Поддайся мне

Red — Breath Into Me

МАКС Макс проснулся утром и не обнаружил рядом с собой Шустовой. Потянувшись, он сполз с кровати, понимая, что уже нещадно опоздал в универ. На пары идти надо было, но он успевал, походу, сейчас только ко второй. Усмехнувшись про себя, парень подошёл к окну, за которым уже был яркий день. Вещей девушки не было. Значит, ушла. Снова усмехнулся. Он впервые думал об этой одногруппнице не как о занозе в заднице, а как о живом человеке. Вчера, напуганная и избитая, она показалась ему совсем ещё девчонкой, даже несмотря на все свои подколы и язвительные ответы. Масок у неё было хоть отбавляй, как в принципе и у самого Гордеева, однако, за ними скрывалось что-то, чего он никогда ещё раньше не замечал. Из-за этого хотелось просто быть рядом и оберегать её. Нет, он не думал, что она ему нравится, и они не были похожи, и в то же время… Парень мотнул головой, отгоняя от себя видение стройных ног и смущённого лица, которое никогда не краснело. Ещё вчера он мечтал просто придушить её, отомстить, пошёл из-за этого в клуб, дабы напиться и придумать изощрённый способ нанести удар, а в итоге… В итоге наткнулся на неё почти без сознания, когда какой-то отморозок собрался её изнасиловать. Гордеев сам не понял, почему влез тогда в драку, даже не зная, кто жертва. Но сейчас ни капли об этом не жалел. Когда он увидел Шустову, то даже сначала не поверил, что это она. Монашка и в клубе?! А потом ради забавы или всё той же мести решил помочь ей окончательно, отвезти к себе, обработать раны и тем самым привязать к нему, посредством долга и благодарности. Макс выдохнул. Он подлый человек, который подло поступает, но вчера, как-то слишком внезапно, уже у себя дома, он действительно решил помочь ей. Если бы он сейчас увидел того отморозка, то вряд ли отпустил его живым. *** Гордеев приехал в институт только ко второй паре, как и предполагал. Он почти всегда предугадывал ход развития дальнейших событий, правда, вчера его мир пошатнулся, поскольку вмешалась Машка. Шустовой в универе не наблюдалось. Он с улыбкой подумал, что девушка отсыпается после вчерашнего и вряд ли сегодня вообще заявится. Несмотря на своё приподнятое настроение, Гордеев отчего-то слишком много думал о ней, поэтому, когда заметил весёлую Аню, то сразу постарался отодвинуть Шустову на второй план. Аня сегодня выглядела, как всегда великолепно, но отчего-то не трогала никакие эмоциональные струны души Гордеева. В его сознании то и дело возникала несчастная Шустова и её ироничный взгляд глубоких золотисто-карих глаз, похожих по цвету на дорогой виски. *** Девушка не появилась в институте и на следующий день, и через день. В итоге воспоминания о той ночи начали притупляться. Гордеев уже снова вовсю развлекался в своей привычной манере, однако, нет-нет, да поглядывал на третий ряд и пустующее рядом с Соловьёвой место. Руслан сказал, что Маша болеет, поскольку Настя прожужжала ему этим все уши, но чем болеет, оставалось загадкой. Хотя Макс примерно представлял. Пойти и навестить её в его планы не входило, да и вообще, он не привык так много думать об одной девушке, с которой у него кроме взаимной неприязни ничего не было, и всё же… неужели он скучал по ней? Трескотня неугомонных Ани и красоток Снежаны и Лены неимоверно раздражала уже в течение нескольких дней, так же его раздражал только Тим, с которым Маша проводила большую часть своего времени, и чем он только ей нравился. Он же нудный. Серый и Влад свалили на какие-то соревнования по борьбе, а Руслан всё время пропадал со своей Настей. Соловьёва была жутко притягательной внешне, но и так же жутко бесила. Гордеев терпеть не мог таких