Поддайся мне

Bruno Mars — Grenade

С ума сойти! Цитирует Рождественского! Это запрещённый приём, но я внезапно улыбаюсь. Чёрт. Как же бьётся сердце. Это ненормально. Может, у меня тахикардия? Так стоп! Я делаю глубокий вдох и резко отворачиваюсь. Не думать! Не думать! Не думать! Вроде бы получается. Пульс усмиряется. Дыхание выравнивается. Я даже разбираю слова Алёны Семёновны. Достаю ручку и быстро пишу, едва поспевая за скоростной речью преподавателя. Слишком много в последнее время в моей жизни каких-то непонятных страстей. Я же всё-таки студентка. Будущий врач. Нельзя так забивать на учёбу. Мысли о карьере и своём недопустимом поведении отрезвляют. Мой телефон снова вибрирует, но я в ту же секунду его отключаю. Нет, Гордеев, не сейчас. Я не такая идиотка, как ты думаешь. Я тебе не поддамся. «Будь, пожалуйста, послабее. Будь, пожалуйста.» — Какие громкие слова, но от меня их воплощения в реальность ты, Макс, не дождёшься. Ты не можешь от меня требовать подобного. Разум быстро восстанавливает контроль над ставшим за несколько дней безвольным телом. Я даже чувствую лёгкий приступ голода. Как, оказывается, всё просто. Главное взять себя в руки, не быть размазнёй и всё наладится. Думаю, в ближайшее время, я не поддамся искушению, на которое провоцирует меня Макс. Просто буду его избегать. Да, точно. Я слегка улыбаюсь своим мыслям. Пара незаметно пролетает. Я срываюсь со своего места и мчусь в столовку вместе с Тимом и другими голодными студентами. Настя еле за нами поспевает. Так, здесь я могу быть в относительной безопасности от Гордеева. Не думаю, что он пристанет ко мне в универе, на глазах у всех, для него это перебор, но мало ли. Судя по утреннему происшествию, я уже ни на что не надеюсь. Покупаю себе булочку и сок, быстро это проглатываю и сижу со счастливым лицом, глядя, как мои слегка прибалдевшие друзья медленно пережёвывают свои кексы. — С возвращением! — Облегчённо, наконец, выдаёт Тим и улыбается. Я вспоминаю о его чувствах и оцениваю то, как он держится. Чёрт. А у друга, оказывается, сумасшедший самоконтроль. Я весело подмигиваю ему и принимаюсь рыться в своей сумке. Нахожу выключенный телефон и тут же в ужасе закапываю его обратно. Так, средства связи мне пока не друзья. И чего Гордеев пристал именно ко мне? Перерыв подходит к концу, и я с друзьями иду на следующие пары. Ловлю на себе вопросительный и несколько рассерженный взгляд Макса. Стараюсь сохранять непоколебимость, и мне это удаётся. Гордеев не подходит ко мне, видимо, и правда, опасается пересудов. Меня это даже немного задевает, но в целом, так только лучше. Мой мир начинает восстанавливать своё равновесие. Не так уж прочно засел во мне вирус «Максим Гордеев». Это радует. Неужели я совсем скоро выздоровлю и стану свободной? *** Пары закончились. Я бреду в гардероб в гордом одиночестве и специально еле перебираю ногами. В одиночестве я, потому что Тима перехватил преподаватель анатомии и принялся ему что-то втирать, как я поняла по взгляду Тима, что-то невероятно интересное и интригующее. А Настя снова свинтила к Руслану, чтобы сходить с ним сегодня в кино. Вот так всегда. Как только у людей появляются занятия круче и веселее, чем ты, они, не задумываясь, про тебя забывают. Ну, а что я хотела? Неужели думала, и правда, что они будут возиться со мной, как с маленькой и защищать от Макса? От мысли о последнем захотелось разбежаться и врезаться лицом в стену. Надеюсь, он не будет меня подкарауливать. Хотя, что-то я совсем размечталась. Чтобы Макс бегал за девушками? Впервые такое слышу. Обычно девушки виснут на нём, чуть ли не раздирая на клочки. Когда я спустилась