Тот, другой парень

Один глоток виски, и стакан уже наполовину опустошён. Второй — и все неудачи сегодняшнего дня начинают испаряться. — Бармен, ещё виски. Третий. Интересно, сколько нужно ещё выпить, чтобы этот чёртов день и вовсе можно было бы вычеркнуть из своей жизни? Четыре. Пять. Шесть. И почему так трудно быть самим собой? Вечно приходится напоминать себе, что в этой реальности нет места для заядлого курильщика и беспробудного пьяницы. Есть только кабинет с приёмной на пятом этаже элитной высотки, костюм за три тысячи евро, электронная сигарета раз в сутки после рабочего дня и бар четырёх звёздного отеля рядом с домом, где знают, что тебе можно только сто грамм виски, да и то не каждый день. Вся жизнь будто под чьим-то контролем. Собственная жизнь принадлежит кому-то другому, не тебе. Уильям Корнуэлл является одним из тех учёных, чьи познания ещё не признали наукой. Головной мозг — истинная стихия, где Уильям может и под градусом вытащить всю необходимую информацию. Люди готовы платить большие деньги, чтобы вспомнить, забыть или принять за реальность. В основном это влиятельные люди. Но и не все они могут прийти просто так. Уильям вроде как мозгоправ для своих. Друзья друзей, родные — круг становится всё шире, потребности в сохранности секретов всё больше, а желания никакого копать всё в глубже в не своём дерьме. Раз в полгода доктор Корнуэлл сокращает список доступа в свой маленький кабинет. Семь. Перед тем, как закрыть глаза и попытаться уже в тысячный раз применить на себе же свою методику забвения, Корнуэлл осматривает помещение, чтобы дать себе представление о том, где он сейчас находится и как отсюда выбраться. На вид, кажется, похоже на дешёвый бар в центре города, куда вечно стекается молодёжь. В стиле кантри: всё из дерева, на стенах разрешены гитары и бубны, музыка странная витает вокруг, но может это уже действует алкоголь, заполняя все сосуды своей странной бодростью и волшебством. И одно знакомое лицо вдруг мелькает перед глазами, будто один из маятников, стоящих на рабочем столе в кабинете. Уильям не уверен, что его метод гипноза самого себя уже действует. Поэтому протягивает руку в попытке проверить — сон это или явь. Ухватившись за тонкий нос, он получает ощутимый удар по пальцам. — Брось, Уилли. Когда ты уже успел сорваться? — с непринуждённостью спрашивает нос, раздуваясь своими ноздрями. А вот это уже странно. Восемь. Стакан с оглушительным треском приземляется на барную стойку. Чёрт. А нос в какой-то мере прав. Вот так сорваться — это опасно. Сколько можно себе повторять, что слетать с катушек нужно постепенно? Первая ступень — привыкание к новому месту или новому образу жизни. Вторая — старт поглощения желаемого. Третья — тяга к уже изведанному. Четвёртая — поглощение. Пятая — зависимость. Примерно в такой последовательности наркоманы и алкоголики попадают в свой заоблачный рай. Уильяму такой способ категорически не подходил. И каждый раз приходилось расплачиваться за резкий скачок в свой мир беспредельной значимости. Как только открывается вдохновение и страсть к чему-либо — Уильям чувствует себя в аду. Но зато в самом прекрасном аду в его жизни! — Мы отвезём тебя домой, — говорит нос и руками обхватывает доктора за плечи. — Не засыпай. У носа есть руки? Его собственное тело слишком расслаблено. Повиноваться странному носу с руками — Уильям был уверен, что сходит с ума. В такси начинает мутнеть сознание. Наконец-то первый признак забвения. На утро ничего не будет всплывать в памяти. Только шум и треск похмелья. — Что же с тобой сегодня произошло, что пришлось напиться? — голос носа раздаётся справа. — Может его посетили нежелательные лица? Ты сказал, что у него опасная работа. Ещё один голос появляется с переднего