Время смерти 09:43

Я тихо сидел, не желая мешать двум сумасшедшим решать какие-то вопросы относительно моей головы. Точнее, касающиеся предыдущего владельца тела. Леса, поля, какие-то ранги, эльфы. Маринка, вот помяни слова мои, гадина чешуйчатая, где б ты щас не была — тут мне точно будет лучше. А знаешь почему? Да потому что тебя тут нет! Вообще! Ни под одним кустом или камнем! Нигде! Я лишь сожалею о том, что так и не успел с тобой развестись, и что ты не увидишь моего нового тела. Всего раз. Один-единственный раз. О, я бы многое отдал, чтобы увидеть твое лицо! Твои удивленные глаза! Чтобы ты поняла, гадина ползучая да диетами окольцованная, что многое потеряла. От чего ты отказалась и на что променяла наше счастье. Но ты никогда этого не узнаешь… В твоей маленькой хорошенькой головке теперь поселилась новая цель — охомутать миллионера-красавчика. Думаешь, я не знаю, как жарко ты разговаривала по телефону с подругой, запершись на балконе? А как жадно рассматривала бизнес-журнал с самыми популярными и богатенькими мужчинами, потратившими не один миллиончик на свою моську и кубики на брюхе? — И что ты предлагаешь? — закончив что-то объяснять на пальцах, сдался толкиенутый. Я встрепенулся и, навострив уши в прямом смысле этого слова, стал внимательно прислушиваться к разговору. — Его нужно увести из города и учить всему заново. Научить быть эльфом. Вах! Как звучит! Я вскинулся на диванчике и, азартно сверкнув глазами, уставился на задумчиво поглаживающего подбородок Баридана. — Да! Научите меня быть эльфом! — В городе оставлять лесного опасно, — продолжила развивать свою мысль Касья. — Если об этом узнают другие, может разразиться скандал, вплоть до небольшой войны из чувства мести. — Не утрируй, — покачал головой Баридан. — Война — это уже чересчур. — Ты сам знаешь принципы Холодных, — пожала плечами магесса. — Холодных? — заинтересовался я. Толкиенутый как-то покраснел и попытался одернуть свою коллегу. Однако золотоискательница была не робкого десятка и, обласкав меня взглядом, благосклонно улыбнулась и ответила: — Твоя раса называется «лесные эльфы». Люди называют вас Холодными за характер и нравственные устои, себя же вы именуете indyo yára, что на вашем же языке означает "потомки древних". Я жадно внимал новым знаниям. Если мне придется жить в этом теле, нужно узнать про него как можно больше. — Собственно, мы не так много знаем о вас. — На тонких губах промелькнула извиняющаяся улыбка. — Твой народ очень ревностно оберегает собственные тайны, и даже самые незначительные из них приходится выбивать с боем. Что-то мне не понравилось в её словах, однако я решил спросить об этом позже. Но кое-что всё же не сдержал за зубами. — Почему вы со мной возитесь? — вопрос был адресован толкиенутому, по-прежнему задумчиво поглаживающему подбородок. Похоже, раньше у него была борода, но кому-то она сильно надоела. А вот привычка осталась. — Разве вам, совершенно постороннему и незнакомому для меня человеку, не проще было бы отдать меня Лесным, а не лечить, заботиться и учить быть собой? — Не проще, — дед слабо улыбнулся и потянулся к маленькой чашке с чаем. Я видел и слышал по всплеску жидкости, что её там осталось очень мало, а поскольку говорили мы долго, то и остыть напиток успел основательно. Как он может это пить? Холодный чай с мутной, непонятной плёночкой сверху, а иногда и с осадками на дне, мягко говоря, гадость. — Видишь ли, нам важно сохранить между нашими расами мир несмотря ни на что. Прошлая война с темными укрепила наш альянс, вы тогда здорово нам помогли, однако потери каждой из сторон союза были более чем основательными. Эльфы и раньше ревностно к своим относились, а после уменьшения вашей численности дети идут на вес золота. Я ошеломленно присвистнул. Запнулся, сосредоточенно облизал губы и попробовал еще раз. Черт! Самая простая в мире вещь — и той придется заново учиться! — Что ты делаешь? — изумленно поднял брови Баридан. Я почувствовал, что снова краснею, и, раздраженно дернув ухом, отвернулся. — Ничего… Заварили заново чай. Мне даже чашку налили. Я скептически посмотрел на зеленовато-желтую жидкость с кусочком