Поддайся мне

Thirteen Senses — Follow Me

POV: Макс. Ненавижу переезды. Но большие квартиры ненавижу ещё больше. Я люблю, когда одиночество не угнетает, когда оно само по себе становится уютным. Попробуйте посидеть один в огромной просторной квартире. Да вы будете не знать, куда себя деть. Избыток пространства порой хуже всякой клаустрофобии. Поэтому всё то время, пока я жил с родителями, которые вечно куда-то уезжали, оставляя меня одного, я жутко мучился. Какова же была моя радость, когда мама решительно заявила, что она устала от нашей квартиры и хочет её продать. Я наивно полагал, что она устала не столько от помещений, сколько от их размеров, но нет… моя неугомонная мамочка присмотрела более шикарный и более громадный вариант для нашей небольшой семьи. И вот тогда я понял — пора сваливать. Я решил переехать в квартиру покойной бабушки, что мою мать повергло в натуральный шок. Она совсем не понимала, как можно отказаться от красоты и чистоты и поселиться по её словам «в рассаднике пыли, микробов и паутины». Спорили мы долго, в итоге договорились, что я живу в нашей квартире до окончания ремонта, пока родители снова катаются по командировкам. Мама надеялась, что я передумаю… но, как же она заблуждалась. И вот теперь я свободен. Совершенно. У меня свой тихий уютный двухкомнатный мир. Бабушка жила в приличном районе, поэтому квартира была не такой уж маленькой и уродской, как говорила мама. Она была обычной. Комнаты были довольно просторными. У меня был балкон, с которого открывался изумительный вид на город, да и жил я теперь на девятом этаже. Примерно посередине дома. Я люблю высоту, но всё-таки жить под самой крышей — мне претило. Целую неделю я мыкался по идиотским бюрократическим комнатам, собирая и оформляя всевозможные документы. Потом ещё перевозил все свои вещи. Их у меня оказалось на удивление много. Однако я с превеликой радостью забрал из дома всю свою библиотеку, любимую гитару и синтезатор — большего мне было не нужно. Обустраиваться я решил начать в воскресенье, ну, а пока просто распихал всё по коробкам и разнёс вторые по комнатам, расставив только по бабушкиным пустым шкафам свои книги. Теперь у меня была своя спальня с балконом, своя гостиная, своя кухня и свой совмещённый санузел. У меня теперь всё было своим. И в этот мир не хотелось пускать никого…никого…никого кроме… За всеми эти делами я никак не мог забыть про Шустову. Моя чёртова гордость и самолюбие не позволяли сделать к ней первый шаг. Я мучил её, это было заметно. Я договаривался с разными девушками и по утрам забирал их из дома, потом привозил в универ и целый день проводил с ними, наблюдая за реакцией Шустовой. Самое отвратительное было то, что её, казалось, вообще не коробили мои связи. Скрипя зубами, я выслушивал бессмысленный трёп тупоголовых баб и ненавидел Машу за её безразличие. Однажды я даже не выдержал и сорвался на Аню. Мы ссорились так громко, что об этом знал весь институт. Она никак не могла понять, как я мог променять её на другую девушку. Пыталась всё вызнать, кто её соперница. Я упорно молчал до того момента, пока Андреева не назвала Машу шлюхой, точнее она не знала, что это Маша, просто сказала так про ту девушку, к которой я якобы ушёл… тогда меня бомбануло, я ещё никогда не поливал грязью женщину в таком количестве, но мне отчего-то не было стыдно. Я старался изо всех сил защитить честь той, которая меня знать не хочет… От этого становилось ещё больнее и я злился ещё больше. Маше было всё равно, по крайней мере, я уже начинал так думать. Однако в то утро, когда я видел её последний раз, она была с Тимом. С этим утырком Романовым. Как же меня это взбесило. Был сильный снегопад, она шла и даже смеялась. Но она не должна смеяться, только не над шутками других людей! Она моя! Пусть эгоистично, но это так! Я не удержался и вдавил в пол педаль