Поддайся мне

Within Temptation — Say My Name

Мы сидели неизвестно сколько времени вместе и просто говорили ни о чём. Это было так необычно… Максим был просто помешан на литературе. Как и я. Нам нравились одинаковые авторы, одинаковые произведения, одинаковые моменты в книгах. Мы слушали похожие группы. Некоторые мои любимые песни он знал и даже тоже любил. Узнавать друг друга с малого — было по-особенному интересно. Я никак не могла оторвать от него восхищённого взгляда. Этот парень… я не понимала его, совсем не знала, и в то же время… и в то же время у меня создавалось ощущение, что я прекрасно осведомлена о его вкусах и интересах. Сегодня я поняла — Макс мне нравится. Именно нравится. Со всей этой своей нестандартностью, упорством, безразличием ко всему, нахальством и сумасшедшим обаянием. Внутри меня всё больше и больше разгоралось что-то настолько сильное и незнакомое, что перехватывало дыхание. Я никогда не испытывала ничего подобного. На улице уже наступила ночь, когда у меня вновь зазвонил телефон. Я полезла в карман джинсов, ощущая на своей шее тёплое ровное дыхание, от которого покрывалась мурашками, и выудила поющий мобильник. На дисплее обозначилось имя Тима. Знаю, это подло, но сейчас слышать его голос было просто невыносимо. Очередных нравоучений я просто не вынесу. Я уже сделала свой выбор, и этот выбор моего друга явно не устроит. Макс заметил моё замешательство и повернул телефон экраном на себя. На его лице ничего не отразилось, лишь ироничная усмешка тенью проскользнула по его скульптурным губам. Гордеев перевёл вопросительный взгляд на меня. Я решительно отклонила вызов, а потом и вовсе отключила телефон. В кого я превращаюсь? У друга такая сложная ситуация, а я… Мне внезапно стало так стыдно, что захотелось удавить саму себя. Эгоистичная дрянь. Я уже было собралась включить телефон обратно, позвонить другу и вымолить у него прощение, как Макс нарушил воцарившееся молчание: — Не мучай себя. Он взрослый парень. Один день протянет без тебя. В принципе, Максим прав. Немного помедлив, я сдавленно кивнула, соглашаясь с ним. Не думаю, что друг стал бы мне звонить, если бы с его дедом что-то случилось, скорее всего, я бы узнала об этом спустя несколько дней, когда Романов сумел бы справиться со своими эмоциями. Скорее всего, он, и правда, звонил просто так, ведь мы вчера договаривались с ним на это время… И всё равно мне было стыдно. Я такая сволочь. — Ты не сволочь! — Громко нарушил моё самобичевание Макс и буквально заставил меня вжаться в своё тело. Неужели, я уже мыслю вслух? Жесть… что дальше? Буду комментировать каждое своё действие? Я была недовольна тем, что так быстро сдала свои позиции, но понимала, что больше не могу сопротивляться тому, что гораздо мощнее меня. — Ты просто не всё знаешь. — Прошептала я, утыкаясь носом Максу в шею. Его запах был для меня наркотиком. Не просто афродизиаком, а реальным наркотиком… без него у меня начинался период ломки. Как можно настолько хотеть одного человека? — Маш, не смей никогда так себя называть. Ты слишком самокритична. — Я отстранилась нехотя от Макса и затравленно посмотрела на него. Я была просто убита иронией данного заявления. Неужели только что сказал это человек, который всегда меня считал занозой в заднице? — Кто ты и что сделал с настоящим Максимом Гордеевым? — Хрипло полюбопытствовала я, насильно отгоняя от себя назойливые мысли о Тиме. Я потянулась к шевелюре Макса и запустила пальцы в его волосы. Наверное, мне никогда это не надоест. Что-то в последнее время я часто стала мыслить глобально и словами несущими в себе подоплёку на вечность… Гордеев блаженно закрыл глаза и осклабился, поглаживая своими ладонями мои бёдра. — Я всё тот же… просто теперь ты видишь меня с другой стороны. — Он хитро приоткрыл один глаз и косо посмотрел на меня. — Думаю, ты ещё не раз удивишься. Я хмыкаю и несильно тяну его за волосы. — Ну, хоть со скуки не