кураги на дне, но отказываться не стал. Чай мне еще с прошлой жизни не нравится. Странный он, тошнит от него больше, чем удовольствия получаешь. Я бросил настороженный взгляд на парочку пенсионеров, и, аккуратно взяв в руки фарфоровую чашечку, поднес её к губам. В нос ударил нежно-сладковатый запах каких-то трав и специй. Я изумленно поднял брови и принюхался более внимательно. На зеленый не похоже, на чёрный тем более. Может, травяной? Сладкого запаха любимой «всеми» ромашки не ощущается. Я сделал осторожный глоток. Мм, а неплохо! Не кофе, конечно, но как вариант на заменитель сойдет. Я не особо вслушивался в разговор. Уткнувшись взглядом в одну точку, я рассеянно попивал чаёк, раздумывая. Прошлая жизнь, откровенно говоря, была не слишком радостной. Мать умерла от рака, отчим остался со мной ещё на четыре года, а потом в один день повесился, оставив мятую записку на обоях о том, что не может жить без неё и просит за всё прощения. Если честно, я после этого всегда считал, что он трус и даже не пришёл на похороны. Сколько же мне тогда было? Ах да, четырнадцать. Самый подходящий возраст, чтобы оставить ребенка одного. Потом был детский дом, который подарил мне сломанный нос, четыре новых шрама, пару сломанных рёбер и гипс на ноге на добрых пять месяцев. Срастались мои кости мало того, что весьма лениво, так еще и доктора неправильно гипс наложили, нога срослась не так как нужно, и в итоге операционный стол и лампочка в глаза. Мне тогда семнадцать было. Тогда же и с Лёней познакомился. Он лежал в соседней палате, бледный как мел, и готовился к операции на аппендицит. Дальше выпуск со школы, поступил на архитектора-строителя. Несколько лет мечтаний и попытка жить по правилам общества. Череда девушек и тусовки до утра в ночном клубе. Лёня вправил мозг обратно, когда дело едва не дошло до наркотиков. Устроился на другую работу, участвовал в разных благотворительных акциях, пытаясь таким образом очистить свою совесть. Девушка с лучезарной улыбкой стала женой. Пару месяцев счастья, годы тоски, большой скандал. Вещи с балкона. Шпана в проулке. Смерть. Да, паршивая у меня была, однако, жизнь! Даже не думал, что со стороны всё выглядит настолько мрачно. — Ил. Ил! — Перед глазами щелкали пальцы. Я заторможено моргнул и недоуменно посмотрел на склонившегося надо мной Баридана. — Что? — Ты над чем задумался? — по-доброму укоризненная улыбка, лучики-морщинки в уголках глаз. — Пытался вспомнить прошлое, — изображаю неопределённый жест рукой. Но маг поверил. — А где Касья? — Госпожа Касья уже ушла. Нам также нужно вскоре уходить. — Уходить? Куда? — У меня есть небольшой домик в пяти днях езды отсюда. Он глубоко в лесах, там редко бывают люди, эльфов и вовсе нет. Там я смогу тебе помочь, и наш маленький секрет никто не раскроет. Ты даже представить себе не можешь насколько он «маленький»… — Пойдем, — старик встал на ноги и кивнул головой в сторону моей комнатушки, — время пить лекарства. — Зачем? — удивленно вскинул я брови. — Ты еще не выздоровел до конца, — покачал он головой. — Сейчас ты не чувствуешь боли из-за подмешанных в бульон трав. Скоро они прекратят своё действие, и тогда лавина боли накроет тебя с головой. Звучит как-то не очень оптимистично. Убито кивнув, я поплелся следом за толкиенутым и покорно выпил все гадкие лекарства, что он совал мне под нос. Не знаю, что там за обезболивающие травы он добавил в бульон, если то же есть в лекарствах; и было странно, что вкус такой мерзопакостный. А вообще, какие повреждения? Что-то я не заметил на своем теле швов или ран. Есть, конечно, пара не особо симпатичных ранений, но, судя по всему, они в скором времени должны зарубцеваться. Надеюсь, старикан не дурит меня, а то подмешает чего-то галлюциногенного, и всё, товарищи, зубы на полку, а мозг в стаканчик! Пока он расхаживал по дому и собирал своё барахло, я терпеливо ждал, прикидывая, какой тут ходит транспорт. Вид из окна мне ничего интересного не рассказал. С одной стороны забор и часть какого-то деревца, а с другой — кирпичная стена соседа. Итого мы имеем: недо-эльф — 1 штука, спятивший на сериальчиках дядя — 1.5 штука, чемодан с вещами