Тот, другой парень

— Смотри вверх и просто дыши. Просто дышать? Это кажется совсем не просто. Лёгкие жжёт что-то похожее на дым от пожара. Причём довольно-таки масштабного пожара. — Нет, ты всё делаешь не так. Нужно вдыхать в себя этот воздух. Гарь растекается по горлу, затем в лёгкие, бронхи, и ещё мерзкое чувство в животе. И всё пытается вылезти наружу жутким кашлем. Если ещё чуть-чуть вдохнуть этого воздуха — можно прощаться с жизнью. Смерть от удушья дымом — не та, что представлялась. Хотя это довольно-таки щекотливая тема для размышления. — Давай же, девочка моя, дыши. Этот голос раздаётся будто из динамиков. Сверху или сбоку. Может быть в этом дыме она одна. Какого чёрта с ней делают? Она лежит. Привязана к своей койке по рукам и ногам. Открыв глаза, Наташа понимает, что это чей-то кабинет. Оказывается, прикована она к столу, все письменные вещи: ручки и карандаши — аккуратно покоятся на шкафу, расположенному у ног Романофф. А слева от неё натянута от пола до потолка прозрачная пленка, за которой стоит человек. Мужчина. Из-за расплывчатого материала лицо чётко не проглядывается. Но его голос узнаваем. Кейт. Она знакома с ним пять минут, во время которых пыталась спасти жизнь Брюсу. Черты лица въелись в память ещё из открытых воспоминаний. Так что нет необходимости присматриваться к этому мужчине, чтобы хоть что-то для себя уяснить. Её поймал странный человек со странной целью. Это серьёзно удушение? Кисдород в маленькой части комнаты заканчивается. Дым не только вызывает острую нужду раскашляться, но и израсходует остатки воздуха, быстрее наполняя лёгкие пленницы. Разум заполняется гарью. Вот уже отключается способность мыслить здраво. Сохранение жизни и логическое рассуждение — два несопоставимых понятия в данный момент. Не важно, что сейчас происходит, если мозги уже начинают плыть в другую степь. Плохая шутка. И словно по щелчку вдруг просыпается защитный механизм, который появляется только в редких случаях. Наташа называет его заторможенным, потому что иначе такого проворства от своего тела не добиться. Только ждать, пока не будет совсем хреново. Этим своим поведением Наташа не гордится, но ничего не другого не остаётся. Она закрывает путь воздуху в лёгкие, ломает правила этой игры. Чисто по-детски: не дать то, что просят. Если она умрёт, то по своей инициативе. Спустя несколько минут Кейт заходится такими громкими рёвом и руганью, что хочется заткнуть уши, но с опозданием вспоминается, что всё тело приковано к деревянной поверхности. Это больно — обрекать себя на смерть. Когда-то был тренинг по преодолению паники перед смертью, но сейчас Наташа всё равно вспоминает лихорадочно все те моменты в своей жизни, от которых все чувства притупляются. Брюс. Он приходит к ней первым. В голове ещё свеж его образ. Сильные руки, нежность во взгляде, крепкий ум и сильная воля. Он никогда не отступится от своего. Наташа знает, что если уговаривает его на что-то, то это только потому, что у него свой план. Брюс ни разу не пошёл против неё. Привязаться к нему было слишком просто. Теперь будет гораздо сложнее уйти с мыслью, что её доктор где-то там, в растерянности смотрит на дверь, через которую её увёл Кейт. Наташа не сомневается в том, что Брюс найдёт её. Только будет уже слишком поздно. Можно, конечно, использовать запасной план. Но он сейчас не так необходим. Можно ещё подождать. Когда станет совсем плохо… — Стоп! — крик Кейт врезается в подкорку мозга. Каким-то чудом Наташа слышит его, но понимает, что её собственное время на исходе, чтобы успеть удовлетвориться раздражённым выражением лица этого засранца. — Я сказал хватит! Выключайте! Нет, я сам! Через несколько