Поддайся мне

Интонация — Не покидай сны

Я сидела и тупо пялилась в стену, вспоминая все гадости Гордеева. Начиная с самого первого дня, где я споткнулась об его ногу на лестнице, которую он не захотел убирать, и рассекла себе лоб о перила, и заканчивая подложенным использованным презервативом, неуместными поцелуями и битьём моего бывшего парня. А ещё были якобы случайные обливания остывшим (благо остывшим) кофе, подбрасывание мне в сумки засушенных тараканов и жестокий ежедневный стёб. Создаётся такое ощущение, что я опять вернулась в детский сад. Те же издёвки, только некоторые из них более жёсткие. И как после всего этого я могу думать, что влюбилась в него? Неужели я настолько дура?! Я упала лицом на стол и громко протяжно простонала. Нет, пора с этим завязывать. Теперь уже окончательно и бесповоротно. Если подойдёт, скажу ему прямо, что не хочу иметь с ним ничего общего. Ведь от невзаимной любви бывает больно, хотя менее больно, чем от якобы взаимной. Страшнее только предательство, а, зная Гордеева, за ним сей грешок не заржавеет. Пора подумать и о себе, о своём комфорте и безопасности, не хочу опять испытать те гнетущие чувства пустоты, разочарования и безразличия… Не хочу… Я услышала взбудораженные голоса в коридоре и с недовольной моськой оторвалась от удобной поверхности стола. Макс ушёл минут десять назад, я уже более-менее успела успокоиться, но на душе всё равно было погано. Дверь в комнату отворилась и, шурша пакетами, на пороге показались так не вовремя Настя и Тим. И чего им приспичило сегодня прийти ко мне? Насте же нравится ночевать у Руслана. Почему именно сегодня она решила вернуться домой? Не везёт мне, как всегда… Тим выглядел помятым и слегка сонным, но в целом был в порядке. Даже переоделся в свои серые трико и футболку. — Махыч! — Зевнул друг и плюхнулся на стул напротив меня. — А ты чего с такой кислой миной сидишь и скучаешь? Я смерила его уничижительным взглядом и показала язык. — Я с алкашами разговоров не веду! — Гордо фыркнула я, мгновенно отгоняя от себя мысли о Гордееве, и демонстративно скрещивая руки на груди. Тим стыдливо покраснел и принялся гипнотизировать угрюмо мой свитер. — О, а что случилось? — Поинтересовалась Настя, оглушительно бухая полные провизией пакеты на стол. — А сегодня у нас прямо праздник какой-то, возвращение блудного сына — я выразительно кошусь на изумлённую моей язвительностью Настю. – И, что не менее впечатляет, освобождение второго блудного сына от зелёных чертей и белочки. Не знаю почему, но меня дико всё заколебало и хочется сорваться на кого-нибудь, что я собственно и делаю. Я до жути нестабильный и плохой человек. Отыгрываться на близких людях — низко, но сейчас меня это мало колышет. Теперь мы с Гордеевым друг друга стоим. Неужели он меняет меня? Меняет в худшую сторону? От этой мысли становится невыносимо противно. — Маш, ты чего? — Лепечет в момент побледневшая Настя. — Я чего? — Мои глаза превращаются в щёлки, и я взвиваюсь от раздражения. — Это вы чего?! Ты! — Тыкаю пальцем в Тима. — Объясни мне пожалуйста, какого хрена я сегодня была удостоена такой великой чести и наблюдала за тобой, когда ты припёрся никакущий? Просто Буратино подшофе, а не человек?! Тим заалел теперь уже всем лицом, а особенно ушами и скулами, а Настя, раскрыв рот, слушала поток моих обвинений, не в силах вникнуть в суть происходящего. На её хорошенькой мордашке отразился глубокий мыслительный процесс, вот уж кто не умел скрывать свои эмоции под маской. — Ну, я просто выпил вчера немного. Вот и всё. — Бурчит насупленно паренёк, но меня сей ответ не удовлетворяет. Ох, Максим Гордеев, что же ты наделал? Я теперь превращаюсь в мерзкую мегеру! — Немного?! — Мои глаза округляются от возмущения. — Да такое ощущение, что ты весь ликёро-водочный завод продегустировал! Ладно бы просто напился, так ты же ещё и меня в плен взял! Я чуть в универ не опоздала! Меня из твоей медвежьей хватки Серёга вызволял! А потом ещё за моё спасение поцелуй затребовал! — Тим