Тот, другой парень

— Благословите меня, отче, ибо я согрешил. Я давно не ходил в церковь. Пять месяцев прошло с моей последней исповеди. — Что тебя тревожит, сын мой? — мягко и безразлично спрашивает священник. — В прошлый раз я также начал с длительного отсутствия в Божьем доме, — начинает исповедуемый. — Тогда я отсутствовал из-за внедрения террористической организации в агентство, где я проходил подготовку. Тогда всех курсантов и студентов отправили в секретный штаб. За нами присматривали офицеры. Не выпускали из поля зрения. Ровно по часам разрешали есть, посещать душ и туалет, дышать свежим воздухом и спать. Нас почти держали в заложниках свои же. Иногда создавалось чувство, что от нас решили избавиться, лишь бы не отпускать. Если попал в агентство, то дороги обратно нет. Служба или смерть. — Всуе, — торопит священник. — Давай по порядку. Как тебя зовут? — Моё имя Дэниел Эйк, отче. Я из Норвегии, из небольшой коммуны Лиллесанн в губернии Эуст-Агдер. Родители были против того, чтобы я работал в полиции. Они это аргументировали тем, что с моим любопытством меня быстрее всех убьют. Я не пошёл против их воли, не подумайте, что я не уважаю родителей своих. Но я закончил обучение на полицейского, стал работать в Службе полиции и разведки. Дослужился до детектива. Только после повышения меня завербовала антитеррористическая организация Щ.И.Т. — Эйк смотрит на деревянную решётку в маленьком окошке. Он не видит священника. Католические правила не позволяют при исповеди смотреть в глаза слушателю. Наверное, чтобы не смутиться и не утаить грехи. — Пять месяцев назад нас выпустили из штаба. Первым делом я пошёл в церковь. Исповедовался. Принял тело и кровь Христовы. И отправился на поиски своего наставника. Кейта я нашёл быстро, потому что и он меня искал. А вот что делать дальше — нам было совершенно непонятно. Он предложил залечь на дно, а я хотел продолжить обучение. В результате было решено, что мы скрываемся некоторое время, и в этот период Кейт обучает меня вместо академии. Так мы просуществовали почти полгода. Потом Кейт решил, что необходимо прийти к директору Щ.И.Т.а, чтобы он дал мне первое задание. — Дитя, я не совсем понимаю, зачем ты мне всё это рассказываешь, — у отца не хватает уже терпения покончить с этой исповедью. Значит это не настоящий священник, думает Эйк, если он даже не хочет просто выслушать. — Я просто хочу, чтобы вы поняли мотивы моих поступков, — поясняет мужчина. Единственное, к чему он стремится сейчас — это поведать свою историю до конца. — Мне устроили испытание. Я должен был забрать информацию у одного высокопоставленного человека и передать её директору. На выполнение задания мне дали неделю. Внедрился я очень быстро. Сблизился с окружением посла: с двумя телохранителями и спутницей. Натали, так она представилась. Воздушная и одновременно страшная женщина. Ей удалось как-то влюбить меня в себя. Я вёл себя, как мальчишка. Боялся, что наша связь меня раскроет или, что ещё хуже, навлечёт на неё беду. Я всё ещё отчётливо помнил, как Щ.И.Т. игнорировал напуганных юношей и девушек. Я боялся, что Натали испытает на себе то же страдание, что я и мои друзья. И несколько дней назад я узнал, что она тоже агент Щ.И.Т.а. Знаменитая Чёрная Вдова. Во время задания она видела во мне свою игрушку. Ей нравилось смотреть на меня, смеяться со мной, дразнить меня взглядом, щекотать нервы одним только словом. Я за неделю сошёл с ума по этой женщине. Я возжелал её, но не возлежал с ней. Считал секунды, когда у меня наконец появится такая возможность. Но видимо судьба оказалась жестока ко мне. — Дэниел едва обращает внимание на подтекст, который несёт за собой кашель священника. Но помнит об уважении. — Конечно. Простите меня. Бог не соединил наши пути. Предотвратил мой грех. В кабинете директора организации я уяснил для себя, что Наташа вовсе не та, какой показывала себя всю неделю. Да, она продолжала надо мной подшучивать, шатать нервы молчанием. Я для неё перестал существовать. Она стала холодной и расчётливой. Я понял, что эта женщина пойдёт на всё, чтобы достичь своей цели. Не важно, кто именно ставит перед ней следующую задачу. Нам дали одно и то