Поддайся мне

New Heights — Peaches Tyrone Wells — More

Неделю я проходила угрюмая, изредка перебрасываясь с Настей фразами о Тиме и о его делах. Друг звонил каждый день, больше переживая за меня, чем за самого себя. Я понимала, что тем самым он просто пытается отвлечься от собственных проблем и хоть немного забыться. Когда же я всё-таки решалась спросить его о самочувствии деда, друг односложно отвечал «без изменений» и быстро менял тему. Как я поняла, он не вернётся до конца семестра. Благо Романов уже успел отличиться и представить наш ВУЗ на нескольких областных олимпиадах, поэтому ректор пошёл ему навстречу и позволил сдать зачёты по возвращении. Тетрадь с конспектами я передала Тиму с помощью одного паренька с нашего потока, который жил в том же городе, что и мой друг, поэтому Романов в принципе не отставал по предметам. Настя несколько раз пыталась поднять тему вечеринки, но я лишь угрюмо кивала и говорила, что обязательно буду. Гордеев совсем не появлялся в универе. Я случайно узнала от Насти, что он переезжает в свою собственную квартиру, поэтому погряз полностью в улаживании некоторых моментов с документами, вещами и родителями. Большего знать мне не хотелось. Значит, Руслан не соврал. Макс не появится на вечеринке, поскольку слишком занят. Не знаю почему, но меня это даже расстроило. Гордеева на было всего три дня, а я уже безмерно мечтала впиться в него взглядом и на расстоянии пожирать его глазами. Я скучала по нему, хоть и никогда бы этого не признала. Аня всё ещё косо посматривала в мою сторону, но причин для паники пока у неё не было, однако, я всё равно следила за ней, дабы не быть застигнутой врасплох, если что. *** Наступила суббота. Настя носилась, как заведённая, по комнате, то и дело собирая какие-то непонятные вещи, раскидывая их по трём разным баулам, красясь и попутно застёгивая узкое серебристое платье. Я с тоской наблюдала за её беготнёй и искренне недоумевала, зачем я на всё это согласилась. Подарок я Соловьёвой уже вручила. Не сильно заморачиваясь, купила ей в тот же день, когда мы с Кортиковым выбирали парфюм, подвеску в виде очень милой совы, от которой подруга пришла в бешеный восторг. Представляю, что будет, когда Руслан во всей своей красе вручит ей подарок. Наверное, от счастливых визгов у блондинчика полопаются все стёкла в доме. Настин парень должен был заехать за нами в четыре часа, а до этого времени нужно было успеть оживить себя и привести в божеский вид. Для начала Настя заставила меня поесть. Я с полнейшей апатией сжевала банан и тарелку овощного супа. Потом поплелась в душ, где отмокала около часа, до тех пока в дверь не принялись ломиться желающие тоже помыться. Наряжаться и краситься не хотелось. Поэтому я, наплевав на все увещевания Соловьёвой, надела тёмно-синие джинсы и мятную шифоновую рубашку, а сверху джинсовую жилетку. В общем, получилось довольно-таки прилично и удобно, да и Настя приняла мой образ удовлетворённым кивком головы. Подруга умоляла меня сделать ей хороший макияж, потому что я, если честно, питала к визажу откровенную слабость и обожала гримировать людей и заодно себя. Я сделала ей лёгкий праздничный мейк-ап, подогнав его под естественный. Себе же нарисовала привычные короткие стрелки и накрасила губы гигиенической помадой. Волосы, как обычно, оставила распущенными, зато Настя заморочилась с причёской очень сильно. Когда уже было без пятнадцати четыре, подруга всё ещё скакала с плойкой в руке и шпильками в зубах. В итоге, мы опоздали на десять минут, но