Тот, другой парень

Ещё никогда утро не начиналось так прекрасно. Золотистые лучи пробиваются сквозь щели задёрнутых плотных штор. Лёгкий сумрак царит в комнате, навевает на мысль, что это всё лишь сон. Сладкий, тягучий, лёгкий, как дымка. И такой приятный. Не хочется открывать глаза. Нет, нет, только не сегодня. Рядом с ней шевелится Брюс, полностью укрытый одеялом. Рукой находит тонкую талию и за неё притягивает Наташу к себе. Устраивается на мягкой груди и снова засыпает. Его ровное дыхание щекочет кожу плоского живота. А тяжесть тела вызывает у Наташи только страх. Всё, как в том сне или галлюцинации. Что бы там ни было - это сбывается. "Полная извращенка," - проносится у неё в голове. Тем не менее она запускает пальцы в мягкую шевелюру доктора и перебирает каждый волосок. Размерное дыхание Брюса успокаивает, возвращает сердцу обычный ритм. Вдох и выдох, вдох и выдох. И когда Наташа медленно спускается пальцами вниз по едва проступающему позвоночнику, из горла мужчины вырывается низкий протяжный стон. Это не урчание зверя. Скорее походит на более человеческий звук. На тот, который напевал сегодня ночью слишком вкусную мелодию. Отлипнуть от этого чарующего голоса сразу было невозможно. Как колыбельная, утробный хрип усыпил измотанное сознание. Сегодняшняя ночь - первая без каких-либо тревог и кошмаров. Первая прекрасная ночь за всю жизнь. - Не думал, что по утрам ты настолько взволнована, - лёгким поцелуем в живот Брюс заканчивает своё наблюдение и ещё крепче сжимает руки, чтобы Романофф точно не смогла бы убежать из постели. - Странное чувство, проснуться рядом с тобой, - хрипит в ответ Наташа и застывает. Переходит на шёпот: - Мне кажется или мы ночью ещё и купались в ледниках? Одеяло секунды три неподвижно. Дыхание застревает где-то в груди. Почему-то вдруг становится страшно. Но мгновеньем позже глаза Брюса уже находятся напротив лица Наташи, внимательно изучают каждый миллиметр, всматриваются в глубину её существа, каким-то чудесным образом задевают все струны её хвалёной выдержки. Она хлопает ресницами и позволяет мужчине, не понятно как поселившемся в её голове, искать в себе что-то непостижимое и, вероятно, дорогое. Он снова имеет над ней странную власть. Держит в своих объятьях и лишь взглядом напоминает, что вся ситуация в его руках, нет в этом мире ничего, что бы могло потревожить её слабую душу. Вот что он ищет! Душу! Какое-то странное исконно русское поверье, что именно душа в человеке самая ценная. Смешное маленькое вместилище добродетели и чистоты. Или наоборот - пристанище для дьявола. Родители верили в такое, передавали свою веру детям. Но слишком рано покинули этот мир, чтобы рассказать, как этой душой пользоваться. Забыли расписать порядок действий. Нет там души поэтому. Чтобы как-то разорвать этот странный процесс, Наташа подаётся вперёд и утыкается губами куда-то в поросшей щетиной щёку. Прикосновение вызывает мелкую дрожь, пробежавшуюся от макушки головы до низа живота. Её пальцы впиваются в спину Брюса, заставляя того выгнуться и от удовольствия промурлыкать что-то нечленораздельное. - Мне нравится такое начало дня, - шепчет Романофф в жёсткую скулу и тут же проходится языком против роста волосков щетины, вызывая очередную волну дрожи не только у себя, но и у Брюса. - Сладкий подарок прямо с утра. Только это мне и было нужно, когда я предлагала бежать. Необходим только ты. И она снова целует доктора, только уже прямо в губы. Сминает их нежно, вкладывая в поцелуй глубину своего чувства. Потребность в этом человеке оказалась слишком велика. В миг он превратился из маленького заурядного человечка в волну страха и эмоций. Он наполнял собой каждый уголок её сознания. Теперь уже не было ни одной мысли, не связанной с гениальным доктором Брюсом Беннером. В другой жизни они бы встретились при других обстоятельствах, полюбили друг друга, как нормальные люди, поженились, родили детей, состарились. Но не в этой. Здесь уже только можно рассчитывать на мгновение, на сейчас. Поэтому ворваться в его мысли, смести собой все его волнения и страхи, окунуться в его сердце, чтобы остаться там на сегодня - это всё, что хочет Наташа именно в этот момент. Её губы лёгкими поцелуями передвигаются на шею Брюса. Он довольно урчит, не упускает момент, едва прикасаясь пальцами, оглаживает нежную кожу груди. Наташа прерывает поцелуй, теряет контакт с воздухом, открывает и закрывает рот, пытаясь ухватиться за нить реальности, остаться в этом мире. Потому что ночная сказка норовит повториться. - Брюс, - она думает, что шепчет его имя куда-то ему в щёку, но с опозданием понимает, что лишь безмолвно шевелит губами. Повторяет уже вслух: - Доктор Беннер, нам лучше прекратить. Тёмные глаза с непониманием и сомнением утыкаются прямо в припухшие