же задание, чтобы потом дать другое. Это была словно насмешка надо мной. Они хотели посмотреть, как я справлюсь с поставленной задачей, и в конкуренты дали шпиона мирового уровня. Сначала я очень сильно возмутился. Хотел всё высказать этому директору в лицо. Готов был даже отправить его ко всем чертям. Но меня опередило моё любопытство. Сквозь своё негодование я услышал, какое мне и Наташе дают новое задание. Теперь это уже совместная работа. Другая страна, другие правила. Тогда я подумал: а что, если это шанс вырваться в ряды таких же агентов, как и Романофф? Я всегда увлекался разведкой и шпионажем, почему я не могу теперь учиться у супершпиона? Поэтому я придержал грязные слова, которые хотели уже вырваться, и стал внимательно слушать информацию. Инструктаж был не очень долгим. Я потом винил себя, что не задал достаточно вопросов, чтобы быть в курсе всего дела. Я позволил себе понадеяться на агента Романофф, думал, что мне будет легче. Лень — ещё один мой грех. Ночью ко мне в комнату постучался директор. Сам лично объявился. Он начал говорить что-то про свою бабушку, которая от любви поменяла всю свою жизнь. Сказал, что она была продавцом в магазине сладостей. А когда вышла замуж, это женщина превратилась в отличную домохозяйку, мать пятерых детей, а потом богатой вдовой. Я до сих пор не понимаю, зачем он мне рассказал маленькую историю своей жизни. Этот человек мне с самого начала показался грубым и самонадеянным. Как только я встречался глазами с ним, я испытывал к нему только отвращение. Я сразу увидел его дьявола: он говорит, что каждый человек — это полезный ресурс. И он же сказал мне следить за Романофф. За каждым её шагом и вдохом. И при следующей встрече доложить обо всём. Кейт научил меня послушанию. Мне приказывают найти улики, и я их нахожу. Приказывают забыть услышанное — я забываю. Не думайте, отче, что я пытаюсь затмить добродетелью свои пороки. Я признаю, что не идеален и никогда не достигну совершенства. Да и не стремлюсь к этому. Просто я хочу показаться человеком в большей степени, чем директор Щ.И.Т.а. Хочу также установить разницу между мной и Наташей. Прежде всего для себя. — Бог гордым противится, а смиренным дает благодать, — монотонно диктует заученный текст священник. Эйк отвлекается от своего рассказа. Он совсем не ожидал, что его перебьют. — Так вы меня слушаете? — удивляется Эйк. — Конечно, сын мой. Я слышу каждое твоё слово. — Хорошо, — улыбается сам себе. Вздыхает с облегчением и вытирает пот с ладоней о джинсы. — Я боялся, что мой монолог утомил вас. Эта история несколько скучна, как собака для кошки. Иногда я сам себе признаюсь, что моя жизнь не стоит внимания даже зверя. Кто я такой, чтобы жаловаться на дар Божий? Но раз уж я начал исповедь, я хочу её закончить. Ведь это ещё не самые из страшных моих грехов. На следующий день мы с Наташей были уже в Токио. Она не дала мне никакой информации. Я злился. И душа моя была в смятении. Я хотел знать всё, каждую деталь. Ведь я хотел помочь. Но не спрашивал. Потому что мой наставник научил меня молчать, если не просят. И я принял его слова слишком серьёзно. Вдруг забыл, что с момента, как стал полноправным агентом, я мог сам выбирать себе дорогу. Мои поступки — это мои поступки. И никто меня не осудит. Но я понял это слишком поздно. До этого момента мы ещё дойдём. Меня Наташа отправила туда, где мне было комфортно больше всего: в город. Я снова почувствовал то, что не ощущал давно. Запах преследования успел мною забыться. Я словно набираюсь сил, когда в моих руках оказывается след. Я не знаю, как вам объяснить тот детский восторг, который мной овладевает. Я становлюсь демоном, если вам угодно такое сравнение. Понимаю, это непростительно с моей стороны. Прошу прощения за это. Оправдывать себя я не буду в этот раз. В общем, я оказался в своей стихии и взялся за дело. Со мной был местный полицейский Такада. Славный малый. Будь у меня больше времени, я бы с ним подружился. Он с точностью направлял мои мысли в нужное русло. С его помощью я смог найти несколько нужных для дела улик. Женщина, которую мы искали, оказалась не такой уж аккуратной при бегстве. Она думала, что скрыла свои записи