Недоперсик

Мэтью припарковал свой навороченный мерседес у подъезда Оливера. Бета слегка переусердствовал с алкоголем и теперь, наклонив голову, смотрел на альфу, который выбрался наружу первым, чтобы открыть дверь для Олли. Свежий ночной воздух накатил волной, заставив Рейли немного протрезветь, и он, опершись на руку Блэквуда, вылез из авто. - Крепкая штука этот твой портвейн, но вкусная. - Есть кое-что повкуснее, - Мэтью хмыкнул. Оливер вскинул бровь: - Давай, прямо вижу, что тебя разорвет, если не скажешь. - Персики. Олли решил – сейчас или уже никогда - и подался вперед, поймав удивленный взгляд серых глаз. Мэтью дернулся, когда бета обхватил его лицо ладонями и коснулся своими губами его губ. Рейли почувствовал прохладу, сладкий влажный вкус, густой карамельный привкус и запах жженого сахара, который, как ему показалось, проник в сознание, осев там легкой дымкой. Оливер запутался пальцами в темно-русых волосах, когда его притянули ближе и прижали крепче, словно впечатывая в чужое тело. Руки альфы соскользнули на ягодицы Оливера, и того вдруг прошибла волна жара, он уперся бедрами в сильное тело, почувствовал, как чужие губы углубили поцелуй, перехватив инициативу. Бета впервые чувствовал так остро, хотел так нетерпеливо, и тем обиднее было, когда Мэтью отстранился, а улыбка у альфы была кривоватая и в самом уголке губ: - Извини, я не должен был, это неправильно. Оливер кивнул, все ещё словно заторможенный, а потом развернулся и пошел к дверям своего подъезда. Дома он разделся и встал под душ, смывая запах косметики, лосьона, туалетной воды, крема, оставляя запах чистого тела беты. Невнятный запах вымытого детским мылом тела. Без аромата персика, фрукта с сочной влажной мякотью, тонкой бархатной кожурой и твердой сердцевиной ореха внутри всей этой нежности. Оливер - бета, и этого не исправить. Он рассматривал свое отражение в большом зеркале и видел тело омеги, внешность омеги, у него были чувства омеги, запертые внутри беты. Никогда до этого момента он не жалел о том, кем он родился. Он принимал себя таким, каким был с самого рождения. Почему же вдруг стало настолько больно? Жженый сахар, щедро рассыпанный по шероховатой оболочке, заставил её лопнуть, проникая в самую середину нежной мякоти, добираясь до твердой сердцевины, многие годы скрытой под бархатной кожурой. Оливер знал, что Мэтью уехал на выставку и его не будет почти неделю. И тем страннее ему было увидеть поздним вечером сидящего у своего порога Блэквуда, подпирающего спиной дверь. Бета опустил сумку с плеч и посмотрел на нахмуренные брови: - Что-то случилось? - Наверное, нет. Дэвиду надо было вернуться раньше. Олли отпер дверь, запустил альфу в свою квартиру и поставил сумку на пол. Он устал и замотался, потому что Генри хотел обставить все романтично для того, чтобы сделать Логану предложение. Олли был рад за них, но что-то мешало порадоваться в полную силу, сейчас он был растерян, потому что аромат коричневых крупинок бил в нос, мешая связно думать. Хотелось просто прижаться и вдохнуть, и постоять так, чтобы сильные руки обнимали и гладили по голове, чтобы целовали, чтобы раздели, чтобы уложили в кровать, чтобы сильное тело придавило сверху, чтобы быть как можно ближе. У Мэтью потемнели глаза и сжались губы, когда он вдруг притянул Оливера к себе, прижал крепко и прошептал в самое ухо, чуть касаясь мочки губами: - Ты ведь не против? Ты ведь тоже хочешь? И Оливер кивнул, потому что впервые хотел так, что губы немели. Рубашки стреляли оторванными пуговицами, джинсы повалились на пол, бета и сам не мог понять, в какой момент оказался сидящим на кухонном столе с ногами, обхватывающими талию альфы. Он чувствовал, что у Мэтью руки тряслись так же, как и у него, пальцами нащупал рваный шрам на лопатке и провел по нему в тот момент, когда его плечо чуть прикусили. Горячая ладонь легла на его пах, заставив выгнуться дугой и застонать. Застонать впервые от того, что даже ещё не полностью обнаженный он полностью открыт. Альфа вдруг взял его запястье, скользнул по нему горячим языком, а затем вдохнул, вдохнул, прикрыв глаза, чтобы отстраниться и поднять с пола рубашку, кинув её ошарашенному Рейли: - Одевайся. Дэвид был прав. Ты действительно шлюшка-бета. Олли застегивал рубашку дрожащими пальцами, он не мог ничего сказать, потому что тогда слезы брызнули бы из глаз. Когда входная дверь хлопнула, он неловко слез со стола и направился в ванную, где стройными рядами стояли тюбики, баночки, флакончики. Они пахли персиком. Бета вытащил мусорный пакет и сгреб их все, все до единого в черный пластиковый мешок, а потом пошел к кровати и упал на неё, свернувшись жалким комочком, прижав коленки к груди. Больше всего ему хотелось уткнуться в папин живот и поскулить, а папочка бы гладил по голове и говорил, что все это неважно, когда любишь по-настоящему. Но разве можно папе рассказать о таком? Оливер - бета, и всю жизнь он будет бетой, изменить это невозможно. Под утро он смотрел сухими глазами в потолок, раскинувшись на пустой кровати. Теперь уже вряд ли даже в тридцать он сможет создать семью бета-бета. Все дело в густой вязкой карамели, намертво приставшей к небу и языку, застрявшей в носоглотке и сердце.