помру. — Улыбаюсь и скольжу подушечками пальцев на его висок, а потом очерчиваю скулу. Безупречный. Как с такой внешностью можно быть настолько глубоким человеком внутри? — А вот если встречаться со мной согласишься, тогда я тебе гарантирую на каждый день сюрпризы… — Макс, — я укоризненно качаю головой и убираю свою руку с его щеки. — Мы же вроде договорились. И ты дал мне время. Макс обиженно выпячивает нижнюю губу и хмурится. — Впервые встречаю такое. Шустова, вот скажи, ты инопланетянка? — Макс вопросительно глядит на меня и сам возвращает мои ладони на своё лицо, видимо, ему нравится, когда я его тактильно изучаю. А что, я только "за"… — Разве я похожа на инопланетянку? — Слегка прищуриваюсь и провожу линию указательным пальцем по его гладкому подбородку, кончики пальцев покалывает, как от электрического тока, который импульсами распространяется по всему моему телу, заставляя корни волос слегка подниматься, а сердце заходиться в неистовом ритме. — Я самая обычная. Примитивная. — Слегка передёргиваюсь, а глаза Макса ошарашенно распахиваются так, что меня начинает засасывать, как в водоворот, их невероятный цвет. — Обычная? — Неожиданно Гордеев громко и заливисто расхохотался. Я шокированно уставилась на него. Ну всё, тушим свет! У мальчика кукушку сорвало… — Господи, Шустова. — Кое-как отдышавшись, снова произносит Макс. – Да, я в жизни не видел девчонку, которая бы отказывалась становиться девушкой парня, который ей нравится. И ладно бы только это… так у тебя же причуд нескончаемые запасы. Ты настолько странная, что мне порой кажется, что ты из другой Вселенной… Я спокойно улыбаюсь и хмыкаю. Ерошу его волосы. — Прекращай читать научную фантастику, Гордеев, иначе скоро я пересмотрю твою библиотеку! Хочу, чтобы это прозвучало, как угроза, но лицо Макса внезапно принимает какое-то подозрительно воодушевлённое выражение. Что он задумал? — Так зачем тянуть?! Гордеев подскакивает с места, подхватывая меня на руки. Я громко охаю, совсем этого не ожидая, и норовлю слезть. Парень опускает меня на пол, но в ту же секунду берёт за запястье и тянет куда-то в коридор. Я еле за ним поспеваю. В коридоре нас накрывает темнота, но Макс прекрасно ориентируется в своей квартире. Мы сворачиваем сразу же влево и спустя секунды три заходим в какую-то комнату. Здесь усиливается аромат парфюма Макса, и я с наслаждением, как всякий уважающий себя токсикоман, стараюсь наполнить свои ненасытные лёгкие, как можно сильнее любимым запахом. Макс шарит рукой по стене и щёлкает выключателем. Комната озаряется приглушённым жёлтым светом. Я часто моргаю, стараясь привыкнуть к столь скорой перемене освещения. Оглядываюсь. Да, мы в комнате. Стены оклеены тёмными обоями непонятного серо-фиолетового цвета, но мне нравится. Большая двуспальная кровать, накрытая чёрным покрывалом, стоит прямо около окна, дверь которого ведёт на балкон. Шторы из лёгкой воздушной ткани, как облака, развиваются от сквозняка, что создаёт неплотно прикрытая дверь. Только сейчас я ощущаю холод. Я обнимаю себя руками, зябко ёжась. Гордеев это замечает и отпускает меня, чтобы подойти и закрыть балкон. Я продолжаю осматриваться, стараясь изо всех сил скрыть своё нарастающее смущение. Мало того, что Макс приволок меня в спальню, так он снова демонстрирует свою ярую заботу. Это приятно и непривычно. Никогда и никто ничего подобного для меня не делал, разве только мама. От мысли о доме я заметно успокаиваюсь. Рядом с Максом мне уютно и я чувствую себя в безопасности, разве это не значит, что я сделала правильный выбор? Искоса смотрю на его силуэт и снова возвращаюсь к созерцанию помещения. В углу обнаруживается письменный стол, на котором лежит обычный чёрный ноутбук и стоит лампа. Кажется, я уже знаю, какой цвет у Гордеева любимый. Ну, что ж… угольный мне тоже нравится. Около стола замечаю акустическую гитару. Значит, ещё и музыкант. Ох, мне кажется, или он на самом деле