Тот, другой парень

Брюс парализован. Не связанный по рукам и ногам, не в холодной тёмной камере, даже, он уверен, не на краю света. По запаху чувствуется, что он находится в городе: недалеко готовят вкусный хлеб и булочки с корицей. Сидит за столом на кухне маленькой квартирки, перед ним поставили тарелку с кашей и чашку кофе. Надо признать, что издеваться эти ребята умеют — кофе излучает отличный аромат, но его никак не попробовать. Он очнулся совсем недавно. Соображал слабо, поэтому не сразу сориентировался, что окон здесь нет и определить время дня невозможно: булки печь могут и ночью. Голова свешена на бок, руки аккуратно положены на подлокотники стула, а ноги устойчивы. Даже язык не слушается. Отличный, наверно, транквилизатор попался, будто на зверя охотились. Или думали, что именно зверя и придётся усыплять. Всё возможно. Сейчас Брюс может разве что мычать. Но его никто не слышит. Хотя в квартире точно кто-то находится. Звук орущего телевизора режет слух, надоедает, хочется встать и выкинуть в окно этот противный ящик. Всеми способами Брюс пытается заставить себя шевельнуться, хотя бы один палец на руке. Он сосредотачивает взгляд на одной из своих рук, той, что лучше видно. И смотрит на палец, который заставляет согнуться. Многого же не требуется. Только маленькое движение одного пальца. Это будет означать лишь то, что действие снотворного проходит. И этого будет достаточно. Всю жизнь он бегал от клетки. После одной единственной ошибки он теперь внимателен к следующему своему шагу. Не допускал промахов, присматривался к каждому, буквально к каждому человеку, встречающемуся в его жизни. Лучше не высовываться, чтобы потом случайно не попасться. Мир ещё не привык к монстрам, шарахается, осуждает, ловит. Но не понимает, насколько тяжело самому бояться людей и продолжать общаться с ними. И всё же, как могло случится, что его всё-таки поймали? От Мерсина до Анамура Брюс оставлял следы, чтобы Наташа могла его быстрее найти. Конечно, не исключалась возможность, что и другие увидят записи. Доктор знал, что рано или поздно ему придётся оставить эту затею, поэтому на всём протяжении пути не прекращал "светиться". Единственный способ уйти от преследования — вызвать Халка и убежать в горы. С его скоростью можно было выиграть несколько минут. Этого бы хватило, чтобы успокоиться, превратиться обратно и спрятаться. Почему бы и нет? На огромном открытом пространстве разве что Зелёный парень может помочь. Других вариантов просто нет. Только ночью на дороге до Аланьи его задержали семеро. Они шумно вошли в магазинчик у заправки, смеясь над какой-то шуткой. С первого взгляда можно было подумать, что это просто шайка бритоголовых. Высокие ботинки Grinders, подтяжки и камуфляжные брюки, белые майки-боксёрки. Без бит, что странно. Но у некоторых на бёдрах висела кобура. Неудача заключалась в том, что на них камера не смотрела. В таких маленьких заведениях есть от силы два устройства слежения, и они направлены в самые отдалённые части магазина и кассу. Брюс как раз расплачивался за некоторые покупки. И, как только он посмотрел на этих ребят снова, один из них выстрелил в камеры наблюдения, другой — в продавца. Брюс побежал к выходу сразу, здесь его реакция сработала молниеносно. Но дорогу преградил высокий мускулистый парень. Он схватил Беннера за плечи и начал сжимать так сильно, что, казалось, кости начали хрустеть. — Ну же, доктор Беннер, пожалуйста, — грубым наглым голосом произнёс кто-то за спиной, — окажите нам честь. Выпустите Халка поиграть с нами. — Просим, просим, просим, — хором подхватили остальные. Брюс