от ЦРУ. А эта группка олухов решила, что проверили каждый закуток. Но оказывается, что они пропустили несколько мест. Например, сливной бачок туалета. Как странно, что я там обнаружил записную книжку в целлофановом пакете. Не знаю, кому она оставила посылку, но листая страницы я несколько раз встретил одно имя. Некий доктор Брюс Беннер. Мне показалось, что раньше я сталкивался с упоминанием этого человека. Возможно даже в академии. Ведь за пять месяцев без повторения материала можно что-то упустить. Я спрятал записи и продолжил расследование. Больше ничего не нашёл существенного. Поэтому я поспешил вернуться к агенту Романофф, как только она мне позвонила. Предоставил ей информацию. Не всю, конечно. Почему-то я посчитал нужным скрыть факт обнаружения неких записей про доктора Беннера. Я хотел рассказать ей позже, но она вывела меня из себя, когда просто объявила, что мы улетаем. Моему возмущению не было конца. Я ждал логического объяснения, почему мы должны срываться с места, когда собранный материал ещё такой сырой. Я ненавижу, если дело не доводят до справедливого конца. — Дэниел на каждом слове бьёт кулаком по коленке, надеясь, что священник не услышит глубину его чувств. — Я старался показаться спокойным и исполнительным. Хоть моё самообладание трещало по швам, я ничего не мог поделать. Ведь я поклялся сам себе, что буду предан своему делу и тому, кто направляет меня. В тот момент Наташа являлась моим наставником, как бы она не отрицала этого. В результате в Японии мы пробыли не более суток. Полетели в Бангладеш. Но к концу пути Наташе пришло какое-то сообщение, и она развернула самолёт на Индию. Я уже не интересовался мотивами этой женщины. Раз она говорит свернуть направо, значит туда и поверну. Уже в Нью-Дели она снова отправила меня на разведку. Сказала, у неё есть информация, что пропавшая женщина находится там. Как ни странно, но американку, только что прилетевшую из Японии, было не трудно обнаружить. Я уже говорил, что она не очень умна. Да, она использовала не своё имя, однако женщина с именем Джейн Смит светится, как рождественская звезда. Я проследовал от начала её пути до конечной остановки. Это было даже смешно. Никогда не видел столько ошибок сразу. Ну, например, от аэропорта она взяла машину напрокат. Оплатила наличными, не спорю, что это разумно. Но договор подписывала от своего имени. Не буду объяснять, что такую машину легко отследить. Потом доехала до первого же отеля, который оказался очень даже приличным и дорогим. Номер там не сняла. Попросила позвонить ей, если объявится некий Брюс Беннер. Назвалась Джейн Смит и предложила портье внушительное вознаграждение. Такой же трюк она проделала ещё в шести отелях различного уровня. Уверен, что она бы обошла весь город и все гостиницы, не пойми, что это слишком подозрительно. Я надеюсь на то, что у неё всё же были хоть какие-то мозги. Совершив такое небольшое путешествие, она отправилась на поиски жилья для себя. Я тогда подумал, что она выберет что-то наподобие квартирки в центре города. Но, увы, тут она поступила против своей же логики: нашла домик в опасном районе, где, можно сказать, живут одни отбросы. В первую очередь там никого искать не будут. И я не стал. Немного позже понял свою ошибку. Она опережала нас на сутки. Могла выкинуть ещё что-нибудь. Я уже приготовился ничему не удивляться. Хотя ничему и не пришлось. Она все эти сутки находилась на одном месте. Глупо. Лично я бы перемещался с одной квартиры на другую под разными именами, не светил бы деньгами, бросил бы машину. Если начистоту, отче, я именно тогда считал, что лучше меня в мире не найти сыщика. Даже Шерлок Холмс позавидовал бы мне. Всего за пару часов отыскал беглянку. Мне пришлось оставить её на месте, так как, я повторюсь, мой наставник дал мне чёткое указание: найти женщину. Я выполнил задание — я возвращаюсь обратно. Всё должно быть чётко. О своих наблюдениях я хотел сообщить сразу по телефону. Ведь это так просто и быстро. Но Романофф отключила меня в тот самый момент, как я открыл рот. Ругаться с моей стороны было некрасиво посреди улицы. Люди оборачивались на меня. Некоторые закрывали рты. Я не знал, что кто-то знает