Поддайся мне

Poets Of The Fall — Kamikaze Love

Меня слегка занесло, поэтому получилось много текста и слегка затянуто, но…обещаю в следующих главах кое-что интересное: ) Со всех сторон на меня накинулась звенящая тишина. Я глядела во тьму, и горло неожиданно стиснул мертвенно холодный страх. Я яркими вспышками вспомнила огромные руки, горячее дыхание, смрад от пота, пива и рыбы. Хриплый пьяный голос и боль от ударов. Голова уже раскалывалась, дышать было больно, а сердце в панике норовило вырваться из груди. — Нет! — Прошептала невнятно одними губами, оцепенев, я, глотая предательские слёзы ужаса. – Нет! Отпустите! Нет! Кошмар не проходил. Он всё глубже вгрызался в сознание. Я потеряла чувство реальности. Темнота была опасна! Ко мне никто не придёт, никто не спасёт. Вот оно состояние безысходности. Я услышала далёкий рокот жизни, басы и возбуждённые крики толпы, пробивающиеся, как через толщу земли, если бы меня закопали живьём. Они не знают, что я здесь и что я не одна. Мой насильник, мой мучитель совсем рядом. Он выжидает. Шепчет грязные словечки, и так и норовит стянуть или порвать мою одежду. Его огромные лапы причиняют невероятный дискомфорт, лишают движения и несут в себе смерть. Я уже чувствую его зловонное дыхание собственной кожей, покрываясь крупными мурашками. Я вспомнила вдруг маму. Такую родную далёкую маму. Только она будет грустить, плакать и скучать, когда я умру. Мама, где же ты?! Мама помоги! Я неожиданно зарыдала, громко, надрывно, горько. Мамочка, где же ты? Приди, успокой, спаси, забери меня отсюда!!! Но вокруг лишь непроницаемая тьма и тишина. Мама! .. Резкая вспышка света отпугнула мои воспоминания и шуганула их по углам. Я внезапно вздрогнула и очнулась. Видения исчезли. Я находилась не в клубе. Я находилась в квартире. Истерика была необоснованной. Я помотала головой, всё ещё боясь, что это сон, а на самом деле ещё лежу на холодном полу оглушённая и покалеченная. Но, нет, это была реальность. Я жива, спасена и… — О, Господи! Гордеев! — Мой голос был немного осипшим, но твёрдым, хотя дрожь всё равно угадывалась за плотной маской нарочитого спокойствия. Я уже сумела взять себя в руки и вытерла глаза от слёз. — Отпусти меня! Я не посмотрела на одногруппника, поскольку во время этого кошмарного припадка вцепилась в него мёртвой хваткой и чуть не порвала его куртку. Мне было непростительно стыдно за свой внезапный срыв. За свой странный срыв! Я настырно пялилась в стену напротив, которая была оклеена фотообоями с видом Парижа. Но ничего не изменилось после моей фразы, я всё ещё висела в воздухе, обдуваемая горячим дыханием Макса. И, как это ни странно, это меня успокаивало. Дыхание Гордеева было чистым, не таким, как у отморозка в клубе. Оно несло в себе жизнь. Но именно это меня и коробило. Я всё время думала о том, что нахожусь в руках своего врага, и не должна чувствовать себя так спокойно и хорошо с ним, но я чувствовала. Его сердце ровно билось в груди, отдаваясь эхом в моей голове. Запах кожи и парфюма помогал забыться. Но мне нельзя забываться! — Гордеев, отпусти! — Уже жёстче произнесла я и решилась поднять глаза на одногруппника. Парень, казалось, слегка обалдел от только что случившегося происшествия. Он с сомнением глядел на меня, и на его непроницаемом и обычно язвительном лице прослеживалось движение мысли. Его брови сошлись на переносице, а губы превратились в одну линию, побелевшую от напряжения. Наверное, думает, адекватная я или нет? Боится за себя, что ли? Вдруг он очнулся под моим раздражённым взором, и его непроницаемость вернулась на законное место. Он насмешливо посмотрел на меня и великодушно позволил принять вертикальное положение, поддерживая меня за талию, дабы я не растянулась прямо здесь из-за этих грёбанных каблуков. Как-то чересчур заботливо, не находите? Хотя, может, он преследовал какие-то свои мотивы, вдруг я настолько грязная, что испорчу его паркет? Странно, что он ничего не сказал. — Крыша поехала, Шустова? Хотя, я никогда не сомневался в твоей нормальности. — Приторно-заботливым тоном изрёк, скорее утверждая, чем спрашивая, он. Ну, вот, сказал! И как сказал. В его голосе даже глухой услышал бы сарказм! Макс изучающе буравил мою переносицу, не отпуская, не убирая своих рук, а я не сопротивлялась этому. Мне хотелось, чтобы хоть кто-то сейчас ко мне прикасался и не позволял снова затеряться в жутких