секунд Наташа чувствует ползущий чистый воздух вокруг себя и делает отчаянный вдох. Спасательный глоток воздуха для лёгких — ещё одна возможность выжить. Не всё потеряно. Кейт с ножом в руках оказывается возле неё довольно быстро. Очевидно, что он разрезал плёнку, не дождавшись, пока её снимут. Его дыхание и глаза наполнены яростью. Он стоит и смотрит на свою жертву, не в состоянии и слова произнести. До чего же сильно его разочарование в собственном просчёте. Наташа выдавливает из себя полу-улыбку, что ещё больше злит Кейт. — Стул, — вдруг он говорит, не сводя взгляда с Романофф. Через несколько минут приносят стул и ставят возле стола. — Девочка моя, — невообразимо нежно даже для психопата, — это теперь твоё место. Мы продолжим разговор в человеческом положении. Сильные руки обхватывают её за плечи и удерживают, пока все верёвки не отвязаны. Наташа продолжает дальше смотреть на Кейт, сверля его своим взглядом. Но в какой-то момент она отвлекается на человека, который держит её. Эйк. Теперь сомнения обрели чёткий образ реальности. Всё так, как она предполагала. Теперь даже задумываться не нужно, что рядом кто-то чужой. Каждый снял свою маску и разоблачил свою сущность. Роль, отведённая Эйку, была выполнена великолепно. — И зачем весь этот спектакль? — с хрипом в голосе спрашивает Романофф, переводя всё своё внимание снова на Кейт. — Почему просто не попросить отдать тебе то, что нужно? — Потому что это не просят, а отбирают. — Ты опять всё запутываешь. — Её руки Эйк связывает за спинкой стула и отходит за спину своего предводителя. Наташа старается не обращать внимание на призрачные движения её «напарника». Она сосредотачивается на Кейт: его мимика и спокойная поза не предвещают ничего хорошего. — Зачем втягивать мальчишку в свои замудрёные планы? Зачем тебе это, Дэниел? Кейт оборачивается на Эйка и улыбается со всей любовью, которая может быть в этом человеке. — Он мне как сын. Мой преемник. Эйк опускает глаза в пол, сцепляя руки за спиной. Ему неловко, это Наташа замечает сразу. Тогда в маленькой комнатке Кейт говорил именно об Эйке: «Предупреждал, что ты будешь стоить ему жизни». Бедный Эйк, бедный маленький предатель. Он влюбился в неё по-настоящему. Это, конечно, не супер какая новость — от неё все сходят с ума. Но таким не воспользоваться в присутствии Кейт. Эйк не посмеет перечить своему наставнику. — Но зачем? — не отстаёт Наташа. Если она и будет подвержена дальнейшим пыткам, то только с объяснением. — Умница, девочка, — с восхищением в глазах на высоких тонах пропевает и хлопает в ладоши Кейт. — Ты никогда не перестанешь быть Чёрной Вдовой! — заметив настороженный взгляд Романофф, Кейт откашливается. — Около двадцати лет назад я потерял единственного мальчика с сывороткой супер-солдат. Я хотел продолжить исследования. Но мои эксперименты подходили только для того, кто хотя бы близко походил на моего подопечного. Строение ДНК, видишь ли, не последняя штука на земле. Есть ещё куча разных научных штук и определений, которые ни мне, ни тебе не известны. Я был непредусмотрителен, наивен и одержим. Я и представить не мог, что сыворотка, предназначенная для контроля сознанием и телом, вдруг отнимет у меня того мальчика. И вдруг я понял, что изначально мы делали всё не так. Джонс, мой учёный, сообщил мне, что может всё дело в недостающих ингибиторах. Что-то в крови этого мальчика было такое, что ускорило реакцию. А его сестра была жива и здорова после такой же сыворотки. — Да, Брюс говорил… — А, пресловутый Брюс Беннер, — перебивает её Кейт. Он выпрямляется и складывает руки на груди. — Слышал о нём. Дэниел довольно часто упоминал, что доктор мешал его заданию. Что ты