сидения. Женщина. Но сильная интонация с твёрдо поставленной иронией говорят, что она кто-то вроде бойца, неуверенной в своей личной жизни. — Я сказал, что он может работать с опасными людьми. Но это не повод напиваться. И верно. Нос отчасти прав. Клиент тут вовсе не причём. Это всё недавнее сообщение о старом друге, с которым Уильям не виделся лет двадцать. Они были соседями по комнате в общежитие. Корнуэлл и Беннер — яркие умы каждый в своей области. Вдвоём они могли добиться большего, если бы Беннеру вдруг не предложили место в Университете Калвер. С того момента их пути разошлись. Но Уильям продолжал слышать о своём друге по радио, телевидению, в интернете бывало заголовки новостей кричали только о нём. О монстре по имени Халк, разрушающего всё. Если раньше и не было мыслей, чтобы встретиться с университетским приятелем, то после таких заявлений и подавно всякое упоминание о нём приводило в ужас. Но вот сегодня к нему пришла женщина в синем строгом костюме, с белым шарфом на шее. Она вошла в его кабинет, осмотрелась вокруг и, закинув ногу на ногу, села в предложенное ей кресло. Всё она делала очень грациозно, не допуская ни одной погрешности. На вопрос, в чём причина её обращения, она сверкнула своими изумрудными глазами и попросила включить телевизор, находящийся в шкафу. Корнуэлл использовал его для показа записей своим пациентам, если им вдруг хотелось вспомнить, что они забыли, или указать им на реальность. Поэтому несколько удивлённый просьбой женщины доктор Корнуэлл включил на центральный канал и уставился на срочный выпуск новостей. Показывали видеозапись сегодняшнего погрома на окраине Брюсселя. Снесено три квартала, погибло около двадцати человек, сорок в больнице. В этом районе расположен интернат для умственно отсталых детей, и половина этого здания стёрта начисто, будто её и не было. Пока Уильям рассматривал, как службы пожарных и спасателей носятся по всем районам, диктор тем временем не переставал молчать: — По словам очевидца сегодня в этом районе был услышан рёв, а затем дома стали просто проваливаться, будто их опору снесли одним ударом. Следом включают аудиозапись этого самого очевидца, словно он всё рассказывал по телефону, и параллельно крутили видео со спасательными действиями. — Это было около одиннадцати утра, я как раз собирался забрать свою внучку из школы, когда вдруг соседнее здание начало оседать, — голос мужчины слегка дрожал и временами прерывался, но он продолжал говорить. — Я выглянул в окно и увидел огромного такого зелёного монстра. Халк, не иначе. Он таранил дом за домом, после каждого издавал ужасающий рёв. Многим людям повезло, что Халк начал не с их дома, и им удалось убежать с его дороги. — Правительство Бельгии не даёт пока никаких комментариев, как Американское правительство упустило Халка из-под своего контроля. Ждём дальнейших комментариев, — закончил диктор. После того, как Корнуэлл выключил телевизор и взглянул на женщину, она уже стояла около выхода из кабинета, ждала последнего взгляда доктора. — Я бы на вашем месте опасалась этого, кхм, человека, — её голос был мягок, ни капли тревоги, будто её не тронула только что увиденная ситуация. — Он в городе, и он направляется к вам, доктор. Вы здесь единственный, к кому он может без опасений обратиться. — Уильям прерывисто выдохнул из себя воздух, всё ещё не до конца осознавая, что всё это вертится вокруг него. — Я бы бежала собирать чемоданы сейчас же. После этих слов женщина исчезла, оставив за собой дверь открытой и след из тонкого аромата каких-то цветов. И вот страхи Уильяма были готовы воплотиться в жизнь. Что же обо всём этом он подумал? Да ровным счётом ничего. Корнуэлл схватил свою куртку и помчался подальше от своего рабочего места, кинув