Поддайся мне

Hollywood Undead — Circles

Макс сразу же направился к своей машине, ведя меня следом за собой. Мне по какой-то неизвестной причине не хотелось сейчас куда-то ехать. Погода была сказочная. Относительно тёплая для декабря. Падали крупные снежные хлопья, ни дуновения ветра. Тихо. Спокойно. Райские зимние условия для пешей прогулки. — Максим. — Окликаю неуверенно парня я, когда он останавливается около своей ауди. Парень поднимает на меня вопросительный взгляд. — А куда мы поедем? — Осведомляюсь наивно я. Мне действительно интересно. — Ну, покатаемся, поболтаем, может, сходим в кино или ещё куда. — Парень безразлично пожимает плечами. Значит, ему всё равно куда, как и мне. Конечно, смысла продумывать полностью программу для первого свидания - нет. Всё должно быть спонтанным, незапланированным, в этом вся прелесть отношений… Поэтому… — А пойдём просто погуляем? — Осмелев, предлагаю я. Не хочется сейчас ехать в тёплом кожаном салоне, не хочется стоять в пробках, не хочется ограничивать себя стенками автомобиля. Хочется свободы. Хочется веселья. Не люблю я кинотеатры и кафе. Я люблю улицы. Город и его проспекты, что может быть лучше? За всё время, что я живу здесь, я мало узнала красивых мест и исследовала их. Поэтому сейчас мне отчаянно хочется чего-то особенного, нестандартного. Какого-то небанального разнообразия. И плевать, что нас могут увидеть вместе. Я так устала жить так, как хочется всем остальным и как не удобно мне. Кажется, Макс понимает это по моему лицу. — Хорошо. — Он воодушевлённо улыбается, убирая ключи от машины в карман пальто. — Пойдём гулять. Покажу тебе несколько своих любимых мест. Он читает мысли? Забавно. Мой парень телепат. Хм…мой парень. Даже как-то непривычно теперь так называть Гордеева. Куда более удобно было хамить ему и дразнить. И да, пускай он, как и был, так и остался занозой в заднице, но теперь лучшего статуса для него, я не могу себе вообразить. Пока он мой на какое-то неопределённое количество времени, я буду наслаждаться его обществом, буду проводить с ним как можно больше времени, в разумных пределах, конечно же… не хочу надоесть ему раньше, чем он наскучит мне…хотя… судя по его легкомысленной ветреной натуре, я достану его гораздо раньше. Придётся сохранить пару козырей в рукаве и толику загадочности, чтобы интересовать его подольше. Разумеется, я не собираюсь рассказывать свои секреты и тёмные тайны прошлого, а таких у меня неимоверное количество. Хотя самых страшных всего две, и менее ужасную (про моего отца) Макс уже знает. Ладно, не будем о грустном. Несмотря ни на что настроение у меня великолепное, наверное, в этом виноват Гордеев. Я протягиваю ему ладошку и жду пока он возьмёт её в свою руку. Мы переплетаем пальцы, и Макс прячет наши сцепленные руки в свой карман. Неожиданно он скептически и придирчиво оглядывает меня с ног до головы, а потом отрицательно качает головой. — Боюсь, ты замёрзнешь в таком виде. Может, сходишь переодеться? Не хочу, чтобы ты простыла. Я смущённо моргаю. — Всё хорошо. Честно. Это лишнее. — Коротко хмыкаю и слегка поправляю подол пальто. — Ладно, если ты уверена и настаиваешь…, но не дай Бог заболеешь! Тогда… Макс сурово сдвигает брови на переносице, а я не выношу этого показной сердитости и звонко смеюсь. — Тогда ты будешь лечить меня, мистер спаситель от всех маньяков! — Приподнимаюсь на носочки и чмокаю Гордеева благодарно в щёку. Мой герой. Действительно герой. Сумасшедший, рисковый, дерзкий и смелый… идеальный. Скоро я сама уподоблюсь своим несостоявшимся маньякам и превращусь в особу, которая создаст алтарь и будет поклоняться своему парню, обожествляя его… Я, конечно, утрирую, но… чёрт… разве можно стать за каких-то несколько недель такой снисходительной по отношению к своему врагу? Даже смешно. Макс насмешливо мне подмигивает, а потом обводит взглядом ещё не многолюдную улицу. Нет, всё-таки мысли он не читает, слава богу… или