Тот, другой парень

Кашель со стороны немного отвлекает. Вежливый, не удушающий. Брюс неохотно отстраняется от лица Наташи, скорее вынуждая себя прекратить целовать её лоб, чем желая этого. Мёд. От неё веет запахом мёда. Сладкого, вязкого, такого тягучего. Брюс буквально ощущает, как густая жидкость тает на языке. Непрерывной лентой постепенно стекает в горло, смягчая и грея душу. Раздражающий и надоедливый звук повторяется. - Твоя собачонка требует внимания, - шепчет Брюс почти у самого уха Романофф. - Прекрати, это уже не смешно, - говоря, она всё же улыбается. Приходится отойти от Наташи на два шага. Не прекращая смотреть на её расслабленное лицо, Брюс думает, что никогда не видел её такой умиротворённой. Всегда напряжение, ухмылки, натянутые вопросы и одна бесконечная игра. Но сейчас Наташа будто сдалась себе другой, настоящей. Стоит и смотрит с надеждой во взгляде. Она хочет верить в его слова. Всем своим существом тянется к "обычному". Такая уверенность прозвучала в его словах, что самому страшно становится. А вдруг этого не произойдёт? Сломаются они оба. В груди проскальзывает уже знакомое чувство - сожаление. На долю секунды Брюс позволяет себе окунуться в то отчаяние, что окружает его уже очень давно. Спасения нет, - не устаёт шептать монстр. Его смех клубами дыма поднимается откуда-то из живота, задевая лёгкие, сердце, горловину. Коротким звуком вырывается наружу. Осторожный взгляд Наташи тут же возвращается на своё место, будто и не уходил никуда. Минута покоя для неё – как непродолжительная вечность для Брюса. Исчезает всё: ощущение тепла на руках, вкус мёда на губах, иллюзия обычной жизни. В груди теперь бьётся прежнее сердце зверя, готового разорвать рядом стоящего ищейку и ни разу не позеленеть. Злость окутывает мир Беннера, по-хозяйски занимая спорную территорию. Щенок ещё здесь. Что ему вообще нужно? Первой зрительный контакт разрывает Наташа. Медленно опускает чёрные ресницы, будто знает, что иначе не перестанет смотреть на Брюса. Поворачивает голову к Эйку, открывает глаза и делает глубокий вдох, намереваясь что-то сказать. Но слова замирают у самых губ. А взгляд спускается куда-то ниже лица, заставляя брови подниматься от удивления. Потом Наташа сжимает рот в недовольную тонкую линию. Хмурится. Беннеру это не понравилось. Он резко мотает головой, снимая прежде наваждение, вызванное тёмными мыслями. После, как бы невзначай, изучает Эйка с ног до головы. Вроде ничего необычного. И что же именно заметила Романофф? - Так что, говоришь, у тебя с рукой? - будто просыпается, спрашивает Наташа, хлопая глазами. Эйк опускает голову и смотрит на подвешенную руку. Хмурится. Брюсу хочется воскликнуть: "Да какого чёрта?! Это не та тема, которую нужно сейчас обсуждать!" Но лишь закатывает глаза и трёт рукой переносицу. Он устал. Просто устал за сегодня, за вчера, за всю свою корявую жизнь. - Ты не спрашивала, - пожимает плечами Эйк. Но под пристальным взором Наташи тихо добавляет: - А я не говорил. - Именно. Моя одежда тоже в комнате? - Да, я забрал наши вещи из камеры хранения на вокзале, где мы их и оставили, - говоря, Эйк машет здоровой рукой куда-то за свою спину. Брюс улавливает особый акцент на слове "мы". Словно агент пытался кому-то что-то здесь доказать. Слабо выходит, конечно, но Беннеру всё равно не нравится. Он теребит в руке ключи с медным брелоком, стараясь мысленно зацепиться за маленький холодок. Спокойно, это всего лишь маленькая шавка. Наташа срывается с места почти стремительно, словно хочет сбежать отсюда. Руками обхватывает себя и быстро растирает голые плечи. Странно, ведь сейчас жарко. Но её всё равно колотило от озноба. Приходится идти за ней. Она поставила точку в этом странном разговоре. Брюс даже не понимает, что всё ещё держит ключи от той самой комнаты, куда смело движется Романофф. Интересно, что именно подсказывает ей, где именно находятся их вещи? Интуиция? Или она всё знала заранее? Сомнение укололо Брюса совсем немного своей острой стороной. Зато тупым лезвием опять