газа так сильно, что девушка, сидевшая рядом со мной, не помню, как её зовут, ударилась бы лбом о приборную панель, если бы не пристегнулась заранее. В итоге я сделал только хуже. Романов принялся отряхивать Машу! Он. Принялся. Отряхивать. Мою. ДЕВУШКУ! Ну, ладно, не мою. Маша никогда не будет моей, она дала мне это ясно понять, но это не давало ботанику никакого права даже смотреть в её сторону. Мне захотелось вывести Шустову. Захотелось сделать ей так больно, как никогда ещё никто ей не делал. Я попытался взыграть на её чувстве собственности и к моему несказанному удивлению — мне это удалось. Она не выдержала слащавой сцены с той самой бабой, с которой я и подъехал в тот день, и ушла. Тогда я понял — Маша сопротивляется себе, она избегает меня, она врёт… У неё есть ко мне чувства, поэтому я не успокоюсь, пока она не станет моей. Зачем? Зачем я всё это делаю? Не знаю… я ненавижу её, и всё же… я не могу без неё. Нет, я не люблю её, но она нужна мне. Скорее всего, я влюблён. Влюблён в неё, от этого ещё сильнее её ненавижу и от этого ещё сильнее её хочу… не в физическом плане, нет, хотя скрывать не буду, эта девчонка возбуждает меня одним своим упрямым взглядом. Я хочу её себе… чтобы она была моей, такая строптивая, такая странная, такая загадочная и такая моя… Мне редко нравились умные девушки, просто потому, что они слишком сложные, слишком правильные, а эта… эта какой-то комплекс противоречий и лжи. Она вся такая нелогичная. До безумия импульсивная, резкая, грубая, недоверчивая и в то же время удивительная, прекрасная…в общем, вы поняли, как я провёл эти дни… Я скучал по ней. Мне нравилось доставать её, злить… Она всегда мило щурилась и кусала губы, когда злилась. И почему я это знаю? Я никогда ещё такого не испытывал. Никогда ни один человек не заставлял меня нуждаться в себе, как в воздухе. Потребность в Маше стала одной из первостепенных… Теперь я не мог спокойно читать Рождественского. Не мог спокойно ходить в клуб. Она преследовала меня своей непокорностью и лучезарным блеском карих глаз. Эта девчонка расшатывала мой мир, как ребёнок расшатывает свой молочный зуб. Больно, упрямо, всё сильнее и сильнее… когда-нибудь она расшатает его настолько, что мой мир перевернётся, всё его содержимое выльется и исчезнет в бесконечности, а я стану пустым, никчёмным и безэмоциональным… Поэтому она мне и нужна. Может, я мазохист? Но я просто не могу не стремиться к ней… Хочу узнать её. Никогда я не изъявлял столь настойчивого желания узнать про девушку хоть что-нибудь кроме имени, и то последнее тоже было не обязательно. А вот Маша… чёрт… я хотел знать о ней всё, может быть, это позволило бы мне хоть немного проникнуть в ЕЁ мир и понять ЕЁ мысли. Все люди слишком примитивные, чтобы создавать чувства, и слишком разумные, чтобы любить. Мы с Машей не исключение. Более того, мы с ней не просто «слишком», мы с ней "слишком с перебором"… Поэтому можем ли мы противиться тому, что сильнее нас? Это как кислород, который медленно сжигает нас изнутри, разрушает со временем нашу ДНК, а потом люди стареют… эти чувства так же необходимы, чтобы жить, но ведут неминуемо к гибели. Проще смириться и поддаться… Но как объяснить это ей? Почему она меня так боится? Я, конечно, много доводил её, но это не стоит того, чтобы от меня шарахаться. Шустова не настолько труслива, чтобы бояться мести. Она боится другого. Она боится своих чувств ко мне. Они есть, это точно… Это видно… Не всем, но мне видно. Пусть это самонадеянно, но я влеку её. Она боится последствий… да, но, скорее всего, она просто боится боли, не физической… нет… она даже не всхлипнула, когда ей чуть не пробили голову в нескольких местах, у неё в этом плане очень высокий болевой порог. Может, она даже пыталась жизнь самоубийством покончить, хотя в это слабо верится, слишком сильная, чтобы так просто сломаться… Да