я просто сломала его ментальный канал. — Ну, выбирай сторону. Куда пойдём? — Спрашивает он, снова косясь на меня. Я задумчиво повторяю траекторию его недавнего изучающего взора, а потом тяну Гордеева вправо, по направлению к набережной. — Отлично. — Одобряет Гордеев. — Ты прямо чувствуешь, где в этом городе самые интересные достопримечательности. Я польщённо усмехаюсь. Конечно, Максимка. Не ты один у нас экстрасенс. *** Столько я уже давно не смеялась. Мы дурачились, обкидывали друг друга снежками и просто бегали по улицам среди угрюмых прохожих, заражая унылую округу позитивным настроением. Ещё мы много обнимались. Просто постоянно. Никого не стеснялись. И выглядели забавно и, вероятно, очаровательно, по крайней мере, Макс точно выглядел именно так. Раскрасневшиеся щёки и нос. Немного потрескавшиеся губы от холода. Вечная улыбка, облачка пара, то и дело вырывающиеся из его горла. Изумительный озорной блеск глаз, искрящихся из-под густых чёрных ресниц. Я невольно запечатлевала каждый момент в своей памяти, как на фотоплёнке. Хотелось запомнить его таким: беззаботным, по-детски счастливым, живым. На часах было без пятнадцати четыре, когда мы с Максом забрели в какой-то ничем ни примечательный двор, окружённый двадцатиэтажками. Макс потянул меня к одному из неприметных серых подъездов. Затем лукаво подмигнул, откашлялся и набрал номер какой-то квартиры. После нескольких звоночков раздалось удивлённое женское «кто там?». Макс негромко пробасил «почта». Я со снисходительным изумлением наблюдала за этим спектаклем одного актёра. Безалаберное, нахальное талантище. Самое смешное было то, что ему реально поверили. Дверь приветливо запищала, и Гордеев с победоносным выражением лица галантно пропустил меня вперёд. — Ничего не спрашивай, просто закрой глаза и иди. Это будет сюрприз. — Шепнул он мне на ухо, как только дверь захлопнулась и мы оказались в полумраке подъезда, где пахло пылью и подвалом. Максим легко поцеловал меня в замёрзшую щёку. Я покорно зажмурилась и, ощутив на своей талии заботливое кольцо крепких надёжных рук, послушно прошагала по первым ступенькам вверх, на площадку. Даже пока мы ждали лифт, открыть глаза мне не разрешили. Всё это время Макс ни на секунду не выпускал меня из своих объятий. От этого умилительного жеста становилось невероятно по родному тепло где-то глубоко внутри. Ехали мы долго. Наверное, на самый верх. Я даже непроизвольно вздрогнула от неожиданности, когда кабина резко замерла. Двери лифта практически бесшумно разъехались. Подъездное эхо отразило от стен и потолка наши шаги. Я была практически полностью дезориентирована. Макс снова предупредил меня о ступеньках, и мы куда-то принялись подниматься. Снова выше. Если бы я сейчас открыла глаза, то вряд ли сумела бы выйти из этого лабиринта в одиночку самостоятельно. Мы остановились. Я услышала металлический лязг, потом скрип ржавых дверных давно не смазанных петель железной двери. Снова ступеньки, только какие-то маленькие и тоже явно железные, как у стремянки, только коротенькой и устойчивой. В лицо ударил порыв ветра и чуть не сшиб своей немаленькой мощью с ног. Да, ладно? Неужели он привёл меня на крышу?! Сразу же захотелось распахнуть глаза и осмотреться, но Макс будто почувствовал это и сам уже закрыл мне глаза своей тёплой ладонью. Он провёл меня немного дальше. Теперь ветер свистел даже в ушах. И я, как это было ни странно, беспокоилась лишь о том, что Гордеев замёрзнет и простынет, а всё из-за меня. — Да, здесь. Можешь открывать! — Довольно продекламировали из-за спины, убирая свою руку и тем самым давая мне беспрепятственно обозреть открывающийся вид. У меня перехватило дыхание, а в груди просто заклокотало от какого-то необъятного благоговения, смешанного со страхом и восторгом. Чёрт! Как же высоко! Я сделала шаг к металлическому поручню, служившему здесь оградой. Город был как на ладони. Точнее некоторая его часть. Всё-таки