Тот, другой парень

Наблюдать, как начинается новый день — самое потрясающее зрелище. Новый свет — новая жизнь. От прикосновения первых лучей солнца хочется дышать дальше. Нет никаких удручающих мыслей, только свет в душе. Многие пытались описать рассвет, как нечто божественное: литература, живопись, музыка. Будто крылья ангела, этот рассвет благословляет на новый день. Можно сравнивать с ангелами небесными. Можно верить во что-то прекрасное и заоблачное. Или сидеть на террасе тринадцатого этажа, смотреть на то, как просыпается совершенно незнакомый город, пить уже шестой или седьмой стаканчик кофе и сожалеть о сегодняшней ночи. Это теперь будет мучить всю жизнь. Одно решение изменяет сразу несколько жизней. — Я думал, ты не куришь. К нему подходит Уильям и садится рядом на ступеньку, выложенную бело-серой мозаикой. Хоть что-то здесь не белое. — Я тоже, — бурчит себе под нос Брюс, вытаскивая новую сигарету из пачки, которую стащил у Уильяма ещё несколько часов назад. Уже почти пустая. Предлагая другу его же сигареты, Брюс продолжает смотреть на город с высоты тринадцатого этажа. — Будешь? Корнуэлл не отказывается. Молча прикуривает и также переводит взгляд куда-то вдаль. Холодный воздух уже достаточно долго пробивается сквозь слой кожи и жира. А солнце поднимается на востоке не так быстро, как хотелось бы. Время перешло на шаг, и вместе с ним мысли и биение сердца будто сговорились устроить триатлон. Этот кошмар никогда не закончится. — Ты всё сделал правильно, что же не так? Опустив рядом с собой картонный стаканчик с эспрессо, Брюс медленно затягивается сигаретой. Да, курение вредит иммунной системе и разрушает клетки головного мозга, но ещё это опасно, когда именно разум контролирует монстра в твоём теле. Малейшее мгновение слабины — и мир снова поприветствует «любимого» всеми Халка. Но сейчас уже плевать на мир. — Я убил её. Смотреть на рассвет и понимать, что собственноручно разрушил чью-то жизнь — слишком иронично. Рождение и смерть всегда граничили друг с другом. Не стоит даже утруждаться объяснять, что в этой жизни не будет «долго и счастливо». Каждый прожитый момент будет напоминать о сегодняшней ошибке. — Ты спас ей жизнь. Уильям либо оптимист, либо дурак. А может и то, и другое. В этой вселенной давно умерло понятие «спасение». Теперь это называется «везением». А Наташа с рождения поцелована Фортуной. — Обрёк на быструю смерть. — У тебя не было выбора, — не выдерживает Уилли и со всей злостью кидает окурок в приготовленную Габриэллой пепельницу. — И перестань себя винить! Выбор есть всегда, думает Брюс. Просто ты поступил, как настоящий эгоист. Поздравляю! Ты переступил черту «Чёрная Вдова». — Оставь меня одного, пожалуйста. — Кому он это сказал? Уильяму или зверю? В любом случае Корнуэлл принимает это на свой счёт и, прихватив пачку сигарет, встаёт со ступеньки. — Она ждёт тебя, — почти с плачем тихо произносит он. — Сигареты верни, — игнорируя мольбу в голосе друга, Брюс полностью сосредоточен на себе. Пачка ударяется о его голову, от чего Беннер впервые за долгое время поворачивается и смотрит в след уходящего друга. Теперь они кто друг другу? Можно ли после произошедшего всё ещё называть его Уилли? Шея, оказывается, затекла, и теперь каждое движение ею очень больно воспринимается. Но обычное чувство жалости к себе так и не приходит. Поэтому вопреки боли Брюс снова застывает в одном положении и смотрит всё на ту же точку: жёлтый диск солнца медленно показывается в этом городе между двух высоток. Тыкать себя носом в злоключение судьбы — совсем не мазохизм. Последние часы он очень плохо обращался с Уильямом. Он орал на него, кидался с оскорблениями без причины, даже один раз чуть не придушил. Будто это произошло только что. Брюс метался в сомнениях, расхаживал по комнате от стены к стене. Габриэлла что-то щебетала про отсутствие времени, что совершенно мешало думать. И когда в очередной раз он услышал это сочетание