и жить хочет, сопротивляется всем и каждому… Она боится душевной боли, не разбитого сердца, как это любят называть в книгах. Она боится быть преданной… Я уже говорил об этом — кто-то сильно изменил её… Она поэтому и не верит людям. Знать бы мне правду… Наверное, я бы нашёл того человека, который поступил с ней так подло, и просто убил бы его. Я могу ошибаться, но… почему-то в это мне слабо верится. Скорее всего я прав. Больше всего на свете я не хочу, чтобы она страдала, именно поэтому я тогда и позволил ей уйти, не остановил… просто остался стоять на улице и смотреть на потрескавшийся асфальт. Я тогда очень сглупил. Ведь стоило мне просто обернуться и позвать её, я уверен, она бы сдалась… Я трус. Влюблённый эгоистичный трус, который хочет получить шанс у девушки, не верящей в любовь и верность… Кому расскажешь — засмеют. Три дня я промаялся в мыслях о ней. С тоской узнал, что не смогу увидеть её даже в субботу на вечеринке Руслана, посвящённой ДР Насти. Мне как раз должны были привезти оставшиеся вещи, и я обещал зайти к родителям, чтобы обсудить что-то очень важное, как заявила мама. Я почти смирился с таким раскладом, как вдруг отца срочно вызвали в какой-то иногородний филиал, и мать решительно поехала вместе с ним, как помощник владельца сети этих компаний. Мой отец занимался торговым бизнесом, специализировался на цифровой технике и бытовых приборах, а также он владел фирмой, которая занималась созданием и пропиской новых компьютерных программ, которые имели огромный успех на мировом рынке. Но мой отец, как и я, любил уединение, поэтому в большие города переезжать наотрез отказался. И спасибо ему за это. В общем, короче, мои планы резко изменились, и я мог поехать на эту вечеринку и увидеть её. Я прекрасно понимал, что если бы она знала о моём приезде заранее, то сто процентов просто бы не явилась, а сейчас… всё складывалось, на удивление, удачно. Но меня почему-то не покидало какое-то необъяснимое логикой и здравым смыслом чувство тревоги. Я беспокоился за неё. От этого мне было не по себе. Освободившись, как можно скорее, я тут же помчался на дачу к Руслану и через полчаса (рекордное время для столь длинного пути) был на месте. Первое, что напрягло меня сразу же — знакомая чёрная тойота. Андрей. Это точно его машина. Значит, не зря я переживал. Когда-то давным-давно… мы тогда учились ещё в школе с Русланом, в классе девятом, я познакомился с группой байкеров. Крутые отвязные ребята, а главное, для них не существовало границ. Стритрейсинг на машинах вошёл в мою жизнь молниеносно. Я крал у отца ключи от авто и гонял на нём по улицам, зарабатывая деньги на выигрышах. Однако на байках гонять я не рисковал. До тех пор, пока Влад, который на тот период времени стал тоже моим другом, поскольку мы пересеклись однажды на гонках, не познакомил меня со своим старшим братом и его компанией, где я и встретился с Андрюхой. Андрей, по кличке Монстр, был самым отмороженным из всей банды. Он нарывался на любые мало-мальски серьёзные неприятности. И гонял он, будь здоров. Тогда я почти считал его своим кумиром, хотя ни за что бы в этом не признался…, но и он ценил меня, многому учил, помогал решать проблемы и чинил мне машину, если я случайно её бил на гонках. Я был благодарен ему за всё, пока не узнал, что Монстр толкает героин. Это меня не особо впечатлило, но то, кому он толкает этот наркотик, было ужасно. Он продавал порошок детям, тринадцатилетним подросткам, которые не могли купить качественный товар и покупали относительно дешёвую бадягу. Он просто их убивал. Пытаться его остановить — было делом бесполезным. Поэтому я просто дождался, когда он снова пойдёт на сделку и поджёг его квартиру, где и хранился весь товар. Наверное, тогда я решил поиграть в героя… или что-то помимо совести ещё ёкнуло в моём мозгу, не знаю… Но мне повезло. Меня не