норвежский. Хотя по моей импульсивной жестикуляции было понятно, что я кого-то проклинал. Я совершенно не рад своему поступку. Но поймите меня: я так старался, искал то, чего вообще могло не существовать, добивался самыми бессовестными путями информацию. — Ты полон ненависти, сын... — Не нужны мне ваши комментарии, отче! — срывается Эйк. В нём кипит злоба, душит и скребётся в груди, хочет выбраться наружу. — Я не святой, чтобы нести в мир только благодать! Выплюнув последнее слово, Дэниел замирает. Эхо разносится по всей церкви, отражаясь от каменных стен и становясь слабее. Священник молчит. Слышно только его дыхание. Оно ровное и чёткое. В его ритме ничего не поменялось. Будто никто только что на него не кричал. Словно он спит. Полное спокойствие. И наступившая тишина волной накатывает на Дэниела. Ему становится совестно. — Простите, отче, — понурив голову, шепчет он. — Я сорвался на вас ни за что. — Гнев человека не творит правды Божией. — Вы всегда цитируете только Иакова? — и не дожидаясь ответа, мужчина продолжает: — Успокоившись, я просто отправился в отель, в котором уже остановилась Наташа. Правда, отелем не назовёшь. Я там был. Маленький. Неуютный. Грязный. Я бы даже на одну ночь туда не заселился. Общежитие и то лучше. Но я понял, — наконец-то хоть что-то понял, — почему именно этот нелюдимый отель. Всё очень просто, отче: подальше от чужих глаз. Уверен, что ЦРУ уже раскрыли наш обман. Могли проследовать за нами. Им никто не мешал. Повезло, что я находился недалеко. Быстро дошёл. Ну, наверное, я не так выразился. Повезло мне. А вот Романофф и её спутнику — не очень. Я застал их в щекотливом положении, если можно так назвать замешательство Наташи и Брюса, как она его назвала. Картинка в моей голове начала немного складываться. Брюс. Ну конечно же! Мне хотелось хлопнуть себя по лбу. Когда я сопоставил эти два имени, — Наташа и Брюс, — я сразу же вспомнил, кто же такой на самом деле Брюс Беннер. С такой шокирующей информацией мне хотелось тут же обо всём доложить директору. Медлить нельзя. Я позволил себе надеяться, что с появлением, а затем и уходом Беннера, мы просто отвезём женщину в штаб. Зря надеялся. Романофф сказала, чтобы я сидел на месте и смотрел во все глаза. Сказала: «Не отводи взгляд». Я боялся, что она добавит что-то вроде: «Иначе я выколю тебе глаза на будущее». Но она ушла, чтобы найти доктора. Мне запретила за ним последовать, а сама ушла. Я всё ломал голову, зачем он ей нужен. Неужели ей тоже поручили дополнительное задание, как мне? Или тут замешаны личные причины? Мне было очень интересно. Однако я всё же боялся Чёрную Вдову. Поэтому просто сидел и смотрел на дом, где укрывалась женщина. Не поверите, отче, ничего не происходило. Она не выходила из дома, только сидела у окна, как приманка. Не выглядывала на улицу, не делала никакие звонки, ничего, что могло бы выдать её страх, волнение или напряжение. Она что-то читала, делая пометки на страницах. Я смотрел на неё и думал, зачем я это делаю. Решил копнуть в себе, глубже ответственности, глубже преданности. В тот момент моё сердце подсказывало мне уйти. Это не моё дело. Женщина мне не нужна. Но что, если она что-то значит в моей жизни? Какой-то толчок для следующего шага. Я не знал, как поступить. Меня волновало, что я могу запаниковать на месте и упустить женщину. И тут приходит голосовое сообщение. Такие приходят для коррекции задания. Цель остаётся прежней, а вот действие меняется. Я не подозревал, что со мной может такое произойти. Услышал дальнейшие действия и не мог прийти в себя ещё несколько секунд. Нам приказали убить её. Убить ту, которую мы должны были отправить в Америку живой. И всё, о чём я несколько минут назад думал, всплыло во мне кверху брюхом. Убить. Я о таком давно не думал. По уставу меня не могли произвести в агенты, пока я не пройду все испытания. Я наслышан, что одно из них — убить человека. Иллюзию, конечно. Но студентам вкалывают галлюциноген, внедряют одну ситуацию, картинку, и они думают, что это всё реально. Мне не представилась возможность пройти этот тест. Нас взломали, как вы помните. Всех изолировали из академии. Поэтому моё потрясение от предстоящего