как-то подозрительно дёрнулся и сжал в кулак край клеёнчатой скатерти. — Прости, Маш. Я потом объясню тебе всё. Не сейчас. — Он отпускает скатерть, снимает с носа очки и протирает их своей футболкой, этот жест у него значит крайнюю тревожность и раздражение. Настя в это время уже очнулась и принялась набивать холодильник едой. Купила мои любимые йогурты и овсянку. Значит, чувствует за собой вину. Но мне не хочется есть. Странно это. Я уже не помню, когда ела последний раз, а сейчас от одного взгляда на еду меня начинает мутить. Довёл-таки Гордеев своими выкрутасами до стресса и депрессии. Ах, опять я о нём думаю! Скриплю зубами от досады, Принц, как надоедливый сорняк, хрен выполешь из своей головы, когда это необходимо. Мысли о нём подавляют всё остальное. — Кстати, Шустова! — Вдруг раздаётся звенящий от беспокойства голос Насти. Соловьёва поворачивается ко мне так стремительно, что забывает захлопнуть холодильник. Её океанские глаза пылают то ли от волнения, то ли от интереса. Я с опаской хмурю брови. Чего это она вдруг так в лице поменялась? Где смущение? Где процесс самокопания? — А ты с какого перепугу сегодня с пар ломанулась? И все прогуляла, а? — Рыжая девушка встала фертом и сердито поглядела на меня. Вот блин. А это попадос. Я постаралась сохранить непоколебимое выражение, но от одного воспоминания о сигаретах, Максиме и поцелуях ладони мгновенно похолодели. Эти воспоминания прицепом потянули за собой все остальные события сегодняшнего дня, и я опять затрепетала от одной мысли про Роберта Рождественского и его стихах, цитируемых Максом. Я стиснула руки в кулаки, наплевав на ощутимую боль от ожогов и перетягивая ладони бинтами, так что кожа побелела, и прямо посмотрела Насте в глаза. — Мне надо было побыть одной. — Твёрдо говорю я. Ненавижу объясняться. Особенно в таких неоднозначных ситуациях. — Одной? — Подруга поднимает недоверчиво высоко бровь. Научилась у меня этому жесту и сейчас это меня несказанно нервирует. — Точно одной? Или может быть с Максимом? То-то я наткнулась на него вместе с Русланом у входа в общагу. Он был взбешён! Что у вас с ним? — Настя захлопнула ногой, не глядя, дверцу холодильника, облокотилась на вытянутые руки и упёрлась ими в стол, под ошарашенным взглядом Тима. — И да, — Соловьёва заметила мои перебинтованные ладони, и голос её снова пропитался тревогой. — Что с твоими кистями? — Слишком много вопросов! — Морщусь от такого наезда я. Правильно говорят: лучшая защита — это нападение. Вот Настя и выбрала себе данную тактику, чтобы не получить от меня разнос, как только что получил Тимофей. — А ты постарайся ответить. Я никуда не спешу. — Подруга требовательно усаживается на третий стул и внимательно изучает мою реакцию. Я глубоко вздыхаю. Врать, так врать. Кошусь на, пребывающего всё ещё в трансе от огромного количества лишней информации, Тима и с тоской открываю рот: — Я обожгла руки, когда пила чай, случайно разбила кружку, и кипяток выплеснулся на кожу. Вы же знаете мою неуклюжесть. Пришлось обрабатывать. — Я снова делаю вдох и продолжаю: — далее… у меня, как у любой девушки бывают особые дни, думаю, не стоит вам, как медикам объяснять, что это значит? Перепады настроения, буйство гормонов, короче, сегодня мне захотелось одиночества. Вот я и свалила. Полежала дома, наглотавшись обезболивающего, посмотрела сериальчики и поспала. Я сделала такой победоносный вид, словно отчиталась за успешно выигранное сражение, которое переломило ход войны и переменило всю историю в целом. — Ну, а Макс? — Не отступает Настя. Ох, соседушка, что же ты такая неугомонная? От знакомого имени приятно теплеет внизу живота, но и мучительно щемит в груди. — С ним у нас ничего нет. Если его не было на парах, а я так понимаю по твоим вопросам, его там не было, то, вероятнее всего, он прогулял, как обычно. Напился вчера, наверное. — Я безразлично пожала плечами, осознавая, насколько сильно я завралась. — Он был утром! Руслан сказал, что он помчался за тобой! — Настя