идеал? Дальше вижу стул, на спинке которого висит фиолетовая рубашка в клеточку. А вот теперь я изумляюсь ещё больше. У Макса-то оказывается не везде патологическая чистота и порядок. Это меня несказанно радует, и я окончательно расслабляюсь. Делаю шаг, чтобы осмотреться дальше. У одной из стен громоздятся три воистину огромных книжных шкафа, заполненных от пола до потолка книгами. Наверное, на моём лице сейчас прописано невероятное благоговение, потому что я тут же приближаюсь к этой святыне и изучаю содержимое полок. Ремарк, Буковски, Сэлинджер, Достоевский, Толстой, Гумилёв, Цветаева, Маяковский, Блок, Бёрнс, По, Гюго — первые несколько имён, которые бросаются мне в глаза. Все книги систематически рассортированы: поэзия русская и зарубежная отдельно, проза классическая и современная отдельно. Более того, я читала большую часть этих книг и у меня просто захватывает дух. Чувствую себя, как Лизель Мемингер* в библиотеке Ильзы Герман, это невероятно. Я прихожу в себя только тогда, когда тёплые нежные руки обвивают мой корпус и принимаются поглаживать мой живот. По всему телу тут же пробегает щемящая волна обжигающего тепла. Я блаженно жмурюсь, позволяя Максу наклониться и положить свой подбородок мне на макушку. — Ну, как? Хочется что-нибудь выкинуть? — Соблазнительно мурлычет он. Я накрываю его руки своими и обречённо принимаю поражение. — Нет. У тебя великолепная библиотека. Неужели ты всё это читал? — В моём голосе только глухой не уловил бы щенячий восторг. — Почти всё. Некоторые книги бабушки. Я только планирую их прочитать. Она оставила мне хорошее наследство. — Интонация Макса пропитывается толикой грусти. Я откидываюсь на его грудь и смотрю на него снизу вверх. — Господи, Гордеев, почему ты такой идеальный? — Говорю серьёзно, без капли смущения в голосе. Мне действительно интересно. Губы Макса трогает довольная улыбка. — Не думаю, что я идеальный, не заблуждайся на этот счёт. Просто я пытаюсь быть с тобой открытым. — Он разворачивает меня в своих руках, и теперь я стою, прижатая к его груди, под прожигающим зелёным взором. Зрачки Макса расширяются, а радужка темнеет. — Спасибо за честность. — Шепчу я, не в силах повысить громкость. Внутри меня всё сжимается в сладком спазме. Не хочу, чтобы у нас всё прекращалось. Я вцеплюсь в Макса изо всех своих сил и никому его не отдам, даже если он будет против. Я буду бороться за своё эгоистичное личное счастье! Я вижу, с каким трудом Гордееву стоит отвести от меня свой взгляд. Не понимаю, зачем он это делает, но вдруг Макс говорит: — Ты есть хочешь? Я ведь тебя с вечеринки дёрнул. Ты, наверное, голодная? — Снова смотрит на меня. Какая, нафиг, голодная? Да, не хочу я есть! Я яростно мотаю головой. — Я не хочу. — Мне сейчас совершенно не до еды. Я хочу только одного — продлить момент его объятий ещё на неограниченный срок. — Ты духовной пищей и солнцем, что ли, насыщаешься? — Неожиданно возмущается Макс и вдруг тянет меня за собой в коридор. Я что-то недовольно бурчу себе под нос, но позволяю себя увести, попутно выключив в комнате свет. Кухня единственное место среди всех, где я уже успела побывать в этой квартире, которое является полностью обжитым. Она небольшая, светлая, у стены стоит стол, напротив навесные и стоячие шкафчики, газовая плитка, микроволновка и раковина. Есть окно, холодильник и настенный маленький телевизор. Уютно и миленько. Я плюхаюсь на стул и с нескрываемым любопытством наблюдаю за Гордеевым в столь обыденной обстановке. Не могу сдержать смех. Макс озадаченно смотрит на меня, но это ещё больше меня веселит. Боже, какой же он очаровательный с этой плохо скрытой гримасой недоумения. Гордеев быстро приходит в себя, хмыкает чему-то своему и наклоняется во весь свой немаленький рост, чтобы заглянуть в холодильник. — Эм… Маш, а что ты ешь? — Выглядывает из-за дверцы, выразительно поднимая высоко одну бровь. Я скрещиваю руки на груди и делаю успокоительный