Руслан великодушно промолчал и только сыпал бесконечными комплиментами в адрес смущающейся, но цветущей Насти. Мы втроём поместились в дорогом БМВ Кортикова и поехали куда-то в неизвестном мне направлении за город. А вечерок-то вроде обещал быть неплохим. *** Мы ехали около пятидесяти минут, и я поняла, что такси меня отсюда вряд ли заберёт. Кортиков заехал в довольно-таки крутой коттеджный посёлок. Мне резко стало неуютно. Я не люблю, когда люди кичатся своим состоянием, а здесь всё вокруг буквально кричало: «Деньги! Деньги! Деньги!!!». Я ничего не имею против богатых людей, просто, по-моему, большинство таких людей уже избалованы жизнью, у них меняются ценности и приоритеты. У многих потребительский рай. Наверное, по этим же причинам Гордеев с первых секунд вызвал во мне антипатию к его персоне. Я, несмотря на то, что вообще довольно обычная, серая, ничем не выделяющаяся из толпы, имею одну странность. Все парни, которые у меня были, практически никогда не тратились на меня. Я просто безумно то ли стеснялась, то ли просто не хотела, чтобы человек платил за меня, поскольку прекрасно понимала, что наши с ним якобы «отношения» — явление временное. Не знаю, как это объяснить… просто до определённого момента я вообще не позволяла людям мужского пола даже думать о том, чтобы сводить меня куда-нибудь, помимо пешей прогулки. С некоторыми ребятами я могла за день намотать простой ходьбой около десяти километров, но это случалось только тогда, когда сам парень был согласен, и времени у нас было неограниченно много. Первый, кому я позволила за себя изредка платить и то по праздникам, был мой лучший друг Антон, вторым — Кирилл. Ни тот и ни другой не были мажорами, но и я их несильно разоряла. Мне всегда становится дико неловко, поэтому чаще всего я возвращаю насильно деньги обратно… Но сейчас… при виде столь роскошных фасадов трёхэтажных особняков, у меня закружилась голова, а внутри всё неприятно сжалось. Ну, почему надо было строить чёртовы дворцы? Чем плох скромный, уютный дачный домик? Кортиков остановился у одного из вычурных каменных заборов. Вышел к воротам, поковырялся у них недолго, потом чем-то пикнул и открыл путь дальше. Затем он вернулся обратно, внося следом за собой стужу. На улице было морозно, даже очень. Надежды на потепление не было, поэтому мы, походу, из дома не выйдем. Остаётся надеяться, что внутри всё более-менее скромно… Машина, продолжая мягко урчать, как сытый лев, свернула плавно во дворик и, проехав метров десять, остановилась у высокого здания в три этажа. Простые бревенчатые стены, кое-где перемешивающиеся с кирпичной кладкой, немного меня утешили. Не всё так страшно. Дом не в стиле барокко и то радует. Если бы не его воистину гигантские размеры, я бы даже была в восторге. Мы выскочили из машины и, как можно скорее, чтобы не околеть, занесли в дом, на кухню, все пакеты с провизией. Алкоголя было столько, словно его покупали на целую орду. Оценив всё это «великолепие» офигевшим взглядом, я пришла в ужас. Сколько же народу они позвали? Однако Настя ободряюще улыбнулась и прошептала, так, чтобы не слышал Руслан: — Успокойся. Людей будет от силы человек двадцать, большинство из универа, но также приедут и друзья Руслана. Алкоголя так много, потому что вторые не привыкли затариваться на маленькую компанию, а ведь всю выпивку покупали именно они. Поэтому… следи, чтобы никакие симпатичные незнакомые парни тебе ничего не подлили, и всё будет окей. — Подруга заговорщицки подмигнула мне, а я лишь сумела