вниз, в гардеробе уже было пусто. Все студенты, благополучно свалили домой или по своим делам. На крыльце я с облегчением тоже никого не заметила. Достав из сумки плеер, я вышла на улицу под пение Курта Кобейна. Идеально. Впервые я радовалась солнцу и свободе, как обычно радовалась дождю. Мои озябшие руки немного потеплели, я закуталась поплотнее в пальто и спустилась со ступенек. Курта Кобейна сменил приятный голос солиста «Red»: «I know you, who are you now? Look into my eyes if you can’t remember Do you remember? Oh I can see, I can still find You’re the only voice my heart can recognize But I can’t hear you now, yeah I’ll never be the same…»* Как жизнеутверждающе! Я тут же нажала на стоп, понимая, что мне нельзя слушать подобное, особенно с моим английским. Я прекрасно понимаю, о чём поётся в песне и… блин… это было практически про меня. Вот только последняя фраза снова сумела слегка покачнуть мой мир, напомнив о том, что я всё-таки довыпендривалась и умудрилась запасть на своего врага. Всё вокруг мгновенно наполнилось посторонними звуками: машинами, птицами, шелестом ветра и разговорами прохожих. А жизнь-то кипит. И чего я снова пытаюсь вернуться обратно, в ту бездну, в которою меня затолкал… — Шустова! — Я аж подпрыгнула от резкого оклика. Медленно оглянувшись, я увидела направляющегося ко мне Гордеева. Чёрт! Какого хрена он тут забыл? Я стояла как раз неподалёку от входа в общежитие, оставалась всего какая-то сотня метров, которые я решила теперь преодолеть бегом. Недолго думая, я сорвалась с места и в буквальном смысле попыталась сбежать. Но ослабевшие от голода ноги (подстава!) завязались в смешной узел, и я просто грохнулась на землю. Отлично. Просто замечательно. От обиды я чуть не застучала кулаками по асфальту. Ко мне тут же подбежали и попытались поднять. Знакомый аромат и сильные тёплые руки чуть не выключили мой мозг. Я принялась брыкаться. — Не трогай меня! — Зашипела я, отпихивая подальше от себя Гордеева. Сбоку от меня раздался ехидный смешок. Я попыталась подняться и осмотреть масштабы трагедии, но снова приземлилась обратно. Колено прострелило острой болью. Я кинула беглый взгляд на раненную ногу и заметила подранные в двух местах джинсы. Офигенно! Официально этот день признан одним из самых неудачных в моей жизни! Я нахмурилась и осталась сидеть на асфальте, не зная, что делать дальше. Почему я упала не в лужу? Почему не в сугробик? Почему я упала именно на единственный кусок сухого асфальта, который успело избавить от снега солнце?! Просто я «удачница». — Ты так и будешь тут сидеть? — Хмыкнули небрежно Гордеевским тенором, а я непроизвольно покрылась мурашками. Вот чёрт! Он всё ещё здесь! Мрачно поглядела на него исподлобья и показала язык. Ну чё ты ко мне пристал?! Гордеев устало картинно вздохнул, а потом в одно мгновение подхватил меня на руки. Я засопротивлялась. Слишком рьяно начала его отталкивать, что ему не осталось ничего другого, как посадить меня обратно. А мой пульс уже заходился в сумасшедшем ритме. Зрачки по-любому расширились, а дыхание сбилось. Такое ощущение, что я пробежала семь километров без передышки, а не просто была спокойно поднята на руки… Но в этом-то и проблема. Гордеев сам не знал, насколько он опасен для меня и моего организма. Как я ещё умудрилась сохранить остатки благоразумия в данной ситуации — было не ясно. — Решила избегать меня? — Выразительно поднял бровь парень, сидящий передо мной на корточках, а я уставилась в его переносицу. Только не смотреть в глаза, и всё будет нормально. — И решила меня игнорировать. — Констатировал очевидный факт Макс. Это его несколько озадачило, но