вычислили. Тогда я ощущал себя чуть ли не спасителем мира. Были разборки. Были драки. Андрею конкретно досталось от хозяина, который мог запросто его убить. Об этом я не подумал, но и сочувствия я тогда даже не испытал. Монстр ведь был всего лишь дилером, мелкой шохой… Потом мы прекратили с ним общаться, резко, без объяснений, я просто оборвал все наши контакты, он не удерживал меня. Но через два года мы снова встретились на гонках, теперь уже на байках. Андрей начал хорошо общаться с Владом, и сам подсел на иглу, поэтому стал ещё хуже, чем был. Теперь все его тормоза слетели в тартарары. Я слышал, что он привлекался несколько раз за изнасилование, но его отмазывали влиятельные друзья, списывая всё на недостаток улик… Если бы Андрей узнал, кто тогда подставил его с героином, он бы живым меня не оставил, но так как никто даже не был в курсе моего поступка — я был в безопасности. Но вот Маша. Я понял, что Руслан позвал Влада, а тот в свою очередь приволок Монстра… и также я помнил наш разговор с Куценко около клуба, где я, идиот, сморозил несусветную чушь про изнасилование Маши… Я говорил это тогда несерьёзно, но Владу отчего-то эта мысль сильно понравилась… я видел, как эта девушка его зацепила. Поэтому сейчас я рванулся в дом, ожидая уже самого худшего. Если с Машей что-то случится, да ещё и по их вине, кажется, я сяду в тюрьму за двойное убийство особым изощрённым способом. Хорошо, что у таких людей, как Андрей, несмотря на всю показную внешнюю силу и внушительные размеры, есть одно но… они слабые. Драться практически не умеют. Также, каким бы отморозком Монстр ни был, но для него, как и для любого байкера из их шайки, всегда существовало правило неприкосновенности на родственников и любимых людей их «собратьев». Если это потребуется, я возведу Машу в клан своих «любимых», чтобы её обезопасить. Она моя слабость. И я никому её не отдам! Ворвавшись в дом, благо дверь была не заперта. Я услышал приглушённые звуки музыки, а потом какие-то невнятные крики, которые были ближе, чем попсовая мелодия и смех. Не долго думая, я скинул пальто, чтобы оно не сковывало движений, если придётся драться, я вошёл в комнату и то, что я увидел, заставило все мои мысли испариться и открыть место для бесконечной, всепоглощающей ярости. Куценко только что ударил Машу. Он. Её. Ударил! И парни даже меня не заметили. Расчётливо, без нервов при мне обсудили то, куда понесут её, и даже уже пошли. Не помню, что я тогда сказал, но получилось у меня довольно-таки угрожающе и на удивление спокойно. И зачем я пошёл в мед? Надо было идти на актёра, но тогда… тогда я бы не встретил её… и кто знает, может быть, всё было бы куда проще. Она подняла на меня свои глаза, заметив меня первой, и я обнаружил тень облегчения на её лице. Господи, в этот момент я забыл обо всём. Моя. Моя девочка. И она сейчас в руках двух конченных отморозков. Мне захотелось разорвать этих ублюдков на части. Захотелось подвергнуть их всем самым извращённым пыткам и, судя по лицам обернувшихся парней, они это поняли. Дружба в это мгновение с Владом и Андреем затрещала по швам и лопнула. Они знали, что я не умею прощать и сдерживать агрессию. Теперь они боялись, ведь тронули моё, а за это я заставлю их страдать… По-моему, я сломал Владу нос, а Андрею выбил челюсть. Меня остановило от продолжения показательной казни только то, что я почувствовал на себе испуганный взгляд. О, нет…только не это. Маша не должна бояться меня ещё больше. Я обернулся, стараясь принять уравновешенный вид, и подошёл к ней. Но, что повергло меня в лёгкий шок, она даже не отстранилась. Она не боялась меня! Тогда меня осенило. Она боялась за меня! Меня это почему-то несказанно рассердило. Совсем о себе не думает, идиотка! И пусть сейчас я был зол на неё, но всё-таки не мог не признать, что ужасно скучал по ней. Мне хотелось просто