двадцать этажей — не Эмпайер Стейт Билдинг. Восхитительно. Отсюда всё казалось совсем игрушечным, небольшим, мультяшным. А ещё небо. Ледяное, далёкое, надменное, манящее… Хотелось закричать. Наполнить всю себя воздухом этого места. Даже несмотря на свирепый ветер и холод, здесь было безумно красиво. — Нравится? — Поинтересовался Макс, обнимая меня сзади за талию. Я даже не смогла ответить ничего вразумительного, поэтому просто кивнула. Романтик. Гордеев-то, оказывается, самый настоящий романтик!!! — Такое ощущение, что весь город в эту секунду принадлежит только тебе. — Продолжил говорить Максим. Он так точно выразил то, на что у меня не хватило ни эмоций, ни слов. Я счастливо улыбнулась, вывернулась в руках Гордеева и сама крепко обняла его, пряча своё радостное лицо у него в груди. Как он угадал, что мне действительно нравится просто до одурения? Такой свободы и полёта я ещё никогда не чувствовала. Кажется, именно сейчас я поняла, что у меня есть душа. Такой светлый комочек чувств и воспоминаний. И сейчас он просто лучился восхищением и благодарностью. Говорить не хотелось. Хотелось стоять, молчать и прижиматься к Максу. Идеально. — Я хочу подарить его тебе. — Тихим, вкрадчивым голосом нарушил тишину и вой ветра парень. Я удивлённо заморгала, отрываясь от его тела. — Что подарить? — Насторожилась я. — Город, глупая. И этот вид. — Макс усмехнулся, заботливо разглаживая большим пальцем складочку недоумения на моём лбу. — Это одно из моих самых любимых мест. Теперь оно и твоё. Теперь ты часть моего мира, слышишь? Я изо всех сил старалась держать себя в руках, но всё равно восторженно взвизгнула и повисла на шее у Гордеева, от чего он только громко рассмеялся, обнимая меня и лишая ноги опоры, заставляя практически парить в воздухе. — Спасибо! — Жарко пробормотала я Максу в ухо и поцеловала парня в висок, ненароком носом зарываясь в его шелковистые волосы. — И ты говоришь, что обычная? — Раздался его насмешливый тон. – Да, ни один человек не будет столь искренне рад тому, что ему подарили панораму города. — А я рада. Потому что это действительно прекрасно. Я упрямо тряхнула головой и попросила Макса опустить меня на землю. В стёклах домов отражалось ослепительное солнце и пускало добрые блики на нас. Как сквозь вакуум доносились сюда звуки проезжающих машин, сигналов клаксонов, бессвязная речь людей, карканье ворон. — Ты не замёрзла? — Опять пытается опекать меня. Как будто я маленькая, честное слово. Я отрицательно качаю головой и укоризненно смотрю на полураздетого парня. — Что? — Макс вопросительно поднимает бровь, опираясь рядом со мной на парапет. — Ты замёрз! — Уверенно говорю я. — Неправда, с чего ты это взяла? Он принимает напускной легкомысленный вид, желая продемонстрировать насколько он хорошо себя чувствует. Я только скептически качаю головой, снимаю варежку (кстати, Гордеев даже перчатки не носил, мажорище автомобильное, а не парень) и дотрагиваюсь горячими пальцами до прохладной щеки парня. Теперь мы будто ролями поменялись: он холодный, я тёплая. Макс закрывает глаза и растягивает губы в лёгкой блаженной полуулыбке. Так дело не пойдёт! Снимаю вторую варежку и теперь кладу обе ладони ему на лицо, принимаясь поглаживать безупречные скулы, несильно выделяющиеся впадины щёк, едва касаясь подбородка и губ. Ресницы Гордеева подрагивают, но веки всё равно сомкнуты довольно плотно. Как ребёнок, ей-богу. Слегка задеваю подушечкой указательного пальца его ухо, поправляя взлохмаченные волосы, и прихожу в неимоверный ужас. Такое ощущение, что его покрасневшие «локаторы» сейчас покроются инеем и отвалятся. — Погрей меня. — Просит с придыханием парень, его голос становится ниже на полтона, и хитро приоткрывает один изумрудный глаз. И как я это сделаю, мистер? Хочется возмутиться, но вместо этого я усмехаюсь, приближаюсь ещё теснее к Максу. Гордеев снова жмурится, не глядя придвигает меня к себе и крепко сжимает одной