сидела с таким лицом, по которому не трудно было прочесть: ну и что ты теперь на это парируешь? Руслан! Чёрт. Я сердито и обессиленно скрипнула зубами, напрягая свою фантазию, дабы придумать и ответить что-нибудь вразумительное и логичное. Но, как назло, в голову кроме симпатичной рожи Гордеева ничего не лезло. — Не знаю. — Я тряхнула хвостом. — У меня он не наблюдался. — Сказала, как отрезала. Надеюсь, прозвучало убедительно. — Мы видели его у… _ вновь наступает Настя, не желая сдаваться. — Соловьёва! Прекрати! Какого хрена он у меня бы забыл? — Грубо осадила её я. Во мне медленно, но верно начинал закипать гнев. — Хватит лезть ко мне в душу! — Но, просто ваш поцелуй, тогда, ну, я и подумала… — Залепетала несчастная Настя испуганным сопрано, заламывая свои тоненькие ручки и кусая остервенело нижнюю губу. — Какой поцелуй? — Вдруг насторожился Тим, очнувшись от своих мыслей и придя в сознание. — Ты целовалась с ним?! Парень внезапно посерел. Его глаза сверкнули недобрым огнём, что за стёклами очков выглядело ещё более устрашающе. Ох, лучше бы он оставался в неведении. Ну, Настя и её длинный язык! — Нет. — Коротко фыркаю я, стараясь замять неловкую ситуацию. — Да! — Протестует, влезая Настя, а я умудряюсь убить её взглядом. Она что, с ума сошла? Зачем поднимать этот вопрос?! Я ведь просила её забыть! Говорила, что это больше не повторится. Да, я солгала, признаю, но Соловьёва-то не в курсе. И вообще, это моя личная жизнь, хочу целуюсь, а хочу варенье ему на кожу намажу! — Маша! — Вскрикивает рассерженно Тим. — Он не тот человек, с которым тебе стоит дружить! Да что они все прицепились ко мне? За собой следить им вообще не вариант? Я внезапно взрываюсь и подскакиваю со своего места. — Во-первых, не надо меня учить! — Громко и грозно восклицаю я. — Во-вторых, я сама знаю, что для меня лучше, и общаться мне с Гордеевым или нет — это только моё личное дело. В-третьих, прекратите встревать в мою жизнь и ковыряться в ней! — Думаю, что ещё немного, и я кого-нибудь из них ударю. — Но ты же ничего не знаешь! — Пытается достучаться до меня Тим. — Я слышал его разговор с Владом. Тогда на Маскараде. Гордеев был не на шутку взбешён, вот и орал, как потерпевший. Он использует тебя, хочет влюбить в себя, а потом унизить и заставить страдать… Друг выглядит расстроенным и в то же время просто пылает от злости. Неожиданно я заливаюсь оглушительным хохотом. — Для этого… — задыхаясь и утирая выступившие слёзы, произношу я. — Ты названивал ему целую ночь?! Тим мгновенно замирает. Он обескуражен. — Но… откуда? — Сипит он, ничего не понимая. — Видела в твоём телефоне около сотни его вызовов. Просто случайно наткнулась. — Объясняю, утихомирившись я, под пристальными взорами друзей. — Мой телефон был далеко, а ты сегодня утром обездвижил меня и не давал шансов на освобождение, вот я и воспользовалась твоим мобильником. Как ты его вообще в таком состоянии не потерял?! И да, про план Гордеева, мне известно и без твоей разведки, Джеймс Бонд доморощенный. Спасибо, что напомнил. – Я, ослабев от неожиданного допроса, сползаю обратно на стул. Спорить и кричать больше не хочется. Я поднимаю свои уставшие глаза и тихо шепчу: — Пожалуйста, давайте просто забудем об этом разговоре. Я гарантирую вам, что Максим Гордеев мне не нужен, мы с ним заклятые враги, мы ненавидим друг друга, всё, что вы сейчас себе надумали, не что иное, как ваша паранойя. — Снова лгу, ведь Макс необходим мне, я хочу его, но это невозможно воплотить в реальность. Он никогда не будет моим, потому что ему это не нужно, да и я не настолько глупа, чтобы позволить себе унижаться перед ним, хотя, судя по моему сегодняшнему дневному поведению и импульсивности, мой интеллект начинает вызывать сомнения. Настя и Тим переглядываются, а потом спустя секунд тридцать, наконец, решительно согласно кивают. — Ладно. Замяли. — Бурчит Тим. — Я хочу есть. — Внезапно хнычет он, разряжая тем самым накалившуюся обстановку. Настя тут же подрывается, лезет в холодильник и