не отвечал. Он лишь сосредоточился на себе, не давая панике завладеть всем телом и разумом. Именно Халка здесь и не хватало. Пульс уже начинал зашкаливать, но Брюс ещё держался. Он нашёл точку отвлечения: прислушивался к шагам всех присутствующих. Все чем-то отличались: лёгкостью, громкостью, шарканьем и ритмом. Своеобразная симфония для успокоения. Если к своим наблюдениям добавить того, кто всё ещё сжимал доктора, то в помещении находилось ровно семь человек. И все на пределе. Скорее всего это были те самые, что гнались за ним от Вьетнама. Да уж, тут точно нельзя быть умиротворённым. Кажется, Брюс насолил им как следует. — Ну ладно, — протянул всё тот же грубый голос. К шее доктора подставили холодное дуло пистолета. Сердцебиение только ускорилось. Беннер чувствовал, как прыгала артерия в том месте, где был приставлен пистолет. Мысль, такая быстрая и печальная — эти ребята точно свихнулись, если думают меня этим убить. Но после щелчка спускового крючка следует сон, а не смерть. И вот он здесь. На кухне. Глупо. Если вообще возможно задуматься над действиями похитителей, то можно решить, что они ещё маленькие дети, которые не наигрались в игрушки. Но почему именно кухня? Парни явно подготовленные и опытные. Это их не первый захват. По странному поведению и понятно, что у них просто стиль такой. Грубо, но с уважением. Жёстко, но по-детски наивно. Если они всё ещё думают, что Халк выйдет по своей воле, они очень глубоко сомневаются. Даже монстр внутри понимает всю абсурдность ситуации. Только через твой труп. Доктор Беннер может лишь согласиться в этот раз. Сопротивляться он научился. Так что, какие бы пытки не придумали бритоголовые, у них ничего не получится. Секундная стрелка уже отстучала триста сорок три раза. Но палец даже не шевелится. Шесть минут, конечно, малый срок. Только Брюс уже начинает отчаиваться. Сколько времени прошло, как он проснулся? — Неа, док, не сдвинется, — чавкая, заявляет вдруг голос за спиной. Не тот грубый, другой. — Я хорошо разбираюсь в наркоте и парализующих. Этот лучший. В конце человек издаёт что-то вроде смеха, но звучит это так: "Ыгы-гы-гы". Тут Брюс прекращает все свои старания. Он хочет спросить, кто они все такие и что им нужно. Для начала неплохо прикинуться дурачком. Только вдруг вспоминает, что не может пошевелиться. Желание спрашивать сразу же отпадает. Появляется надежда, что они сами всё расскажут. Но чавкальщик уходит так же тихо, как и пришёл. Идёт время. Даже забывается желание считать секунды, чтобы быть уверенным, сколько именно прошло минут, часов, дней. Это, кажется, уже длится вечно. Никто не заходит, ничего не рассказывает. Каша с кофе уже остыли. Запахи скорее раздражают, а не привлекают. Это и есть их пытка? Тогда начали они слабо. Это именно те пытки, на которые можно даже не обращать внимание. — Бутерброд всегда с салата начинается, придурок! — истошно вопит один из семи. От неожиданности Брюс даже слегка подпрыгивает на месте. Не сразу замечает, что уже может шевелиться. Поэтому прислушивается к остальным голосам. — Да нет же, салат! Салат! Дубина, не смей даже класть сначала помидор! — А ну хорош орать! Наш дорогой гость пытается поправиться, а вы ему мешаете, — вероятный главарь этой банды затыкает всем рты. Кажется, это тот самый грубый голос, который просил выпустить Халка. — Эй, Джордж, поди проверь, как он там. Мужчина, названный Джорджем, входит в комнату вальяжно, это слышно по его шагам. Брюс всё не оборачивается, даже не думает о том, что может это сделать. Он надеется, что хоть сейчас этот Джордж может что-то рассказать. Если