вдох, чтобы снова не заржать. — Я же сказала, что не голодная. — А я говорил, что анорексички меня не привлекают? — Невинно поинтересовался Макс и принялся копаться в холодильнике. Я скептически посмотрела на свои далеко не худые ноги и коротко хмыкнула. — Я бы очень удивилась, если бы ты тащился по ходячим скелетам. Это уже попахивает некрофилией, не думаешь? — Саркастично парирую в ответ и потягиваюсь на стуле. Это странно, но, правда, совсем не хочу есть, более того, я бодра и полна энергии. Мне хочется творить и постигать что-то новое, а не сидеть с кислой миной на кухне в ожидании того, пока Аполлон у холодильника не соизволит найти нормальную еду. Наконец, Макс выуживает наружу помидоры, огурцы, хлеб, сыр, колбасу, банку кукурузы и несколько яиц. Вопрос: это лень или природная придурковатость? Почему нельзя достать всё в несколько приёмов? Я делаю фейспалм и считаю про себя до тридцати, чтобы не сорваться на Макса из-за его мужского упрямства. — Если честно, я не умею готовить ничего кроме омлета и яичницы. — Заявляет Макс, раскладывая на столе свои «съедобные трофеи», а я снова еле сдерживаю улыбку. — Что будем делать? Я кошусь на настенные часы, на которых половина восьмого, и снова перевожу взгляд на Макса. — Ты серьёзно это ешь? — Я киваю в сторону всего того, что он выложил. — Да, а что? Для студентов из общаги это несусветная роскошь? — Иронично фыркает он. Я испепеляю его взглядом. — Гордеев, пусть ты и идеальный, но всё-таки невыносимый идиот! — Бурчу я и поднимаюсь со стула. — Показывай, что у тебя есть, иначе гастрит за тобой придёт сегодня же ночью. — Ну, нет, я планировал провести эту ночь повеселее. — Он задорно подмигивает мне. Намёки я прекрасно понимаю и улавливаю скрытый подтекст, но лишь молча показываю ему язык. По-детски, но зато круто разряжает обстановку и утихомиривает вмиг разбушевавшиеся гормоны. Дома у Макса оказалось на удивление много продуктов, среди которых были и овощи помимо помидоров и огурцов, вторые из которых впоследствии не понадобились. Я нашла картошку, немного зелени, лук, перец и решила всё это потушить. В итоге получилось овощное рагу. Гордеев всё время норовил меня обнять или чмокнуть в щёку, чем несказанно мешал, поэтому я грозным шипом отправила его в другую комнату. Однако он примчался обратно спустя минуту с ноутбуком и занялся тем, что выбирал нам фильм на вечер. Это всё было настолько мило и нисколько не смущало, я так же проводила время со своим лучшим другом дома, когда его или мои предки сваливали на дачи или ещё куда. Вот только одно глобальное отличие всё же было, на Антона я не пускала слюни и не сходила по нему с ума. В итоге сегодня я впервые готовила для человека, к которому испытываю самые нежные чувства, поэтому руки у меня нет-нет, да подрагивали. Я боялась пересолить или что не замечу, как всё подгорит, но нет… всё получилось нормально. — Маш, ну, ты там скоро? Я есть хочу вообще-то! Зачем готовить что-то, что так вкусно пахнет? — Прохныкал театрально Макс, захлопывая ноут. Я сдержанно улыбнулась и поставила перед ним тарелку с едой. Сама я есть не хотела, да и, если честно, есть при других людях я вообще жутко стеснялась (Тим и Настя уже не в счёт, к ним я привыкла, но к Максу-то нет), но, скрипя зубами, мне пришлось наложить немного и себе. Гордеев настоял и аргументировал это тем, что он боится, как бы я его не отравила. Пока Макс ел, я ковыряла вилкой в тарелке и размышляла о том, где я свернула не туда, раз моя жизнь теперь полностью состоит из таких крутых виражей. И только голос Макса вывел меня из этих раздумий: — Блин, Шустова, ты в курсе, что ты бесподобна? — Простонал сыто он, потягиваясь, как и я час назад. Я только пожала плечами. Не люблю, когда меня хвалят. Мне кажется, это необоснованно. — И да, теперь я планирую похитить тебя из твоей общаги, чтобы ты мне готовила! — Продолжил, как ни в чём не бывало, Макс. Я чуть не подавилась