в нём нашла? — Он обещал помочь избавиться от этой хрени внутри меня, — шипит Наташа, прекрасно понимая, что её пытаются сейчас задеть. — И всё? — Малейшей помощи оказывается достаточно для дружбы. — Нет, нет, нет, не лги мне, пожалуйста, — цыкает Кейт, закатывая глаза, как при проказах маленького ребёнка. — Я знаю, что у вас дружбой и не пахнет. Наташа резко поворачивает голову на Эйка, а тот только бледнеет сильнее и прячет глаза. Каждый её шаг был поведан этому психу. Интересно, а молодой агент рассказывал, как чуть не провалил первое задание, увлёкшись сексуальной журналисткой? — И не смотри на него так. Я знал о вашей связи ещё задолго до исчезновения Беннера, — Кейт хватает Романофф за подбородок тремя пальцами и заставляет поднять на себя взгляд. Сам он выглядит рассерженным. — Как думаешь, будь у него шанс излечиться, Брюс Беннер не упустил бы его? А когда избавится от Халка, разве он захочет остаться с такой, как ты? Представь, что ты почувствуешь, лишившись своей силы. Ты будешь слабой и замкнутой в себе. Не боишься, что твой доктор вдруг вернётся к своей Элизабет Росс? Это больно. Неожиданно становится жарко во всём теле. Её одолевает неведомая ранее буря эмоций. Словно снег на голову, осознание возможного предательства Брюса давит своей тяжестью и холодит сердце. Наташа не так часто сталкивается с настоящим чистым чувством. Кажется, что этого она боится больше всего. Открытие своей слабости. — Так кто же кого использует в вашей «дружбе»? — шепчет почти в губы своей пленнице Кейт. Его блеск в глазах напоминает взгляд хищника, загнавшего свою жертву в угол. — Ты — Беннера? — Её губ касается шершавый язык, отчего по всему телу пробегают отвратительные мурашки. Передёргивает и хочется быстро встать под тёплые струи душа. — Или он — тебя? Всё. Хватит слушать этого безумца! Кажется, теперь самое время для плана В. Наташа берегла его на самый крайний случай. Без сомнения, сейчас наступит именно такой. Кейт не с проста рассказывает ей душещепательную историю о её брате. Игорь мёртв, но эксперимент продолжается. Она придумала это, втянув Клинта в свою затею. Они договорились, что только при самой невероятной ситуации, когда знаешь, что это может оказаться концом. Романофф никогда бы и не потревожила друга в ином случае. Но почему-то ей кажется, что две группы психов на хвосте, у одной из которых она сейчас находится — слишком даже для неё. По части нахождения безопасного убежища Бартон лучший. Он также может вытащить подругу из любой передряги. Правда, придётся потерпеть несколько часов, пока подмога не поспеет. Вера в Брюса медленно рушится. С каждой секундой примешивается сомнение к неверию. В левом запястье, под самым большим пальцем вживлён передатчик. Новая шпионская штучка, которая мигом оповещает о своём местонахождении Клинту. После Альтрона Наташа не могла рассчитывать на подручные материалы, которых иногда может не оказаться, как сейчас. Поэтому Старк разработал для неё ультратонкую пластину, которую никто никогда не разглядит. Даже шрам не остался на светлой коже. — После близнецов Максимофф я подумал, что и в вашем родстве может крыться тайна, — продолжает рассказывать свои мысли Кейт. Он, явно, хвалится своим просветлением. — Твоя кровь — ингибитор, кровь твоего брата — катализатор. Смесь будет демонической. Ведь вы оба уникальны. — Это ведь полный бред. Ты знал, что Игорь мёртв? — шипит шпионка, уставая от разговоров о её брате, потирая свои запястья, будто они затекли, и нажимает на передатчик. — Да, но кровь-то его осталась, — с восторгом замечает Кейт, чуть ли не хлопая в ладоши. — Итак. Ты видела, как в наше время гоняют скот? — вкрадчиво спрашивает