выполнения задания не заставило себя долго ждать. Я буквально застыл с открытым ртом. Через несколько минут мне позвонила Романофф. Я вызвался выполнить приказ сразу же. Не хотел показывать свой страх. Получилось. Но она запретила что-либо предпринимать. Сказала, что скоро вернётся. Я ждал её. Не нужно описывать, какое облегчение я испытал после её слов. Я знал, что именно мне нужно будет убить женщину, чтобы закончить мою подготовку. Мне незачем было объяснять, с какой целью меня вообще взяли на это задание. Я всё понимал. И просто принимал действительность за должное. До ночи я не мог сосредоточиться. Всё время мысли отправлялись в будущее, в тот момент, когда я отнимаю жизнь. Это давило на меня. Я говорил и делал всё, чтобы отвлечься. Но с Романофф не расслабишься. Она сразу задала тон нашего ожидания. Всё было серьёзно. Я почти слышал, что и ей было тяжело. Хотел бы я, чтобы мои мысли нашли убежище в привычном для меня состоянии: в любопытстве. К сожалению, отче, я был настроен негативно. И я начал думать, как же мне избавиться от этого тошнотворного, душащего, гнусного чувства. Ведь я вполне мог выбрать свой собственный путь и исправить ещё не совершённое. Я забыл напрочь, что пути Господни неисповедимы. В такой ситуации я мало что понимал. Хотел, как лучше. Поэтому мой мозг активно работал над собственным планом. Незаметно наступила ночь, Романофф поднялась со стула и направилась к выходу. Небрежно так кинула, что нам пора выходить. Честно, я всё ещё не понимал, как именно она определяет нужное время. Просто встал и пошёл за ней. И тут меня просто опалила истерика. Я вдруг стал бояться, что убью человека, так и не узнав, зачем именно это нужно. Ох, как я хотел выяснить причину. Я был готов на всё, лишь бы выслушать сначала эту бедную женщину. Во мне так и кипела справедливость. Конечно, этот порыв можно сравнить с юношеским максимализмом. Но в некотором роде я был юнцом. Неопытным слепцом, которому так хотелось перешагнуть через обрыв. Я улизнул от Романофф: она наблюдала за Беннером, который подходил к дому. В моей голове все мысли перемешались. С каждым новым шагом кровь кипела во мне сильнее, я менял своё решение со скоростью света. Убить. Защитить. Убить. Узнать, а потом убить. Убить всех. Убить только Беннера. Убить Романофф. Отче, я даже не представлял, что последует за моими поступками. Кажется, я хотел забыться, чтобы тело само выполняло, что следует. Отдаться во власть ситуации. Но агент Романофф поймала меня до свершения задуманного. Опять угрожала, теперь уже моей жизнью. Я немного успокоился. Или только подал вид, что всё в порядке. Кого я обманывал, я не знаю. Только с осознанием своих действий приступ паники вновь напал на меня. Я вырубил Романофф и ворвался в комнату. Они, Беннер и женщина, испугались. Беннер замешкал, хотел взять что-то со стола. Но я навёл на него пистолет и заставил поднять руки вверх. Женщина этого не сделала. Пришлось и в неё целиться. И только я хотел задать вопрос, зачем вся эта операция, как Романофф накинулась на меня сзади и ударила чем-то тяжёлым. А дальше, как в тумане. Слышал чьи-то слова, чей-то писк, чьё-то шипение. Сложно было разобраться, что к чему. Смутно понимал, что меня поднимают на ноги и что-то разъясняют. Как в бреду я тупо делал то, что слышал. Чёткого указания не было. Я вдруг стал слышать собственный голос. Он говорил, что именно от меня требуется. Я снова поднял пистолет и... Минута затишья. Эйк скорее боится признать сам себе, что именно произошло. Страшно переживать это вновь. Ощущает себя, как маленький ребёнок перед первым шагом, первым словом, первым классом. Тогда была паника. А сейчас просто живот скручивает, стоит подумать, что он натворил. Словно эта мысль бьёт на поражение. — Что именно ты сделал? Ты убил её? — священник искренне переживает за Дэниела. — Да. Хладнокровно и с мыслью после: «Слава Богу!» — Моя работа заключается в том, чтобы слушать и нести слово Божье. Твоя работа — слушаться старших, — отец устало вздыхает. — Как бы мне не было противно и тяжело переносить исповеди и жалобы, я прилагаю все усилия, чтобы не сорваться. Смирения и терпения советую тебе. Если ты закончил