слов, Беннер не сдержался и рявкнул на хирурга-мафиози. Конечно, от этого крика никто не пострадал. Но Уильям решил заступиться за ту, которую будет трахать до потери пульса. Только воспалённый мозг Брюса уже ничего не хотел понимать. В нём проснулся зверь. Он схватил Корнуэлла за горло и придавил к одной из стен. Кожа медленно начала менять цвет, а под пальцами чувствовалось, как бешено протекала кровь по венам и артериям в шее друга. Тот боялся, дрожал от страха. Но продолжал смотреть с полной решимостью. Тогда-то Брюс и заметил, что уже не контролирует себя. Он отшвырнул Уильяма в сторону, чтобы тот больше не маячил перед глазами, а сам вбежал в палату Наташи, чтобы почувствовать покой. Нужно было срочно отпустить все тревожные мысли, что так сильно мучили. Она лежала неподвижно. Будто уже умерла. Лишь пищание приборов убедило, что она ещё в этом мире. Немного пугали гематомы по всему телу: от переливания неподходящей крови сосуды лопались на глазах. Тяжело было смотреть на умирающую женщину, но не видеть её Брюс не мог. Он подошёл к её постели, сел на край и взял в свою ладонь её. Если бы не многочисленные трубки и провода, он бы поднял руку выше, чтобы было легче поцеловать её, не отводя взгляд от бледного лица. А так пришлось довольствоваться только тем, что было. «Она умирает, » — неустанно билась мысль в голове. И это была правда. Медленно и мучительно. Одна только Наташа знала, какие именно муки она переживала. Время летело слишком медленно, но в голову ничего так и не приходило. Было только два варианта: помочь ей быстро умереть или дать ещё один шанс пожить на этой земле при условии, что в любой момент её жизнь может оборваться. Милосердие или эгоизм. — Эй, Брюс, — появился в палате Уильям. — Я знаю, ты сейчас в отчаянии. Но у нас и правда каждая минута на счету. Ты же не хочешь, чтобы всё решалось в последнюю минуту? — Клянусь, ещё одно слово про сроки, и я уже не буду его сдерживать, — тихо, но чётко произнёс Беннер, зная, что Уилли его прекрасно расслышал. — Но ведь она может в любую минуту умереть. Он не стал предупреждать, прежде чем снова наброситься. Теперь Корнуэлл был прижат к полу всем весом Брюса. Наверное, такая поза и нравилась этому гомику, но всего через упомянутую им сраную минуту он лишится и желаний, и предпочтений. Ведь после тьмы уже ничего нет. Смерть не щадит никого. Романофф тому доказательство. Сжатый кулак был занесён для последнего удара. Брюс чувствовал, как в нём разгорался уже привычный жар. Обжигающее желание разодрать в клочья этого маленького человека. И вдруг пиликанье прекратилось. Комнату заполнил сплошной противный писк. Её сердце отключилось. Замерли и Беннер с Корнуэллом. Ещё одна ситуация, когда оба не могут среагировать мгновенно. А ведь одна упущенная секунда — можно прощаться со всем в этом мире. Габриэлла пулей влетела в палату прямиком к пациентке. На ходу прихватив дефибриллятор, она уверенно принялась возвращать Наташу к жизни. Через минуту сердцебиение возобновилось. Всё обошлось, как сказала со вздохом облегчения Габриэлла. Уилли тоже перевёл дыхание, казалось, что всю эту минуту он вовсе не дышал, даже на это время забыл, что его друг набросился на него. А что же Брюс? До сих пор он не понимает, что именно там произошло. Он стоял и смотрел, как время смерти пришло. Он видел, как длинные синие пальцы проникают в тело Наташи, разрезая плоть холодом. Он чувствовал, будто с ним проделывают тоже самое: острые, как кинжал, разрезали его позвоночник пополам, проникая глубже к сердцу. А когда они настигли цели, незамедлительно сжали маленький орган размером с кулак с намерением раздавить. Кровь бурлила, но не могла выпустить всю мощь для защиты. Зверь скулил от страха. Ни света в конце туннеля, ни адова пепелища. Была только койка с мёртвой женщиной, которая чернела и рассыпалась в прах. Последним должно было исчезнуть лицо. Но пищание приборов возобновилось, и всё стало на круги