выдохнуть. Будут ещё какие-то левые люди? Фак! — Насть, а я смогу, если что, вызвать сюда такси? — С опаской спросила я, понимая, что Кортиков вряд ли останется трезвым и сможет меня куда-то отвезти. — Да, наверное, там на холодильнике написан адрес и номер службы для вызова машины, поэтому, если захочешь, то просто скажи мне, и мы вызовем тебе карету. — Подруга махнула себе за спину, указывая на новомодный стального цвета холодильник, и я, правда, заметила на нём несколько исписанных бумажек. Так, вроде пока всё идёт, как надо. Дом оказался большим, но, как я и надеялась, уютным и скромным. Было три этажа и чердак. На втором находились гостевые спальни, на третьем хозяйские, а на первом: гостиная, соединённая плавно со столовой и кухней, бильярдная и кабинет-библиотека. Все стены были бревенчатыми, а, следовательно, пахло здесь соответственно деревом, мягкий приглушённый жёлтый свет завершал картину и создавал впечатление горящих свечей и тепла. В гостиной стоял огромный кожаный диван, на стене висела здоровая плазма, под которой расположился настоящий камин, который Кортиков уже успел разжечь, и теперь в доме слегка пахло ещё и горящей сосной. Народ начал прибывать. Здесь были почти все знакомые. Девчонки с нашего потока, парни. Со многими из этих ребят я и Настя хорошо общались, но с некоторыми остальными я не перекинулась за всё время даже словом. Друзей из Гордеевской шайки не было, видимо, раз нет самого Принца, другим здесь делать тоже нечего. Хотя нет. Одного я всё-таки увидела. Влада пригласили. Пока я убирала все бьющиеся предметы по просьбе Руслана в запирающийся на ключ сервант, а остальные гости проходили в столовую, Влад вошёл вместе с каким-то брутальным широкоплечим парнем, который напоминал по своим габаритам шкаф, а по своей внешности байкера: чёрная борода, кожаная куртка, на шее и тыльных сторонах ладоней хитросплетения татуировок, да и пахло от него соляркой. *** Я, услышав, как хлопнула входная дверь, обернулась, заметила нарисовавшиеся в дверном проёме две высоченные фигуры с раскрасневшимися от мороза лицами и слегка поморщилась. Чёрт! А вот и неприятности, которые бегали покурить. Так и знала, что не может всё быть гладко. Я тут же постаралась стремительно проскользнуть мимо одногруппника и его соседа, как вдруг Влад узнал меня, широко и несколько противно улыбнулся и схватил за руку. — О, коша, привет! — Пробасил он, наклоняясь ко мне, и сильнее стискивая моё запястье. Я скривилась. От Влада уже несло алкоголем, пусть и несильно. Он вообще меня дико бесил, и кроме отвращения я к нему ничего не испытывала. А сейчас в душу ещё начал закрадываться страх. Парень явно не замыслил ничего хорошего, тем более в столь неадекватном состоянии. Нехорошее предчувствие опутало меня. Влад сейчас представлял для меня угрозу, как и его друг. Как и все в компании Гордеева, Куценко (фамилия Влада) был красив: русый, сероглазый, высокий и в меру подкачанный. Плюс ко всему ещё и являлся спортсменом, но меня такой расклад сейчас больше пугал, чем впечатлял. Что я смогу сделать двум огромным мужикам, которые ещё к тому же подшофе? Я прекрасно помнила его диалог с Максом тогда у клуба. Он порывался изнасиловать меня и, если бы не странная реакция Гордеева, то… от мысли о Максиме у меня закружилась голова, и отчаянно захотелось прижаться к его тёплому телу, почувствовать его аромат, услышать стук его сердца и забыться… Вдруг меня грубо вырвали из моих мечтаний. Я ощутила, как кто-то бесцеремонно лапает мою грудь. Я