и тапками — 1 штука, но размерами за все три сойдет, аптечка быстрого реагирования — 1 штука. — Надень это. Я на лету поймал брошенную грязно-зеленую с белой окантовкой тряпку и расправил её на весу. Тряпка как тряпка, капюшон ещё есть, два белых волана на конце завязок капюшона… а, так это плащ! Я подошел к зеркалу и накинул плащ на плечи. Полы, словно крылья у летучей мыши, только зеленые, зловеще взметнулись. Я состроил жуткую харю и посмотрел в глаза своему отражению. Мда, вместо пугающей картины там предстало дитя модельной внешности с забавной рожицей. Но вообще Баридан прав, лучше скрыть эту моську с глаз долой. Если его баба на меня чуть не накинулась, на людях и подавно светиться особо не стоит. Я вздохнул и накинул капюшон. Конец ткани чиркнул, будто издеваясь, по носу. — А как мне в нем ходить? — крикнул я, озадаченно приподняв край капюшона. Отражение в зеркале показало объект с пятиугольной формой головы. Я поспешно прижал уши к голове как можно плотнее. О, другое дело, теперь на человеческую черепушку похоже. Правда, ощущения не самые приятные. Будто изо всех сил прижал руки вдоль тела. Ходить так реально, но чертовски неудобно, и все время приходится себя контролировать. — Держись меня, — громко ответил голос где-то из недр дома. — Главное — выйти за черту города, дальше будет экипаж. — Экипаж? Я снова задумался о местном транспорте, щелкнув по белому пушистому воланчику на конце завязок. На чём же они тут передвигаются? Когда все манатки были собраны, и дважды проверено, все ли взято и ничего ли не забыто, Баридан проверил, как сидит на мне капюшон и хорошо ли он скрывает мое лицо. Я подтвердил, ехидно заметив, что сия простынка не только от людей меня скрывает, но и от самого себя. В очередной раз моё замечание было проигнорировано. Маг, опираясь на трость, вышел из дома. Дождался меня, пока я спускался по лестнице, смотря исключительно себе под ноги, ведь больше все равно ничего не было видно, и взял курс куда-то в толпу, крепко схватив меня за руку. Люди то и дело толкались, пинались, наступали мне на ноги, скалили зубы вслед, поливали непонятными словами, судя по эмоциям, с какими они были сказаны, это были без сомнений маты. Никогда еще город не казался мне таким огромным. Никогда еще я не чувствовал себя таким маленьким. Звуки, звуки, звуки. Все такое громкое, резкое, аж во лбу что-то звенит. Сколько я не сдерживался, но уши все равно дрожали и нервно дергались. В какой-то момент я просто потерял счет времени, сосредоточив все свое внимание на разноцветных кругах перед глазами. *** — Баридан! Эй, Баридан! Маг отошел в тень прямоугольного двухэтажного здания, дернув за собой эльфёнка. Называть его Холодным он просто никак не мог. Мальчишка даже краснел, словно невинная девчонка в мужской бане. Ил, спотыкаясь поминутно на ровном месте, послушно отошел в сторонку и встал за мужчиной, едва не касаясь серо-коричневой стены. — Йорьон… — протянул пожилой маг, неодобрительно прищурив один глаз. — Чем обязан? — Старый плут, неужто молоденькую девочку себе завел? — высокий, хрупкий на вид мужчина лет тридцати в стильном брючном костюме и котелке запустил пальцы в смолянисто-черные волосы, растопыренной пятернёй пригладив назад длинную шевелюру. Глаза цвета грозовой тучи ехидно сверкнули. — Прошу, не говори никому, — не моргнув и глазом, строго сказал Баридан. — Сам понимаешь, я хоть и маг, но возраст уже не тот. Слухи хуже вшей! — Да-да, — понятливо покивал дамский угодник, расплывшись в улыбке. Он выглянул за плечо мага и окинул взглядом хрупкую, дрожащую фигурку, замотанную в плащ. — А что она у тебя молчит все время? — Мне так больше нравится, — сделал постную физиономию целитель старой гвардии. — Да, заносчивые девочки всегда привлекали твое внимание, — хохотнул Йорьон и с намеком подмигнул. — Что, даже красавицы мне своей не покажешь? — Она стеснительная барышня. — Ммм, какое сочетание! Маленькая краснеющая стервочка. Ладно, заходи где-то в середине недели, пикничок организуем. Ну, бывай! Баридан проводил знакомого взглядом. Поразительно, года идут, а он как был пошловатым мальчишкой, так им и остался. Маг