кусочком помидора. Чего? — Ты хоть предупреждай, когда подобные заявления делаешь! — Возмутилась я, домучив свою тарелку с едой. — Я же ведь и умереть от асфиксии могу! — Ну, прости. Давай я помою посуду? — Заискивающе предложил Макс и, пока я переваривала только что услышанное, он уже вовсю намыливал тарелки. Чёрт! Что происходит?! Этот парень решил сломать, что ли, все системы за один день одним махом? Впервые вижу, чтобы кто-то добровольно предлагал свои услуги посудомойки. Как-то неправильно это всё. — А почему ты не сказала мне, что вегетарианка? — Неожиданно спросил Гордеев, выключая воду. Похоже, он даже об этом сумел догадаться, чёртов Шерлок Холмс. — Наверное, потому, что устала от идиотских шуток по этому поводу. — Буркнула я, принимаясь буравить глазами поверхность стола. Действительно, надо мной вечно прикалываются. Называют травоядной, предлагают шашлыки из гороха или скидывают в социальных сетях картиночки на тему: «вегетарианцы убивают животных». Не видели такие? Например, последняя, что мне отправили, представляла собой мини-комикс, где несчастная коала ползёт по бескрайней пустыне, видит перед собой зелёный единственный кустик, который в то же мгновение срезает и забирает какой-то человек, после чего несчастное животное умирает, а внизу гласит надпись, ну, которую я уже процитировала выше. — Ох, Шустова. — Устало вздыхает Макс и подходит ко мне, опускаясь около моего стула на корточки и заглядывая снизу вверх мне в лицо. — Ты такая… — Какая? — Насуплено бурчу я. — Такая моя. Я машинально улыбаюсь. Не могу не улыбаться, когда он рядом. — Ну что, посмотрим фильм? — Разряжает окончательно обстановку он. Я согласно киваю. Макс выпрямляется, берёт со стола ноутбук, потом поднимает меня за руку и ведёт в свою спальню. Мои колени предательски подгибаются. Интересно, я одна думаю совсем не о фильме в данный момент? Или Макса тоже посещают пошлые мысли? И когда я успела стать такой извращенкой? Гордеев, не включая свет, проходит по тёмной комнате, ловко лавируя между нагромождениями коробок, и плюхается прямо на кровать, утягивая меня следом. Чёрт! По-моему я сегодня не сдержусь и изнасилую этого парня! О чём я вообще думаю? Благо хоть краснеть не умею, да и темно здесь, что тоже немаловажно. Макс открывает крышку ноутбука, тем самым освещая экраном пространство вокруг, и щурится от слишком яркого излучения. Он убавляет яркость и переползает дальше по кровати, принимая полусидячее положение на своих подушках. — Шустова, не спи, сюда иди! — Говорит он, обращая на меня свои глаза, которые сейчас в темноте, слабо освещённой только экраном ноута, кажутся совсем чёрными. Я принимаю равнодушный вид, что даётся мне с невероятным трудом, и перемещаюсь к Максу. Не рискую облокотиться на него, но Гордеев сам на этом настаивает, требовательно притягивая меня к своей горячей груди. Как я сейчас буду смотреть фильм, если у меня мутнеет рассудок от одного его запаха? Думать о чём-то отвлечённом? Нет. Полагаю, не выйдет. Не сейчас. Тупо пялюсь в монитор, где открыта папка с целым списком фильмов. Слова разбегаются в бессмысленную абракадабру. Теперь информация сто процентов: рядом с Гордеевым я деградирую. — Ужасы любишь? — Выдыхает мне прямо в ухо Макс, скорее нечаянно, чем нарочно, но мне хватает даже этого, чтобы почувствовать спазм внизу живота. Соблазн слишком велик… никогда не думала, что буду желать кого-то настолько сильно. — Да, давай что-нибудь пожёстче. — Сухо бросаю я, возмущённая своим организмом до предела. Что это вообще за подставы такие? Я же личность, в конце концов, а веду себя, как мартовский кот в период спаривания. Хорошо хоть Макс этого не замечает, ну, или просто мастерски делает вид. — Пилу? — Спрашивает Гордеев. Я отрицательно качаю головой. Это мой любимый фильм, я почти все реплики из всех семи частей наизусть выучила, отвлечься он мне точно не поможет. — Давай «Нерождённый» или «Звонок». — Говорю я, замечая два знакомых названия в первой строке. — Ты же хотела пожёстче? — Ухмыляется Гордеев. Я хмуро кошусь на него. — Я Пилу смотрела миллион раз. И если нет ничего помимо Звонка и Нерождённого, что бы меня впечатлило, то я лучше изредка повздрагиваю на резких моментах экзорцима и лазания баб по стенкам колодца. — Заявляю с покерфейсом я, чувствуя, как Макс меняется в лице. — Только не говори, что ты фанатка хоррор-жанра? — Протягивает каким-то утомлённым тоном он, кликая на «Звонок». Я насмешливо поворачиваюсь к нему. — Окей, не буду. Ещё чуть-чуть и я снова заржу, как недавно на кухне. Однако лицо Макса просто бесценно видеть в этот момент. Он всё ещё не может взять свои эмоции под контроль. Похоже, удивлён, что даже в этом у нас вкусы совпадают. Гордеев устраивает на своих бёдрах ноутбук таким образом, чтобы и мне и ему было удобно и всё видно. Я кладу голову ему на плечо и обвиваю рукой его корпус за талию. Хм…какой, к чёрту, фильм?! Я вообще на нём сосредоточиться не могу! Лежу и думаю о том, что было бы неплохо стянуть с Макса его толстовку и… Я вроде не парень, а эротические фантазии посещают именно мою голову, потому что Макс остаётся непоколебимым. Либо это у него железная выдержка, либо я его не привлекаю в сексуальном плане. Хотя, может быть, просто ситуация и не вызывает никаких подобных ассоциаций в здоровом мозге. А может, Гордеев снова сделал пакость и подлил мне какой-нибудь афродизиак, пока я отворачивалась? На экране как раз тот момент, где у главной героини после просмотра кассеты, звонит телефон. Всё предсказуемо до безобразия, особенно если учесть то, что «Звонок» и первую и вторую часть я видела раз семь. Вдруг слышу рядом с собой судорожный вздох. Гордеев резко ставит фильм на паузу и неожиданно повергает меня в шок следующей фразой: — Я так больше не могу. Это просто издевательство. Сказано каким-то чересчур низким и хриплым голосом. О-оу… Отрываюсь от его груди и во все глаза смотрю на лицо парня. Гордеев убирает компьютер к себе за спину, на тумбочку, и оборачивается ко мне. Кто-нибудь, пожалуйста, напомните мне, как дышать? Макс внезапно притягивает меня совсем близко к себе и опрокидывает мгновенно на спину, нависая сверху. — Макс? — Сипло зову его я, уже совсем туго соображая. — Ты… Закончить мне не дают. Мой рот накрывают страстным поцелуем, от которого искры сыплются из глаз. Чёрт! Язык Макса тут же находит мой и жарко сплетается с ним. Значит, выходит, не одна я думала далеко не о кино… Тяну Гордеева за шею ниже к себе, заставляя его тело почти придавить моё. Хочу ощущать его полностью, физически и бесконтрольно. Поцелуй становится более жадным, Макс опускается на локти и отрывается от моих губ, чтобы перейти на шею. Не могу больше терпеть это. Ищу руками край его толстовки и снимаю ненужную вещь с горячего тела. Мозги точно вышибает из головы. Инстинкты, гормоны, эмоции… и Макс. Целую его в шею в то время, пока он вытряхивает меня из жилетки, а затем понимаю, что пальцы парня ловко расстёгивают мою рубашку. Неужели это случится сегодня? Почему я безумно этому рада? Да, мне страшно, но страх притупляется под гнётом вожделения. — Шустова. — Слышу совсем изменившийся от возбуждения тенор. — Останови меня, пока не поздно. — Да иди ты! — Шиплю я, опять целуя его в шею, оставаясь при этом в одном лифчике и джинсах. Гордеев натянуто смеётся, снова ложится сверху на меня и возвращается к моим губам. Оглаживаю его покатые плечи, изгибы мышц, приятную кожу, которая точно кипяток по сравнению с моими заледеневшими пальцами. Я достигаю края его джинсов и тянусь к ширинке. Чуть ли не стону от того, что Макс прикусывает мне нижнюю губу и прочерчивает языком влажную дорожку по шее к ключицам. Расстёгиваю пуговицу, вжикаю замком и проникаю под пояс его штанов. Хочу, чтобы он их снял. Гордеев понимает всё без слов, откатывается на спину и сбрасывает с себя джинсы, оставаясь в