воспоминаниях, от которых я содрогалась. Всё постепенно возвращалось в нормальное русло. Я снова рассердилась от слов Максима и принялась его ненавидеть, а это уже обнадёживало. Я постаралась его отпихнуть, но снова зашаталась. Видимо, неудобная обувь тоже сказывалась на общем состоянии устойчивости моего организма. Мой презрительный взгляд внезапно встретился с немного обеспокоенным зелёным взором Гордеева. Так, стоп! Что?! Обеспокоенным?! Да не, это бред какой-то! Я никогда не умела читать по глазам, а тут взяла и за секунду научилась? Вот так сразу? Я настороженно прищурилась. А, чему я собственно удивляюсь, он и должен переживать! За себя! Я ведь, правда, повела себя странно. Хотя, вполне адекватно, если учитывать то, что со мной случилось, только реакция оказалась какой-то уж слишком заторможенной. — Эй, ты в порядке? — Неожиданно спросил серьёзно он, вновь приподнимая меня и перетаскивая к пуфику кофейного цвета. Я села на предложенное место, которое оказалось на удивление мягким, и задумчиво уставилась в уже другую стену. Отвечать не хотелось. Хотелось молчать и думать о своём. О неправильном. О плохом. Хотелось самоисстязаться. Надеюсь, это было ненадолго и не по вине Гордеева, ну, а вдруг он меня незаметно укусил, и я стала мазохисткой? Я была в трезвой памяти и всё слышала и понимала, просто не желала говорить. Гордеев, вероятно, это понял. Он резко сел передо мной на корточки и вдруг выпрямил мою ногу, расстёгивая ботильон. Я слегка выпала в осадок от этого действия, но нацепила на себя вид, что всё в порядке и так и должно быть. Я позволила ему это сделать. Мой отсутствующий взгляд блуждал по коридору, пока вновь не наткнулся на Макса, точнее на его голову. Его смоляные волосы, наверное, до умопомрачения мягкие. Мне почему-то захотелось удостовериться в своём предположении и потрогать их, запутать в его шевелюре свои пальцы. Странно, не правда ли? Первый ботильон сняли с моей ноги, даря свободу и божественное ощущение расслабления, несколько болезненное, но приятное. Я шумно выдохнула и протянула ему вторую ногу. Да, выглядело это дико, а звучит, вероятно, ещё хуже. Никому не буду рассказывать о том, что Его Высочество меня разул и подарил тем самым сумасшедший кайф. Я уловила, не услышала, а именно уловила, приглушённый лёгкий смешок. Мою первую ногу вернули на землю, а вторую послушно приподняли за лодыжку. Раздался снова звук расстёгивающегося замка. Я не отводила пристального взгляда от макушки Гордеева. Моя ладонь непроизвольно потянулась к его голове. Он не мог этого видеть, поскольку был занят моим ботильоном, иначе, почти со сто процентной гарантией, оттолкнул бы и покрутил пальцем у виска. И правильно бы сделал. Я реально сама не ведала, что творила. Вся ситуация напоминала какой-то театр абсурда. Я остановилась как раз над самыми кончиками вороных волос, ощущая их лёгкое покалывание на своей коже. Неожиданно Макс чуть подался назад, стягивая с моей затёкшей ступни обувь, и наткнулся головой на мою руку. Я широко распахнула глаза, испытывая величайшее наслаждения от освободившихся ног и касания совершенного запретного — волос Макса, которые он не позволял никому трогать, как и его лицо. Его несказанно бесило, когда Аня пыталась поправить ему короткую прядь волос или гладила его по щеке — это знали все. Я вжала голову в плечи, ожидая громогласного ора в свой адрес, но встретила только несколько изумлённый взгляд из-под длинных, таких же чёрных, как и волосы, ресниц. Застывший Макс даже не отстранился, скорее всего, от шока, ботильон с глухим стуком выскользнул из его рук и приземлился слегка правее. Я и сама была в недоумении от своего поведения, от реакции Макса, но руки не убрала. Напротив погладила его макушку, чувствуя нежное скольжение между пальцами действительно мягких волос, которые были немного жёстче моих собственных. Мне стало заметно легче, от души отлегли тяжёлые раздумья, словно я выпустила через этот жест часть своей боли и печали. Гордеев глубоко задышал и закрыл глаза, внезапно расслабляясь и позволяя мне исследовать его голову. Я была поражена до глубины души, но мысли мгновенно испарились, как только я положила вторую руку на его макушку и немного помассировала голову. Было в этом всём нечто волнующее и незабываемое. Впервые мы были так близко и не пакостили друг другу. Я спустилась чуть ниже и слегка задела кончиками пальцев