губы. Брюс облизывает свои и немного отстраняется. На локтях приподнимается, не отводя взгляд от раскрасневшегося лица Наташи. Его одолевают какие-то мысли, не могут не беситься в его голове. Иначе бы он не встал так медленно, почти отрешённо, не оглядел бы комнату в поисках одежды, не оставил бы эту затею и не отправился в душ совершенно обнажённым. Наташа вспоминает тон, с которым произнесла последнюю фразу. Холодность. Звучало полное равнодушие к процессу. Да что это с ней? Это вовсе не то, что она вообще хотела сказать! Её первой мыслью было что-то воздушное и окрылённое. Не остановка, нет! Она хотела, чтобы его ласки продолжались, чтобы они оба снова почувствовали, как им было хорошо вместе. Уверенность, что они полностью подходят друг другу, не покидала Романофф ни на минуту. Звук воды, бьющейся о кафельные стенки, немного отвлекает от тревожных мыслей. Наташа перестаёт беспокоиться о том, что произошло. Отрезвляющее пение душевой воды с лихвой сгоняет ощущение провинности, и вдруг включает неуместную похоть. Грациозно Наташа спрыгивает с кровати, откидывая одним движением руки всё одеяло на другую сторону, не заботится, что всё ещё голая, подбегает к двери ванной комнаты и толкает её. За задвинутой шторкой Брюс стоит под горячими каплями: пар клубами поднимается к потолку. Он не делает лишних движений. Будто его там и нет. Наташа отодвигает водонепроницаемую ткань и наслаждается видом стройного крепкого тела. Беннер вздрагивает, но потом успокаивается, когда понимает, что именно задумала его партнёрша. Он не кажется таким же увлечённым - это и огорчает Наташу. Она уже решает отказаться от своей задумки, как вдруг Брюс хватает её за руку и втягивает в крошечную душевую кабинку. Прижимает к себе крепко, обнимая за плечи, и утыкается подбородком в её волосы, которые уже успевают немного намокнуть. Они просто вот так стоят под тёплыми каплями. Наташа обхватывает талию Брюса и тоже погружается в какую-то невидимую грустную пучину. - И что же теперь? - спрашивая, Наташа надеется на любой ответ, к какой бы теме вопрос не относился. Она просто хочет заполнить дыру в груди, разрастающуюся со скоростью притяжения тела к земле. Брюс не разжимает объятий, не двигается. Только глубоко вздыхает и тихо отвечает: - Нужно найти того человека из твоего прошлого, который может что-то знать про сыворотку. А в его голове только работа. Что ж, мистер Трудоголик-даже-когда-перед-тобой-голая-женщина, будь по-твоему. Выскакивая из душа, Наташа даже представить не могла, что хоть как-то стеснит доктора своим внешним видом. Однако он тут же задёргивает шторку обратно. Это несколько задевает гордость, что ли. Но спустя минуту Романофф хватает полотенце и обматывает его вокруг груди. Все эти бездумные движения - как будто ничего и не произошло. Ладонь ложится поверх металлической ручки двери и давит на неё. Входя обратно в комнату, Наташа думает, что должна злиться на Брюса за его чёрствость и расчётливость. По крайней мере он виноват, что воспользовался её телом, получил некий ответ на свой личный вопрос, и забыл всё, вернулся в тело доктора, непричастного ни к чему эмоциональному. Отрешился от всего мирского. Но больше всего Наташу поражает то, что она видит в комнате. Вещи её и Брюса разбросаны по всему полу, кровати и даже креслам. Помимо одежды валялось ещё и содержимое её сумки: лэптоп, парочка чистых маек, джинсы. А посреди всего этого бардака стоит Эйк и смотрит на удивлённую шпионку, придерживающую полотенце на груди. - Что ты здесь забыл? - нарочито спокойным тоном спрашивает она у мужчины. - Я пришёл поговорить, но нашёл вот это, - он поднимает маленькую книжечку, что держал за спиной. - Не хочешь объяснить, откуда она у тебя? Записная книжка! Конечно! Как можно было забыть о такой мелочёвке? Лёгкий порыв сбежавшей мысли толкает на детский необдуманный поступок. Схватить эту книжку, вырвать из рук недоумка Эйка и передать Беннеру, как и было обещано Кэпу. Конечно, нельзя раскрывать друга, но нужно как-то выйти из этой ситуации. Причем быстро. Долгая пауза ни к чему хорошему не приведёт. - Лучше отдай её мне по-хорошему, - всё также непринуждённо говорит Наташа, а сама медленно приближается к агенту. - Ну же, Дэниел, ты ведь ещё помнишь, кому ты угрожаешь? Но мужчина даже не дергается от этих слов. Лишь приподнимает одну бровь, словно Наташа только что глупость какую-то ляпнула. - Ты сейчас с одним полотенцем в руках. Что ты мне сделаешь? - его самодовольство так и лилось из ушей. - Я не для того отдал её Фьюри, чтобы какая-то второсортная шпионка её украла. Второсортная. Он назвал её второсортной! Что ж, сам напросился! Лёгким движением руки Романофф сбрасывает с себя полотенце и предстаёт перед Эйком в первозданном виде. Легко предугадав