и я оставлю тебя в покое. Йен сжимает губы, он пытается отвернуться, спрятаться под простыню и мычит оттуда: – Пожалуйста, Мик, я не хочу больше таблеток… Микки выдыхает остатки воздуха из лёгких и старается вытеснить чувства разумом, но они всё равно пробиваются, через непокорные руки, через влажные ресницы, сопротивляющееся тело и стиснутые зубы. – Не надо, пожалуйста, не надо… – бормочет Йен, закрывая лицо, и его голос впивается в виски. Микки молчит, когда разжимает челюсти, когда заставляет проглотить таблетки, он молчит, когда мягкое тёплое тело судорожно цепляется в него пальцами и плачет в плечо. Он молча укладывает и укрывает Йена, молча ложится рядом. И только когда тот уже почти засыпает под боком, тихо шепчет: – Прости…