своя. Палата, Наташа, Габриэлла, Уилли. Он сам. Всё там, где и должно было быть. Всего на минуту Брюс испытал смерть. И намеревался этого не повторять больше никогда. Стянув с себя рубашку, он подошёл к хирургу, протянул правую руку и дрожащим голосом почти прокричал: — Бери эту чёртову кровь и вливай в неё! «Ты всё сделал правильно, так что же не так?» Уилли просто не понимает, что кровь вперемешку с радиацией не спасает, а убивает со скоростью вылета альфа-частиц, если не быстрее. Должно произойти чудо, чтобы живой организм уцелел от падения с тринадцати этажного офисного здания. Тут такой же принцип. Ты убил её. Скрежет в ушах после пережитого страха остался. А вот зверь воспрянул духом, как только понял, что не всё потеряно: есть ещё один шанс, чтобы заглянуть в полюбившиеся глаза. — Excusez-moi*, Брюс. Я могу к вам присоединиться? Утро не собирается оставлять его одного. Сначала старый друг, теперь его любовница. Именно в эту секунду почему-то кажется, что на этом беспокойства не окончатся. — Конечно, присаживайтесь. Немного отодвинувшись в сторону, уступив больше места даме, Брюс не поднимает головы на свою незваную гостью. Он её не знает, любое её слово может опять вывести из себя. Поэтому спокойнее сконцентрироваться на восходящем солнце. Оно успокаивает что ли. Но Габриэлла молчит. Прежде чем разместиться рядом, она снимает туфли и ставит их рядом со стаканчиком из-под кофе. Эта женщина вытягивает ноги и тянет носками. Будто позволяет себе расслабиться после долгой ночи. Кажется, это непозволительная роскошь вот так вести себя перед посторонними. Она пытается казаться непринуждённой, чтобы влиться в доверие? Что она хочет сейчас сделать? Опасно доверять незнакомцу. Личный опыт — яркий тому пример. — Почему именно Уилли? — вдруг он сам задаёт вопрос, совершенно не собираясь обсуждать себя или Наташу. Нужна посторонняя тема — Уильям. — Он простой, — не затягивает с ответом Габриэлла. Она всё продолжает сидеть в своём расслабленном положении, не создавая ни единого намёка на флирт своими длинными ногами, которые, почему-то, не прикрыты чулками. Или уже нет разницы, как появляться в высшем обществе? Брюс никогда не поймёт аристократов и толстосумов, принятых в элиту. Старк бы понял, это его стихия. — Он для вас просто игрушка? — Ах, что вы! Конечно, нет! — Габриэлла оскорбляется по-настоящему. Но тут же будто остывает, усмехается почти мягко. — С самой нашей первой встречи он ведёт себя так, будто мы на одной ступени. Он боится рисковать, но движется всё время вперёд. Ох, и эта его американская манера называть меня Гейб — cette exquise**. Мальчишка в душе и мужчина на деле. — То есть вам не хватает адреналина? — Наоборот, он у меня в избытке. А с Уильямом мне спокойно. — В её голосе слышится улыбка. Брюс не выдерживает и поворачивает голову к собеседнице. — Как он сам любит повторять, он — мой антидепрессант. Габриэлла и вправду светится от счастья, когда говорит о своём мозгоправе. Её тёмно-карие глаза блестят от едва навернувшихся слёз. Эта дамочка слишком подозрительна. Неужели Корнуэлл её загипнотизировал? Вот только зачем? Наконец, заметив, что сигарета в руке давно погасла, Брюс отворачивается от этой женщины, предпочитая тонуть в своём мраке в одиночестве. Он берёт пачку, чтобы достать ещё одну сигарету, но медлит. Если он сейчас выкурит, это может оказаться последним шагом к саморазрушению. Вот только Брюс не об этом думает. История Габриэллы, она какая-то знакомая. — Зачем вы мне всё это рассказываете? — сдавшись выяснить причину самостоятельно, Беннер задаёт вопрос скорее из поддержания беседы, чем лично заинтересован в ответе. — Что вы хотите мне этим сказать? — Здесь не я начала задавать вопросы. И всё-таки была какая-то надежда на её ответ. Брюс чувствует разочарование, что его собеседница вдруг резко встаёт, подхватывает туфли и босиком уходит обратно в свои владения. Если бы Брюс был на месте Уилли, он бы не стал