свой рассказ, я дам тебе благословение. — Нет, нет, — останавливает священника Эйк. — Я убил женщину. Хотя за секунду до этого директор отменил задание. Мы ничего не смогли сделать. Она уже была мертва. Романофф пришлось подтвердить, что мы выполнили предыдущее задание. Вообще, это какая-то путаница. Я, когда думал об этом, решил, что никогда ещё не попадал в такую ситуацию. Я не помню, как добрался до самолёта. Не помню, как мы летели. Сейчас я понимаю, что вообще ничего не осознавал. Это состояние ещё хуже, чем перед убийством. Я был точно в кромешной темноте. Словно меня ещё раз вырубили. Если это так, то я понимаю теперь, почему у меня так сильно болит голова. Но весь смысл в том, что очнулся я только в кабинете директора. Он был недоволен. Хотя нет, это ещё слабо сказано. Не представляю, как сотрудники переносят его гнев. Он кричал на Романофф в основном. Три или четыре раза мне перепало. Это было даже страшно. Со школы на меня никто так не орал. Но суть я кое-как уловил. Оказалось, что кто-то проник в базу и исправил наше задание. Есть предположение, что эта та же организация, которая атаковала нас раньше. В результате мы потеряли человека, который нужен Щ.И.Т.у очень сильно. Я старался не расстраиваться на этот счёт. Романофф сразу взяла всю вину на себя. Сказала, что лично мне приказала стрелять ещё до звонка директора, а после не остановила. В общем, защищала меня как могла. Я всегда считал, что эта женщина будет безразлично относиться ко всему. Работа, личные отношения, просто люди. Даже я прочувствовал её равнодушие на себе. Поэтому я был шокирован её рвением заступиться за меня. Она кричала, размахивала руками. Наконец, директору это надоело. Он стукнул по крышке стола обеими руками, что та даже задрожала, выкрикнул: «Агент Романофф!», выделяя каждое слово, и посмотрел одним глазом так, будто он Бог: ему всё видно с каждого ракурса. Я молчал. Но именно в этот момент мне хотелось молить о пощаде. И за Романофф, и за себя. Однако и слова не мог произнести. Я был так слаб и труслив. Вспоминать стыдно, каким я был олухом. Наташа поспешила выйти. Она не обернулась напоследок, оставила меня наедине с этим демоном. Я запаниковал. Моя рука уже потянулась к пистолету на поясе джинсов, как директор посмотрел на меня, — не злобно, а по-доброму, — и спросил: «Что ты нашёл?». Я принял это за хороший знак. Рассказав всё, я надеялся, что он меня отпустит сразу. Но нет. Он позвал своего заместителя и велел привести обратно Романофф. А мне объяснил, что она должна будет отчитаться за информацию, что умолчала. А вот это было плохо. Я всё испортил своей ответственностью. Ведь ясно было, что её накажут из-за моего молчания. Ослушайся я директора, Наташе не пришлось бы за меня вступаться или, ещё хуже, быть отстранённой, посаженной под замок, а может даже и быть убитой. Скажите, отче, что это я виноват, что за это Бог покарает меня. Прошу, скажите это. — Все твари божьи следуют заданной им дороге. Агент Романофф так или иначе, но получила бы своё наказание, и ты тут совершенно не виноват. Она утаила бы информацию в любом случае, — мудрость льётся из священника, как солнечные лучи. Дэниел впитывает каждое слово. — Но ты виноват, сын мой, в том, что не дал ей возможность обдумать свой грех. Ведь ложь всегда наказуема. И её. И твоя. Дэниел молчит. Ему больше нечего сказать. Священник принимает тишину за окончание исповеди. Он читает молитву и отпускает грехи Эйку. Уходит. Его шаги отчётливо отдаются от стен церкви. Слышно, как он заговаривает с кем-то из прихожан. А потом всё утихает. Словно никого и не было. В кромешной пустоте Эйк выходит к алтарю. Долго смотрит на распятие. В его голове мелькают картинки из детской Библии. Пятница. Расплата за людские грехи, за чужие промахи и ошибки, за деяния тех, кого никогда не видел. Поступок достойный уважения и любви. Телефон вибрирует в кармане куртки. Эйк спешит покинуть прекрасное сооружение. Если подумать, то сюда можно будет заходить чаще. Недалеко от общежития, можно будет после работы заглянуть. С таким послужным списком грехи будут только прибавляться. — Агент Эйк, — слышит он голос Фьюри в трубке телефона. — Ко мне.