Кейт, сужая глаза, когда Эйк передаёт ему железную палку. — Скот бывает упрямым, без хорошей встряски никуда и не пойдёт. А это больно. Этот безумец нажимает на красную кнопку, и на конце палки щёлкает разряд электричества. Наташа хмурится, ведь, если подумать, действия психов можно предугадать. Это всегда заканчивается плохо. Но в случае Романофф — плохо всегда для психов. Она смотрит на Эйка, тот всем видом пытается показать, что не желает своей напарнице такой участи. Будто сам проходил через это. — Ты ведь потом поделишься своими впечатлениями, девочка моя? — Кейт наклоняется и подмигивает ей. — Нам с Дэниелом очень интересно сравнить. Первый разряд оказывается слегка щекотным. Привыкание к боли также входило в список домашней работы, которую, между прочим, Романофф выполняет и по сей день. Но когда она понимает, что количество подаваемого тока увеличивается, Наташа уже не сдерживает крик. Все её силы на выдержку замыкаются в одном месте: там, где бьёт больнее всего. Слёзы льются безостановочно, а пальцы поджимаются и не распрямляются больше. Когда электричество перестаёт проникать в её тело, Наташа делает большой глоток воздуха, наполняет лёгкие силой. Потому что знает: одним разом Кейт не отделается. Следующее прикосновение приходится на правое плечо. Наташа корчится и задевает щекой электрошокера, от чего голова отлетает к другому плечу, сильно растягивая шейные мышцы. Если её голова будет потом болтаться, как у болванчика, то кое-кто об этом пожалеет. Но новый разряд заставляет выкинуть все мысли из головы. Разряд, разряд, разряд, снова разряд. Эта череда боли надоедает и раздражает. В перерывах между болью Романофф думает, что нужно сделать, чтобы прекратить пытку. Она выдержит всё, без сомнения. Но она не хочет впадать снова в безумие из-за траты сил. Брюс, несомненно, имел ввиду, что каждая её вспышка приводит к полной потере контроля над своим телом и разумом. Супер-солдат, который выжил из ума — где-то такое уже было. — Где же твой хвалёный отпор? Дэниел сказал, что видел это, видел твоё превращение. Голос Кейт раздаётся слишком далеко. Где-то за чертой её безумия. За болью следует крик, застилающий всё напрочь. Кейт ещё что-то говорит, но это уже больше похоже на набор беспорядочный звуков. Хочется открыть глаза, чтобы не дать боли завладеть всеми органами чувств. Если она увидит обычную обстановку кабинета, то сможет сконцентрироваться не только на электричестве, блуждающему по всему её телу. Необходимо расслабиться как можно больше. Изучение медитации у тибетских монахов, правда, ещё не подошло к концу, но кое-что она может сделать, чтобы облегчить эту муку. Открыв глаза, Наташа запрокидывает голову и всматривается в потолок. Она не замечала раньше, что там изображён Апокалипсис на манер Микеланджело «Сотворение Адама». Только пальцами соприкасаются Бог и Дьявол, определяя границу между раем и адом. Большая фреска на весь потолок, который оказался намного выше, чем она заметила в первый раз. В этой комнате, оказывается, не три метра высоты, а где-то пятнадцать. И колонны. Серые колонны появляются из-под земли, будто деревья. На глазах Романофф возвышается огромный собор, где в самом центре сидит она, привязанная к каменному трону. Свет бьётся сквозь огромное витражное окно, ослепляя. — Вот оно, начинается, — эхом разносится из-за спины знакомы голос, даже, можно сказать, жутко похожий на голос Кейт, но искажённый. — Мальчик мой, это прекрасно! Повертев головой в стороны, Наташа не видит ничего, кроме темноты за её спиной. Это разделение зала на свет и тьму немного напрягает. Романофф понимает, что снова попала в галлюцинацию. Эта уже третья за вторые