цепляться за ярлык гея, только чтобы не иметь возможности быть с этой женщиной. Умная и красивая. Таких в мире единицы. И он продолжает от них бегать. Солнце достигает той точки, когда все дома и здания в этом городе освещены. Сколько тут ещё можно сидеть? Пока Наташа сама не встанет с постели и не подойдёт к нему? Игры в прятки давно пора прекращать. Романофф жива и пока что стабильна. Нужно использовать отведённое им время с пользой. Можно, например, сбежать на Багамы. Они ведь хотели скрыться, а это может быть их последним шансом. Забыть обо всём мире и спокойно провести остаток дней. Омрачённый предсмертный отпуск. Из-за горизонта медленно выплывает огромная серая туча. За пару минут она перекрывает путь солнечным лучам. Воздух наполняется влагой, и с востока дует сильный и тёплый ветер. Сегодня будет жарко, но мокро. Дождь не пощадит никого. Первые капли уже коснулись земли, недалеко и до остальных. Понимая, что приближающийся ливень назначил время неизбежной встречи двух далеко не самых чудесных людей, Беннер нехотя поднимается со ступеньки, ещё несколько секунд стоит на месте, наслаждаясь последним прекрасным видом грозной тучи, уничтожающей утреннее солнце. В руке так и покоится пачка сигарет. Нерешительно Брюс сжимает её, погружая короткие ногти в плоть ладони. Последние спокойные секунды, когда можно предаваться самобичеванию и самоуничтожению, когда весь мир крутится вокруг тебя и нет ни одной мысли, что кто-то может исчезнуть в мгновение ока. Смерть отбирает не только жизнь, но и смысл существования. Брюс бы тянул этот момент вечно. Именно сейчас ощущается острая потребность жить ради другого. Через минуту такое желание может исчезнуть. В палате Уильям сидит возле её постели, читает газету. Как только он замечает Брюса на пороге, тут же встаёт и уходит прочь. А Наташа упорно старается делать вид, что всё ещё спит. Но он-то слышит, что её дыхание участилось, и видит, как ресницы подёргиваются. — Почему меня караулит чёртов англичанин, а не ты? Её голос слабый. До неузнаваемости тих. Но как и прежде — полный внутренней силы. Наташа никому не сдаётся, даже смерти. Она открывает глаза и смотрит на своего доктора, не отрывая взгляд. Подходя к постели Романофф, Брюс гадает, что именно она пережила, что помнит, что хочет забыть. Её зелёные глаза светятся с прежней силой. Кровь с гамма-радиацией значит помогла. И тем не менее он аккуратно присматривается к каждому её движению, каждой эмоции. Разместившись на стуле, где только что сидел Уилли, под пристальным взглядом шпионки Беннер старается держать себя в руках, чтобы не сорваться с места. Очень хочется прижать её к себе, выдохнуть с облегчением, что она жива, и больше никогда не отпускать. Хочется, чтобы отныне они были единым целым. Теперь он в ответе за её жизнь, в ответе за ту, которую сам создал. — Он спас тебе жизнь, — тихо отвечает Брюс, мимолётно кидая взгляд на бледную руку, которую ещё несколько часов назад нежно сжимал в своей ладони. — Меня спас ты и твоя кровь, — вздыхает Наташа, отворачиваясь, будто разочарована. — Так ты знаешь? — Тут легко догадаться. Добавляет к данной ситуации капельку отчаяния её хриплый голос, полный сожаления. Брюс боялся, что придётся объяснять, как её вернули к жизни, зачем прибегли именно к этому способу, почему решились на такой поступок. Но, кажется, она сама всё понимает. Это всё облегчает. И всё же радость от этого не чувствуется. Почему он постоянно делает то, о чём потом жалеет? — Впервые я попала в ситуацию, где вытаскивают мою задницу, — усмехается Наташа, вновь поворачиваясь к Брюсу. — И это наше самое худшее свидание. — Напомни, когда было хоть какое-то вообще? Да что с тобой, парень? Почему ты такой засранец? — Что происходит? — хмурится Романофф. Она даже слегка приподнимается на локтях, но слабость не даёт ей надолго зафиксироваться в этом положении. Она падает обратно на подушку, от чего Брюс немедленно оказывается возле