добрых, эфемерных созданий, которых надо защищать даже от собственной тени. Другое дело Шустова… Чёрт, опять она! Макс решительно прогнал прочь мысли о засевшей в его голове одногруппнице. Он уже почти целую неделю не пил и не тусовался с друзьями. Макс решил завтра снова уйти в загул, а вдруг поможет отвлечься? Ведь всегда помогало… *** МАША Действительно, целую неделю я провалялась в комнате, читая лекции по тетрадкам Тима, который устроил мне в тот же день разнос по поводу моей безалаберности, но узнав всю историю от начала до конца (исключая, конечно же, момент сна на одной кровати с Гордеевым и прочие не касающиеся сути эпизоды), он сочувственно посмотрел на меня, снова отругал, пообещал открутить голову моему «знакомому» и разрешил посидеть дома. Настя тоже дала мне втык. Я ещё никогда не видела её такой рассерженной и обеспокоенной. В клубы мне ходить запретили, пить тоже, хотя я в принципе и так не пила. Телефон новый Тим мне купил в тот же день, почти такой же, как у меня, за что я пообещала ему новую игрушку на компьютер, поэтому мама не сильно переживала по поводу того, что я ей не звонила целый день. Она вообще никогда из-за этого не переживала, поскольку вечно была занята разборками со своим парнем, который по странному стечению обстоятельств был сослан ко мне в город на двухмесячную командировку. В общем, жизнь постепенно вошла в колею. Кирилл мне так и не позвонил. Я, возмущённая этим поначалу до предела, потом просто вычеркнула его из головы и из своей жизни. Про Макса я не спрашивала, хотя до одури хотелось, язык так и чесался, но Настя всё равно мне докладывала новости. Оказывается, за эту неделю Гордеев переспал с тремя девушками со второго курса и сейчас вновь выгуливает Аню. От этих слов было неприятно, даже очень, я безумно злилась на него, хотя и не имела на это права. Мне в принципе должно быть всё равно, с кем он, где он и что он, но в том-то и была проблема, что мне было не всё равно. Я уже возненавидела себя за это, однако, быстро успокоилась. Его я не видела семь дней, это помогло расслабиться и всё забыть. Синяки и ссадины сошли быстро, что меня несказанно порадовало. Тим даже отметил, что на мне всё заживает, как на собаке и поинтересовался, не зализываю ли я себе раны. За это друг получил подушкой в лоб и больше не лез. Но вот наступил день, когда мне, действительно, пришлось собираться и идти в институт. Пара синяков на лбу ещё просвечивала, поэтому я замаскировала их консилером. Я отчего-то жутко волновалась утром, никак не могла собрать сумку, накраситься, даже расчесаться. Руки всё время дрожали, а горло сдавливало так, что не вздохнуть. И я списывала это на стресс или плохой сон, хотя внутри отчётливо понимала, что безумно волнуюсь перед предстоящей встречей со своим врагом. Он начинал становиться уже навязчивой идеей, только этого мне не хватало. Наконец, собравшись с духом и убедив себя, что я всё ещё ненавижу Гордеева, я вышла с Тимом и Настей, которая ночевала в эту ночь в общаге, из комнаты и отправилась на пары. *** День выдался пасмурным и холодным. Тим сказал, что сегодня прогноз погоды обещал снег. В это было несложно поверить. Я укуталась в чёрное короткое драповое пальто, Тимофей в свою любимую коричневую парку, а Настя тоже в пальто, но в длинное и бирюзовое, и оно несказанно ей шло. Студентов на крыльце сегодня толпилось немного, потому что ветер был, и правда, зверский. Наше общежитие находилось в двух шагах от университета, но я всё равно умудрилась замёрзнуть. Мы зашли в здание и блаженно выдохнули в унисон. Тепло разлилось по окоченевшим конечностям и оживило наши хмурые лица. Пар сегодня было немного в