сутки. И, правда, начинает раздражать. В этом мире она не может сделать ничего. Разве ничего её когда-нибудь устраивало? Слева и справа, как отклик на её мысли, появляются две человеческие фигуры в длинных ослепительно-белых мантиях. Капюшоны полностью покрывают их головы, из-за длины ткани невозможно даже рассмотреть их руки, в которых каждый держит по золоченой чаше. Атмосфера некоего дьявольского ритуала заставляет Наташу поёжиться на своём каменном троне. Она дёргает руками, но понимает, что вообще бесполезно пытаться, так как тело не слушается вовсе: невидимые верёвки заставляют руки держаться всё в том же положении, что и было до этой галлюцинации. Две фигуры в мантиях резко поворачивают к своей жертве головы, издавая какой-то шипящий звук. Их враждебность настораживает. Разве не нужно уважительно относиться к тому, кого они сейчас принесут в дар кому бы то ни было? Странные ребята. — Нужна только капля, но я хочу больше, — обволакивает голос Кейт весь зал, будто раскат грома. — Я хочу всё! Фигуры поворачиваются к Наташе всем телом, умудряясь не сделать ни единого шага, и парят к ней с одинаковой скоростью. Романофф смотрит то на одного, то на другого поочереди. Казалось бы, расстояние между ними было небольшое, но это движение продолжается жутко долго. Если Кейт нужна только кровь, зачем доводить её до такой безвкусной галлюцинации? И с каждым разом всё становится безумней. Если в прошлый раз она видела, как Брюс горел, тогда в этот раз перед ней тоже реальные люди, только немного преукрашены её больным воображением. Кто это? Эйк или кто-то ещё? — Стой! — неожиданно даже для себя кричит Наташа, выставляя руки в стороны, преграждая дорогу этим странным существам. И они повинуются. В нескольких сантиметрах от раскрытых ладонях останавливаются и снимают одним движением головы капюшоны. Дыхание перехватывает от одного осознания, что она была права. Серо-голубые глаза смотрят прямо на неё беспристрастно, холодно, безэмоционально. Мысли Наташи вдруг принимают другой оборот: она начинает думать, что Дэниела просто используют в своих целях. Наивный и безинициативный мужчина цепляется за жизнь своим умением служить. Покорный и смиренный. Наташа тянется к нему пальцами, но руки снова не слушаются. Почему так сложно прикоснуться к желаемому. Эйк сам протягивает к ней руку, сцепляя пальцы вокруг тонкого запястья. Прикосновение необычайно тёплое, даже, можно сказать, обжигающее. Точно такое же, как и на другом запястье. С опозданием Романофф вспоминает, что в зале находится ещё один человек, который тоже скинул капюшон. По телу будто вихрь проносится. Его прикосновение подобно пламени тысячи миров. Это и страшно, и завораживающе. Не обращая внимание на боль в левом запястье, Наташа будто загипнотизированная не отводит взгляд от совершенно разных глаз: карий, будто крепко заваренный кофе, и зелёный, как самый ядовитый плющ на земле. Обладатель этих потрясающих глаз также не высказывает ни единой эмоции. Смотрит прямо на свою жертву. — Брюс, что же ты видишь? — только и шепчет Наташа, уверенная, что если она видит в своём мире доктора, тогда её уже ничто не спасёт. — Тебя, милая Наташа, — отвечает Беннер, вызывая только удивление и немой восторг. Неужели этот приём сработал и на её любимом докторе? И в следующую минуту его ногти впиваются в запястье, разрывая кожу. Тёплая и тёмная кровь быстро перетекает из всего тела в левое запястье, задевая каждую клеточку огромного организма изнутри. Романофф чувствует, как и в правом запястье происходит тоже самое — Эйк. Но она не может повернуть голову, чтобы удостовериться в своей догадке. Она продолжает заворожено смотреть на