Недоперсик

Оливер словно растворился, не оставив следов нигде, кроме сердца Мэтью. Блэквуд прислонился головой к двери, снова и снова нажимая на кнопку звонка, уже понимая, что это так же бессмысленно, как и звонки на телефон. В салоне Дилан, несколько недовольный тем, что он будет один работать несколько недель, пусть и по сокращенному графику, помахал перед Мэтью заявлением Оливера на отпуск по семейным обстоятельствам. Оскар, заезжавший за документами на машину, обмолвился, что папа скучает по младшему, и хорошо бы уже им обоим заехать в гости. Генри устало посмотрел на непутевого сына, жалея, что все получилось вот так: - Просто дай ему время подумать, я уверен, он простит. - Я бы не простил! – Логан прижал руку Генри к своей впалой груди, поражая некоторой излишней эмоциональностью. - Никогда бы не простил! Как ты вообще мог так думать про него? Мальчик никогда не скрывал того, что он бета! А уж про то, что он с Генри… Мэтью отвернулся, вздыхая. Не говорить же им, что он готов на коленях ползти туда, где сейчас Оливер, и просить прощения, посыпая дурную голову пеплом. Сейчас он понимал, что ревность, терзавшая его сердце с самого начала, не давала здраво посмотреть на все происходящее вокруг него. Дэвид умело подогревал эту ревность своими словами, а Олли никогда не пытался что-то объяснить, разумно полагая, что Мэтью надо поговорить с отцом. Ему действительно надо было поговорить с отцом с самого начала, и, может быть, тогда все получилось бы совсем по-другому. Все могло бы быть по-другому. Мэтью мог бы нежить Олли в своих объятиях, мог бы держать за руку, мог бы скользить губами по изгибу плеча, мог бы заботиться, беречь, любить, мог бы засыпать и просыпаться рядом, зная, что он нужен так же, как нужен ему Олли. И Мэтью было все равно, что Олли бета. Совсем не запах персика заставлял его сердце биться чаще и сильнее, а то, как Олли улыбался, как поправлял челку с белой прядкой, как мягко смотрел на альфу, когда был уверен, что тот не смотрит в его сторону. Мэтью хотелось провернуть пленку жизни на пару оборотов назад, на тот момент, когда бета прижался к нему своими губами, чтобы, ответив на поцелуй, задать вопрос в маленькое ушко: «Ты будешь встречаться со мной?» Отец и Логан тоже не знали, где искать Рейли. На звонки с их телефонов он не отвечал, прислав лишь смс Генри, сообщившее, что с ним все в порядке. Мэтью знал, что это не так. Олли не мог быть в порядке, потому что он сам сделал все для того, чтобы Оливер исчез. Исчез из его жизни вместе с тем теплом, которое так щедро дарил, будучи рядом. Мэтью смотрел на одежду, развешанную правильными рядами в его шкафу. Если бы можно было так же и в жизни навести порядок. Взгляд альфы упал на голубую рубашку с коротким рукавом, и он вспомнил, что волнистый попугайчик Сирри - однокурсник Оливера. Не раздумывая, он понесся к машине; если и там он не узнает ничего, то просто поедет к родителям Рейли и расскажет Лоренсу о том, что натворил. Сирри по-птичьи склонил голову набок, глядя на Мэтью, и явно о чем-то раздумывал. Альфе стало неловко под этим пристальным, изучающим взглядом. - Любишь? Мэтью кивнул, понимая, что действительно любит. И давно уже любит. Если смыть всю накипь ревности и злости, отчаяния и безнадежности, то останется только любовь и нежность, переполняющая сердце. Попугайчик покопался в вазочке с карамельками, выуживая связку ключей, а затем положил её вместе с конфетой в цветастом фантике на протянутую ладонь Блэквуда: - Сахарочек, не упусти свой шанс. У тебя он только один. Мэтью подъехал уже в сумерках, когда огни фонарей тускло освещали бетонированную ленту вдоль маленьких пляжных домиков. В некоторых окнах уже горел свет, и он всматривался в номера, ища тот самый, криво нацарапанный на старом кассовом чеке. Песок шуршал под ногами, переливаясь неровной гладью, когда он подошел к нужному адресу. Свет падал из больших окон и открытой двери, прокладывая дорожку к одинокой фигурке, застывшей почти у самой кромки моря. Мэтью остановился рядом, засунув руки в карманы брюк, удерживая себя от того, чтобы не схватить, не прижать к себе, не стиснуть в объятиях, не приняться целовать. - Я хочу прожить с тобой всю жизнь. - Это долго, - бета отстранено следил за волнами, которые подкрадывались к его кедам. Мэтью чувствовал запах морской воды, ночной свежести, сохнущих водорослей и смотрел на Оливера, который вдруг сообщил: - Твой отец звонил. Рассказывал, какой ты у него не умный. - Я такой, да, - альфа горько усмехнулся, - без тебя совсем пропаду. - И мой папа звонил, Логан все ему рассказал. - Что сказал Лоренс? - Мэтью и правда не знал, чего ждать от папы беты. - Велел проверить, пляшут ли ещё солнечные зайчики. - Это он о чем? - Блэквуд растерялся, он совершенно не понимал, о чем шла речь. Олли повернулся и грустно посмотрел на Мэтью, чего-то ожидая. Белая прядь челки упала ему на глаза, когда альфа решился и притянул его к себе, чувствуя слабенький отголосок персика, исходящий от одежды Рейли. Альфа целовал, снова пробуя на вкус нежность губ, и улыбнулся, когда тонкие руки нырнули под его пиджак, притягивая ближе. - Пляшут? - спросил он в аккуратное ушко. - С ног сбивают, - покладисто ответил бета, потираясь щекой о щеку Мэтью. Альфа на руках понес его к дому, боясь выпустить драгоценную ношу, песок шуршал под его ногами, а волны что-то ворчали, придирчиво накатывая на берег, унося за собой очередную порцию песчинок. Мэтью засмущался больше, чем Оливер, когда они остались обнаженными, а Олли лукаво улыбнулся: - Эй, Сахарочек, смущаться сейчас должен я, и сверху должен быть я. Альфа изумленно посмотрел на бету, ожидая подвоха, а тот уселся на его бедра, потираясь ягодицами о пах: - Чтобы не сбежал, как в прошлый раз. Зафиксировать, так сказать. А ты что подумал? Ой не-не… ты же не всерьез? В глазах у Оливера плясало веселье и довольство жизнью, он был такой красивый и желанный, что альфа сказал то, что надо было сказать давным-давно: - Я люблю тебя. Его руки скользнули по выступающим ребрам, покружили у впадины пупка, провели линию к паху и захватили небольшой член в кольцо пальцев. Оливер был хрупким, дрожащим от желания и таким родным, что сердце переполнила щемящая нежность. И Мэтью хотел быть таким же нежным, но Оливер не оставил ему выбора. Выгнувшись, бета протяжно застонал, царапая грудь альфы ноготками, и насадился глубже, заставив двигаться сильнее, вбиваться резче. Волна удовольствия накрыла с головой, когда он увидел, как Олли выплеснулся на его живот и обессиленно упал, уткнувшись губами в плечо. Мэтью прижал к себе тонкое тело, все ещё вздрагивающее от пережитых ощущений, и поцеловал растрёпанную макушку.