он разговорчивее чавкальщика, то есть шанс что-то узнать. — Простите моих друзей, док, — говорит Джордж. Голос его очень похож на голос чавкальщика. Может это он и есть? — Рон очень любит кулинарные передачи, а сейчас его время выбирать, что смотреть. По голосу точно понятно, что это не дети. Не отсталые, потому что понимают, что делают. Но тогда что здесь вообще происходит? — Ну как вы себя чувствуете? — Джордж хлопает по плечу доктора Беннера. Тут Брюс осознаёт, что способность всё чувствовать к нему вернулась. Значит и двигаться он может. Только всеми силами именно сейчас запрещает себе шевелиться. Потянуть время, чтобы потом можно было спокойно сбежать. — Мой брат сказал, что действие ран-форест-ран-трип-анд-фолла* быстро закончится, только вот прошло уже почти двенадцать часов. Я говорил Биллу, что нужно попробовать эпинефрин, но он запретил. Сказал, что вы сами должны справиться с этой болезнью. Ран-форест-ран-трип-анд-фолл? Этим его накачали? Внутривенно? Они сумасшедшие? Интересно, и сколько миллилитров они влили? — Пока что изменений не вижу. Шевельнуться можете? — в ответ Джордж слышит лишь мычание. — Эх, расстроится Билл. Он-то хотел с вами поговорить прежде, чем... Тут Джордж наклоняется через плечо Брюса и смотрит ему прямо в лицо, которому приходится лишь косить глаза, чтобы рассмотреть парня и не выдать себя. Чернокожий молодой Джордж смотрит с любопытством своими большими чёрными глазами. Он производит впечатление рассудительного человека, который вполне способен вести себя прилично в обществе и в общении с другими людьми, пусть даже с заложниками. Из его слов можно даже сделать вывод, что он заботливый. Брюс не уверен, но, всматриваясь в тёмные глаза, он чувствует в этом парне что-то надёжное. Скорее всего его можно будет использовать при бегстве, не вызывая Халка. — Аааа, неее, — кричит Джордж прямо в лицо Беннеру. — Я пошути-ил! Нам всем нравится растягивать удовольствие перед началом. — Ещё раз хлопнув по плечу, да с такой силой, что Брюса едва не передёрнуло, парень уходит из кухни. — Ух, братишка! Ну и зачётную ты ему смесь вколол! — А то, — слышится звук ударяющихся ладоней друг о друга. — Я эту дурь два месяца готовил для нашего доктора-эфиопика. — Дурак. Эфиопский, во-первых, — перекрикивает телевизор Джордж. — Во-вторых, доктор-эпик. А в-третьих, вообще ипохондрик. — Дебилы вы оба, — вмешивается грубый голос главаря. — Наш доктор просто слегка запутался и думает, что Халк — это болезнь. Включи-ка, Рон, новости, только не местные. Больше никто не произносит ни слова. Только слышен голос диктора, который сообщает об очередном цунами в Японии. Ну что ж, думает доктор Беннер, пора и ноги делать. В гостях хорошо, как говорится, а дома ещё лучше. К тому же надо всё-таки встретиться с Наташей. Понятно, что по логике вещей он вообще должен скрываться и от неё. Как и было уже выяснено ранее — она стремится добыть информацию только ради своей собственной шкуры. Только именно после их встречи Брюс вдруг понял, что с Наташей Романофф работать приятнее и быстрее, чем без неё. Поэтому он так отчаянно вызывал её весь прошлый день. Вплоть до момента исчезновения. Медленно поднимает руки, чтобы дать мышцам привыкнуть к движению, Брюс тем временем также поступает с мышцами ног: переставляет с одного уже привычного места на другое. Вроде с перемещением никаких проблем не возникает. Вертит головой, — шея затекла, конечно, но это поправимо, — хватается руками за ручки стула и поднимается. Вот он стоит, почти полностью избавившийся от этого ран-форест-ран-трип-анд-фолла, смотрит перед собой и пытается быстро сообразить, в какую сторону ему податься, чтобы наверняка оказаться на улице. А дальше можно скрыться, используя первоначальный план. Что ж, с чего бы начал агент Щ.