того, кто обещал вытащить из неё эту странную сыворотку. Обещал и выполнил, замечает Наташа. Она лишь улыбается, а потом смеётся. Сначала тихо, себе под нос, чтобы никто не услышал. А потом её смех достигает стен этого зала, отталкиваясь и заполняя собой всё пространство. Ни Эйк, ни Брюс не отрываются от своего занятия: они продолжают наполнять чаши её кровью. И с каждой каплей уходящей крови теряется рассудок. Казалось бы, смешнее ситуацию не придумаешь. Но так оно и есть. Закрывая глаза, Наташа лишь думает, как же Брюс оказался в этом месте. — Может хватит уже? — спрашивая, Эйк не останавливается, только слегка теребит прозрачную трубку, по которой быстро течёт кровь Наташи. — Дэниел, сейчас не время для сентиментальности, — бормочет Кейт, всматриваясь в уже накопленную жидкость. — Главное, чтобы она не проснулась сейчас. — А зачем тогда нужно было её вводить в это состояние, если всё равно вколол ей снотворное? Понятная всем логика всегда была не в ладах с Кейт. Он делает то, что хочет, что считает нужным, не трудясь объясняться. В иной раз учитель отмахнётся от навязчивых вопросов своих последователей. Но в этот раз, когда он получает самое желанное, он спокойно говорит: — Мне нужна была лишь смесь страха, ярости и боли. Опасная смесь, когда не знаешь, что творится с твоим телом. И это ровным счётом ничего не объясняет. — И ты получил желаемое? — продолжает задавать вопросы Эйк. — Получил? — Ему почему-то хочется закончить весь этот процесс. Глубоко внутри он боится такой смерти. — Да, — с раздражением проговаривает Патрик Кейт ст отводит взгляд от сосуда с кровью. — Хорошо, я закончил! Можешь забирать её. Игла с трубкой моментально вылетает из запястья Наташи. Дэниел с нетерпением перевязывает небольшую ранку. Бинт окрашивается кровью совсем чуть-чуть. Но этого достаточно, чтобы отругать себя за неосторожность: если бы чуть раньше был остановлен этот процесс, сейчас бы Романофф не выглядела, как умирающая больная женщина. Два литра крови спокойно переливаются в стеклянном бутыле, который Кейт медленно потряхивает возле своего лица. Скорее всего он пытается поверить в успешное достижение цели. Не совсем понимая радость наставника, Эйк переводит взгляд обратно на Романофф, прикасается к её лицу и слегка теребит за плечо. Она должна проснуться. Иначе зачем вообще весь этот спектакль, как выразилась шпионка? Наташа подаёт признаки жизни только после пяти минут встряски. Дэниел уже было подумал, что можно воспользоваться адреналином. Её глаза с явным усилием открываются, и первое, что она видит — лицо Дэниела. Кажется, что она сейчас же должна вскочить и безумствовать, бороться и ругаться. Ведь перед ней тот, кто лгал ей всё это время. Но Наташа лишь снова закрывает глаза и шепчет: — Дебил. — Нет, нет, очнись! — в панике кричит Эйк, не заботясь, что его крик может не устроить Кейт. — Прошу, не спи. — Тебе её уже не спасти. Да, в принципе, она больше не нужна, — ухмыляется Кейт, отставляя бутыль подальше от их маленькой группки. — Я не могу так с ней поступить! — шипит сквозь зубы Эйк, не отводя взгляд от лица Наташи. — Тогда я разрешаю тебе сделать это самому. — Кейт подходит к своему ученику и кладёт одну руку ему на плечо. В другой он держит пистолет, протягивая её Дэниелу. — Если хочешь, отведи её подальше от любопытных глаз и пристрели. Пуля в лоб, не мешкая, как я учил. Мало слов, но столько вариантов вопросов и ответов проносится у Дэниела в голове. Как это — убить её? Если она умрёт, она ведь не будет жива? Это значит, что Кейт она была нужна только ради двух литров крови? Это же не справедливо. Её можно запереть, но не убивать, можно вытащить из неё эту сыворотку, и