неё для запоздалой помощи. Он протягивает руки, но так и не касается рухнувших плеч. Хочет отстраниться, но её пальцы цепляются за слегка отросшие волосы. Он застывает, склонившийся над постелью Наташи, ждёт, что она сейчас сделает или скажет. Почему-то чувствуется, что он теперь перед ней в долгу, полностью в её власти. — Почему ты меня избегаешь? — шепчет она, приближая к себе его лицо. Почти касается губами его подбородка. — Что ты сделал, чего теперь так стыдишься? Это похоже на допрос родителей. Каждый ребёнок думает, что его ругают, но на самом деле от него просто хотят услышать раскаяние, настоящую повинность. Беннер всегда ощущает себя этим ребёнком. — Я думал, что ты будешь злиться, когда узнаешь, что я сделал тебя таким же монстром, как и я. Он и не думает, что его слова способны вызвать хоть какие-то чувства в этой женщине. В данный момент она находится под внушительной дозой морфия, и что бы она сейчас ни сделала, потом будет гораздо хуже. Но смотреть ей в глаза Брюс избегает. Стыд, Наташа права. За это стыдно. — Оо, ты не прав. Я не злюсь, — мягко отвечает она, сильнее сцепляя пальцы у Брюса на затылке, натягивая его волосы. Целует его прямо в заросший щетиной подбородок. От нежного прикосновения Брюс расслабляется и позволяет увлечь себя в поцелуй. Он уже сам целует её лоб, щёки, веки, нос, подбородок, губы. Он по-настоящему рад, что Наташа жива, дышит и видит всю логику его поступка. Она невероятна. Такой идеальной можно быть только во сне. Быстрыми поцелуями Брюс заставляет Наташу часто дышать. Её пальцы впиваются в его волосы так, будто она хочет оторвать его голову. Но ему всё-равно. Он готов ощущать эту боль, лишь бы знать, что его Наташа жива. И всё же немного отстранив от себя Беннера, глазами, наполняющимися тёмно-изумрудной краской, Наташа смотрит прямо в палящие желанием глаза своего любовника. Её улыбка превращается в подобие оскала, а хватка пальцев становится ещё сильнее. Брюс чувствует, как слёзы непроизвольно льются из глаз от боли. Потерпеть ещё можно, это просто предупреждение. — Я просто в ярости! — почти шипит Наташа и кусает нижнюю губу Брюса до крови. Оттягивает её, а затем слизывает красную солоноватую жидкость и хищно улыбается. — Так. Вот что, милый Брюс. Ты в меня это впихнул — тебе и вытаскивать. Сфокусировав, наконец-то, взгляд на лице женщины, которой невозможно противостоять, Беннер застывает в немом ужасе. Все его страхи и догадки сейчас оживают прямо на глазах. Внешний вид меняется из-за смеси ярости и гамма-радиации, как и у него самого. Прекрасные рыжие волосы вдруг теряют свой пигмент, превращаясь в пепельно-белый. Цвет зрачков, наоборот, затемняется, становится более глубоким и опасным. Ногти вырастают до той степени, что впиваются ему в кожу головы до черепной коробки. А когда Романофф всего на секунду улыбается, Брюс замечает заострённые зубы. Единственное, что пока ещё не изменилось — кожа и телосложение. Будто Наташа контролирует своего монстра только до этого уровня. — Ты создал из меня себе подобного, — низким голосом произносит Наташа, скалясь. Затем, как зверь, вылизывает рану на шее Брюса, оставляя только неприятные ощущения от шершавого языка. — Ну и как? Тебе нравится то, что ты видишь? Ответа положительного или отрицательного быть не может. Её зверь уже разбужен, зачем его ещё и дразнить? Избавиться сейчас от него необходимо только спокойной аурой. И, будто боится, что сам сорвётся, Брюс делает три вдоха и три выдоха, прежде чем успевает сообразить, что уже придавлен к стене спиной. Острые, как иглы, когти впиваются теперь в плечи, разрывая тонкую рубашку. А глаза цвета холодного ада изучают свою добычу, всё время возвращаясь взглядом к ране на шее. Брюс смотрит на новый цвет волос Наташи, знает, что они всё такие же мягкие и пахнут мёдом. — Я горю и плавлюсь, доктор Беннер, — взвывая от переполняемых ощущений, Наташа когтем касается разодранной шеи, от чего Брюс