И.Т.а, окажись он в такое положение? Если честно, Беннер никогда не попадался, поэтому и не знает, что идёт первое по инструкции. Может сначала лучше осмотреться и понять, чем эти ребята сейчас заняты? Скорее всего не все смотрят телевизор и препираются друг с другом. Разведать обстановку, вот как это называется. Брюс аккуратно выглядывает из кухонного проёма, почти не дышит. Видит гостиную. Меньше по размеру, чем кухня. Конечно, это же известные турецкие квартирки: маленькие комнаты и балкон, занимающий половину площади. Но всё, на что Брюс может сейчас обращать внимание — это пять мужчин, сидящих в комнате. Каждый занимается своим делом. Трое сидят на диване и смотрят телевизор. Среди них здоровенный парень, что удерживал доктора в магазине. Скорее всего второй — Рон, а третий — главарь. Ещё двое сидят за круглым столиком: Джордж и, кажется, его брат. Играют в карты. Оба одинаковы внешне, но не по росту и возрасту. Джордж определённо старше лет на пять. Но дело сейчас вовсе не в них. Тут пять мужчин. А было семеро. Точно. Тогда где же два других? Другой кухонный проём ведёт в спальню. В ней пусто и ярко. Дневной свет бьёт через стекло единственного окна. Беннер заходит в комнату. Идёт прямо к окну, поверяет, возможно ли его открыть. Створки открываются наружу. Отлично. Значит можно без проблем вылезти. Смотрит на улицу — второй этаж. Не так уж высоко. Ноги точно не сломает, здоровяк не позволит. Просто нужно как следует рассчитать траекторию прыжка. План безумца достоин восхищения. Ладно, и без таких мыслей немного страшно. Брюс старается не думать ни о чём, просто смотрит вниз и видит, как уже там стоит. Картинка будущего всегда перед глазами такая чёткая и простая. Сделать так легко. Тогда почему так трудно свесить ноги? Даже на подоконник Беннер только после четвёртого раза смог забраться. Держись своей картинки, доктор. — Лучше прыгать без раздумий. Отвлекает. Брюс чуть не вываливается из окна. Оборачивается и видит в дверном проёме стоит парочка: мужчина и женщина. Они смотрят на доктора, никто не двигается. Застывшая сцена, как в финале кино. Только концовкой тут не пахнет. Казалось бы, что именно сейчас проще простого от них сбежать. Но Брюс почему-то стоит. Он смотрит на женщину и не может пошевелиться. Поразительное сходство. Только лицо обрамляют маленькие колечки кудрей, а не огненные волны. Так сбивают с толку глаза, рот, нос, рост и фигура. Миниатюрная. Ей не идут кудряшки. Ошибка заключается именно в этой женщине. Пока Брюс стоит на подоконнике и с открытым ртом глазеет на схожую с Наташей, мужчина стремительно подходит к нему, за руку тянет обратно в комнату и толкает на кровать. Закрывает окно и оборачивается обратно к доктору. Упирает руки в бока. — Джинни, милая, позови сюда Билла, — говорит этот парень, и Брюс впервые обращает на него внимание. Бритоголовый, как и остальные, кроме женщины. Широкий в плечах и низкий ростом. Азиат. — Да, Чарли, — и она убегает. Никак не рисуется послушная женщина с тем образом, что устоялся уже в голове Беннера. Образ своевольной и уверенной Наташи. — Подождите, подождите, — осекается Брюс. — Вы что, фриковая семейка Уизли? Чарли смотрит теперь, как разъярённый зверь. Упоминание этой фамилии разозлило его или слово "фрик"? Но ведь так оно и есть. Чарли весь разукрашен татуировками, мочки и хрящи ушей проколоты кольцами и другими серьгами, названия