ухо Макса. Он снова позволил мне это. Я сама не заметила, как прочертила невидимый узор от его виска до острой скулы, проводя линии дальше, к подбородку. Внезапно Гордеев прижался всей своей полыхающей щекой к моей ладони, которая была просто ледяной в сравнении с его кожей, и снова расслабленно выдохнул. Я часто заморгала, ощущая покалывающую щетину и гладкую кожу лица под ней в своей руке. Вдруг я заметила лёгкую припухлость — след от своего удара и мне стало немного стыдно за то, что врезала ему. Наверное, завтра у него появится небольшой синяк. Но я быстро забыла о внезапно проснувшейся совести, когда снова сосредоточилась на касании, мне нравилось это ощущение щекотки в центре ладони, которое дарила его слегка колючая щека. От этого тактильного контакта по всему телу распространялось тепло и словно крохотные электрические импульсы пронзали меня насквозь. Макс опустился с корточек на колени, придвигая за поясницу двумя руками меня ближе к себе. Мои колени уткнулись в его живот. Неожиданно одна его ладонь оторвалась от моей спины и накрыла тыльную сторону моей ладони на его щеке, нежно вдавливая её в себя так, словно боясь, что она ускользнёт от него. Томное тепло разлилось уже с двух сторон и передалось с удвоенной силой через кисть и запястье дальше по моему телу, неся вслед за собой умиротворение. Я блаженно закрыла глаза, чувствуя, как усмиряется мой пульс, который рьяно стучал до этого момента, всё ещё находясь под влиянием адреналина. Я снова погладила свободной ладошкой его волосы, зарываясь как можно глубже, неужели мне позволили то, чего не позволяли даже своим девушкам? Это почему-то радовало и льстило. Хотя… Мозг резко щёлкнул и включился. Я распахнула глаза, понимая всю неправильность этой ситуации! Это же Максим Гордеев! Двуличная особь мужского пола, которая так и норовит отыметь всё, что движется! Мой враг! Откуда я могу знать, что он не позволяет этого делать им наедине? К горлу подступил комок, глаза и нос защипало, дыхание перехватило. Это своего рода было предательство моего собственного сознания. Я не хотела убирать свои руки, мне было хорошо. На секунду зажмурившись, не позволяя себе вновь довериться и вернуться в состояние нирваны, я вырвала свою руку из-под ладони Макса и выпутала свои пальцы из его всклокоченных волос. Гордеев тоже очнулся и в немом шоке уставился на меня. Он словно сам отключился, и только сейчас до него стало доходить, что только что произошло. Его взгляд тут же ожесточился. Он выглядел потрясённым и злым. Ещё бы. Я, должно быть, выглядела не лучше. Напряжение, которое вечно преследовало нас, вернулось, заставляя забыть всё произошедшее, как страшный сон. Мы пожирали друг друга ненавидящими взорами, словно стараясь доказать самим себе, что испытываем друг к другу только неприязнь. Мне резко захотелось уйти. Я ещё никогда не испытывала такой потребности удалиться откуда-нибудь. Мне были явно не рады, я это знала, да и я сама была не в восторге от своего пребывания здесь. Я потянулась к отброшенному в сторону ботильону, поджимая под себя ноги, дабы снова ненароком не прикоснуться к животу Гордеева. Но не успела я взять свою обувь, как моё запястье тут же перехватили и грубо встряхнули. Мне показалось, что от его пальцев останутся синяки, но он и не думал убирать своей лапы с моей руки. — Далеко собралась? — Прошипел Макс, быстро возвращаясь к своему обычному состоянию и восстанавливая свои маски. Я лишь смерила его уничижительным взглядом, продолжая игнорировать его вопросы. Отвечать всё ещё не хотелось. Гордеевская ухмылочка снова была водворена на место и теперь бесила меня своим насмешливым видом. Парень быстро встал с колен на ноги и выпрямился в свой почти двухметровый рост (как он только потолки своей головой не задевал?), заставляя меня совершить то же самое, поскольку всё ещё цепко держал меня за руку. От былой осторожности не осталось и следа, видно эта ситуация подорвала его душевное равновесие, как и моё. Я только крепче стиснула зубы от пронзившей в ту же секунду, как я резко подскочила, боли. Мышцы заныли, а кости застонали от такого напора. Мне бы отдохнуть, но нет, Макс внезапно потащил меня куда-то вглубь квартиры, не оборачиваясь. Я спотыкалась о собственные заплетающиеся ноги, чуть ли не падая. Гордеев остановился перед какой-то дверью, стукнул рукой по настенному выключателю и крутанул