прошлось чувство предательства. Сколько ещё может продлиться мгновение доверия к этой женщине? Если она раньше обманывала, то от такой привычки не откажется. Сладкая ложь опять польётся из её уст, как только дело коснётся её личных домыслов. Чёрная Вдова никогда не предаст свои идеалы и принципы. Слишком быстро люди не меняются. - Доктор Беннер, подайте ключи, - врывается в мысли голос Наташи. Не получив желаемого, она оборачивается на спутников, покорно следующих за ней, и смотрит прямо в глаза Брюсу. Протягивает руку ладонью вверх и повторяет: - Ключи. Пожалуйста. Это всё оно: произошедшее. То, что с ними случилось сначала в Нью-Дели, потом здесь. Запутаешься в клубок колючей шерсти и сидишь потом, передёргиваешься от этих неприятных ощущений. Думаешь, что греет. Но нет - жалит. В груди всё ещё кипит ревность и недоверие, отчаяние и сожаление. Ни на секунду не отпуская свои мысли, держась за них крепкой хваткой, Брюс протягивает руку с ключами Романофф. Разжимает кулак и отпускает маленький холодный предмет, не касаясь длинных бледных пальцев. И замечает усталый, почти умирающий взгляд холодно-зелёных глаз. Дрожь пробегает по позвоночнику Беннера. Что же происходит? У неё новый приступ? А потом Романофф дёргает головой, будто возвращается в реальный мир, сжимает ключи в своей ладони и идёт дальше к комнате. На второй этаж маленького здания. Мимо умолкнувших вдруг двух смуглых женщин. За потрёпанную дверь, в слишком маленькое убежище. Брюс сразу замечает свою сумку на стуле возле кровати и направляется к ней. Но Наташа успевает первой схватиться за молнию, запустить свою изящную руку внутрь и вытащить оттуда лэптоп. Садится за маленький столик и погружается в сеть. - Эйк, доктору Беннеру понадобится душ, - даже не обернувшись на мужчин, велит Наташа. Именно приказным тоном, не терпящим возражений. - Первый этаж, первая дверь налево от лестницы, - бросает Эйк. В его прямой осанке и интонации не чувствуется желание помогать или служить. Он просто докладывает. Сухо. - Ваши вещи я не трогал, доктор. Не желая больше находиться в одном помещении с вдруг отстранившейся Романофф и её невоспитанным щенком, Брюс достаёт из сумки чистую помятую одежду, почти сбегает по лестнице и прокручивает у себя в голове её слова "доктор Беннер". Словно они испытывают друг к другу не более, чем уставную привязанность. - Ты дебил, - бурчит Романофф, когда дверь за Брюсом наконец закрывается. В полной тишине она пытается найти всё о неких "Уизли". Такое имя упоминается только у одной группы Щ.И.Т.а - "Альфа". Сформирована примерно год назад каким-то психом по имени Уильям Нарс. Семь человек входят в состав Уизли: Уильям Нарс, Томас Черч, Зик Паркинсон, Филипп и Давид Грей, Рэй Скотч и Николь Досберри. Эти имена, ничего не значащие, резко вбиваются в память Наташи. Она запомнит их для следующей встречи. Каждую деталь из их жизни она сейчас берёт из сети Щ.И.Т.а и сохраняет на жёсткий диск - свой мозг. Выносить сейчас эту информацию легче, чем думать о сыворотке, которая растекается по всем жилам и сосудам её тела. Которая убивает с каждой секундой. Даже сейчас, когда она просто думает и запоминает. Раньше же было легко: взглянула на досье своей цели - и всё уже в голове. Не будет необходимости потом перелистывать страницы снова, чтобы просто удостоверится в действительности. А сейчас драгоценен каждый миг, каждая доля силы. Ведь здесь нет Джарвиса или простейшего счётчика Тони Старка, чтобы можно было понять, сколько заряда осталось. Ведь не долго, верно? Иначе бы это липкое чувство не ползло бы куда-то вниз, к животу. Иначе бы мгновенные вспышки света, не замечаемые раньше, не притягивали бы сейчас своей ослепительностью. Иначе бы звучащий спокойный, уверенный, холодный голос не дёргался всего на одном слоге, превращаясь в предательски вопросительный. В любом случае Наташа сейчас нацелена действительно понять, кто эти ребята, которые в данный момент могут находиться совсем поблизости. - Ты идиот, - повторяется Романофф, поднимая