помощнице, чтобы отменила все встречи на сегодня. Он шёл пешком, думая и думая. Часть его мозга не верила, что Брюс на такое способен. В университете он и мухи не обидел бы. Но прошло уже около двадцати лет, всякое могло измениться. Дошёл Уильям до этого бара с мыслью, что он ни на йоту не верит новостям, как и раньше не верил. Если Брюс здесь, если он пришёл за помощью к своему другу — он её получит. Была надежда, что способности гипнотизёра помогут усыпить зверя. Но, чёрт возьми, как же необходимо было выпить! Корнуэлл слышит, как женщина просит остановить такси напротив двери. А это значит, что он уже дома. Остаётся только подняться на третий этаж — опять не первый, не как у нормального, озабоченного своим благоустройством человека, — и рухнуть хотя бы на диван. Ох, этот мягкий предмет мебели! О нём можно грезить хоть целый день, а вечером, после работы, вновь позабыть о его мягкости, чтобы вспомнить о более привлекательном предмете мебели — о кровати. — Ну же, Уилли, хотя бы постарайся ноги переставлять. Зудящий голос теперь и в голове раздражает с небывалой занудностью. Корнуэлл теперь жалеет, что доверился знакомому носу. Лучше бы сам добрался до дому. Правда этот момент наступил бы под рассвет или, кто знает, может вообще никогда. Алкоголизм до конца не излечивается. Этот срыв мог погубить все годы старания. И Уильям всё равно решился на этот шаг. Что больше пугало: собственная трусость или тьма безрассудства, заставляющая нырять с головой в проблемы старого друга? — Есть отличный способ привести его в чувства, — говорит женщина резко. — Я могу умеренно стукнуть его. — О нет, — смеётся нос. — Есть способ куда легче переносимый. Уильям слышит, как нос шумно вбирает в себя воздух и задерживает дыхание, прежде чем: — АТАКА ОСТРЫХ КРЫЛЫШЕК! От звона в ушах Уильям морщится, но не может не открыть глаза и не принять позу готовности ловить пресловутые жареные крылья куриц, чтобы потом устроить посиделки у телевизора. — Что за хрень? Поняв, что это очередной розыгрыш, Корнуэлл выпрямляется и всматривается в уже такой знакомый нос. Он не поражён, что в его мозгу отпечаталось эта картинка, но удивляется, что этот самый нос принадлежит Брюсу Беннеру, хотя мысли были о не таких старых знакомых. Смех бывшего соседа заполняет всю прихожую. Они всё-таки у Корнуэлла дома, как и предполагалось. Кровать. Нужна кровать в срочном порядке. К чёрту диван. Это правда, что больше он не нужен. — Я был почти уверен, что ты забыл этот позывной. Его голос не изменился, совсем. Перед Уильямом стоит всё тот же мальчишка Брюс, который прогуливал со своим другом занятия только для того, чтобы устроить бой с едой. — Ты виноват, что научил мой мозг так реагировать. Зря я дал тебе ту книжку про элементарные психологические штучки. — Но ты бы тогда не узнал, насколько вкусны были те крылья. Брюс расслаблен. Будто ничего не произошло. Будто у него нет проблем, о которых говорит вся страна. Он смеётся, и Корнуэлл тоже смеётся в ответ. Потому что смех этого сумасшедшего доктора заразителен. И вдруг они оба умолкают, долю секунды смотрят друг на друга и протягивают руки навстречу, чтобы затем крепко пожать. Двадцать лет. Ни письма, ни звонка, ни едва уловимой встречи. А сейчас они ведут себя так, словно и не было этих лет. Рукопожатие тратит отведённое время, но взгляды друзей не спешат прервать столь нужный контакт. И только Уильям хочет кинуться на шею Беннеру и зажать его в душащих объятьях, ведь именно так можно выразить то глубокое чувство, медленно расползающееся по всему нутру, но внезапная мысль посещает его голову, расщепляя на мелкие кусочки всю дремлющую привязанность к человеку, стоящему перед ним. — О, Брюс, ты как раз кстати! — Уильям одной рукой тычет в своего