не больше. Запах виноградной жвачки и сигарет достиг моего носа и закружил мою без того одурманенную голову. Вдруг я почувствовала на своём подбородке искры, как от электрического тока, тёплое, но настойчивое прикосновение, а потом мою голову как-то стремительно задрали вверх и насильно заставили заглянуть в зелёные омуты. Ну, всё… катастрофа. Мы можем попрощаться с тобой, моя разумность. Пиши письма. В лице Макса сквозило непонимание, смешанное с обидой. Но, блин, мне было сейчас откровенно плевать, что он подумает, мне захотелось просто прижаться к нему и стереть с его лица эту вылепленную маску отстранённости, ведь именно ей он сейчас и ограждал себя от меня. Я до колик скучала по нему эти два дня и уже никак не могла адекватно объяснить своё поведение по отношению к нему. — Может, скажешь уже что-нибудь?! — Хрипло и как-то сухо бросил Гордеев, явно пытаясь спровоцировать во мне хоть какую-то реакцию. И спровоцировал, только внутри. Снаружи я оставалась непоколебимой, пока оставалась… Зажмурившись, я постаралась отвернуться, но мне не позволили этого сделать. — Шустова! — Рявкнул зло Макс. — Какого хрена? — Нам нельзя общаться! — Выпалила на одном дыхании я, резко открывая глаза и скидывая его руку со своего лица. На секунду дотронувшись до его кожи, я чуть не повернула назад и не попросила его забыть о только что сказанных мной словах. Макс был изумлён. — Почему? Если это из-за этого придурка Тима, то… — Нет! — Воскликнула громко, но твёрдо я. Столь нелестный отзыв в сторону моего друга меня немного привёл в чувство, давая возможность к сопротивлению. — Он тут ни при чём! И Тим не придурок! — Тогда почему? — Вновь повторил свой вопрос Гордеев. Его красивые глаза подозрительно сощурились, а губы превратились в тонкую побелевшую линию. — Потому что я не хочу! — Выдавила из себя я, хватая ртом судорожно воздух. Я это, правда, сказала? Как ни странно, легче не стало. Даже наоборот. Лицо Макса внезапно мучительно исказилось, он даже не сразу сумел восстановить контроль над своим телом и его эмоции проступили уже не как маска. Мне показалось, или я, и правда, разглядела в них отчаяние? — Повтори. — Приказал Максим, требовательно беря меня за руку и крепко сжимая мои вмиг заледеневшие пальцы. Я набрала в лёгкие побольше воздуха и яростно прошептала: — Я не хочу с тобой общаться! — Так ведь будет лучше. Для нас обоих. Тогда почему же так хреново на душе, хочется плакать и даже, возможно, сдохнуть? Гордеев не отпустил мою руку и пристально вгляделся в моё лицо. Я прямо физически ощущала, как трещат мои блоки. Ещё немного и я не выдержу. Но оттолкнуть его… я не могу. Почему? Нет ответа. Просто не могу. — А повторишь это снова? — Как бы невзначай спрашивает Макс, снова принимая свой равнодушный вид, а в мою голову закрадывается нехорошее подозрение. Он что-то задумал, потому что между его бровей пролегла морщинка, а губы тронула лёгкая загадочная улыбка. Я утвердительно, но неуверенно кивнула. Внезапно Гордеев рывком поднимает меня на ноги, заставляя ойкнуть от боли. В глазах в ту же секунду противно потемнело. И я ничего не успеваю предпринять, как вдруг мои губы накрывают трепетным, но горячим поцелуем. Что?! Он идиот, что ли?! Я же сказала — нельзя общаться! Где он уловил скрытый подтекст про поцелуи?! Пытаюсь отбиться, но он только крепче вжимает меня в себя. Я поддаюсь непонятному порыву и отвечаю, сплетая свой язык с его. Зачем мне столько мыслей, если от одного его касания, я забываю обо всех своих проблемах и заботах? Гордеев резко отстраняется и, не давая мне возможности опомниться, требовательно спрашивает: — Почему нам