глаза на застывшего у двери агента Эйка. - Зачем ты здесь устроился? Мало того, что вчера произошло? Она машет рукой в сторону окна, из которого отчётливо виден мини-отель. В миг Романофф позволяет захватить злобе всю себя. То чувство, что рождается постепенно, она всегда вызывала в себе на раз. - Кстати, а что там произошло? Думаю, что я им не очень интересен, - запинается Дэниел, складывая руки перед собой, натягивая на себя серьёзность. - Они умчались также быстро, как и вы. Меня вряд ли запомнили. - А я думаю, что тебе пора покопаться в архиве, - Наташа резко перебивает на последнем слоге, повышая тон и прищуривая глаза. Сейчас её плохое настроение нацелено именно на агента, а не на ту группку, о которой она ещё несколько минут назад пыталась узнать. - Там можешь творить всё, что тебе захочется. Хоть на верхнюю полку убирай папки, хоть в самый дальний угол забивай. Раздражение окончательно выливается на Романофф, как ледяная вода. Она издаёт звук, похожий на фырканье, мотает головой из стороны в сторону, запускает пальцы в растрепавшиеся волосы и спрыгивает со стула, роняя мебель на пол с оглушающим звуком. В голове всё стучит и стучит. Что-то. Кажется, где-то слева доносится голос Эйка. Наверное. Есть странное в этом голосе. Беспокойство. Это самое странное, что можно увидеть в агенте. В друге - да. В любовнике - да. Но не в агенте. Недопустимы сантименты в рядах Щ.И.Т.а. В глазах вдруг искрится вся комната. Все предметы, находящиеся здесь, просто начинают кружить вокруг неё, излучая какой-то странный свет. На кончиках своих пальцев Наташа тоже замечает свет. Такой отчётливый и красивый. Она всматривается в ноготь среднего пальца правой руки. Неужели он всегда был таким восхитительным? Сколько же кальция поместилось в этого малыша, чтобы такое великолепие отрастало снова и снова... - НАТАША! Она резко отрывает взгляд от ногтя и пытается разглядеть в новоиспечённом огоньке что-то. Может быть лампочку. Нет, это же человек-факел! Он горит. Огонь обволакивает всё его тело и удерживается. Дальше не заходит. Вещи продолжают летать вокруг, образуя воронку урагана. Ветер заглушает любые звуки. Только человек-факел временами изрекает из себя какие-то странные слова. На другом, чужом языке. Незнакомом. Только своё имя Романофф отчётливо распознаёт. Искрящимися пальцами она хочет дотронуться до живого огонька. Языки пламени вокруг человека-факела так и пляшут, заманивая своим танцем. Присоединиться, нужно к ним присоединиться. Где та грань, которую Наташа сама себе рисовала совсем недавно? Реальность и вымысел? Что есть правда? Пальцы прикасаются к божественному огоньку. И тут же трещит от боли нервная система. Сжимая руку в кулак, Наташа кусает до крови губу. Слёзы охлаждают её щёки, становится приятно от этого прикосновения. Пальцы сами вытирают целительную жидкость. Только человек-факел решает помочь, подносит свою руку к лицу Наташи и едва ощутимо касается дорожки, оставленной слезами. Так не больно, замечает Романофф, и закрывает глаза от наслаждения. Тепло растекается по её, казалось бы, холодному телу. Задевает каждую частичку сущности. - Наташа, что ты видишь? Вкрадчивый и спокойный голос человека-факела врывается в сознание бурей, сметая со своего пути каждую странную и уместную мысль. Хочется произнести въевшуюся в подкорку фразу: "Тебя, милый Брюс". Но нет, это вовсе не то, что нужно сказать. Человек-факел ждёт ответ. - Ты горишь, - шепчет Наташа и открывает глаза. Чёткий образ пламени исчезает. Человек-факел всё ещё горит. Но не так яростно и обжигающе. Больше нет того весёлого танца, что так привлекал внимание. Нет и блеска в вещах. Ураган стихает. Воронка тает на глазах. Но человек-факел всё горит, но не сгорает. Его рука продолжает гладить по щеке. Буквально на пару секунд отстраняется и со всей силы врезается в острую скулу. Наташа прикладывает свою ладонь к горящему месту и с ужасом смотрит в лицо человека-факела. Зачем он это сделал? Снова удар. На другую сторону лица. Человек-факел не