вернулась в реальность из своих грёз и с силой вмазала оборзевшему одногруппнику по челюсти. Я была взбешена. Мудак тупоголовый! Он совсем охренел! — Пусти меня, олигофрен! — Прошипела я и попыталась выпутаться из крепких лап Куценко. — Ты чего такая дикая? Тебя стоило бы укротить. — Пошленько заявляет Влад и зло щурится, дотрагиваясь пальцами до своей вмиг краснеющей щеки. Думаю, ему больно, но это только его раззадоривает. Я судорожно сглатываю. Все куда-то, как по мановению волшебной палочки, слиняли, оставив меня и озабоченного парня наедине. Его друг делает вид, что тоже крайне мной заинтересован, и усмехается. Отлично, ещё один извращенец. Я делаю суровое лицо, хотя колени у меня подгибаются. Снова вспоминается тот злосчастный клуб, в котором меня чуть не изнасиловали, и становится не по себе… — Куценко, руки припаркуй и свали! — Шиплю я, теряя остатки былой смелости. Замечаю какое-то шевеление позади себя и резко поворачиваю голову, натыкаясь взглядом на высокого страшного байкера, который отрезает мне путь к отступлению, закрывая практически бесшумно дверь к группе людей. Из столовой уже доносится музыка и дружный хохот, а я заперта в гостиной, без шансов на освобождение. Всё ещё хуже, чем я могла предположить. — Андрюх, помнишь, я рассказывал тебе про тёлку, которая Гордеева постоянно унижает? — Обращается к своему другу Влад. Я смотрю на реакцию этого самого «Андрюхи» и вижу, как он согласно кивает, громко выдыхая через свой кривой, видимо, некогда поломанный нос. Значит, это чудовище тоже знает Макса, но… откуда? — Так вот это она! Прикинь? — Парень в голос начинает ржать. Его друг лишь скалится, не произнося ни слова, но в его холодных голубых глазах появляется недобрый огонь. «Байкер» слишком неожиданно оказывается около меня и пожирает своим льдистым взором моё тело. Он высок. Почти, как Гордеев. Вот только Гордеева я не боюсь, а от этого типа по коже носятся мурашки. Да, он же просто отморозок! Причём во всех смыслах этого слова: костяшки на руках сбиты, всё лицо в шрамах, на лбу вздулась вена. За что мне всё это? Я пытаюсь отстраниться от них, уже не надеясь, что спасусь. Так и выходит. Кричать смысла нет — всё равно из-за музыки никто не услышит. Настя не скоро спохватится, если вообще спохватится… — Мне нравится. — Слышу я густой, скрипучий бас, который опаляет меня горячим дыханием и омерзительным амбре дешёвых сигарет и перегара. И где он уже успел так накидаться? Ведь они пришли минут пятнадцать назад. Я снова дёргаюсь, но вдруг чувствую, как на моей талии смыкаются две огромные ладони и принимаются гулять по моему телу. Я истошно воплю и пинаю изо всех сил Куценко в пах. Тот от неожиданной боли оседает на пол, отпуская мою руку. Его друг на несколько секунд застывает, что позволяет мне рвануться и освободиться из его лап. Я тут же бегу к двери, но не успеваю повернуть ручку, как снова оказываюсь в капкане из рук. Запах солярки и табака ударяет в нос, и я понимаю, что влипла. Меня оттаскивают от двери. Я слышу, как Влад сквозь зубы сплюнул «сука», и мне становится совсем не по себе. Хоть кто-нибудь может заметить, что меня нет?! Хоть кто-нибудь?! Я истерически бьюсь в огромных могучих руках Андрюхи, крича разные ругательства и еле сдерживая слёзы обиды и ужаса. Влад поднимается с колен. Его лицо искажено гримасой ярости. — Мразь! — Бросает он мне и вдруг со всей силы ударяет меня по лицу. В голове мгновенно мутнеет и звенит. Воздух с хрипом выбит из лёгких. Боль оглушает, и я чуть ли не теряю