одних боксерах. Я даже не успеваю ничего сказать, как мои джинсы тоже уже валяются где-то на полу. Горячая волна похоти разливается по всему телу. Живот болезненно тянет. Хочу уже большего, но Макс почему-то решает не торопиться. Он медленно меня целует, на этот раз почему-то нежно и осторожно, как будто желая успокоить. Серьёзно? Он, правда, считает, что мне это нужно? Или же это больше нужно ему? Я отстраняюсь от него, тяжело дыша. В голове клубится какой-то непонятный туман. Вот я вроде трезвая была, тогда какого хрена ощущаю на себе всю мощь паров этанола? Макс тоже глубоко и рвано дышит. Мне кажется, его сердце сейчас вырвется из груди и пойдёт пешком до Китая. Хотя у самой не лучше. От одного его касания точно сотни электрических игл пронзают всё тело. По коже толпами бегут мурашки, а от одной мысли о том, что сейчас произойдёт, я содрогаюсь в предвкушении. — Маш. — Произносит Макс, нарушая сладострастную идиллию. — Ты точно этого хочешь? — Хочу. — Проскуливаю я, царапая ногтями несильно, но требовательно его обнажённую спину. — Просто я тут вспомнил кое-что… — эта фраза отрезвляет, а его голос несёт за собой что-то неприятное. Мрачно оглядываю в темноте его искрящиеся в ночи угли глаз и вопросительно вздыхаю. Парень неожиданно открывает рот и говорит: — У меня нет… — Да, ладно! — Не даю ему закончить и обрываю на полуслове, прекрасно понимая что он имеет в виду. Я негромко вою от разочарования, тут же отталкивая от себя Гордеева. — Ты серьёзно? У тебя нет презерватива?! Гордеев, ты… Я просто задыхаюсь от нахлынувшего раздражения и почти ярости. — Ну, извини! — Макс резко садится на кровати и смотрит куда-то в окно. — Я вообще-то не планировал сегодня ночной секс. Его голос звучит не менее раздражённо, чем у меня. Говорят, у парней возбуждение более болезненное, чем у девушек. Ему сейчас, наверное, тяжелее в разы. Почему я ему сочувствую? Это же его косяк! И тут в моей голове столь внезапно всплывает одно событие. Я закрываю лицо ладонями, чтобы истерически не захохотать. — Господи, Макс. Это, походу, карма. — Не выдерживаю и всё-таки громко прыскаю. — Чего смешного? — Обиженно сопит Макс, падая рядом со мной. Я уже начинаю всхлипывать от осмысления того, что я только что вспомнила. — Хахаха… если бы ты… хахаха…не страдал хернёй и…ахаха…не подбрасывал бы мне использованный контрацептив в сумку, то у тебя… ахахаха… было бы плюс один! — Захлёбываясь смехом, говорю я и снова сотрясаюсь в беззвучных конвульсиях, утирая выступившие на глазах слёзы. Слышу скрип кровати и вдруг ощущаю на себе приятную тяжесть. Всё веселье мгновенно улетучивается, а вот желание опять возобновляется, да ещё и более сильное, как мне показалось. — В следующий раз буду предусмотрительней. И да… — раздаётся голос Макса, щекоча своим тембром мне ухо. — Я тебе положил неиспользованный презерватив. Там была не та жидкость, о которой ты подумала. Я удивлённо уставилась на него. Теперь расхохотался Гордеев, глядя на мою изумлённую моську. Он снова откинулся в сторону и никак не мог успокоиться. Я же никак не могла въехать в суть вещей. Что значит, не та жидкость? — Эй, чего ты ржёшь?! Что ты мне подкинул? — Наконец, очнулась я и накинулась на Макса чуть ли не с кулаками, сама не замечая того, как залезла на его бёдра и нависла над ним. — Там была не сперма, а жидкое мыло. — Немного утихомирившись, пояснил Гордеев. А я в шоке открыла рот. Думала, что он конченный отморозок (простите за каламбур), а оказалось, что он просто идиот и приколист! — Гордеев, я уже говорила, что ты придурок? — Простонала снова я, опираясь ладонями на его прокаченный рельефный живот. — Миллион раз. — Подтвердил Макс, снова меняясь в голосе, мгновенно становясь серьёзным. — Так вот, я повторюсь в миллион первый раз, ты придурок, Гордеев! — Я устало выдохнула, собираясь слезть с него, но неожиданно Макс вернул меня обратно на себя, стиснув крепко мои бёдра. Я опустилась