щадит того, кто им восхищается. От боли, возгорающейся во всём теле, Наташа закрывает глаза и распахивает их от осознания, что только что побывала в странном месте. Перед ней стоит Брюс и внимательно приглядывается к каждому малейшему её движению. Что-то знакомое мелькает в её груди. Но тут же исчезает, когда она видит Эйка, беспокойно маячившего за спиной доктора. Его испуганный взгляд ясно даёт понять, что ему нужны ответы. Желательно все и сразу. - Моя очередь плескаться в ванне, а после едем в аэропорт, - окончательно придя в себя, Романофф хмурится и отпихивает с дороги Брюса, который едва заметно облегчённо вздыхает. - Не желаю оставаться здесь дольше ни на минуту. В дороге они молчат. Аэропорт в Анталье не близко. В трёх часах езды. Наташа выбрала именно этот город, потому что Альфа-Уизли могли караулить в местном аэропорту. Пришлось арендовать машину на Дэниела Эйка - единственное имя, не разыскиваемое никем. В полной тишине Наташа даже думает, что её летальный исход даже ближе, чем можно было представить. Ещё один приступ. И всё за один день! Тут никакие лекарства не помогут. Психи плачут по ней. Представить только: Нью-Йорк так не измывался над ней, Ванда и то была милосердней. То, что вытворяет сыворотка с ней - непостижимое для её больного сознания. А может оно больное, потому что сыворотка виновата? Кто это сделал? Зачем? Кажется, его планы немного сорвались после смерти дочери Дрейкова. Наташа убежала за Клинтом. Он пристроил её в Щ.И.Т. И всё это время держалась за друга и его семью. Не боялась потеряться. Пока в её жизнь не ворвался доктор Беннер. В аэропорту они с разницей в пятнадцать и двадцать минут берут три билета до Брюсселя. Эйк спрашивает, почему именно туда, но Романофф, как и Беннер, никак не реагируют на этот вопрос. Они понимают оба сразу и по-отдельности, что третьему знать такую информацию будет слишком опасно. Пусть даже этот кто-то - следующий по пятам щенок. Вперёд вырывается желание знать правду. Но нужно отвлечься. Сколько ни думай об этом, а толку нет никакого. Треть пассажирских мест в самолёте пустуют, но троица всё равно рассаживается подальше друг от друга. Даже в салоне могут быть глаза и уши Фьюри. Эйк, конечно, не в счёт: он словно на коротком поводке Романофф. Пока что можно не опасаться его. Взлёт не задерживают. Годовалые дети кричат от смены давления. Их понять можно - они ещё не знают, что такую боль потерпеть ещё можно. Но невыносимо было слышать этот визг. Сразу же вспоминались те видения, что теперь таятся в её голове. Сигнал "пристегнуть ремни" всё ещё светится на табло перед каждым креслом. Наташа хочет вырваться из этого капкана мыслей и ожиданий чего-то страшного. Что именно преследует её? Прошлое? Или будущее? - Уважаемые пассажиры, вы можете отстегнуть ремни безопасности. Скоро вам будут предложены напитки. После этих слов Наташа почти силой освобождает себя от удавки. Будто не пояс был скован, а горло. Она срывается с места и быстрым шагом идёт в хвост самолёта. Кто-то из пассажиров опережает её, и у туалета образовывается очередь из двух человек. Наташа спокойно ждёт. Один. Не думать об этом плаче. Неужели это впервые так хочется закрыть уши? Второй. Женщина мило улыбается, прежде чем закрыть за собой дверцу. В этой кривой улыбке можно было уловить капельку сожаления. Вода. Ей нужна только вода. Всего-то. Почему люди так отвратительно относятся друг к другу. Приторные улыбки вместо одного честного слова. Почему нельзя сразу сказать, что она там застрянет надолго? Что изменится от капли правды и искренности? Её плеча касается тёплая рука. Наташа опять замечает, что слишком сильно замёрзла. Она вздрагивает и оборачивается. Всего лишь Эйк. - Наташа, что ты делаешь? - Дэниел вдруг шипит ей прямо в лицо, придавливая рукой к стене. Он разозлён. Интересный поворот. С каких пор все вдруг решили, что можно легко и без последствий припечатать её к стене? - Я собиралась воспользоваться туалетом. Ты против? Это помогает Романофф отвлечься от зудящих под кожей