сознание. Он как-будто меня кирпичом приложил. Во рту чувствуется железистый вкус. Щека просто пылает. Предательские слёзы сбегают из глаз. — Куда её? — Слышу, как сквозь вату, неприятный бас. — Давай наверх. Там никто не спалит! — Отвечает Куценко. Я немного прихожу в себя, снова пытаюсь сопротивляться и брыкаться, но очередной удар уже по другой щеке и более сильный подавляет мои попытки. — Сама виновата, сука! Мы ведь могли и по-хорошему, но за свои поступки надо отвечать! Молись, чтобы не сдохла! — Снова шипит одногруппник, больно дёргая меня за волосы и заставляя тем самым посмотреть на него. Я никак не могу сконцентрировать на нём свой взгляд. Всё куда-то плывёт. — Хороша, стерва! — Одобрительно констатирует «скала», что держит меня. Внезапно моё безвольное тело забрасывают на широченное, как скамейка, плечо, и я понимаю, что меня куда-то несут. — Эй, ублюдки! А куда это вы её потащили? — Раздаётся вдруг звенящий от гнева голос позади нас. Нет. Не может быть. Я мысленно признаюсь в любви к Господу. Неужели это ОН? Или от ударов поехала крыша, и я уже ловлю глюки? Поднимаю голову и с надеждой смотрю вперёд. Это ОН! Макс! Но откуда? Он же не должен здесь быть! Он же… Парни резко останавливаются, медленно оборачиваются, лишая меня возможности созерцать, хоть и расплывчато, но прекрасное лицо. Значит, не глюк! Я снова дёргаюсь в руках бородатого маньяка, и он неожиданно опускает меня, даруя свободу. Меня слегка ведет, и я приземляюсь на колени на пол, закрывая лицо руками. — Ты что здесь делаешь? — Прорывает воцарившееся напряжённое молчание Влад, каким-то вмиг изменившимся до неузнаваемости голосом. — Освободился раньше, решил зайти! — Странно спокойно изрекает Гордеев. Я слышу сиплый выдох около себя. Значит, байкеру тоже не по себе? Но… почему? Макс один, а их двое! И… я внезапно пугаюсь, но уже не за себя, а за красивую гордеевскую задницу! Ему же хана! Нужна помощь. Я отползаю немного в сторону и пытаюсь встать. Но голова словно налилась свинцом и ярым головокружением заставляет опуститься обратно. Теперь я могу только наблюдать. Смотрю из-за дивана, как Макс прячет руки в карманы своей вечной чёрной толстовки и делает уверенный шаг навстречу двум моим мучителям. — Я, кажется, предупреждал держаться от неё подальше. — Говорит он с такой интонацией, словно собирается с улыбкой выпотрошить парней. Чёрт. Он сам теперь похож на маньяка, но я отчего-то уверена, что он сумеет меня защитить. Не знаю, почему я вдруг так решила, он ведь ничего ещё не сделал, но по его виду было заметно, что он невероятно зол, хоть и умело это маскирует. Слышится неуверенный бас Куценко, который бессвязно пытается что-то объяснить. Я пытаюсь вникнуть в суть его слов, не отводя при этом чуть ли не безумного взгляда от такого совершенного зеленоглазого лица. — Макс, да чё ты… Мы бы просто отомстили ей за тебя, ну, хватит тебе так заморачиваться. Трахнем и всё и… — Договорить Влад не успел, потому что Гордеев стремительно метнулся к нему и обрушил на лицо красавчика такой силы удар, что я серьёзно задумалась, а не убил ли он Куценко. — Ублюдки! — Взревел Гордеев и точно таким же ударом снёс Андрея. Парни даже не сопротивлялись. Снова вопрос: почему?! Я вжалась в спинку дивана, совсем не понимая, что происходит, и что мне стоит делать. Всё, разворачивающееся на моих глазах, походило на боевик-мелодраму. Я ещё не до конца осознала, насколько мне повезло, что Макс появился так вовремя. Однако я уже не испытывала прежней тревоги и была уверена, что