тогда она уже не будет опасна. Эйк встретил эту женщину, не зная, кто она. Влюбился в неё. Был готов отдать ей свою душу. Поделиться своим миром и подарить вселенную. Ещё никогда он не испытывал такую жажду быть рядом с кем-то. Эта притягательность была сильнее, чем к Кейт. И теперь Кейт приказывает избавиться от того единственного, что в его жизни дарит улыбку. Ведь если подумать, то супер-сила не так уж радует, как один взгляд Наташи. Сыворотка не позволит смеяться и делать всё, что угодно. Давно забытые мысли о счастливой жизни вновь вливаются в поток мышления. Когда Дэниел думает о будущем с Наташей, то время будто останавливается. Ну и что, что она сейчас трахается с другим! Романофф всегда будет с тем, кто её понимает. Агент всегда знает агента. Мысли и мотивы — самое двигательное в жизни. Когда Кейт приказывает убить Романофф, в душе Эйка проносится тихий вой отчаяния. — Я сказал: пуля в лоб! — рявкает Кейт, отчего Дэниел дёргается, а Наташа снова открывает глаза. — Мне не нужны проблемы. Или это сделаю я, или — ты. Последнее слово всегда за Кейт. Кто посмеет ослушаться — мертвец. Дэниел чётко знал, что несколько людей уже полегли от неподчинения. — Дэниел, мальчик мой, — мягко и слишком уж театрально обращает на себя внимание Кейт. — Вспомни, что я говорил про влюблённость. Или эта шпионка переманила на свою сторону? Будешь теперь людям помогать напоказ? Нет. Если стараться на благо мира на всех экранах мира — ничего не добиться. У каждого свои методы. И он с Кейт выбрал самый трудный. Если так необходима эта жертва, Дэниел готов отдать последний свет в своей жизни. — Мирские правила не для меня, — шепчет Эйк. — Если на пути преграда, нужно сделать всё, чтобы её преодолеть. Решение — это не цель, а средство достижения цели. — С каждым произнесённым словом Дэниел чувствует свою уверенность и забытую силу духа. Он смотрит в обращённые на него зелёные глаза Романофф и говорит уже громче. — Бог мне судья, и никто другой не сможет меня остановить. Если меня постигнет смерть, я приму её достойно. Моя миссия — моё испытание. Его глаза закрываются, и Дэниел впускает в лёгкие слишком много воздуха, а затем медленно выпускает. Он всё ещё чувствует на своём плече руку Кейт. Похлопывание приободряет Эйка. Открывая глаза, молодой ученик уже знает, как поступит со своей жертвой. Он сделает это на благо всем. Пистолет в руки приземляется мягко, будто всю жизнь там пролежал и теперь знает своё место. От холодящего оружия по всему телу пробегают мурашки. Кейт сам развязывает Романофф руки и помогает ей подняться на ноги. Наташа еле стоит без поддержки. Дэниел, принимая свою ношу, старается, чтобы его сердце так часто не билось от одного прикосновения к этой женщине. Он ведёт её прочь из кабинета настоятеля. Проводит мимо алтаря, скамей, здоровенного Ричарда, главного входа. Оказавшись на улице, Эйк оглядывается по сторонам: слева — жилые дома, справа — поле пшеницы, а дальше слышится речка. Место достаточно уединённое, подойдёт. Наташа не сопротивляется, передвигает ногами, как только может. В основном Дэниел тащит её за собой. — Жаль, что именно ты оказалась необходима Кейт, — бурчит себе под нос Дэниел. Его ноша не очень тяжёлая, поэтому он позволяет себе взять Наташу на руки и идти дальше без задержек. — Если бы я знал ещё тогда у фон Фейербаха, что это именно ты наша цель, не стал бы поддаваться твоим чарам. Он усмехается. Знает, насколько это романтично звучит. Будто только что сошёл со строк дамского романа. Это смешно, потому что когда-то мать читала ему эти рассказы. Отец ругал жену за это, но Дэниел, казалось, каждый раз с нетерпением ждал новой главы. Наташа тоже