дёргается. — Это лишь малая часть моей боли. Есть ещё одна. — Другой коготь она прикладывает к сердцу Брюса и медленно погружает в плоть, прикасаясь к рёбрам. — А внутри пустота, лёд да и только, — она переходит на шёпот. — Знаешь, каково это ничего не чувствовать, когда боль застилает все мысли? В этом теле и так нет души, так это ещё хуже. — Наташа, — почти одними губами произносит Брюс на последнем дыхании. — Наташа, это не ты. — Ох, конечно же, я не Наташа, — улыбается это существо, всё меньше и меньше напоминающее агента Романофф. — Она нас слышит, но ничего не может поделать. — Прекрати это, ты не знаешь, что может… Но договорить не удаётся. Сильная деформированная рука перехватывает за горло Беннера и отрывает от пола. Воздух перекрывает, и выдержки хватает только на один последний вздох. В глазах темнеет, и связь с реальностью теряется. Брюс всё ещё пытается цепляться за предплечье своего личного карателя. — Ой, Халк выйдет поиграть что ли? Я тогда его подожду. Очень много про него слышала, — она шепчет почти у самого уха, касаясь кончиком языка ушной раковины. Её озорство выводит из себя. Перекрывает все эмоции злость на это существо, на Уильяма за то, что позвал сюда в палату, дал надежду, что Романофф жива, на Габриэллу за то, что помогла ему за такую крохотную цену, на себя за то, что решился спасти Наташу и создать это чудовище. Держаться до последней секунды, когда горло сжимают всё сильнее, больше не имеет смысла. — Ты права, это чертовски больно, — хрипит Брюс… …и выпускает своего зверя… …но всего лишь на половину. Чтобы была возможность контролировать эту бестию и своего монстра одновременно. Она действительно оказалась права, слишком точно описала состояние, которое он сам ненавидит. Жар, будто воск, и холод, как ртуть. Нет на свете ничего противнее, чем другая сущность. Каждое превращение отнимает частичку личности. Брюс теряет себя уже слишком давно. Но сейчас он даже рад, что заткнёт это существо, которое скрывает Наташу. Беннер позволяет силе своего зверя собраться только в руках, которыми он намерен воспользоваться достаточно грубо. Пока горло передавлено, а сердце находится под угрозой уничтожения, доктор с трудом отцепляет руки от покрывшегося слизью и чешуёй предплечья и сдавливает ими тонкую талию, перекрывая воздуху путь к лёгким. Как только Брюс понимает, что теперь он главный в этой комнате, со всей силы он отшвыривает существо от себя, которое пролетает к противоположной стене и ломает собой койку и медицинские приборы. От шума в палату вбегает Уилли, перекидывает взгляд с Брюса на существо и обратно, а затем молниеносно исчезает так же, как и появился. Конечно, Брюс сам тут разберётся, но помощь бы не помешала. Он ещё не знает, что это за зверь и на что способен. В два шага Беннер пересекает комнату как раз в то время, когда бестия поднимается на ноги, едва пошатываясь. Брюс не даёт ей сделать даже простой выпад. Зелёными, как ядовитый плющ, руками он обхватывает тонкую, но сильную шею, покрывшуюся белой змеиной кожей. Превращение почти закончилось. Нужно ведь что-то придумать, пока не поздно. В проёме опять появляется Уильям с травматическим пистолетом. Он целится прямо в них, руки его дрожат, и он боится случайно усыпить самого Брюса: безостановочно шепчет слова извинения, закрывает глаза и наобум стреляет. Дротик врезается в стену, пролетая мимо голов обоих сцепившихся зверей в трёх сантиметрах. От злости Беннер поворачивается к нарушителю и издаёт звериный рёв. Корнуэлл застывает, понимая, что упустил свой единственный шанс. Его друг — нет, уже Халк, — медленно заполняет собой всю комнату, скрывая в себе с каждой секундой всё больше Брюса. Если монстр вырвется наружу полностью — он снесёт здесь всё. Они оба устроят такой погром и убьют всех на своём пути. Если только не предотвратить это. Но Уильям уже не может с собой совладать, он позволяет телу контролировать разум. Это всегда так не кстати. Страх