теперь всё будет хорошо. Со мной во всяком случае, насчёт Куценко и его сообщника я бы не была так уверена. Гордеев пнул пару раз распластавшихся на полу парней под рёбра и еле сдержался и отошёл от них, чтобы не продолжить свою казнь. Неужели, он не хочет меня потерять? Почему? Почему он снова оказался в нужное время в нужном месте? Почему он снова меня спас? Подозрительно? Или я снова включила параноика? — Ещё раз приблизитесь к ней хотя бы на шаг, хрен меня кто остановит… Можете прямо сейчас придумать себе надписи на надгробия! — Гордеев снова отвесил по паре пинков застонавшим парням и только потом посмотрел на меня. Я заметила скользнувшее на его лице беспокойство. Он быстро приблизился ко мне и сел рядом на корточки. — Ты как? — Сказано с тревогой и мягко. Вот уж не думала, что после трёх недель молчания, это будет его первая фраза. Даже смешно. — Нормально. — Лепечу я, стараясь спрятать от него свои глаза. Чувство неловкости и тоски вновь зарождается внутри. Мне хочется кинуться ему на шею и крепко поцеловать, но я знаю, что нельзя… Макс поднимает мою голову за подбородок и убирает с лица спутанные пряди волос, призывая смотреть прямо на него, что я непроизвольно и делаю, утопая в зелени его притягательных глаз. — Идиотка. — Неожиданно восклицает он. — Почему я вечно должен вытаскивать тебя из всяких передряг? Как ты только умудряешься находить приключения на свою задницу?! Я судорожно сглатываю. Вообще-то, они сами меня находят. Вот сейчас вообще необоснованно оскорбил. От этого я, наконец-то овладеваю вновь своим самоконтролем, коротко фыркаю и отталкиваю его руку. — Спасибо! Но мог и не помогать, раз тебя это так напрягает! — Я поднимаюсь с колен, забивая на то, что в голове мгновенно образуется саднящая чёрная дыра, и, не видя куда, бреду вперёд, чуть ли не воя от темноты перед глазами. Ни с того, ни с сего я спотыкаюсь обо что-то большое и оказываюсь столь же внезапно в чьих-то бережных руках, точнее они меня подхватывают откуда-то сзади. Темнота понемногу рассеивается, и я вижу перед собой тело «байкера». Так вот обо что я споткнулась. С опозданием понимаю, что меня всё ещё поддерживают за талию. Осторожно принюхиваюсь и чуть ли не кричу от досады. Волшебный парфюм, виноград и сигареты… чёрт!!! — Пусти! — Хнычу я, осознавая, что ещё немного, и я забуду собственное имя от невероятного облегчения и в то же время смущения. Хотела увидеть и обнять Гордеева — получите, распишитесь! Кто-то свыше точно решил поприкалываться надо мной. — Ага, чтобы ты с землёй поцеловалась. — Язвительно хмыкают над ухом, и поддевают носком ботинка бородатое тело в отключке (почему он не разулся?). — Убил бы нахрен! — Внезапно рычит Гордеев, срывающимся голосом. Быстро тему поменял, даже ответить ничего не дал, молодец просто. Его хватка на моей талии становится невероятно сильной и даже невыносимой. Я пытаюсь ослабить кольцо из рук и, задыхаясь, пищу: — За… что ты меня… у-убить хочешь? — Ты тут при чём? — Внезапно изумляется парень, потом, вероятно, заметив, как я корчусь от боли в кольце его рук, резко ослабляет объятья, а я чуть ли не сгибаюсь от облегчения. «Спаслась» называется. Хмуро изворачиваюсь в его руках и пытаюсь оттолкнуть Макса за плечи. Но попытка выглядит жалкой. Я всё ещё пребываю в каком-то состоянии аффекта. Вдруг Гордеев столь молниеносно поднимает меня на руки и начинает двигаться куда-то в сторону выхода, что я сначала даже не понимаю, что происходит, а когда понимаю, мы уже стоим в прихожей, и он надевает