рукой. Второй он опирается локтем на парапет и поэтому сейчас со мной почти одного роста. Я тянусь к его уху, потому что мне неожиданно приходит дикая идея в голову. Набираю в лёгкие побольше воздуха и смелости, а потом прижимаюсь губами почти вплотную к коже парня и выдыхаю медленно и горячо, опаляя и параллельно грея ушную раковину. Чувствую, что рука на моей талии сжалась сильнее. Что бы это значило? Снова повторяю эту нехитрую процедуру, только теперь с другой стороны. Гордеев вздрагивает и неожиданно со свистом втягивает в себя ледяной воздух, немного щекоча мою шею, скрытую шарфом. — Достаточно. — Хрипло произносит он. Я отстраняюсь, не понимая, что произошло. Я обескуражена. Ему не понравилось? Меня это расстраивает. — Прости. — Извиняюсь я, потупившись и утыкаясь глазами в гудроновую крышу. Стыдно. Без причины. Просто стыдно. И я ещё вынуждена отпустить из своих ладоней его лицо, которое мне безмерно нравится. — Маш. — Поднимаю взгляд на оклик, и неожиданно меня пронзает лезвие озарения. Зрачки Гордеева нереально расширены, а челюсти сильно сведены. Он немного неровно дышит, а это значит… Теперь мне хочется заржать. Господи, да уши — это одна из его эрогенных зон! Ай да я! — Не надо… — предупреждающе сужает глаза Макс и, прищурившись, теперь выглядит комично, а не устрашающе. Его осеняет, что я сейчас просто лопну от смеха, и ему это не нравится. Я не выдерживаю и всё-таки издаю ехидный смешок. Внезапно Макс срывается и впивается в мои губы поцелуем. Голодным. Жадным. Страстным. Я столбенею. Не в силах сообразить и оттолкнуть его. Довела, молодец. И где мои фанфары и аплодисменты? Даже как-то обидно… Но теперь Макс будто мстит мне. От его поцелуя не хватает кислорода. И хочется ещё и ещё продолжать задыхаться. Мои губы размыкаются, впуская внутрь горячий влажный язык. Похоже, я немного перестаралась, потому что возбуждение Макса, как по цепной реакции, перебрасывается на меня. Внизу живота разрастается уже знакомое тянущее чувство жара, которое безжалостно увеличивается при каждом движении губ и расползается по всему телу, сжигая все разумные преграды, которые ещё у меня оставались. Каждый нерв теперь чувствует всё острее в миллионы раз. Молнии внутри меня превращаются в настоящую бурю и грозу, выступая мурашками на теле и принуждая колени подрагивать и подгибаться. Потеря чувства реальности и времени. Я ощущаю только шершавое прикосновение губ, вкусный язык, твёрдость полукругов зубов и дыхание, частое, виноградное, с примесью сигаретного дыма, явно не моё. Слияние в поцелуе какое-то новое, необычное. Даже ночью сегодня всё было не так. И объятья более требовательные и приятные. Гордеев отныне моя потребность. Не в силах прервать поцелуй ни он, ни я. Отстраняемся всего на короткие мгновения: сделать глоток воздуха, чтобы снова вернуться к продолжению поцелуя. Такое впечатление, что мы не виделись с ним лет шесть и теперь пытаемся восполнить каждый пробел, что прожили друг без друга. Руки Макса уже не просто исследуют мою спину, они теперь без стеснения стискивают мои бёдра, задирая юбку и пальто. Прикусываю нижнюю губу Макса и слегка тяну за неё. Из его горла вырывается сдавленный рык. Снова немного отстраняемся друг от друга, чтобы вдохнуть. — Маш, надо остановиться. — Во время этой паузы выпаливает задыхающийся Гордеев, одёргивая одновременно с этим мою одежду, при этом задерживая руки на ягодицах дольше положенного. Он прав. Не можем же прямо здесь раздеть друг друга и… воу… куда я разогналась-то так… стопэ, девочка. Где смущение и робость, ты же дама в конце концов?! Неловко. Особенно если учесть тот факт, что мы на крыше. Пусть нас видно не детально, но всё же видно из окон дома напротив. Однако Гордеев самодовольно ухмыляется, не отрывая от меня своего потемневшего затуманенного взора. Нам обоим хочется продолжения и желательно не здесь, а в уединённом месте, где нет ветра, но есть кровать. Чёрт!!! Мрачно