ручку, попутно впихивая меня в комнату. Это оказалась ванная комната. Довольно просторная, наша с Настей комната в общаге была меньше. Ультрамариновая кафельная плитка красиво покрывала стены и пол. У одной из стен громоздилась роскошная белоснежная ванна, слегка прикрытая голубой шторкой, напоминающая габаритами бассейн. Рядом с ней возвышалась не менее белая раковина, на которой одиноко ютились в стакане бритва, одна зубная щётка, зубная паста и рядом с ними возвышались несколько бутылочек, которые при ближайшем рассмотрении оказались гелем для душа, шампунем и пеной для бритья. Над раковиной висело простое прямоугольное зеркало, смотреть в которое я категорически не хотела, боясь своего отражения, поэтому быстро перевела взгляд на противоположную стену, у которой стоял такой же, как и вся сантехника вокруг, унитаз, корзина для белья и стиральная машинка. На той же стене висели белый (опять белый, от этого цвета уже рябило в глазах!) шкафчик с блестящими, словно отполированными дверцами и банные полотенца (угадайте цвет) на стальных крючках (ну хоть что-то отличается от всей этой показательной кристальной чистоты и белого цвета). Если бы не эти три бутылочки на раковине и одна зубная щётка, я бы решила, что здесь обитает патологическая Золушка с ипохондрическим бредом. Всё просто сверкало. Блин, да как бы мы с Настей не драили нашу комнату, она всё равно выглядела, как дом Плюшкина, разве что по размеру смахивала больше на каморку Раскольникова. От этой чистоты и пусть и не вычурной, но всё-таки роскоши, меня замутило. Как можно мыться в операционной? Или у него везде так? Ответа на свой вопрос я не получила, поскольку Макс подтолкнул меня к бортику ванны и заставил сесть. Я села на угол, боясь испачкать собой идеально вылизанную комнату. Гордеев отвернулся от меня, не удостоив даже взглядом. Он потянулся и открыл навесной шкафчик, выуживая оттуда небольшой чемоданчик с красным крестом на боку. Аптечка?! Нет, я так больше не могу! Как можно быть настолько до мозга костей педантом?! У меня дома, в моём родном городе, все лекарства хранятся в какой-то непонятной коробке, более того, она стоит в холодильнике! Какой нахрен красный крест?! И в ванной у меня отнюдь не такой идеальный порядок! Господи, ну, почему меня приволокли именно в эту обитель «Мистера Мускула» и «Пемолюкса»? Чем плох подвал? Лучше был бы он, лучше темнота и одинокая лампочка, лучше вонючий матрас в углу и обшарпанные стены, лучше грязная батарея и одинокая жестяная кружка неподалеку. Ещё немного и я сорвусь! Я чуть не взвыла от бешенства. Макс даже не мог заметить моей реакции, поскольку стоял ко мне спиной. Он поставил аптечку на стиральную машинку и открыл её. Все его действия были точными и ровными. Да, он сделает что-нибудь не так?! Порывшись в ней недолго (не удивлюсь, если у него и там всё рассортировано по алфавиту), он что-то нашёл, взял это и развернулся ко мне. — Голову подними! — Сухо бросил он, делая шаг в моём направлении. Я с сомнением поглядела на его руки, в которых был зажат чёрный… фонарик? Я слегка впала в ступор. Зачем ему фонарик? И зачем он хранит его в аптечке? Гордеев приблизился, заметив моё замешательство, он тихо ругнулся, схватил меня за подбородок большим и указательным пальцами и слегка приподнял мою голову, заставляя смотреть на него. Он щёлкнул фонариком и направил мне в глаз луч света. Я зажмурилась. — Открой глаза! Я хочу посмотреть реакцию зрачка на свет! — Прошипел он. Я покорно разжала веки. До меня внезапно дошло, что он хочет выяснить. Наверное, он думал, что у меня сотрясение. Хотя, что уж скрывать, я и сама на это грешила. В глаз снова посветили. — Уже прошло десять минут, а ты не сказала мне ни слова и даже не ударила. — Неожиданно насмешливо произнёс Макс, выключая фонарь и смотря прямо мне в глаза, перед которыми уже заплясали чёрные пятна от яркого света. — Я всерьёз начинаю побаиваться за твоё психическое здоровье. Я лишь коротко фыркнула. Тоже мне, забота! — Не тошнит? — Спросил Гордеев, быстро меняя тему разговора и вновь переключаясь на моё физическое здоровье. — Тошнит. От тебя. Всегда. — Едко заявила я, решая нарушить свой немой недобойкот. — О, вот и первые признаки улучшения. Я твоя панацея, Шустова. — Внезапно расхохотался Макс почти беззаботно. Не знаю почему, но мне самой стало смешно. Я слегка улыбнулась и снова встретилась с искрящимися