выуживает оттуда замороженную пиццу, ставит её в микроволновку и разогревает. — Ой, Маш, а ты есть хочешь? — Вспоминает она вдруг про меня и слегка улыбается, переминаясь с ноги на ногу. — Просто пицца с мясом, а ты такое не ешь, вот я и… Я отрицательно мотаю головой. Ну, что за идиотская забота? Мне восемнадцать лет! Неужели она думает, что я, дожив до такого возраста, сама не смогу себя накормить, если захочу? Ладно, я понимаю, что она хочет сделать, как лучше, просто сегодня явно не мой день. Хоть я и проспала приличную часть суток, но всё равно чувствую себя измотанной. Чувства к Гордееву и их контроль вытягивают из меня все соки. Я должна им сопротивляться. Тим прав. Макс двуличный гад, вот только… я не хочу бороться с Гордеевым, я хочу ему поддаться. Меня совершенно не смущает его прошлое и его подлянки. Рядом с ним я забываюсь, убегаю от проблем, мне хорошо. Я становлюсь свободной. Настя и Тим уже что-то оживлённо обсуждают. Запах пиццы наполняет собой всю нашу маленькую комнатку. На меня накатывает волна умиротворения и уюта. Бурчу что-то типа: спокойной ночи, и топаю к своему шкафу, незаметно переодеваясь в пижаму, распускаю волосы и бреду кровати. От подушки и покрывала всё ещё пахнет ИМ. Незаметно улыбаюсь, не в силах противиться этому притягательному аромату. Завтра я буду должна покончить со всеми этими привязанностями и слабостями. Завтра постираю бельё. Завтра замаскирую следы от засосов на шее, хорошо хоть они быстро проходят. Завтра я всё решу. Протяжно зеваю. Завтра я и Максим Гордеев поставим жирный крест на наших недоотношениях, которых даже и не было. Завтра я начну искоренять из себя чувства к нему, включая помимо влюблённости ещё и ненависть, мне будет проще, если я буду относиться к нему никак. Но это всё завтра. А сегодня… сегодня у меня ещё есть возможность вспомнить ЕГО тепло, ЕГО губы, насладиться быстро испаряющимся с поверхности ткани ЕГО ароматом и просто пока чувствовать себя счастливой. Потому что с завтрашнего дня я официально снова стану безэмоциональной, правильной студенткой мед. университета, в жизни которой не существует любви, в жизни которой не существует Максима Гордеева. Когда я уже почти проваливалась в царство Морфея, я услышала хлопок дверью — значит, Тим ушёл. Настя недолго пошумела на кухне, потом скрипнула шкафом, очевидно, переодеваясь. Затем щёлкнул выключатель, и свет в комнате погас. Шарканье тапочек (Настя, в отличии от меня, обожала тапки и всегда их носила) было ознаменованием того, что подруга направилась спать. Я услышала свист пружин и скрип прогнувшейся под Настиным весом кровати. — Маш? — Неожиданно раздалось откуда-то из темноты. Я полусонно промычала в ответ, хотя была совершенно адекватной и могла ответить нормально. — А ты ведь солгала насчёт себя и Макса? Да? — Спросила как-то расстроенно Настя. Я чуть не села на кровати. Что?! Как она…? Неважно! Притворяемся спящей дальше. — Нет, с чего ты это взяла? — Равнодушно протянула, зевая нарочито громко и сладко, я, уже совершенно не желая засыпать. Ну, Соловьёва! — У тебя руки забинтованы. Сама бы ты их не сумела перевязать и да… на тумбочке стоит полная кружка крепко заваренного чая, а на столе лежит томик Роберта Рождественского, но… ты же сказала, что разбила свою кружку, когда пила свой чай, а за стихи, я не помню, когда ты последний раз садилась. А ещё вся шея в розовых пятнах. Тим не заметил, но я увидела. Гордеев был у тебя. — Снова послышался протяжный скрип, а я поняла, что реальная идиотка. Это же надо было так попасться. Солгала, да ещё и улики на видном месте оставила. Хотя…как Настя связала стихи Рождественского и Гордеева — мне было не совсем ясно. — Насть, это бред. — Шепчу я, чувствуя на щеках выступившую столь внезапно солёную влагу. Откуда у рыжеволосой тихони такая дедукция?! — При чём тут стихи и Гордеев, он вообще, наверное, читать не умеет. — Неужели я настолько серьёзно запала на Макса, что одно его имя заставляет меня содрогаться и желать его? Я чувствую