связи с каким-то мероприятием, связанным с приездом комиссии, на котором четвёртые курсы что-то устраивали. Первые курсы как всегда не позвали, но мы и не сильно от этого страдали. Первая была пара по математике. Я сидела со скучающим видом и рисовала в тетради карикатуры. Гордеев не пришёл. Возможно, он вообще сегодня не появится. И чего я всё время о нём думаю? Я с какой-то надеждой посмотрела на дверь, и вдруг она распахнулась. В аудиторию, даже не извинившись за опоздание, под недовольным взглядом учителя вошёл Макс. Он был в своей чёрной кожанке, расстёгнутой нараспашку, под которой была простая тоже чёрная толстовка без рисунка. А ведь сегодня обещали снег! Выпендрёжник! Но я, от чего-то всё равно была рада его видеть. Однако, пока он не заметил мой взгляд, я снова вернулась к своей тетрадке. Гордеев стал подниматься по ступенькам и вдруг резко остановился, не доходя буквально одного шага до меня. Я недоуменно скосилась на него и встретилась с его зелёным искрящимся взором. Через секунду он будто очнулся и снова продолжил свой путь, обдав меня ароматом своей великолепной туалетной воды, тела и сигарет. Чёрт! Мой мозг сразу же дал отбой. Я вспомнила всё: его гладкую кожу, шелковистые волосы и электрический ток от его касаний. Катастрофа! Неужели он мне нравится?! Я же ненавижу его. — Эй, ты чего так напряглась? — Вдруг вывел меня из тягостных раздумий голос Тима. — Ничего. — Солгала я, возвращая своё самообладание на место, и натянуто улыбнулась. — Просто внезапно голова разболелась, но сейчас уже лучше. Тим моргнул, а я отвернулась от него, ненавидя уже себя за свой лживый язык. Ох, ну, почему всё так сложно? *** Сегодня с Гордеевым мы не перемолвились и словом. И это настораживало, но и успокаивало одновременно. Я молча наблюдала за тем, как он тискает красивых девиц, доступной наружности, в коридорах, заставляя их пунцоветь от смущения и желания. Ещё бы. Его Высочество вышло на охоту. Меня это несказанно бесило. С каждой секундой я разочаровывалась в нём всё больше и больше, вот только это не удовлетворяло, а неприятно жгло изнутри. Все оставшиеся пары я просидела, как на иголках, ощущая затылком пристальный упрямый взгляд Макса, но из вредности не поворачивалась назад. Мне не хотелось снова пересекаться с ним глазами и тонуть в нём, как в омуте без дна. Время, как назло, тянулось нарочито медленно, оно словно остановилось и решило передохнуть. Поэтому когда преподаватель по анатомии сообщил о завершении последнего на сегодня семинара, я тут же сорвалась с места, под изумлённые лица Тима и Насти и выбежала вон из аудитории. Я рванулась по лестнице вниз. Только бы успеть, пока это кретин не спустился. Пробежав три пролёта, перепрыгивая ступеньки, я всё равно оказалась внизу позже, чем он! Как он это делает?! Телепортируется что ли? Как обычно Гордеев стоял на улице около выхода, прислонившись спиной к дверному косяку и ждал очередную свою бабу или ещё кого, протирая плечом стену. Эх… пройти мимо незамеченной мне точно не удастся. А встречаться с ним вообще не улыбалось. Я постаралась успокоиться, подняла голову, сделала взгляд наиболее уверенным, а лицо непроницаемым. Нет уж, если он меня и подколет, то я буду готова к этому. Народу было немного, но люди уже постепенно стекались с верхних этажей вниз, чтобы со спокойной совестью отправиться домой. Я схватила своё пальто, одеваясь на ходу, прошла мимо вахты и толкнула дверь, постаравшись при этом попасть Гордееву по лбу. Но он заметил меня и соответственно мой порыв поквитаться с его симпатичной мордой, поэтому с лёгкостью отодвинулся и язвительно осклабился. — Машенька, а знаешь ли ты, что за нанесение