изумрудными глазами Гордеева. Поистине невероятный цвет, может у него линзы? — Ты носишь линзы? — Неожиданно выпалила я свой мысленный вопрос вслух и тут же прикусила язык, приговаривая себя к смертной казни через повешение. Несдержанная тупица! Макс выглядел озадаченным. — С чего такие выводы? — Поинтересовался он и снова отвернулся, чтобы убрать фонарь на место. Да, ёпть, он мог хотя бы сейчас положить его на раковину? Зачем всё делать по порядку?! Я не смогла скрыть своего внутреннего раздражения. — Глаза, как у змеи, не натуральные, не человеческие! — Шикнула я и потёрла свои виски, стараясь успокоиться. — А у тебя язык змеиный. Наверное, даже есть ядовитый зуб. — Хмыкнул на мой комментарий Макс. — Я не ношу линзы, это мой натуральный цвет, я вообще весь натуральный, не корчу из себя, как некоторые, хрен пойми что! О, а вот это уже переход на личности и прямое оскорбление меня. Когда это я из себя что-то корчила?! Я возмущённо открыла рот, но тут же его захлопнула, от чего-то не желая спорить. Наверное, мой лимит на сарказм сегодня весь исчерпался. Макс снова копошился в аптечке, наконец, вынул оттуда что-то. Зашуршал, потом ещё порылся, достал что-то ещё, послышался звук лопающегося стекла и хлюпанье, как от набирания жидкости. Гордеев обернулся ко мне, и я увидела в его руках маленький шприц. — Э, я на это не подписывалась! — Запротестовала я, лихорадочно соображая, что это за хрень и зачем он собирается её мне вколоть. — Не подходи ко мне с этой штукой, иначе я за себя не ручаюсь! — Успокойся, Шустова. Ты никогда за себя не ручаешься. — Устало произнёс Гордеев, и я видела, что своими закидонами уже сильно его измотала. — Это обезболивающее. Ты бы видела себя со стороны. Тебя как будто собаки драли. Молись, чтобы в царапины инфекция не попала. — Зачем тебе обезболивающее в ампулах? — С сомнением протянула я, вспоминая свою аптечку, в которой кроме слабительного, таблеток от головы и успокоительного мало что вообще было. Он что, просчитывает всё наперёд?! — Специально для тебя купил! — Едко буркнул Макс, будто читая мои мысли про «просчитывает всё наперёд». — От бешенства вакцин уже не было, всё раскупили, остались только ампулы с анальгином! — А вот у него, походу, на сарказм безлимит. Я недоверчиво покосилась на Гордеева, а потом, взвесив все за и против, плюнув на осторожность, протянула ему свою руку. Он с невозмутимым видом приблизился ко мне и, не колеблясь, ввёл лекарство в дельтовидную мышцу руки. Я даже не почувствовала укола, всё произошло слишком быстро и безболезненно. Макс отстранился от меня и… о, да-а… положил использованный шприц на раковину! Господи, я думала, скончаюсь прямо тут на радостях! Потом он снова перевёл на меня свой невероятный взгляд. Нет, разумеется, со змеёй я загнула. Его глаза были прекрасны, чего уж скрывать, не то, что мои: карие или болотные, когда я плакала, изредка грязно-серые. А у него чистые, даже хрустально-прозрачные и какие-то уж слишком глубокие и завораживающие. От его взгляда становилось не по себе. Я даже испугалась, что мои маски могут сдаться и позволить ему увидеть всё, что я так глубоко запрятала в себе. Поэтому я первая не выдержала и перевела взор на стену за спиной Гордеева. — Поздравляю! — Хрипло произнёс Макс. Чего его голос так изменился? — Сотряса у тебя нет! Если честно, то мозгом я не хотела верить до конца в то, что он сумел диагностировать это сам. Но почему-то я не сомневалась в правильности его слов. Не знаю, как это ещё объяснить. Да, я считаю его чуваком с интеллектом карасика, но… — Ещё где-нибудь болит? — Прервал мои размышления уже ставший нормальным голос Гордеева. Я задумалась, прислушиваясь к своему телу, и утвердительно качнула головой. — Рёбра. — Я судорожно сглотнула, отгоняя всплывшие, как труп утопленника на поверхность, воспоминания о пьяном мужике. — Я думала, он меня раздавит. Послышался глубокий вздох, и неожиданно с меня стянули мою куртку. Я широко распахнула глаза от удивления, но очнуться от шока мне не дали. Гордеев, скинув мою кожанку на пол, вытряхнул меня ещё и из топа. Я, охнув от боли в ломившем теле, даже не сразу сообразила, что восседаю перед одногруппником только в лифчике и джинсах, когда же до меня дошло, руки Макса уже ощупывали мои рёбра. — Ты что творишь?! — Взвилась я, отпихивая его от себя и чуть ли не падая в ванну. Он совсем, что