давнего друга, а другой на окно. — У тебя, у тебя появились почитатели, — и смеётся в голос, от облегчения сброшенной ноши упирается руками о колени и глотает воздух. Опьянение даже и не думает выветриваться, поэтому Брюс спешит поддержать друга, чтобы тот не свалился. — Они очень хороши. — Мы это знаем, доктор Корнуэлл, — встревает в этот странный разговор женщина, обращая на себя внимание. — Поэтому нам нужна скорейшая помощь. Лицо той самой женщины, которая сегодня остерегала Уильяма бежать из города. Глаза немного отличаются. Но внешность та же, абсолютно ни одного отличия. Хотя алкоголь мог сказаться на восприятии внешнего мира. Эта женщина, в данный момент стоящая в стороне от друзей, загораживая собой выход из этого дома, может и вовсе выглядеть по-другому. В данный момент Уильям предпочитает не полностью доверять своему разуму. Что есть вымысел, а что реальность — покажет время. То есть сейчас нужно просто плыть по течению, подчиниться заданной игре. Всё же мозг — опасный враг. — Боже, Брюс, ты не появлялся двадцать лет, а тут заявляешься с какой-то бабой, которая, к тому же, контролирует всю вашу ситуацию, хоть мужик здесь ты. — Присмотревшись к выражению лица женщины, Корнуэлл решает добавить: — Ну и кто же из вас сверху? — И это твой специалист? Не уверена, что он нам поможет. — Какие бы у вас ни были проблемы, я вам двоим не помощник. Не можете разобраться, кто главный — это к семейному психологу. Я стираю память. — Так. Всё. Хватит. Надежда на то, что встреча с бывшим соседом по комнате пройдёт легко, быстро исчезает. Беннер смотрит на кривое от алкоголя лицо Корнуэлла и не узнаёт своего друга. Где тот парень, что не пьянел от литра пива и столько же дешёвого коньяка затем? Студенческие вечеринки не были обделены присутствием известного Уилли Толстяка, потому что жрал он тогда целыми днями. Ну, а теперь перед ними почти держится на ногах стройный и подтянутый доктор Коруэлл, терявший рассудок уже после четвёртого стакана виски. Ворчуном он не был, да и на людей не кидался. За двадцать лет жизнь треплет кого как. — Уильям, позволь тебе представить мою спутницу Наташу. — Брюс машет рукой в сторону застывшего агента, мимоходом бросает на неё взгляд, чтобы понять её настроение. Сердита. — Нам необходима твоя помощь. Пожалуйста, покопайся в её голове. — Может лучше мы сами? Он едва соображает, — выпаливает Наташа, уже оборачиваясь к выходу. — Наташа! Все застывают. Даже Брюс сам немного медлит, пока оценивает ситуацию. Он знает, что Наташа скептически относится ко всей этой задумке, но пошла только потому, что это пока что единственный их план. Сейчас она не придавливает Уильяма к стене, но едва себя сдерживает. Таких смельчаков вроде Корнуэлла Романофф привыкла устранять сразу, без пререканий. Сейчас её останавливает только данное обещание не горячиться. Повышенное сердцебиение может привести к новому припадку, что в свою очередь приведёт к ослаблению организма. Ещё один шаг к смерти. Это были логичные для её мозга аргументы. Не так-то просто найти в любой ситуации выгоду для всех. Ухитриться использовать эго Романофф против неё же — Брюс будет помнить об этой уловке, пока та не будет раскрыта. — Ааа, теперь я вижу, кто мужик в доме, — первый подаёт голос Корнуэлл. Но после угрожающего взгляда Беннера, он предпочитает замолчать. — Мы предполагаем, что найдём ответы в её детстве. Года в четыре. Сможешь так глубоко залезть? — Брюс переходит сразу к делу, чтобы не терять драгоценные мгновения бодрствования доктора Корнуэлла. — Нужны имена и темы обсуждения. — Твой нос не изменился, — вместо ответа говорит старый друг. — Отлично. — Беннер тяжело ударяет руки друг о друга и медленно растирает их, будто это помогает ему думать. — Тогда за дело.