мыслей. Всё, чем она сейчас увлечена - молодой агент, который позволил себе изменить правила игры. Ну что ж, самое время повеселиться. - Я говорю о том, что ты таскаешься за Беннером, зная, что мне велено привезти его в штаб, - изрекая из себя эти пламенные слова, Эйк щурит глаза и ещё сильнее сдавливает плечо Наташи. - Я думал, что все вопросы вы решите там, внизу, без необходимости перелетать почти в другую часть света, не объясняя причину. Чёрная Вдова выпускает свои коготки, приближает своё лицо к лицу Эйка, уже не в первый раз отмечает, как он высок. Смотрит на плотно сжатые губы и тихо, почти сладко произносит: - Если мальчика оставили в неведении - на то есть причины. Ты ещё многого не знаешь, и вряд ли когда-нибудь тебе поведают все секреты, - она быстро облизывает губы и заглядывает сначала в блестящие бешенством глаза, а потом снова смотрит на его губы. - Мы с тобой договорились: ты тупо следуешь за мной, чтобы доктор Беннер не оторвал случайно мне голову, пока я преследую свою цель, используя его. Ты помнишь это? И, не дожидаясь ответа, она целует его в эту жёсткую линию рта, запускает пальцы в прохладные волосы на затылке, другой рукой обхватывает Эйка за талию и притягивает к себе. Её язык дерзко очерчивает линию его губ, вынуждая их непроизвольно расслабиться и слегка приоткрыться. Дэниел отвечает на поцелуй пылко, словно это их последний поцелуй. Пальцы на её плече ослабляют хватку, но не отпускают вовсе. Другая рука агента, вторя жесту Вдовы, зарывается в мягкие взлохмаченные волосы, ещё слегка влажные после душа. От этого по телу Наташи пробегают мурашки, отрезвляя почти моментально. Она разрывает поцелуй и смотрит в затуманенные глаза Эйка. Видно, что он был готов съесть Романофф прямо здесь и сейчас. Таким голодным она его ещё не видела. - Или я продолжаю молчать, - Романофф шепчет в опухшие губы Дэниела, слегка задевая пальцами кожу на скуле, - или буду лгать тебе настолько искусно, что ты не поймёшь, что это не правда. Женщина из туалета открывает дверцу слишком нервно и снова выдавливает из себя эту странную улыбку-извините. Но когда замечает пару, застывшую перед ней в недвусмысленной позе, она заливается пурпурной краской, смущённо опускает взгляд на пол и поспешно уходит. В проходе несколько раз задевает людей, сидящих в своих креслах, разбрасывает извинения по всему самолёту и, наконец, плюхается на свободное кресло. Правда, одним из задетых оказывается Брюс. Наташа скорее чувствует, как в неё врезается взгляд тёмно-карих глаз. Сразу же хочется избавиться от странного чувства, уколовшего где-то в области грудной клетки. Стыд. Было невероятно стыдно, что она решила отвлечься таким низким способом. А как бы поступил ты на моём месте? Возможность искать ответ на этот вопрос помогла Чёрной Вдове вернуться к всё ещё удерживающему её агенту. - Будь объективным. После этих слов Наташа почти отталкивает Эйка, который от неожиданности даже не подумал препятствовать её побегу. Она возвращается на своё место, забыв о необходимости в прохладной воде. По пути замечает, как голова Брюса отворачивается от уже закончившейся сцены. Жаль, что его взгляд ускользнул быстрее, чем можно было понять, как доктор относится к увиденной ситуации. Надо будет потом с ним объясниться. Ни к чему повторять всё на людях. Ещё три часа полёта Наташа силится уснуть. Ей, правда, плохо это удаётся. Пару раз приходит дремота, принося с собой странные сны, от которых хочется поскорее удрать. Обрывки и только. Даже скорее воспоминания. Запутанные и нечёткие. Сначала мелькали лица, потом пейзажи. В геометрической прогрессии картинки сменяли друг друга. От маленького камушка до Будапешта, Нью-Йорка или Соковии. Ещё тысяча городов пролетали в её снах. И в какой-то из кульминационных моментов Наташа просыпалась. Дёргалась, как будто мозг решил, что тело умерло. За эту мысль Романофф почему-то цепляется. После высадки из самолёта в сам Брюссель они все добираются общественным транспортом по-отдельности. Минуты спокойствия