отворачиваюсь от парня, стараясь угомонить свой организм и немного протрезветь. Но это почти невозможно, потому что он всё ещё обнимает меня, пусть и не так неистово, как до этого, но всё же… я же чувствую его запах… безвольная марионетка… Гордеев, его тело и аромат — мои кукловоды. Надеюсь, Макс не в курсе всего этого, иначе… мне капец! Прислушиваюсь к ощущениям в своём предательском развратном теле. Кажется, мои губы распухли, а нижняя немного потрескалась и теперь кровит от такого напора. Чуть-чуть щипит и саднит, но в целом даже мазохистически приятно. Мне всё равно. Это какое-то нереально сумасшествие. Эйфория. Если вот так происходит влияние гормонов, то почему нет… я согласна стать зависимой от них, только если рядом будет… украдкой кошусь на Макса и пытаюсь успокоить вмиг зашевелившийся комок огня внизу живота. Какие бабочки… они бы просто сгорели за секунду в пламени, которое пожирает меня рядом с Гордеевым. Край неба немного становится сливовым вдалеке. Скоро начнёт смеркаться. Да и температура заметно понизилась. Так не хочется уходить. Но я уже озябла, а что тогда творится с Гордеевым? Поворачиваюсь к нему и натыкаюсь на пристальные зелёные радужки. Пока я пялилась вперёд, Макс всё это время смотрел на меня, крепко обнимая и не желая расцеплять свои руки, что покоились у меня под грудью. Я даже не заметила, как он уставился и принялся меня созерцать. Он умеет наблюдать так незаметно. От этого становится несколько не по себе. Выходит, я не могу контролировать себя рядом с ним, не могу сопротивляться ему, а теперь ещё и совсем не замечаю, когда он вот так прожигает во мне дыры. — Пойдём? — Тихо произношу я, слегка разряжая вновь накалившуюся от неведомых искр обстановку. На более громкий тон нет сил. Боюсь, что голос сорвётся. Голова кружится, а сердце то и дело ухает глубоко, словно норовит достать до дна, до ядра Земли, или даже до ада. Что же со мной такое? Вожделение и похоть? Не похоже… больше смахивает на волнение перед важным экзаменом. Адреналин и серотонин… противопоставленные по своей сути гормоны…, но сейчас противоречивые эмоции меня и раздирают. Этого не описать. Я просто чувствую каждой клеточкой тела какую-то неуловимую вибрацию энергетического биополя, что излучает Макс. Может, он чернобыльский мутант? Радиоактивная мини-зона… я с ним точно заболеваю и одновременно выздоравливаю… Он как сигареты с ментолом. Двойной вред, двойная зависимость. Его взгляд расширяет сосуды, как это делает ментол, а поцелуи наоборот сужают, заставляя чуть ли не терять сознание от нехватки кислорода, совсем как при вдыхании табачного дыма, никотина и прочей ядовитой смоляной фигни… Какая-то патологическая Максозависимость… и ведь не бросишь. Это слишком тяжело. Невозможно отказаться… даже никакие тренинги и пластыри от этой зависимости не помогут. В этом я уверена… Всё это проносится в моей голове буквально за пять секунд, пока Гордеев точно обдумывает мой вопрос. Наконец, он делает короткий положительный кивок и улыбается. Тепло, жизнерадостно, нежно… да… если он будет делать это очень часто, я могу забыться и решить, что он любит меня…, но ведь это не так! Грустно… мне до боли в грудной клетке хочется услышать от него когда-нибудь признание в несуществующем… хоть когда-нибудь… И я буду бесконечно полноценно счастлива…Совсем как когда он просто касается моих губ, призывая мысли испариться и очистить сознание для нового и светлого… Максим бросает короткий взгляд на быстро меняющееся небо и ведёт меня за руку обратно к железной двери. Я тоже на прощанье окидываю глазами волшебное уединённое место под самым куполом облаков и с какой-то сладкой тоской следую за своим парнем в подъезд. *** На улице как-то совсем непривычно. Ноги отвыкли от обычного асфальта, всё кажется чересчур близким, громадным, неказистым. Только Макс остался таким же. — А теперь мы куда? — Любопытствую я, когда Гордеев ведёт меня из