обернулся к эльфу и приподнял край его капюшона. Что и следовало ожидать. Глаза широко распахнуты, взгляд в никуда, расширенные зрачки, нервное дыхание, уши дрожат, не переставая, словно крылья у насекомого. Конечно, обычный острый слух здесь ни при чем, хотя и он играет не последнюю роль в этом состоянии. Лесные эльфы весьма сильные эмпаты. Те, кто попадают в большие города со своей особой жизнью, волей-неволей становятся губкой для самого разного спектра эмоций. А в городе чего только нет. От любви до ненависти, от счастья до одиночества. Злость, страх, ревность, тоска, грусть. Негативные эмоции тяжелее всего переносить. На войне, когда прибыла подмога из Холодных, он знавал одного весьма сговорчивого солдата из остроухих. Он-то и рассказал об этой удивительной чувствительности эльфов. Баридан подозревал, что не просто так малышей и подростков не выпускают за зеленую территорию. Похоже, те, кому нужно к людям, тренируют свою восприимчивость к эмоциям. Маг поправил капюшон Ила и, крепко схватив того за руку, быстро потащил за собой. Без проблем отведя глаза при осмотре стражникам, Баридан вышел на вокзал и купил два билета на экспресс Ират-Бадьен. Два дня пути уже сэкономили. Кучер, заметив цеховой знак мага, галантно приоткрыл перед двумя пассажирами дверцу, бросив любопытствующий взгляд на высокую фигуру в плаще. В салоне было пока пусто. Экипаж слегка покачивался от движений нетерпеливо переступающего щора. Задвинув шторы, маг достал из бокового кармана на сумке-аптечке нюхательную соль, и, приоткрыв крышечку, любезно сунул под курносый нос Ила. — А... апхчи! Эльф сморщился и поспешно отодвинулся в самый дальний угол скамейки с жесткой обивкой. Взгляд постепенно прояснился, хотя было видно, что сейчас малышу весьма несладко. — Гд… где мы? — хрипло вымолвил он, сглотнул комок в горле. — В крытом экипаже, — невозмутимо последовал ответ. — Где-е? — приподнял брови Ил и, отодвинув шторку, уставился в окно. Казалось бы, дальше некуда — но светлые брови продолжали взлетать верх. — Это что за хренотень такая?! *** Большие, размером в два этажа ящерицы цвета детской неожиданности возлежали на земле, поджав под себя все шесть ног и два хвоста. Из пасти торчали тонкие небольшие иголки-клыки, но их было столько, что создавалось впечатление щёлки вместо рта. Голова выпуклая и какой-то непонятной формы. Словно ребенок игрался с комком пластилина, а потом кинул и забыл. Глаза словно у улитки: на длинных вытягивающихся вверх прутиках. Подвижный плоский нос то и дело вынюхивал что-то в воздухе. Но самым фантастическим было то, что на этих чудовищах располагались по две-три коробки, прочно пристегнутые ремнями и стальными пластинами к идеально плоской, словно срезанной, спине. — Это щоры. Флегматичный ответ не принес ясности. — Кто? — Существа, прирученные более века тому назад для дальних перевозок людей и товара. Они не столь быстры, как кони, но устают в три раза медленнее и потребляют удивительно мало пищи. Размножаются в подводных озерах. Взрослые особи живут на поверхности и любят солнце, однако чтобы вырастить потомство, температура воздуха должна быть не ниже зимних вечеров. Действительно интересно. Но я не просил биологию! Однако какой любопытный у них транспорт. Я-то себе уже все мозги набекрень вывернул, раздумывая, что да как тут. Но город… Странно, но я не помню, какой он на вид. Я не помню ничего с момента дома этого медика до внутренностей экипажа. Вспышки разноцветных кругов перед глазами, звон в ушах и почему-то калейдоскоп всевозможных эмоций, от которых откровенно тошнило и штормило. — А что со мной было? — нерешительно спросил я, хоть и сомневаясь, что он сможет объяснить это. — Ил, у твоей расы есть дар эмпатии, — со вздохом ответил толкиенутый, чинно сложив ручки на коленках. Строгий взгляд учителя, лекторский тон — вот словно в детство вернулся! Только обстановка и одежонка совсем не соответствуют воспоминаниям. — У кого-то он едва присутствует, но в основном он выше среднего у вашего брата. — Эм-что? — Эм-па-ти-я, — терпеливо повторил старичок. — Это способность проникать в психику другого человека, сочувствовать