издаёт смешок. — Тебе нужно было лучше учиться в академии, — хрипит она, смеясь над словами, которые они оба не раз говорили друг другу. Но почему-то в этот раз эти слова задевают. Может потому, что до сих пор Эйк так и дал смелый ответ? И ведь больше не представится случая достойно заткнуть шпионку мирового уровня. Сейчас или никогда. Сейчас или… Сейчас. — Ты не какая-нибудь там Скарлетт Йохансон, которую нужно узнать за милю, — на одном дыхании выговаривает Дэниел. — Долго же ты думал, я уже успела стать на неё чуточку похоже. Её смех тихий и слабый. Она теряет силы, но притворяется, будто всё в порядке. Дэниел всматривается в её лицо, навсегда запоминая острые черты. Романофф никогда не казалась мягкой. Она и не нужна была другой. Только своевольной, упрямой, жёсткой. Оба вздрагивают, когда взрыв и череда выстрелов оглушают небольшой городок. Церковь пылает, слышатся крики. — Что там происходит? — вслух спрашивает Эйк, даже забывает, что всё ещё держит Романофф на руках. Наташа осторожно прикасается к щетине на лице Дэниела, напоминая о себе. Они здесь вдвоём, они спокойно могут решить все свои проблемы и размолвки. — Разве это сейчас главное? Её рваный шёпот заставляет сердце сжаться. Кейт прав: если её не пристрелить, то от потери крови она умрёт гораздо дольше и мучительнее. — Прости, — шепчет Дэниел, опуская Наташу на землю. Он достаёт пистолет из-за пояса и наставляет на свою напарницу. Его руки дрожат, а в горле собирается большой ком сожаления. — Прости за всё. Сама знаешь этот мир. Она сначала молчит. Смотрит перед собой, будто под гипнозом. А потом переводит взгляд на Дэниела и просит пододвинуться ближе к себе. Что бы она ни задумала, Эйк опередит эту слабую женщину. Не видя никакой опасности в том, чтобы ещё мгновение побыть наедине с Наташей, он опускает пистолет, приседает на корточки и нежно касается пальцами лица той, которая уже должна считаться мёртвой. — Ближе, — произносит одними губами Наташа, кладя ослабевшую руку на затылок Дэниелу. Она пытается придвинуть его ближе к себе, но её попытки слишком прозрачны. Эйк помогает ей и наклоняется так, что едва задевает её нос своим. — Ты тоже меня прости за всё. Вслед за шёпотом Наташа целует его так, будто это было её самое заветное желание. Все последние силы она отдаёт, чтобы погрузиться в вихрь незабываемых эмоций. В поцелуе не было мольбы или шантажа. Наташа просто отдавала то единственное, что могла подарить. Дэниел прижимает к себе её обмякшее тело, ладонями придерживая за голову и спину. Она в его руках, та самая. Он влюбился в опаснейшую женщину на земле. И теперь расплачивается за свою ошибку. Кейт предупреждал. Но единственное, о чём сейчас хочется думать, находится прижатой к земле, пылко отвечающей на его поцелуй. Её ладони перемещаются с затылка на спину, мягко поглаживая плечи. Едва касаясь его, Наташа всё же умудряется создать ощущение, будто она прижимает Дэниела к себе. Ему хочется больше, чем просто поцелуй. И он может это сейчас взять. Протяни руку — и она твоя. На секунду отвлёкшись от набухших от поцелуя губ, Эйк смотрит в блестящие от слёз глаза. Они оба знают, чем это кончится. Большим пальцем стирая слезинку со щеки Наташи, он вдруг замирает. В бок упирается его же пистолет. Тут же обругав себя за неосторожность, Дэниел криво усмехается. План хорош, но с нюансом. — Ты ведь далеко не убежишь одна, — шипит он, обдумывая, как бы ему лучше отобрать пистолет, не вредя себе. — А я не одна. Выстрел так и не звучит. Зато вместо него к голове прикладывается что-то тяжёлое и холодное. Искры не успевают засветиться в глазах, как весь мир застилается чёрной пеленой. И ненавистью Чёрной Вдовы.