двора на оживлённый проспект и сворачивает в противоположную сторону от моей общаги. Значит, мы ещё не прощаемся. От этого от сердца сразу отлегло. Я снова повеселела, хоть и веду себя как всегда сдержанно и отстранённо. — Хочу тебя покормить! — Просто отвечает Макс. Я уже готова запротестовать, но он затыкает меня своим упёртым взглядом. — Маш, прошу тебя, давай без выкрутасов. Сегодня у нас свидание. Я не собираюсь отпускать тебя домой ещё минимум в ближайшие часа два и не хочу, чтобы ты была голодной. Я, насупившись, умолкаю и картинно хмурюсь, всем своим видом показывая, как мне всё это не по душе. — Мне напомнить, кто ты для меня теперь? — Пропел насмешливо Гордеев, не оставляя без внимания моё угрюмое лицо. Он теперь всегда, что ли, будет мне этим тыкать? Вот уж не думала, что заботливый Гордеев будет бесить меня больше, чем Гордеев-хам. Эх… где же те золотые деньки взаимной ненависти? — Ты ещё ногой топни от обиды, солнышко. — Ласково продолжает изгаляться красавчик, таща меня через дорогу к какому-то небольшому кафе. — Я не солнышко. — Бурчу себе под нос, закусывая от негодования губу. Но мне теперь после этого его подкола просто до колик смешно. Я ведь, правда, веду себя, как ребёнок… Пора меняться. Но мысль о том, что Макс будет платить за меня, кажется невыносимой. И в кого я такая дурная? Звякнув колокольчиком при входе, мы заходим с морозной улицы в тёплое уютное кафе. Пахнет безумно приятным свежим кофе и выпечкой. Играет негромкая музыка. В полумраке угадываются небольшие столики и диванчики. Нас тут же встречает молодая девушка в форме администратора и с вежливой улыбкой кивает Максу, словно знает его тысячу лет. Понятно… Гордеев здесь частый гость. Макс помогает мне раздеться. Я уже даже не протестую. Всё равно сделает по-своему. Только ехидно усмехаюсь и говорю: — Осторожнее, Максим. Избалуешь меня, ведь к хорошему быстро привыкают. Обнаглею и всё… не сможешь со мной справиться. Гордеев хмыкает и неожиданно впечатывает меня в стену, пока администратор что-то обсуждает с официанткой. Его бёдра с силой прижимаются к моим, а пальцы стискивают запястья, поднимая мои обезвреженные руки над моей головой. — Уж это я как-нибудь переживу. — Иронично фыркает он и дарит мне короткий острый поцелуй. — И мне очень интересно посмотреть на тебя раскрепощённую и обнаглевшую. — Снова поцелуй, более пылкий. Я глубоко хватаю ртом воздух, пытаясь прийти в сознание. Но Гордеев уже меня отпускает и снова превращается в милого обаяшку Максика, который до потери пульса трясётся над своей девушкой. Администраторша провожает нас в самый тёмный уединённый угол. Столик прямо у большого окна. Свет пока ещё проникает внутрь, но небо уже сереет, приобретая опаловые оттенки и холодные синие, как турнбулева синь. Я сажусь на диванчик, Макс сам двигает меня ближе к окну и плюхается рядом. Отлично. Просто великолепно. Теперь я точно не смогу есть. Просто умру от смущения. Катастрофа. Ох, ну почему он такой настырный? — Дырку во мне просверлишь. — Хмыкнул Гордеев, не отрываясь от меню. Я тяжело вздыхаю и отворачиваюсь к окну. Люблю такие уютные кафе с большими окнами. Сидишь, в тепле, в темноте, практически в тишине… точно в каком-то своём мирке. А за стеклом кипит жизнь. Спешат люди, смеются подростки, сигналят машины, переполненные автобусы разбрызгивают снег по тротуарам… волшебно. Люблю жизнь. Знаю, это странно слышать от такого пессимиста, как я, но… ведь именно поэтому я ещё живу. Я подпёрла щёку кулаком и продолжила свой зрительный анализ, уносясь далеко-далеко в прошлое в своих мыслях. Моё пятилетие. Одно из немногих событий, которое я помню отчётливо. Я, мама и папа сидим в таком же помещении. Смутно помню, как выглядит отец. Помню только, что на нём мягкая фланелевая красная рубашка в клетку из чёрных полос. Папа шутит, мама закатывает глаза, комкает и швыряет в него салфетки, а я ёрзаю на одном месте, пытаясь стащить у