ему и принимать его чувства в расчет. Иными словами, когда человек на некоторое время оставляет в стороне свои собственные интересы и живет жизнью другой личности, ощущая и оценивая её чувства, как свои собственные. Понимаешь? Я неопределенно кивнул головой. Баридан усмехнулся уголком губ и показал на место напротив него. Я нехотя оторвался от пейзажа в окне и примостил свой зад на указанную лавочку. — Что же ты понял, Ил? — насмешливый тон заставил вздрогнуть. — Ну… эмпатия это.. эм, когда сочувствуешь и сопереживаешь радости или горю другого человека.. м… то есть, я хотел сказать… э… — Понятно, — улыбка переросла в откровенную иронию. — Закрой глаза. Что ты смотришь так на меня? Закрой глаза, Ил. Я нехотя подчинился, опустив веки и наблюдая за ним из-под пушистых ресниц. — Не притворяйся, закрой глаза! Непроизвольно вздрогнув от строгого тона, холодком пробежавшегося по позвоночнику, я плотно зажмурил глаза. — Расслабься. Будто бы это так легко. В голове все еще пульсировала эта странная боль, цветными вспышками то и дело мелькающая перед мысленным взором. — Я сказал расслабиться, а не еще больше напрягаться! Недовольно поджав губы, я откинулся на спинку скамейки, пару раз глубоко вздохнул и медленно выдохнул, как обычно делала Маринка, когда занималась йогой. — Хорошо, — донесся откуда-то негромкий шепот Баридана. — Очень хорошо Ил. А теперь скажи, что ты чувствуешь. — Ничего! — рявкнул я, резко раскрывая глаза. — Это что за сеанс у психолога? Я вот со своими проблемами сам как-то разберусь и без вашего анализа! — Закрой глаза! Я непроизвольно заткнулся от холодного металла, зазвеневшего в старческом голосе. — А-а… — Без «А»! Закрыл! Я торопливо зажмурился. Вообще-то я парень не робкого десятка, но, видимо, с новым телом кроме повышенного смущения заимел и повышенную робость. Надо что-то с этим делать… - Прислушайся к себе. Не торопись. Сосредоточься на своих чувствах. Я сосредоточенно вгляделся во тьму перед мысленным взором. Сначала ничего не происходило. Но потом появились жужжащие яркие точки. Точки нехотя, будто делая мировое одолжение себе и вселенной, стали разделяться на отдельные цвета. Стало очень много разноцветных капель. Мечта сбрендившего художника. Но и это было еще не все. Дальше кучки самовольно смешались и разделились на другие кучки. Одни из них были такие бледненькие и далекие, слабо пульсировавшие; другие же, наоборот, были близко и пульсировали слишком ярко. — Любопытство, заинтересованность, легкий скептицизм, волнение... — я распахнул глаза и нерешительно посмотрел на Баридана. Вокруг старика переливалась разноцветная оболочка с попеременно вспыхивающими разноцветными пятнышками. Получается, это его эмоции? Японские мухоморы, так я что, правда эмпат? — Молодец, — одобрительно кивнул маг. — Быстро учишься. —А эта разноцветная оболочка, это что? — с любопытством таращась, не мигая, на толкиенутого, быстро спрашиваю. — Аура, — с ленивым поощрением, откинувшись на спинку скамейки, протянул Баридан. — А-а… — Аура — это поле вокруг существа, как одушевленного, так и неодушевленного субъекта, которое в нормальном состоянии окружает тело и защищает от внешних воздействий. Чем шире аура, тем больше в ней энергии, тем сильнее разумный, здоровее, на большее способен в жизни. Помимо этого, это так же и жизненная сила вокруг человека, которую способны видеть на тонком уровне разумные с определенными возможностями высшие существа либо маги. Вопросы? — Кончились, — улыбнулся я, поправляя капюшон. — Но вы это, не расслабляйтесь. Это временно. Баридан внимательно посмотрел на меня, и в его ауре слегка вспыхнул малиновый цвет, и я будто сам ощутил, что толкиенутому весьма интересно в сексуальном плане от увиденного, а еще ему почему-то неловко. Внешне же Баридан остался невозмутим и спокоен, как и всегда. — На людях не улыбаться, — строго предупредил он. Я улыбнулся еще шире, и, отвернувшись к окну, с довольной улыбкой натянул конец капюшона едва ли не до подбородка. А вот с этим осознанием собственных способностей жить становится весьма интересно! Любопытно… Какие еще особенности мне достались кроме острых ушек?