скоро закончатся. Поэтому Наташа растворяется в своём запутанном сознание. Сколько ещё она будет кружить вокруг одной простой истинны: она монстр по крови. Её не просто воспитали чудовищем, искореняя всё человеческое. Но её также хотели превратить в нечто. А это уже не подаётся никакому объяснению. Если Маркус, посол Бельгии, владеет какой-то информацией не только по делу её брата, но и по её личной истории, тогда нужно будет навестить его. Осталось не так долго для их второй встречи. Есть вероятность, что он сейчас в стране. Не трудно отыскать человека таких крупных габаритов. До отеля "Конгресс" она добирается последней. Просит одноместный номер, но таковых не оказывается. Только с двуспальной кроватью. - Сойдёт, - бурчит она себе под нос достаточно громко, чтобы администратор услышал, и бросает документы на стойку. - В каких номерах остановились Дэниел Эйк и Робин Барк? Брюс сказал, что в этот раз использует это имя, потому что раньше оно ещё нигде не фигурировало. Для одноразового имени - это было слишком ужасное. Никакой фантазии. Однако Беннер заверил, что именно поэтому никто не заподозрит Робина Барка, с чем Наташе пришлось согласиться. - Номера двести четырнадцать и триста тридцать один, - отвечает девушка-администратор, не забывая улыбаться хмурившейся Романофф. Значит Беннер на третьем этаже. А у неё - она смотрит на брелок своего ключа, - 216 номер. Рядом с Эйком. Не так Наташа представляла себе этот вечер. Никак не ожидала пробежку на третий этаж. Закинув вещи в свой номер, она останавливается на середине пути. Что она делает? Почему ей так необходимо объясниться с Брюсом? Не важно, кого она будет оправдывать: себя или Эйка. Ей почему-то кажется, что поведать об истинных причинах её поступка она просто обязана. Может, в первую очередь ради себя. Потому что так правильно. И вот перед ней обшарпанная деревянная дверь. Зелёная краска давно не была отшлифована. Трудный день вдруг заканчивается вот этой старой дверью. Словно так и должно быть. Будто каждая мысль вела именно сюда. К закрытой комнате, в которой сейчас находится Брюс. Глаза закрываются сами собой, вдох и медленный выдох. Подсознание подкидывает образ Брюса в той маленькой комнатке. Как сначала он горел, а потом обеспокоенно наблюдал, ждал, вникал в её атмосферу. Медленно, как и выдох перед неизбежным. Тогда Наташа не заметила странного трепета в его глазах, словно пламя на самом деле танцевало именно внутри его зрачков. Но сейчас стало вдруг понятно, до невозможности просто. Страх. Искорки его страха ловили её страх. Столкнувшись, два сильных двигателя разлетелись. Брюс успокоился, когда она вернулась в свою привычную шкурку. Сейчас бы тоже не помешало вернуть серьёзную, внимательную и расчётливую женщину. Вытащить Чёрную Вдову. Вернуть всё на свои места и продолжить поиски правды. Ведь, призналась себе сегодня Наташа, без Брюса ей никогда не узнать, будет она жить или нет. Никогда не добиться правды, что на самом деле произошло и зачем. Больше некому потому что довериться. Придав своему лицу невозмутимый вид, она быстро, чтобы не дать себе передумать, поднимает руку, сжатую в кулак и стучит один раз по тонкому дереву. Краска обсыпается от одного лёгкого удара, неосознанно Наташа отходит на шаг. Смотрит на носки своих ботинок, не зная, зачем именно рассматривает их. Думает, что, может, уйти, стук был не таким громким. Идея о побеге снова обрушивается на неё, пытаясь разрушить всю стойкость и контроль. Паника, вот что сейчас царит внутри неё. Одна нога уже повернулась, чтобы за ней последовала другая, когда дверь открывается. В проёме стоит Брюс, вымотанный и сердитый. Рукой придерживаясь за косяк, он от удивления поднимает брови. Не ожидал у себя на пороге увидеть Наташу. Только не её. Это несколько расстраивает шпионку, поэтому она решается закончить поскорее то, для чего пришла. - Зайти можно? И хвалит себя за то, что её голос не дёрнулся от досады, испытываемой сейчас. Если начала эту игру, будь добра - закончи на той же ноте.