которых, увы, неизвестны доктору Беннеру. Лицо не исколото, что удивительно. Но посреди оголённого черепа вытатуирована красная линия. Выглядит, честно, не очень презентабельно. — Эй, док, кого ты тут Уизли обозвал? — кричит с порога чавкальщик. Согласно только что открытой версии, это был Фред. — Ты что не знал, что мы не в Хогвартсе? И опять из его горла вырывается "Ыгы-гы-гы". Даже передёргивает немного от такого мерзкого смеха. Брюс встаёт с кровати и смотрит уже на всех членов "семьи Уизли". Здоровяк, кажется, Перси, снова сгребает в охапку доктора и сажает на стул. Джордж перекидывает толстую верёвку в левую руку и обматывает её вокруг Беннера. Теперь он привязан к стулу. Здорово. — Итак, доктор Беннер, — выходит вперёд владелец грубого голоса. Главарь или просто Билл. Старший из "Уизли". Теперь их всех легче определять. Брюс замечает, что у Билла уши начисто изменены: в каждой мочке по тоннелю в два сантиметра, в каждом хряще по кольцу. Из-за таких извращений уши деформировались и теперь стали похожи на уши лесного эльфа. К тому же лицо рассекает глубокий шрам, который, судя по виду, даже не зашивали. Может потому что было желание повесить на края раны ещё несколько серёг. — Раз вы очнулись, то моя просьба всё ещё в силе. Присматриваясь к остальным, Беннер замечает, что каждый из них так или иначе исколот или разукрашен. Даже Джинни заклеймила себя прислужницей Дьявола: руки от плеч и до кистей покрыты письменами и знаками Бафомета. Лицо не тронуто, но вся шея изменена подкожными имплантами. Теперь хрупкая женская шейка похожа на резьбу шурупа, что не сразу заметишь, отвлекаясь на длинные кудри. Сразу же хочется отвернуться от столь притягательного цвета. Подкожными имплантами баловались также Чарли, Джордж и Перси. У Фреда были стальные рожки. Рон изменил цвет радужки и склеры полностью на серый, а концы бровей хирургически сдвинул на два миллиметра вниз. Теперь инопланетное существо смотрит на Беннера, хлопая глазами. Ещё ни разу не приходилось так часто дрожать от отвращения. — Ээ, — возвращается к сути вопроса Брюс. — Кажется, я дал понять, что добровольно я не, эээ, не сделаю это. — Всё ещё отрицаете очевидное, док? — спрашивает Джинни. — У этого есть имя. Халк. Вы сами его так назвали. — Она наклоняет голову, волосы спадают за спину, а импланты выпячивают, что досконально виден каждый недостаток растянутой кожи. — Почему вы избегаете своего ребёнка? — Потому что он слишком опасен даже для вас, мисс, — выделяя каждое слово, отвечает Брюс и старается не смотреть на женщину. — Пожалуйста, пока вы не наделали ошибок, отпустите меня. Все семеро смотрят на пленника, как на сумасшедшего. Беннеру кажется, что выпустить Халка опасно, а "Уизли" думают, что, если этого не произойдёт, будет допущен грубый просчёт. Что же конкретно они хотят? Просто посмотреть, как дети на новую игрушку? Или понять, насколько велика и опасна мощь Халка? — Мы взяли себе эти имена только потому, что эта семья всегда работает сообща и не допускает ошибок, — первым нарушает тишину Билл. Его недоумение сменяется угрозой, нависшей над всеми присутствующими. — Если вы не хотите по-хорошему, то нам придётся действовать грубо. Брюс молчит и только представляет, на что именно способны шестеро парней и одна девчонка. Против Халка им не выстоять. Или им нужно быть в себе настолько уверенными, чтобы начисто задушить монстра одним только страхом. Все ждут от него благоразумия. Рон даже немного нашёптывает себе под нос, чтобы всё было добровольно. Но Брюс считает, что только он один здесь знает верное решение. Правда, остальные видеть