неизвестную мне доныне пустоту внутри, я хочу, чтобы он сейчас был рядом, я уже по нему скучаю. Зачем он сегодня ушёл? Струсил?! Да, наверняка, струсил! Если бы он чувствовал то же, что и я, то вряд ли удрал бы после всего, что произошло. Хотя, что такого собственно произошло? Это для меня время остановилось и всё вокруг рябило от моих собственных эмоций и чувств. А для него? Может, для него всё было совсем иначе? Ну, процитировал пару строчек, ну, посмеялся, ну, перебинтовал руки неуклюжей девице… Я чуть не разрыдалась в голос от огромной несправедливости. Ну, за что мне всё это? Подруга издаёт негромкий саркастичный хмык. Этот мир сошёл с ума? Настя и сарказм? Господи, почему я снова не в курсе перемен?! — Я была у него в комнате, Маш. Как-то мы с Русланом завозили его пьяного в дрова домой. У него несколько книжных шкафов и целых две полки только с русской поэзией. — Чего? Мои глаза, вероятно, сейчас выглядели, как блюдца. — А у кровати тогда валялся раскрытый томик Рождественского. Я судорожно сглотнула. Гордеев ломает моё представление о нём, даже не находясь рядом. Я абсолютно точно зациклилась на нём! Стала просто одержима. — Маш, — снова раздаётся осторожное сопрано Насти. – Я, конечно, понимаю, что вы ненавидите друг друга, но, похоже, что у вас существует взаимное притяжение. Это заметила не только я. Поверь мне. — Девушка как-то тоскливо вздохнула. — Надеюсь, ты солгала мне из-за Тима. В любом случае, просто знай, если тебе надо будет поговорить, то я готова всегда тебя выслушать. Соловьёва не дождалась моего ответа и, снова зашуршав одеялом, завозилась на кровати. Конечно, всегда… когда ты бываешь дома и не занята своими проблемами с парнем. Ну, почему у неё всё так шоколадно и просто? — Насть, — внезапно бормочу я, глотая катящиеся слёзы, понимая, что нечестно обвиняю девушку во всех смертных грехах, лишь потому что у меня самой проблемы. Так нельзя делать. — Спасибо. — Незаметно беззвучно всхлипываю, так, что Соловьёва этого даже не замечает. Меня будто дерут на части голодные шакалы изнутри. Хочется взять и позвонить, или написать, или просто пойти к НЕМУ. Но я не знаю ЕГО номера, у меня нет ЕГО в друзьях в социальных сетях, да и адрес я ЕГО не помню, потому что сбежала от него, когда на улице было ещё темно. Тем более вопрос в том, захочет ли ОН меня услышать, прочитать моё сообщение или увидеть? Как всё запутано. — Не за что. — Прорывает голос подруги мою тихую истерику. — И да, Маш, вы оба не те, кем кажетесь. Помни об этом. Я ещё долго лежала и тупо пялилась в никуда, а точнее пялилась в стенку. Потом неожиданно взяла телефон и зашла непонятно для каких целей «ВКонтакте». Каково же было моё удивление, когда я заметила уведомление о новом предложении дружбы. Я дрожащими от волнения пальцами нажала на иконку и… фак… чуть не заорала то ли от радости, то ли от ужаса. «Максим Гордеев хочет добавить вас в друзья» — гласила надпись. По моему лицу расползлась бестолковая улыбка. Значит, сбежал, но потом кинул дружбу? А может, он сделал это ещё вчера? Хотя нет, это бред, я сегодня утром заходила на свою страницу — ничего подобного там не было, а потом он всё время был со мной. Значит, сделал это, когда ушёл. Я, задыхаясь от переполнявших меня чувств, нажала на «принять». Сердце колотилось, как бешеное. Знаю, выглядит это довольно глупо, как… как если бы он лайкнул мне фотку, а я бы решила, что он меня любит. Но, блин, мы же с ним враги! Зачем он тогда решился меня зафрендить?! Стоп! Только сейчас меня осенило! Я тупица! Я ведь решила оборвать всё наше общение, свести на нет наши контакты и сама… только что… создала себе новую проблему! Чуть не застонав от своего невероятного кретинизма, я вышла из «ВК». Дура! Набитая дура! Рядом с ним я сто процентов тупею. Но… Но зато рядом с ним я счастлива. Через какое-то время я, выплакав добрую долю своих переживаний и проулыбавшись от души примерно столько же минут или часов, наконец, уснула, убаюканная мерным сопением Соловьёвой.