прижать её к себе, вдохнуть её запах и утонуть в нём… Сегодня я ни за что её никуда не отпущу. Хотя она и попыталась сразу же после моих возмущений обидеться и уйти, но я не позволил ей. С сегодняшнего дня я буду за ней присматривать. Такие ситуации так быстро не забываются. Её повторно пытались изнасиловать… и за что ей всё это?! Она даже почти не сопротивлялась, когда я надел на неё пальто и вытащил на улицу. Она совсем не сопротивлялась, когда я посадил её в машину. Но она заметно напряглась, когда я наклонился, чтобы пристегнуть её. Это не укрылось от моих глаз. Буду честным, мне до безумия хотелось поцеловать её в этот момент, от её аромата у меня сносит крышу, но я не рискнул… Не знаю почему. Может, мне хотелось её помучить. Я знаю, что она хотела того же. Я волную её. Это приятно. Но она не хочет поддаваться. Это бесит. Она чересчур своенравна. Меня именно это и привлекло, но в то же время… Маша никому не позволяет заботиться о себе. Ей нужно стать послабее… ей нужно стать… Я тоже сел в машину, совершенно не зная, куда мне ехать. Однако решение пришло быстро. А почему собственно мне не отвести её к себе? Не хочу с ней прощаться. Не сейчас. Я должен быть с ней рядом. Я должен помочь ей справиться со всем, что на неё навалилось… ну, на самом деле я просто пытаюсь оправдать себя. Если честно, то мне просто слишком претило отпускать её. Я слишком истосковался по ней. Не подозревал, что будет так сложно. Она меняет меня. Мне это не нравится, но теперь существовать без неё невозможно… Я слишком много думаю. Пришлось включить музыку, чтобы немного отвлечься. Не люблю демонстрировать свой плейлист. Это слишком личное, однако, сейчас не до собственных принципов. Кошусь на неё. И, Боже, неужели… она ошеломлена?! На её хмуром лице мелькает узнавание. Она знает эту песню. Ошарашена и…похоже, приятно удивлена. Значит, точно моя. Уже не могу сдержать лёгкой полуулыбки. Не признается ведь, точно не признается. Снова смотрю на неё. Маша демонстративно отворачивается и утыкается лбом в холодное стекло. Теперь я могу наблюдать только её затылок и спутанные русые волосы, которые в закатных лучах кажутся почти медными… И почему она в такой холод без шапки?! Уже собираюсь грозно произнести это вслух, как замечаю, что её дыхание выровнялось, руки прекратили теребить ремень безопасности и опустились на колени. Она уснула. Погрузилась в безмятежный сон. Вот это выдержка. Хотя… может, она просто устала. Делаю музыку потише, украдкой наблюдая за ней. Чёрт! Она слишком прочно засела в моей голове. Я одержим ей. Это странно. И в то же время сейчас мне кажется, что нет ничего более нормального. Я должен быть с ней. Какая же глупая у нас с ней история. Ненависть, неприязнь, а потом "бах"… и всё круто поменялось. Теперь я даже не могу засыпать без мыслей о Шустовой. Такое чувство, что я болен, или под очень сильным наркотиком… не может один человек так взбудоражить жизнь другого человека… это просто нереально. Такого не бывает. Любовь, дружба, вера — всё это иллюзия. Этого нет. Есть привычка. Но какая к чёрту привычка, если мы практически ничего друг о друге не знаем?! Это даже не страсть, это что-то более глубокое и мощное. Я бы мог поклясться, что такого не бывает, я бы списал всё на больную фантазию и расстроенную психику, если бы не был уверен в том, что я ещё никогда не чувствовал себя лучше, никогда ещё не чувствовал себя более живым. Она меня интригует. Слишком интригует. Я так боялся к кому-то привязаться, а, выходит, бояться надо было не только этого. К Шустовой я уже не просто привязан, я зависим от неё… Что же мне делать? Что? *** Я подъехал к своему дому где-то минут через сорок. Маша ведь ещё не была здесь. Никто не был. Хорошо, что она первая. Хотя о чём это я… обычно девушкам не нравятся столь убогие квартиры…, но Маша-то не обычная. Я уверен, что