ли, обалдел? — Господи, Шустова. — Поморщился он от моего возмущённого крика. — Не собираюсь я покушаться на твою невинность, я хочу посмотреть — не сломал ли он тебе что! Я вытаращилась на него. И это сейчас произнёс человек, который собирался сделать из меня шлюшку?! Я злобно прищурилась и спрыгнула на пол. — Знаешь что, Гордеев! Пошёл ты на хрен! Мне твоя жалость не нужна! Адьос! — Кипя от гнева, я подобрала свой серый в бурых разводах топ и стёртую в некоторых местах от удара о землю кожанку и направилась к выходу. Неожиданно послышался странный звук, словно включили воду, а потом мне в спину резко ударил обжигающий холод. Я взвизгнула и подскочила почти до потолка. Гордеев схватил меня за локоть и грубо принялся поливать ледяной водой, забивая на то, что мокнет сам и топит соседей снизу. Я уже почти задыхалась, замерзая под этими невероятными потоками холода и мужской брани. Тело свело, брыкаться было больно. Неожиданно всё прекратилось. Вода лилась теперь уже только в ванную, бросая душевой шланг из стороны в сторону. — Успокоилась? — Хмыкнул довольный своей выходкой Макс, не отпуская мой локоть. Я мокрая, обиженная, и с невиданной доныне яростью уставилась на Гордеева. — Ты…ты…ты-ы! .. — Зашипела я, теряя остатки самообладания и хватая глубоко ртом воздух. — Ты просто… — Теперь я знаю, как лишать тебя твоих колкостей! — Как-то по-доброму произнёс Макс и его глаза неожиданно принялись излучать тепло. Я опешила. Даже говорить ничего не хотелось, настолько это было невероятно. Неужели он действительно может быть…ТАКИМ? — А теперь позволь мне осмотреть тебя? — Тихо, но просто продолжил он. Я, помедлив, сдавленно кивнула, давая своё согласие. Господи, ну почему он включил «человека» в себе именно сейчас, лишая меня тем самым возможности для сопротивления. Мои волосы превратились в мокрую мочалку и неприятно облепили спину. Джинсы, покрытые серыми пыльными пятнами, словно пытались въесться в мою кожу, и я дрожала от холода, почти стуча зубами. Но вдруг всё за секунду изменилось. Горячие ладони заскользили по моим рёбрам, то слегка надавливая, то просто изучая моё тело. Я закрыла глаза. По коже побежали предательские мурашки, дыхание перехватило. Я забыла, где я и с кем нахожусь. Мне просто до безумия нравилось это ощущение тепловой волны и неконтролируемой осторожности. — Всё нормально. — Вывел меня из состояния транса Макс, почему-то полушёпотом. — Он не сломал тебе рёбра, не думаю, что есть трещины, скорее всего придурок просто пережал кости, когда вдавливал тебя в пол. А вот насчёт твоего лба я не уверен, и нос… — Он неожиданно легко прикоснулся к моему лицу, убирая налипшую на переносицу прядь. Я почувствовала лёгкое покалывание от его пальцев. Гордеев аккуратно дотронулся до моего носа и ощупал хрящ. Резкая боль заставила меня вздрогнуть и немного очнуться.  — Больно? — Спросил мягко он и посмотрел участливо мне в глаза. Я сдавленно кивнула. — Ушиб, но тоже повезло, мог сломать. — Спасибо. — Вдруг сорвалось с моих губ и это «спасибо» было действительно искренним, не таким, которым я отделалась в машине. Я поняла, что в безопасности, только сейчас. Гордеев не собирался причинять мне вреда, он хотел лишь помочь. Это немного сбивало с толку, смущало, но и было отчаянно приятным. Если бы он вёл себя так всегда, то я, наверное, с ним даже могла бы подружиться. Так, а ну-ка стоп! Мы сейчас говорим о Максиме Гордееве! Забыли про «подружиться»! Это всего лишь его очередная маска! Я снова настороженно посмотрела ему в глаза и тут же засомневалась. Ну, не может такое лицо быть маской! Слишком открытое! Казалось, Гордеев тоже изучает меня. Мы молчали, и тишину нарушал лишь только взбесившийся от напора воды душ. Это было так необычно, почти так же необычно, как минут пятнадцать назад в прихожей, когда он позволил мне прикоснуться к его лицу. Макс, и правда, был красив. Безмерно красив. Раньше я этого не замечала, а сейчас всё как будто увидела чётче и ярче. Миндалевидные зелёные глаза таили за собой опасность, словно маскируя повадки хищника семейства кошачьих, но при этом излучали тепло. У Макса была бледная кожа, немного темнее моей, но всё равно светлая, и от этого контраст чёрных волос с ней казался ещё более насыщенным. Высокие, чётко выделяющиеся скулы (моя слабость), тонкий прямой нос с горбинкой и в меру пухлые губы с прекрасным изгибом, были словно вылеплены талантливым