папы из креманки ложку с шоколадным мороженым. Он, конечно же, прекрасно видит это, но искренне всегда изумляется, когда мне удаётся выудить небольшую горку сладости. Он даже наигранно возмущается, отодвигает от меня запотевшую ёмкость, но потом всё равно незаметно возвращает её обратно… его забавляют мои попытки неумелой кражи. Я тогда была такой наивной. Верила, что по-другому быть не может. Семья и спокойствие с шутками, понятными только нам… лучшего и не придумать. Мама тогда улыбалась совсем иначе, чем сейчас… печать предательства сказалась даже на её улыбке. И пусть она уже не злится на отца, она даже по-своему счастлива, но…, но воспоминания-то остались. Их не стереть. Я не видела отца двенадцать лет. Да, он и сам не горел желанием встретиться, хотя моя мама была совершенно не против. Она такой человек, который никогда не отнимет у другого шанса на возможность побыть счастливым. Наверное, за это жизнь и поиздевалась над ней, отняв у неё этот шанс. Чёртовы люди! Какие же мы омерзительные… Как человек, подаривший мне жизнь, мог так поступить с нашей семьёй? Он просто ушёл. Изменил и ушёл. Разрушив всё, и даже не пожалел об этом. Не пытался вернуться. А я ведь ждала его. Долго ждала. И мама ждала. Но мы слишком гордые. И я, и мама… вряд ли бы сумели простить отца… хотя, кто знает… Я очнулась, только когда Макс неожиданно приобнял меня. Такое приятное чувство защищённости и нужности. Неужели он поступит со мной точно так же, как мой отец? Как такое вообще можно пережить повторно? Если мне в первый раз требовалась помощь психиатров, что будет сейчас? Главное, чтобы он не узнал об этом страшном эпизоде моего прошлого. — Ты в порядке? — Участливо спрашивает Макс, убирая мои волосы и заправляя их за ухо, чтобы открыть лицо. Я фальшиво улыбаюсь, надеясь, что кажусь непринуждённой. Но его невозможно обмануть… Господи, да он видит меня насквозь. — Расскажи мне. — Просит он, заглядывая в глаза. Я отрицательно мотаю головой, покрывая липким холодным потом от осознания того, что он может узнать про этот кошмар. — Маш… — я вижу, что он хочет что-то сказать, но просто колеблется и не может подобрать нужных слов. — Не надо, Максим, пожалуйста. — Говорю спокойно я, накрывая его руку своей снова ставшей ледяной ладонью. — Просто я хочу помочь тебе. — Признаётся он, глядя в упор на меня. — Я знаю. Но я не хочу сейчас ничего портить. — Теперь улыбаюсь искренне, не наигранно. Он такой хороший, хоть и хочет казаться хуже, чем есть на самом деле. Это его защитная реакция, непробиваемая броня. У него тоже есть тайна. Какая? Не знаю. Но в нём есть боль. Много боли. Возможно, он понимает меня… почему-то мне кажется, что и к его тёмному прошлому привязаны родители. Он из богатой семьи, а в них, как известно, очень часто дети отходят на второй план и остаются предоставлены сами себе. Его слишком мало любили. Либо просто я пытаюсь отразить свою боль на других. Если так, то фиговая из меня Миссис Марпл. Заискивающе склоняю голову ему на плечо, а потом и вовсе обнаглев, прижимаюсь к нему и устраиваюсь вся на его груди, облокачиваясь на него спиной, чтобы дать ему себя обнять. Тёплый. Его сердце бьётся ровно, чётко, уверенно. И запах… он перебивает всё: и аромат кофе, и аромат выпечки… лучше запаха Макса нет ничего на этом свете. Гордеев невесомо перебирает мои волосы, пока мы ждём заказ. Он снова сделал всё сам. Выбрал и позволил мне немного побыть в себе. Чуткий. И мой. Даже не верится. Я смотрю в окно, где снуют люди, и улыбаюсь. Горько, но с какой-то надеждой. Мне кажется, что Максим — мой персональный «луч света в тёмном царстве». С ним верится только в лучшее и в бесконечное. Может, он и будет тем человеком, которого я полюблю, и буду любить… может, с ним у нас и есть будущее…, а вдруг? Вдруг ничего не закончится? Вдруг всё будет по-настоящему? Делаю глубокий вдох. Теперь это станет моей мечтой. Обрести счастье. С ним… — Ты даже не