тяжких телесных следует уголовная наказуемость? — Саркастично выпалил он, выбрасывая докуренную сигарету себе за спину. Вот же свинья! Об экологии совсем не заботится! Хотя о чём это я? Гордеев и забота? Смешно! Я стиснула челюсти и скрипнула зубами от досады. Господи, ну почему я не сдохла в этом клубе и теперь снова слышу его голос?! Теперь я снова чувствовала клокочущее чувство ненависти, зарождающееся в глубине моего сознания. Отлично, уже легче! — О, а скрип зубами, может свидетельствовать о том, что у тебя в животе перенаселение гельминтами, вот поэтому ты такая злая! Задница зудит, аж покоя нет, да?! — Продолжал разливаться соловьём Максим, никак не желая закрывать свой гадкий рот. Похоже, за целую неделю у него накопилось много мерзких сюрпризов для меня. Да, я тоже скучала по тебе, Гордеев! — Гордеев, у меня хоть глисты в животе, а у тебя они вместо мозгов! — Прошипела в ответ я и прошествовала мимо него вперёд, закидывая свою сумку на плечо, не желая продолжать этот бессмысленный диалог. Благо он ещё ночь мне не припомнил. — А ты проверяла? — Насмешливо раздалось мне вслед. — Там и проверять нечего! Ты диетическая пища для зомби, это всем известно! — Хмыкнула я, не поворачиваясь. — Поэтому в зомби-апокалипсис именно ты будешь в наибольшей безопасности! Но не успела я дойти до ступенек, как кто-то резко схватил меня за руку и со всей силы впечатал в стену. Я охнула больше от неожиданности, чем от боли, а когда въехала, что произошло, надо мной уже нависал Макс. Он облокотился на стену позади меня, прижимаясь так тесно, что почти не давал мне даже вздохнуть. Его глаза светились мрачным злорадством, а не в меру смазливая рожа снова обогатилась очередным сардоническим оскалом. — Ну, теперь ты не такая смелая? — Прошипел он, щекоча своим дыханием мне висок. Я попыталась оттолкнуть его, но куда там, он словно слился со стеной. Как же он умудрился за один прыжок оттолкнуть меня в самый тёмный и дальний угол крыльца, где мы были скрыты от глаз посторонних высокими колоннами, я ума не приложу. Может, он латентный страус? — Придурок! — Фыркнула я, стараясь не подавать виду, что мне дико стрёмно. — Отпусти меня, не то я на тебя заяву накатаю, об изнасиловании! — Не смеши, у меня на тебя даже не встанет! — Усмехнулся одними губами Гордеев. — Это ты будешь в суде объяснять, а вообще импотенция в таком возрасте довольно опасна! — Ответила я, стараясь прицельно ударить ему коленкой в пах, но он в ту же секунду обездвижил мои колени, вдавив их в кирпич, лишая меня единственного оружия, единственного, потому что руки против него вообще не помогали, а только усугубляли ситуацию, когда я дотрагивалась до него. — Ненавижу! — Вспыхнула я, чувствуя его дразнящий запах, от которого земля у меня уходила из-под ног, а мир принимался качаться и переворачиваться с ног на голову. — Правда? — Наигранно изумился Макс. — Это взаимно, лапуля! – Так, наши отношения мы выяснили, идём дальше. Я яростно испепелила его глазами. — Своих шлюх лапулями называй! — Взвилась я, чем доставила гадёнышу неконтролируемое удовольствие. — А ты ревнуешь! — Констатировал он с лёгкой полуулыбкой, а я аж задохнулась от возмущения. Что? Я? Ревную? Да щас! Кроме отвращения во мне этот извращенец больше ничего не будил, но вот его запах… — Слишком много чести! Не льсти себе! — Буркнула я, стараясь дышать, как можно реже и считать про себя до пятидесяти. — А не то что? Глистами меня заразишь? — Снова подкол. Нет, он явно решил наверстать упущенное за целую неделю! — Как вариант! Только боюсь, от тебя быстрее какую-нибудь дрянь перехвачу! — Не отставала я, снова делая вдох и чуть ли не теряя