скульптором. Создавалось впечатление, что его отфотошопили перед тем, как выпустить в этот мир. При этом вся его красота не была броской, она была обычной, но опасной и притягивала. Мне нравился такой Гордеев, и от этого становилось ещё больше не по себе, чем от его заботы. Я не люблю смотреть людям в глаза, ведь, как известно глаза — зеркало души, но с Максом, не знаю… как-то всё было сейчас по-иному. Мне хотелось смотреть на него, хотелось дотянуться до него рукой и просто ощутить его дыхание своей кожей. Всё так сложно стало в один момент. Я ненавидела его два месяца, с первого взгляда, если можно это так назвать, и вот, за несколько часов я начинаю чувствовать потребность лучше узнать его, оценить объективно и попытаться понять. Он смотрел на меня и, казалось, впитывал каждый мой вдох своими пронзительными глазами. Нет, он не боялся меня. Ему просто было интересно. Если так посудить, то кроме колкостей и гадостей мы с ним совсем не общались. По-моему меня потянуло на сантименты из-за этого идиотского анальгина или так сказывалась усталость, но опять же…сейчас я не хотела, чтобы рядом со мной был кто-то помимо Гордеева. С ним мне вообще не хотелось думать, он будоражил мою нервную систему, но как-то по-новому. Вдруг мне в спину ударила струя ледяной воды. Я тут же очнулась и взвизгнула, отпрыгивая от ванны, как можно дальше, и неожиданно, чего уж я точно не ожидала, я оказалась в кольце рук Гордеева. Он поймал меня и, похоже, был удивлён не меньше моего. Только сейчас я заметила, что он в полурасстёгнутой куртке. Спасая меня от боли и физического ущерба, он сам не переоделся. Это было даже мило. Я случайно втянула носом воздух и голова тут же закружилась от смеси волшебного аромата его туалетной воды и тела. Так, это всё неправильно, нужно отстраниться! Я попыталась выбраться из его невольных объятий, но оказалась только крепче прижата к корпусу Гордеева. По-моему, мы где-то свернули не туда. Если уж совсем честно, то мы походу потеряли карту и ехали в тумане без навигатора, не разбирая дороги. Это совсем ненормально. Я подняла голову, от чего-то вспоминая про своё непрезентабельное лицо и полураздетое тело, и совсем не вовремя смутилась. Гордеев меня смутил?! Пора к доктору за справкой! Мне до одурения нравилась его близость. И я понимала, что это не естественно. "- Просто сказывается алкоголь и стресс." — Убеждала я себя, встречаясь с потемневшими глазами Макса. А чего это они собственно потемнели? — Эм…Макс? — Позвала я, не узнавая свой охрипший, вероятно, от долгого молчания голос. — Может, ты меня отпустишь? Гордеев будто только сейчас пришёл в сознание. Ещё секунду мы разглядывали друг друга, но эта секунда показалась вечностью. Однако Макс быстро пришёл в себя, тут же расцепил руки и отвернулся, чтобы убрать аптечку в шкафчик. Я облегчённо выдохнула, успокаивая свой, оказывается, сумасшедше разогнанный пульс. Мой взгляд опустился случайно вниз. Я тихо ужаснулась от представленной картины. На полу можно было уже устраивать заплыв на короткие дистанции. Я потянулась к крану, чтобы перекрыть воду, но меня снова окатило водой. Да, этот душ просто издевается надо мной! Весь в своего хозяина! В голову внезапно закралась наитупейшая из всех наитупейших мыслей. Остановить себя я не успела. Усмирив стальной душевой шланг, я подняла его и направила в спину ничего не подозревающего Макса. Тот мгновенно подскочил, словно я ошпарила его кипятком, и резко обернулся, безумно вращая своими зелёными глазами от полного непонимания произошедшего. Я согнулась пополам от хохота и начала задыхаться. Я не знаю, почему меня пробило на ха-ха, но выражение его лица надо было видеть. — Шустова! — Прогремел он, убирая со своего лба налипшие мокрые пряди. Теперь он выглядел, как побитый дождём котёнок пантеры. Его кожаная чёрная куртка вымокла изнутри, а чёрные джинсы стали ещё темнее в местах соприкосновения с водой. Я снова заржала. Из глаз потекли слёзы веселья, а живот уже страдал от колик. Из рук у меня в мгновение ока был выхвачен душ и направлен в мою сторону. Такого поворота я не ожидала. Отбиться от воды было не реально, поэтому я отступила от Гордеева, поскользнулась и грохнулась в ванну, больно ударяясь плечом о раковину. Но меня всё равно ещё душил смех даже несмотря на боль. — Так-х…хахаха…не…ааа…честно…аха…ха… — Простонала, захлёбываясь водой и ржачем