ей здесь понравится больше, чем дома у моих родителей. О том дне я вспоминаю уже с улыбкой. Неплохо мы тогда с ней повеселились. Это была наша первая и последняя ночь вместе. Наверное, это воспоминание будет одним из самых хороших в копилке моей памяти, несмотря на то, что мне досталось от матери за оторванную шторку в ванной. Особенно это воспоминание вызывает радость, если не задумываться о том, что предшествовало ему. От одной мысли о клубе и избитой Маше я мрачнею. Не хочу, чтобы кто-то делал ей больно. Она слишком важна для меня. Она слишком много и так страдала, не знаю почему, но в этом я тоже уверен. Надеюсь, когда-нибудь, она доверится мне, откроет своё сердце, а я сумею открыть ей своё… и мы поймём друг друга. Обязательно поймём. Смотрю на неё. Она всё ещё спит. Не хочу её будить. Придётся очень постараться, чтобы вызволить её из салона спящей. Но я готов на всё. Выхожу из машины, осторожно захлопывая за собой дверь. Подхожу с другой стороны, открывая другую дверь, мгновенно подхватывая Машину голову и облокачиваю девушку на спинку кресла. Блин. Какая же она красивая. Никогда не думал, что человек может быть столь совершенным и несовершенным одновременно. У неё не идеальные черты лица, более того, она вся какая-то неидеальная, но в то же время, она настолько безупречна, что я невольно чувствую себя рядом с ней уродом. Отстёгиваю ремень безопасности и поднимаю её на руки, глубоко вдыхая кружащий голову запах её волос. Она сводит меня с ума. Закрываю дверь ногой. Ощущаю, как её дыхание щекочет мне шею, а тепло её тела подтверждает, что это всё не сон. Стараюсь сосредоточиться на скользкой дороге, чтобы не споткнуться и не упасть. Отхожу подальше от машины и включаю сигнализацию. Тихий щелчок и пиканье. Маша не разбужена. Я прямо как ниндзя. Усмехаюсь. На что я способен ради этой девчонки? Я ведь, действительно, никогда ни о ком так не заботился и не переживал, как сейчас трясусь над ней. Открываю ключом дверь подъезда, снова вспоминая, как это делала Маша в ту ночь, когда я привёз её в другую квартиру. А я ведь даже не ожидал её тогда там увидеть. Не знаю, почему я решил ей тогда помочь, но теперь я просто счастлив, что сделал это. Поднимаюсь по ступенькам, иду к лифту, нажимаю не без труда на кнопку. Двери лифта приветливо расходятся. И почему мне снова так везёт и я даже никого не встретил на своём пути? На моём этаже я выхожу, изловчаюсь и открываю железную дверь, потом толкаю обычную деревянную и вхожу в квартиру. Первым делом я несу Машу в гостиную и кладу девушку на диван, потом только возвращаюсь и запираю входные двери. Снимаю верхнюю одежду и снова тороплюсь к ней. Она всё ещё спит. Расшнуровываю её ботинки, стягиваю с неё пальто и снова укладываю назад. Я веду себя с ней, как с пятилетней малышкой, и почему-то мне это нравится. По-другому у меня просто не получается. Не сейчас, когда она такая тихая, покладистая и невинная. Приходится немного порыться в коробках, чтобы найти плед. Укрываю Машу и сажусь напротив неё в кресло. Она такая умиротворённая, но даже во сне умудряется о чём-то размышлять. Маленькая складочка настырно залегла между её бровей, но это нисколько не портит юное лицо. Она слишком чиста и хороша для меня, но я слишком эгоистичен, чтобы отпустить её. Вдруг Маша как-то судорожно вздыхает и резко распахивает свои медовые глаза. На её лице сквозит сонное недоумение, смешанное с лёгкой настороженностью. Я тут же напрягаюсь. Девушка обводит взглядом комнату и тут вдруг её взор натыкается на меня. Мгновение мы пожираем друг друга глазами, пока она неожиданно не садится на диване, свесив с него ноги. Сурово глядит на меня исподлобья, очевидно, что-то про себя решая. Только я хочу что-то сказать, как вдруг Шустова белеет, поджимает губы и, внезапно срываясь с места, несётся в коридор. Чёрт! Она что, издевается?! …