сознание. Господи, ну за что ты дал ему такой аромат?! Макс неожиданно посерьёзнел. Я почувствовала, как мой желудок ухнул куда-то вниз, а сердце начало выбивать чечётку. Ладони мгновенно стали ледяными. Страшно? Неужели я его боюсь? Я постаралась не глядеть на него, но всё равно то и дело натыкалась на зелень его радужек. — Что, боишься меня? — Невинно поинтересовался Макс, будто читая мои мысли и вдавливаясь в меня ещё больше. От его близости было противно, но не моему телу, этот кобель мог влиять даже на него, однако, мой разум сопротивлялся изо всех своих угасающих сил. Внизу живота ощутимо потянуло. Я вообще не понимала, что происходит. Мне отчаянно хотелось оттолкнуть его и убежать, и в то же время я жаждала его прикосновений и близости, а под его пристальным мрачным взором, мне становилось жарко, даже несмотря на уличный холод. — Конечно, боюсь! Ты ведь ходячее доказательство дегенерации, а вдруг это заразно! — Прохрипела я, теряя остатки самоконтроля и чуть ли не воя от досады. Он меня бесит и поэтому мне нравится! Мазохистическая гремучая смесь! С ним я начинаю чувствовать ярче, глубже, свободнее. Максим прищурился, ехидно и даже несколько гневно. Что-то будет! Он снова стоял в расстёгнутой куртке и, казалось, вообще не замечал, что на улице минус. Мои уши начали подмерзать и это скрываемые длинными волосами, а ему было хоть бы хны. — Как же ты меня бесишь! — Прорычал он, наклоняясь ниже и уже не отпуская мой взгляд на волю, полностью подчиняя себе. — Это взаимно, лапуля! — Парировала я, ловя его дыхание на своей щеке и начиная проваливаться куда-то глубоко. Он неожиданно улыбнулся, но не так, как обычно, а по-иному. Более тепло и живо, что ли. Я опешила. Снова это выражение лица, как в ту ночь? Неужели всё-таки очередная маска? — Пусти! — Вновь зашипела я, с трудом сдерживаясь, чтобы не забиться в истерике от разрывающего мою голову непонимания. — И не подумаю, если это тебя так нервирует! — Его голос неожиданно стал более низким, а глаза отчаянно потемнели из-за расширившихся зрачков. Он ненавидит меня и поэтому издевается. От этого стало невыносимо больно! Я даже не подозревала, что так бывает. Глаза и нос защипало. Почему мне обидно? Потому что он играет со мной? Или потому что неосознанно влюбляет в себя? Ну, вот, сказала это отвратительное слово, от которого гибнут люди и пополняются психушки! — Я ненавижу тебя, Гордеев! Всеми фибрами души! — Неожиданно заорала я, еле сдерживаясь, чтобы не врезать ему и самой не разрыдаться. Вдруг случилось невероятно абсурдное происшествие! Губы Макса в момент прижались к моим и настойчиво их приоткрыли. Я забрыкалась, но поцелуй стал только глубже, жарче и переполнился страстью. Самое отвратительное было то, что мне понравилось! Очень понравилось! Я почувствовала его язык у себя во рту, на вкус он был ментоловый с примесью сигаретного дыма и винограда. Я уже поняла, какую жвачку он любит. В голове мелькнуло: самое время его укусить, но я этого не сделала, почему-то. Вместо этого я высвободила одну руку и притянула за мягкие густые волосы Макса ближе. Ещё ближе. Мои зубы слегка сжали его нижнюю губу и прикусили. Перед закрытыми глазами метнулись золотистые искры. Он судорожно охнул. На мгновение Гордеев оторвался от меня, ухмыльнулся чему-то своему и, не дав мне времени опомниться, чтобы пнуть его, схватил меня за талию обеими руками, приподнимая над землёй. Я обняла его корпус ногами, опоясывая только толстовку, чтобы не сковывать его движения кожаной курткой, и снова оказалась вдавлена в стену. Я не понимаю, почему могла думать о таких вещах, как «сковывание движений», и не могла вообще нормально соображать