на меня моё пальто. Я открываю рот, чтобы задать вопрос «какого хрена он делает?», но Гордеев сердито зыркает на меня и рявкает: — Сейчас лучше заткнись и стой смирно. Я нехотя подчиняюсь, просто понимая, что лучше, и правда, не спорить. В конце концов, раз он спас мне жизнь, вряд ли теперь сам убьёт. Надеюсь, что он просто хочет отвезти меня домой. Пока Макс надевает на себя своё пальто, я без палива вдыхаю его запах и безмерно им наслаждаюсь, сбегая от реальности и страхов. Может, у меня шок, или что-то ещё, но я совсем не думаю о том, что меня снова чуть не изнасиловали. Привыкла уже, что ли? Гордеев оделся и даже застегнулся, от чего я удивлённо вытаращила глаза, потом снова подхватил меня, не слушая мои возгласы о том, что я могу и сама двигаться, и вышел вон из дома на ледяной воздух. На улице уже смеркалось. Снег под ногами Макса приятно потрескивал, и я случайно пригрелась на его груди, поэтому, когда мы подошли к его машине, я ещё чудом не заснула. Оказывается, когда тебя пытаются изнасиловать — это сильно выматывает, даже если удаётся спастись. Какая ирония. Макс поставил меня на землю, тем самым отрезвляя, пикнул ключами и открыл пассажирскую дверь. Я, не споря, послушно влезла на сидение. Вдруг Макс резко наклонился, практически касаясь своими губами моего лица. Я тут же забыла, как дышать. Сердце ухнуло куда-то вниз, а в голове заклубился наркотический туман. Гордеев пристально посмотрел на меня, и я неожиданно услышала негромкий шелест и щелчок. Я вздрогнула и моргнула. Макс уже отстранился и хлопнул дверью. Я, всё ещё пребывая в капитальном разочаровании от того, что он меня не поцеловал, перевела взгляд вниз и чуть не застонала от собственной тупости. Он просто меня пристегнул! Просто! Пристегнул! Дебильная забота! Мне сразу же захотелось выйти. С ним я совсем теряла остатки собственного достоинства и разумности и превращалась в романтичную соплю. Гордеев в это время, пока я ругалась сама с собой, обошёл машину, открыл дверь и сел за руль. Я хмуро посмотрела на него исподлобья. Он это заметил. Ухмыльнулся. И повернул ключ в замке зажигания. Машина мурлыкнула и завелась. Гордеев вырулил на дорожку, сам даже не думая пристёгиваться. Я насупилась и церемонно отвернулась от него, уставившись в окно. В машине было тепло, видимо, Гордеев приехал совсем недавно, и она ещё не успела остыть, а теперь заново прогревалась печкой. Макс чем-то опять щёлкнул, и я услышала знакомую мелодию песни Tyrone Wells — More. Чёрт! Это же песня из моего плейлиста! Изумлённо покосилась на едва напряжённого Макса, потом на магнитолу и чуть не заорала от очередного непонятного совпадения. Неужели, Гордеев любит ту же музыку, что и я? Это вводило в ступор и, ёлки-палки, заставляло меня чуть ли не визжать от радости. Идеальный придурок! Я не стала признаваться Гордееву, что обожаю этого исполнителя и его треки, хотя, он, как мне кажется, это уже и так понял, потому что еле уловимо улыбнулся, снова кинув на меня короткий взгляд, и окончательно расслабился, чем поверг меня в ещё больший шок. Ему что, важно моё мнение? Похоже, меня похитили инопланетяне и я теперь в параллельной Вселенной. И почему я могла, даже не разговаривая с ним, понимать, о чём он думает? Это странно! Я снова вперилась в окно, стараясь прекратить зацикливаться на Максиме. Гордеев молчал, песня успокаивала и убаюкивала. Чувство неловкости пропало, а саднящая боль на скулах немного усмирилась. Я даже не заметила, как оперлась лбом на стекло, и провалилась в сон.