реакцию агента, Наташа ждёт всего несколько секунд, чтобы укрепить шок увиденного. Именно поэтому спустя назначенное время грубый и сильный толчок Эйка в грудь был воспринят неожиданно. Записная книжка оказывается в руке Наташи прежде, чем все присутствующие в этой комнате вообще что-либо успевают сообразить. Потому что за спиной шпионка слышит, как с тупым звуком захлопывается дверь в ванную. Чёрт! Почему это происходит с такой завидной частотой? Трудно было заметить, как прекратился звук воды в душе, когда в голове непонятное существо, нередко называющее себя обидой, билось об черепные стенки. Её назвали второсортной, открыли обман против неё, вынудили к крайним мерам, а теперь ещё и выставили идиоткой в глазах Брюса. Нет, дело не в том, что Наташа смущалась своей наготы перед тем, с кем только что переспала, и вовсе проблема не в таком привольном поведении перед малознакомым человеком. Когда эти двое оказывались в одной комнате, в воздухе так и витали беззвучные крики ревности. Двух идиотов нельзя просто оставить наедине. Обязательно что-нибудь произойдёт. И теперь каждый понимает ситуацию по-своему. А объясниться хочется только перед одним. Что теперь мучает Наташу ещё сильнее. Вздохнув, она поворачивается к Беннеру и смотрит на него с капелькой надежды на понимание. - Брюс, это не то... - Что я подумал. Да ладно, я уже привыкаю, можешь не объясняться. - Он поднимает с пола свою рубашку и протягивает ей. - Накинь, а то простудишься. Ни на секунду не отводя взгляд от Брюса, Наташа наблюдает, как его глаза медленно отрываются от неё и останавливаются на Эйке, который всё ещё стоит, не двигаясь. Где гарантии, что всё успокоилось? Если Брюс и правда сейчас думает, что всё в порядке, тогда в нём что-то щёлкнуло, перевернуло всё представление о её сущности. Он смирился? - Что ему здесь надо? - сухо спрашивает Беннер, словно его совершенно не интересует происходящее. Застегнув последнюю нижнюю пуговицу рубашки, остро пахнущей корицей, Наташа, не переставая наслаждаться этим запахом, протягивает Брюсу записную книжку. Её голова начинает кружится от одного опьяняющего аромата, что теперь окутывает её тело. Но сквозь дурман слышит: - Это ЦРУ тебе передало? Теперь всё внимание доктора нацелено на маленькую книжечку в коричневом кожаном переплёте. Он думал, что найти эти записи теперь невозможно. Джонс сказала, что оставила её в своей квартире в Токио, и теперь она, скорее всего, у ЦРУ, что всё время следило за Джонс. Здесь был некий ключ, который поможет расшифровать схемы и формулы для идеального антидота. Джонс не могла его вспомнить: она призналась, что с памятью у неё в последнее время не очень хорошо. Но обещала попытаться отыскать этот ключ с помощью повторных действий. К сожалению, она успела только пулю схватить. Но сейчас эта заветная записная книжечка у него в руках. Пролистав несколько страниц, Брюс понял, почему её приходилось скрывать. Тут есть очень старые заметки, касающиеся кого-то из лидеров страны или известных учёных. Компромат, если так можно назвать. Использовать это против других людей сейчас можно было бы легко. Нужно только с умом выбирать жертву. Но Джонс наверняка понимала, что со своей памятью, она провалит собственное задание, не успев его начать. Ближе к концу записей несколько раз повторялось его собственное имя. В основном в контексте про сыворотку и антидот. Датировано именно тогда, когда они начали переписываться. Что же касается остальных имён и событий, неизвестных Брюсу - они встречались чаще с пометкой "неудача" красными чернилами. Некоторые были перечёркнуты одной или тремя линиями, зачириканы несколько фамилий и дат намертво. Но одно единственное имя, заставившее задуматься на несколько мгновений, было написано на русском языке. Сами буквы были известны, но Брюс ещё не научился соединять их в цельные слова. Трудно было понять, что там написано. Может это и был тот самый ключ? - Наташа, помоги мне прочесть вот это, - он протягивает ей книжку, указывая пальцем на несколько слов. - Я не могу разобрать. Она всматривается в запись и шевелится губами. Брюс наблюдает за этим процессом с нежностью, но сосредоточенность всё ещё при нём, поэтому небольшая улыбка прорезает его лицо. Но потом она вдруг исчезает, как только появляются складки на лбу Наташи. В её глазах появляются слёзы. Рука, едва ухватившаяся за книжку, заметно начинает дрожать. А когда она поднимает голову и смотрит прямо на Брюса, её взгляд истощает столько ненависти и горя, что доктор невольно застывает и отпускает книжку, от чего та падает на пол. Звук кажется слишком громким. Наташа вздрагивает и будто возвращает свою истинную сущность. - Там написано: Игорь Романов - эксперимент не удался, Наташа Романова - подопытная выдержала все испытания.