этого не хотят. — Ну ладно. Рон, приготовься, — холодно говорит Билл. — Доктору Беннеру пора вздремнуть, а зверю — проснуться. Фред и Джордж наперегонки выбегают из маленькой комнаты, на секунду застревая в проёме. Билл, Чарли и Джинни уходят следом. Перси проверяет окно, но не тщательно. Беннер и так связан, удачного прыжка не будет. — Мне говорили: "Эй, Рон, это будет весело!" Говорили: "Усыпить его, в мешок и домой", говорили: "Контактировать с ним даже не придётся", — психует молодой парень, выходя из комнаты за Перси. — А что теперь? Билл сказал, чтобы я приготовился. Только мне вовсе не весело будет, когда громила прошибёт первому череп мне. Причитания Рона всё ещё слышны, когда дверь в комнату закрывается. Брюс интенсивно дёргает плечами, чтобы избавиться от верёвки. Ёрзает на стуле, чтобы хоть как-то ослабить узел. К сожалению, ничего не выходит. Джордж, похоже, был морпехом или морским котиком. Даже встать на ноги не удаётся, чтобы просто стянуть стул вниз. — Эй, Беннер, помощь не нужна? Брюс оборачивается к окну и смотрит на молодого агента Эйка. Он пробрался в комнату без лишнего шума. И теперь стоит, ждёт дальнейших распоряжений, которых Брюс не вправе отдавать. Ему приходится лишь смотреть, как Эйк подходит к нему с ножом в руке и одним взмахом перерезает верёвки. Следом за этим через окно перелезает Наташа. Подбегает к Беннеру и берёт его лицо в свои руки. Улыбка расцветает на её лице при виде отсутствующих повреждений. Брюс и сам улыбается от радости, что перед ним настоящая Романофф, а не фрик. — Моя сумка, — шепчет Беннер, боясь отвести взгляд от тёплых зелёных глаз. — Надо забрать мою сумку. — Чего стоишь, Эйк? Дверь бесшумно открывается и закрывается. А Брюс и может только чувствовать, как холодные пальцы всё блуждают по его скулам, подбородку, лбу, губам. Это завораживает. Будто она напридумывала себе самое ужасное, и теперь с её души камень свалился. Она вся светится. Часто дышит и временами скрывает улыбку, которая всё равно появляется. Шепчет: — Я нашла тебя. Наконец-то нашла. И спускает руки на его грудь. Продолжает смотреть в глаза, но теперь сминает рубашку Брюса. Едва уловимая тревога в её глазах сменяется страхом. Она начинает что-то видеть такое, чего здесь вообще нет. Вцепляется в ворот рубашки и со всей силы тянет на себя. Всё повторяет: "Только не зеленей, только не зеленей", а Брюс и не понимает, зачем ему это вообще сейчас делать. Он продолжает улыбаться и теперь уже сам касается указательным пальцем скулы Наташи, вытирает слезу. Это так необычно. Романофф никогда не плачет ведь. Её гримаса искажается, превращается в мило страшное лицо Джинни. Брюс касается импланта на шее. На ощупь совсем как на вид: отвратительно. Однако он продолжает водить пальцами по этой занимательной спирали. Что это? Почему ты плачешь? Вытри слёзы, не время грустить. Нет, нет, нет. Не бойся меня. И тут Брюс сквозь свои собственные слёзы видит зелёные пальцы, сжимающие сильную тонкую шею. Лицо и глаза покраснели, холодные руки бьют по зелёной ладони. Наташа задыхается, а он превращается. Процесс уже необратим. Обостряются все чувства. Слышится запах газа. Их душат, а они и не замечают. Брюс хочет вытащить отсюда Наташу, но не может разжать пальцы. Мышцы сводит от напряжения, которое сковало всё тело. Контролировать можно разве что только мысли и слёзы. Останется в живых только один Брюс. НЕТ! Здоровенными руками Халк подхватывает неподвижное тело женщины и с разбегу рушит стену с окном. Выпрыгивает на улицу, не замечает вокруг себя ничего и никого. Мчится напролом к окраине города. В горы.