нельзя общаться?! Быстро отвечай! — Он даже меня слегка встряхивает, а я всё ещё пребываю в блаженной прострации, ощущая вкус его поцелуя на своих губах. — Потому что… потому что-о — лепечу я, стараясь найти хотя бы одну вескую причину, чтобы ответить ему, но, как назло, в голову кроме желания продолжить то, что начал Макс, ничего не лезет. — Вот именно, Шустова! — Как-то удовлетворённо и уже более спокойно говорит он, притягивая меня к себе и обнимая моё лицо своими ладонями. — Причины объективной нет. Ты сама хочешь меня. Просто прекрати думать о всякой ерунде! — О, ерунде?! — Неожиданно мой мозг просыпается, и я яростно толкаю Гордеева в грудь. Он, что, совсем ничего не понимает или же просто издевается надо мной?! — А о последствиях, не? Ты вообще не знаешь, что это значит? Думаешь, я настолько идиотка, что позволю унизить себя перед огромной кучей народа, когда ты наиграешься и пошлёшь меня? Макс, ты дебил? Серьёзно не втыкаешь, о чём говоришь? Ты же сам мне растрепал про свой великий план мщения! Вот только я не привыкла, когда мне практически навязывают идею быть уничтоженной! Я ещё пока не тронулась умом! Если ты раскрываешь кому-то свои планы, то они уже заведомо обречены на провал! Хреновый из тебя стратег. Я гневно сверкнула глазами, отступая от него, даже не зацикливая внимание на такой мелочи, как саднящая боль в коленях. — Просто оставь меня в покое! — Уже менее резко и больше умоляюще прошу я. Должно же быть в нём хоть что-то человеческое. Макс, кажется, ошеломлён моим выпадом. Да уж, умею я вогнать в ступор своими внезапными паническими атаками. Это даже смешно, если бы не одно но… Я хочу быть с ним. И я тупо выплеснула на него все накопившиеся за эти несколько дней страхи, ожидая… даже не знаю, чего. Конечно, мне, наверное, хотелось, чтобы он меня успокоил, сказал, что я глупая и всё будет совсем иначе. Но… это Максим Гордеев, человек, который не мыслит столь стереотипно. Он слишком заносчив и эгоистичен. Однако сейчас, я даже не знаю, создаётся ощущение, что он впервые спорит сам с собой. Он неотрывно смотрит на меня, но будто не видит. Я пользуюсь этим. Подбираю свою сумку с земли и обхожу его стороной. Мне адски хочется разреветься, но я понимаю, что вряд ли смогу это так скоро сделать. Слёз нет. Они иссякли. Я никогда не плакала столько из-за одного парня. Да, я вообще не плакала ни из-за одного парня, мой отец не в счёт. И все люди одинаковые. Даже я, если будет так выгодно мне, как, например, сейчас, я сумею оставить человека в состоянии недоумения, просто потому что боюсь. Все чего-то боятся. Я боюсь чувств. Я боюсь любви. Я боюсь Гордеева. Почему всё случилось именно так? Почему я не наивная девочка, которой никогда, в принципе, и не была? Почему я должна была выносить предательство самого близкого человека? Почему меня вычеркнул из жизни родной отец? Почему я, искренне считающая, что любви не существует, тут же опровергла данную гипотезу, своими чувствами к своему врагу? Заслужила ли я это? Кто знает. Хочу ли я всё забыть? Хочу. Я шла, не оглядываясь. Макс меня не окликал, и от этого каждый шаг становился невыносим. Значит, я добилась своего. Он сам всё понял. Я ему не нужна, как бы мне не хотелось иного. Оно и к лучшему. Не буду поступаться своими принципами. Буду жить, как раньше, пытаться, по крайней мере. Мне удалось загасить чувство в зародыше, однако не факт, что оно вновь не возродится из пепла. Но об этом лучше не думать… Я вошла в общагу и закрыла за собой входную дверь, ограждая себя от улицы и Макса, а также закрыла дверь в мир, где могла бы быть счастлива, пусть и недолго. * Red — Never Be the Same