больше ни о чём. — Козёл! — Прошипела я ему в губы, лишаясь последних обрывков самообладания. — Сучка! — Не остался в долгу Гордеев и, уже не сдерживаясь, проник в мой рот своим языком, вырывая из моего горла стон и очерчивая полукруг моих верхних зубов и нёбо. Такой страсти, накаляющей атмосферу вокруг, я ещё никогда не испытывала. Стены закачались, воздух зарябил, глаза автоматически закрылись. Мне вдруг захотелось причинить физическую боль и себе и Максу. Я будто нуждалась в нём всё это время, а сейчас мне позволили утолять им свой голод. Чуть ли не вырывая его волосы, кусая почти грубо друг друга за язык и губы, а потом зализывая места укусов, я дышала им. Сейчас мне не было дела ни до чего! Только он, его запах, его тело! Я неожиданно для себя поняла, что хочу это морального урода и да, это было взаимно. Как я узнала? Мне во внутреннюю сторону бедра уткнулось что-то твёрдое, большое и явно возбуждённое. Значит, говоришь, не встанет на меня? Ну-ну! Но, как это было не парадоксально, меня не остановило даже возбуждение. Наоборот, оно раззадорило ещё больше. Я желала большего. Гордеев был для меня чем-то вроде гигантского афродизиака. Более того, я ногтями прочертила глубокие борозды по задней стороне шеи Макса и вновь вцепилась пальцами в его волосы. Мне они определённо нравились на ощупь. Он издал гортанный возбуждённый рык, от которого мне окончательно снесло башню. Неужели так бывает? Мысли запутались в невидимые нити и образовали приятную пустоту. Остались только инстинкты и только этот момент близости. Макс выгнулся от моих выцарапываний и, оторвавшись от моих губ, впился болезненным поцелуем в мою сонную артерию, перемещаясь к ключицам и оставляя следы от засосов и укусов. Боль отзывалась в моём теле странной острой истомой. Хотелось кричать и испытывать жар его тела. Хотелось его всего. Вот же гад! Он так прочно засел в моей голове, что теперь все ощущения были связаны только с ним. — Отпусти! — Проскулила я, прикусывая ему параллельно с этим ухо, когда он дошёл до ключицы и активировал по пути почти все мои эрогенные зоны. Мне только отрицательно промычали в ответ. Руки Макса требовательно задрали подол моего пальто, проникли под рубашку и прикоснулись к разгорячённой коже, вновь вырывая у меня стон… — Охренеть! — Внезапно раздалось громкое. Словно ударили в гонг над ухом. Мы резко остановились, тут же оторвались друг от друга и повернули синхронно головы на женский ошеломлённый голос. Неужели моя подруга научилась говорить плохие слова? Перед нами стояли изумлённые Руслан и Настя. — А я говорил, что им надо потрахаться! — Сдавленно просипел парень, щипая себя за локоть и нервно моргая одним глазом. Только тут мы очнулись окончательно. Мой затуманенный взор прояснился. Макс всё ещё держал меня на весу, и мне это определённо не понравилось. Я пришла в себя и невероятно разозлилась. Только сейчас до меня дошло то, что мы с ним натворили! Я грубо толкнула его в грудь, он расцепил свои руки, я грохнулась на бетонный пол с приличной высоты, больно ударившись пятой точкой. Помощи мне не предложили, поскольку Гордеев стоял с отсутствующим видом и безумными глазами смотрел то на меня, то на Руслана и Настю. Он словно никак не мог свыкнуться с мыслью, что поцеловал меня! Мне снова стало обидно до слёз. Но гнев сейчас превалировал в несколько тысяч раз сильнее. Поэтому я, чертыхаясь, поднялась, отряхнулась и влепила со всей силы одуревшему Максиму пощёчину. Подхватив упавшую на землю сумку, я промчалась мимо охреневших влюблённых, сбивая на своём пути ничего не подозревающих студентов, и побежала в сторону общаги. Кошмар! Я целовалась с Гордеевым! Мерзость!