и алкоголь — тормозящий этот мир стимул к жизни. Корнуэлл стоит и смотрит на то, как два монстра грызутся между собой: Халк одерживает верх в этой схватке, держа за шею существо от себя и от пола подальше, но он также получает порцию ответных ударов по руке и несколько глубоких порезов. Если вмешаться, то первым же и умрёт. — Стреляй ещё, — кричит на ухо Габриэлла, которая, оказывается, всё это время была здесь. — Ты что, не видишь, что времени мало? Помоги другу! Время. Опять это слово. Именно оно вынудило Брюса поддаться предложению всё это провернуть. Если Уильям тоже сейчас поспешит, что тогда произойдёт? Страшно даже представить. Пистолет из рук вдруг исчезает, и Габриэлла закрывает мозгоправа собой. Плавно, будто делала это всю жизнь, она выпрямляется, целится в то, что было раньше Наташей, и стреляет. Дротик со снотворным попадает точно в правое плечо. Габриэлла не медлит и подбегает к обоим. Она совершенно не опасается того, что происходит. Её заботит судьба пациентки, которая оказалась очень восприимчивой к транквилизатору. Халк всё ещё держит её в воздухе, но видно, как у неё возвращается цвет кожи и волос. Наташа и сама возвращается. Наконец, заметив это, убедившись, что это действительно правда, Брюс снова собирает все силы и отматывает трансформацию. Ещё бы чуть-чуть и… Благо Габриэлла оказалась быстрой и меткой. Он смотрит на хирурга, в глазах которой читается немой восторг. Она была права: адреналина в её жизни хоть отбавляй. Прижимая к себе ослабевшее тело Наташи, Беннер уже второй раз благодарит высшие силы за то, что она хотя бы жива. Не подарок судьбы, но хоть что-то, с чем можно разобраться. Габриэлла уже хлопочет вокруг них обоих, измеряя то давление, то температуру. Такое зрелище ей в новинку, вот и пытается понять, что будет нормой в дальнейшей её жизни. Когда последние белые волоски возвращают свой истинный цвет, Брюс бережно касается лица Наташи, рассчитывая на то, что она спит, но её глаза немедленно раскрываются. Она смотрит прямо на Беннера, светясь каким-то приторно-сладким светом. Что она помнит? А если помнит, почему так довольно улыбается? Тот зверь, что скрывается внутри неё, гораздо опаснее здоровяка. Их различает наличие мышления. — И кто это был? — спрашивает Наташа, не отводя взгляд от Брюса. — Она не представилась? Новая сущность человечества может открыться одной каплей крови с любой сывороткой, синтезированной на основе самой первой — Супер-солдат. — Нет, но я бы назвал её Бестией, — отвечает Беннер, погружаясь в мрачные размышления. — Мне нравится. Наташа хихикает, как девчонка. Что же такого забавного она нашла? Или она просто привыкла воспринимать реальность на свой лад, более оптимистичный. — Насколько я понял, такого дня рождения ты не ожидала, — решает разрядить обстановку в своей голове Брюс и догоняет настроение Романофф. — Бывало и похуже. Она тянется к его лицу за поцелуем, и Брюс с готовностью отдаёт ей желанное. Хочется сказать, что всё закончилось хорошо, пообещать найти выход и жить долго и счастливо. Наташа заслуживает отдыха хотя бы от себя. Но ведь это не про них. Обязательно что-то будет на их пути. Ощущая тепло губ Наташи, Брюс снова позволяет себе забыться. Он понимает, что отныне его жизнь связана с её жизнью. До тех пор, пока для них не найдётся антидот, Брюс не успокоится. На кон поставлена слишком дорогая ставка. — Нам пора сматываться отсюда, — выдыхает Романофф в губы своего доктора. — И причём немедленно, — отзывается Брюс, но так и не выпускает из своего захвата Наташу, боясь, как бы она снова не исчезла. Рассвет, новая жизнь… Всё, с чего начался этот день, исчезает во времени. Теряет смысл даже то, что весь мир обернулся против них. Если они будут вместе, если объединят свои силы и своих зверей, то они смогут противостоять всем своим врагам. Вместе они — единое целое. Когда сама жизнь на их стороне, им большего и не нужно. _________________ Конец первой части.