на него и почувствовала под собой что-то большое и твёрдое. Мне стало не по себе. Чёрт! — Я придурок, знаю. — Внезапно интимно шепчет Макс. — Вот только на твоём месте я бы не рискнул оперировать сейчас такими словами, ты не в том положении, Шустова, чтобы насмехаться надо мной. Я судорожно сглотнула. Кажется, отсутствие одной важной резиновой детали его вообще не парило. — Крыша поехала?! — Вскинулась я, пытаясь освободиться из его рук. — Я могу не сливать в тебя. — С придыханием говорит Макс, ещё крепче сжимая мои ноги, тем самым заставляя меня упасть на его грудь и соприкоснуться с ним носом. — А если у тебя плохая реакция! — Шиплю, почти сдаваясь. Чёрт! По-моему, ещё немного и я соглашусь на эту безумную авантюру. — Тогда ты забеременеешь и будешь вынуждена стать моей девушкой! — Злорадно хмыкает парень, запуская волну дрожи своими круговыми поглаживаниями моих ягодиц. Я в ужасе отшатываюсь от него. Что? Он совсем, что ли, долбанулся?! Какая, нахрен, беременность?! Её я боюсь ещё больше, чем отношений! Ни за что! Пытаюсь с него слезть, но вместо этого снова опускаюсь на его эрекцию и чуть ли не стону от досады, зато из горла Макса вырывается рычащий отклик. — Не мечтай, Гордеев! — Фыркаю из последних сил самоконтроля я. — Сам виноват. У тебя же куча баб, как это у тебя нет презервативов? Или ты их всех трахаешь на авось? Я пытаюсь умерить его пыл, но в итоге только сама злюсь и ревную. Совсем забыла. Он же реально постоянно со всеми спит. Теперь мне хочется его ещё и ударить! — Маш, у меня секса больше месяца не было, не догадываешься почему? — Неожиданно взрывается Гордеев, а я изумлённо хлопаю глазами. Что? Больше месяца? А, как же? .. Да нет, не может этого быть! Или может? Чёрт…так значит он, правда, давил на мою ревность и… я просто идиотка! И он дебил! Прекрасная парочка! — Ты… ты просто… — от негодования у меня даже мысли комкаются в кучу. — Гордеев, ты… ты… блин, ты идиот, по которому я просто схожу с ума. Что? Что я только что сказала? Я тут же прикусила язык, но было уже поздно. Тупица! Ну вот зачем я призналась?! Хотя, в принципе, что такого произошло? Ну, призналась, и что? Он и так был в теме… — И? .. — Выжидательно протягивает Макс, заставляя меня опять прижаться к его груди. Я слышу, что он улыбается, поэтому только вдыхаю его запах и обречённо качаю головой. — И не дождёшься! Я ещё думаю, быть мне твоей девушкой или нет! Гордеев обиженно сопит мне в ухо, которое является моей эрогенной зоной, от чего я тут же выгибаюсь. — Тогда и секса у нас не будет до тех пор, пока ты не скажешь «да»! — Ворчит он, но я всё равно улавливаю нотки радости в его голосе. — А сам-то вытерпишь? — Скептически интересуюсь я и касаюсь губами его виска, скулы, затем щеки, целую в кончик носа и затем нахожу его мягкие, немного шершавые губы. Предохранители снова срывает, и я опять тону в желании. Макс подаётся мне навстречу и отвечает на мой вроде бы робкий, невинный поцелуй. — Ммм…это будет сложно, но оно того стоит. — Бормочет, как в полузабытьи Макс, прерывая наше нежное слияние. *** В итоге мы решаем отвлечься друг от друга и смотрим снова фильм. Соблазн велик, тем более мы постоянно не можем удержаться и то целуемся, то смеёмся. Чтобы не сорваться, Макс дал мне свою футболку и сам надел простые домашние серые штаны из мягкой ткани. Не знаю почему, но меня начинает сильно клонить в сон. Я не замечаю, как начинаю засыпать на груди Макса, и даже испуганные вопли в фильме не в силах меня разбудить. Последнее, что я слышу, это голос Гордеева, который ласково произносит, вынуждая меня улыбнуться: — Никогда бы не подумал, что ночью буду просто спать рядом с тобой, Шустова. Приятных снов. Моего лба касаются целомудренным поцелуем, накрывают заботливо одеялом, прижимая, как можно крепче к себе, и я окончательно проваливаюсь в темноту Морфея. *Лизель Мемингер — главная героиня произведения Маркуса Зузака «Книжный вор».