я. — Макси-и-и-им, прекрати-и-и! — Взвыла я, когда он облил мой голый живот ледяным каскадом. Он послушно выключил воду и, тоже улыбаясь, как последний идиот, попытался водворить душ на место, но я незаметно подняла руку и крутанула ручку крана, тем самым выбивая новую порцию воды, только на этот раз в лицо Гордеева. Он отстранился, поскользнулся и тоже грохнулся в ванну, частично сорвав при этом шторку. Я снова расхохоталась и выключила воду. Ещё минуты три мы просто ржали непонятно по какой причине и не могли успокоиться. Когда же, мокрые и задыхающиеся мы посмотрели друг на друга, я поняла, что это попадос. Я уже полулежала на Гордееве, опираясь ногами о бортик ванны, а он прижимал меня крепко к себе и касался моей спины в районе поясницы. Я судорожно сглотнула. Губы пересохли, в голове зашумело, а мысли испарились так же, как джин возвращается обратно в свою лампу. Моя ладонь покоилась на жаркой голой груди Гордеева и чувствовала ускоряющееся сердце Макса. Мою собственную кровь разогнало так, что, казалось, ещё минута, и она превратится в пар. Гордеев немного приподнялся, принимая полусидячее положение и вытягивая свои длинные ноги за бортик ванны. Время остановилось. Воздух вокруг стал потрескивать, как под напряжением. Я облизнула сухие губы и зачем-то уставилась на шею Макса. Чуть ли не застонав от идеально выпирающих ключиц и прекрасного тела, я вернулась взглядом к его лицу. Я не знаю, что со мной творилось. В глазах потемнело, в животе приятно сжалось и потеплело. Я почувствовала на своей щеке тонкие длинные пальцы Гордеева, которые высекли искры своим касанием. Чёрт! Чёрт! Чёрт!!! Он крепче обнял меня, притягивая к себе рукой за поясницу и опаляя своим горячим дыханием мне губы. По-моему, расстояние в четыре сантиметра не является нормальным между двумя людьми, если они, конечно, не собираются… Мои глаза широко раскрылись от осознания того, что я лежу полуголая на своём заклятом враге и… Господи! .. желаю его поцеловать! Я крепко стиснула зубы, восстанавливая с огромным трудом свой самоконтроль, и стряхнула с себя руки Макса. Проматерившись про себя всеми известными мне словами, я вылезла из ванной и подняла с пола свой топ и куртку. Вещи были насквозь мокрыми. Чёрт! Вот как я пойду в таком виде домой?! Макс тоже вылез вслед за мной и успел вернуть на своё лицо выражение, которое я так ненавидела, но сейчас была готова просто на него молиться. Теперь он не вызывал у меня никаких эмоций кроме ярости. Уже хорошо! Я принялась отчаянно выжимать свой топ в раковину и с него потекла грязными струйками впитавшаяся в ткань вода. Блин! Ещё и джинсы мокрые! И куртка! Я чуть не зарыдала от безвыходности! Позади послышалось шевеление, и мне на голову внезапно шлёпнулось что-то большое и мягкое, перекрывая собой весь обзор. Я с недоумением стянула с себя банное полотенце. — Это что? — Тупо спросила я, оглядываясь на Макса. Тот выразительно посмотрел на меня. — Это, Шустова, полотенце! Не будешь же ты ходить с мокрой башкой и заливать мне паркет! И вообще, тебе горячий душ принять не помешало бы. А то вся в крови, грязи и синяя, как будто на айсберге ночевала. — Гордеев хмыкнул и повернулся, чтобы выйти. — Какой душ?! Мне домой надо! — Возмутилась я, прокручивая в своей голове план по достижению цели: общага. — Ммм…ну, ты, конечно, можешь сейчас выйти на улицу и пройти несколько кварталов пешком, вот только боюсь — в общагу тебя в такое время уже не пустят, да и выглядишь ты, как кикимора-неудачник. — Макс сладко потянулся и продолжил — поэтому, если не хочешь простыть — ты ночуешь сегодня у меня. — Нет! — Резко выкрикнула я, понимая, что ничем хорошим для меня это не закончится. Пойдут сплетни, и я стану посмешищем. Мол, говорила, что ненавидишь, а сама у него ночуешь… — Да, Шустова, да! У тебя выбора нет, да и сухой одежды. И вообще, это болото я сам убирать не собираюсь! — Макс грозно сверкнул глазами и сурово окинул взглядом настоящий Армагеддон, что мы здесь устроили. — Так что… — Ладно! — Сдалась я, отчётливо вникая в суть проблемы и смиренно принимая его предложение. Он был прав. До дома мне всё равно не дойти. — Тащи тряпки! Макс усмехнулся, забрал из раковины использованный шприц и ампулу со стиралки (как он про них не забыл?) и вышел из ванной, оставляя за собой влажную дорожку из следов и капель. Шизануться можно! Чтобы я ночевала у Гордеева?! Мама, роди меня обратно!