представляешь, как я сейчас счастлив. — Хриплый, осторожный, до мурашек по коже любимый голос нарушает тишину вновь. Представляю. Уж поверь. Очень отчётливо представляю. Потому что сама готова скончаться на месте от такого нового всепоглощающего чувства умиротворения. Я блаженно закрываю глаза и беру Макса за руку, которая покоится у меня на животе. Большая ладонь по сравнению с моей. Тонкие пальцы, на ощупь очень гибкие и изящные. Чуть-чуть узловатые фаланги, как, в принципе, у всех нормальных людей. И всё же его руки особенные. Немного шершавая внутри ладонь с тёплой сухой кожей. На тыльной стороне отчётливо проступают и прощупываются вены. Хочу рассмотреть его руку поближе. Распахиваю глаза и пристально принимаюсь изучать хитросплетение линий. Идеальные. Сосуды под кожей имеют свой замысловатый, никому не понятный рисунок. Костяшки немного сбиты. Короткие ногти. Бледная кожа, но всё равно темнее моей. Сравниваю свою руку и его. Совсем не похожи. Моя кисть кажется миниатюрной, тонкой. Она словно создана именно для ладони Гордеева. Будь я хиромантом, наверное, многое бы сумела вычленить из узора на коже… линия жизни, линия ума, линия любви… они ведь все у него есть… и у меня есть… вот бы и их сравнить, вдруг пересекутся. Макс внезапно сам перехватывает мои пальцы и переплетает их со своими. Вот она зона комфорта… мой личный рай, моя идиллия. Немного поворачиваюсь, чтобы обвить вокруг себя руку Макса и утыкаюсь носом ему в шею. — Моя. — Шепчет он с придыханием. Я слышу, что он улыбается. — Твоя. — Принимаю безапелляционно сей факт, как непреложную истину. И я хочу остаться твоей, Гордеев, как можно дольше. Целую его в шею и мимолётно касаюсь губами ключицы. Парень с картинки, он Принц, но неизбалованный Принц, потому что слишком чистый душой. Он прекрасен, или мне так только кажется… Настя, например, никогда не считала Макса красивым. Да многие говорили, что он просто симпатичный. Но он не просто симпатичный. Он безупречный. Можно создавать его культ и молиться… божественный. Мда-а… теперь я понимаю, как мыслят влюблённые… точно никак не объективно. — Ваш заказ. — Раздалось надрывное, слегка визгливое сопрано. Первой мыслью было: «Иди сюда, мразь, я буду тебя убивать». Как она вообще посмела нарушить наше единение? Гордеев тоже был недоволен, но умело скрыл это за приторной улыбочкой. Мы отлипли друг от друга. Я смерила подошедшую официантку холодным брезгливым взглядом, из-за чего она сконфузилась и тут же поспешила ретироваться, успев перед этим соблазнительно вильнуть задом перед лицом МОЕГО ПАРНЯ! Такое впечатление, что меня вырвали из прекрасного сказочного сна. Обидно. Макс проигнорировал этот её жест и сам решил досервировать стол. Я с тоской оглядела пару салатов и две тарелки с запечёнными овощами. В душе не знаю, как всё это называется, но выглядело приемлемо и даже аппетитно. Однако меня неожиданно посетил один вопрос. Я сардонически осклабилась. — Гордеев, а давно ты в вегетарианцы подался? — Сказано почти с неуловимой иронией. Макс хитро прищурился и, отвлёкшись от занимательного занятия сервировки, наклонился ко мне и прошептал в самые губы, якобы по секрету. — С тех самых пор, как начал встречаться с одной особой из их секты. — Он задорно мне подмигнул, а я наигранно нахмурилась и отодвинулась от него. — Зачем такие жертвы? — Меня слегка покоробил его ответ, но я не собиралась сдаваться. — Ешь всё, что тебе нравится. Не надо под меня подстраиваться. — Правда? — Гордеев блеснул в полумраке своими зелёными глазами и усмехнулся. — А ты меня после мяса поцелуешь? Я просто выпала в осадок и неожиданно расхохоталась. Господи, что? Что? Он серьёзно руководствовался этим? Держите меня семеро, я сейчас умру. Я закрыла лицо руками и распласталась по кожаной спинке диванчика не в силах успокоиться. Боже… с кем я встречаюсь? Этот парень, по-моему, уникум. Он продумывает всё наперёд. Кое-как придя в сознание и утерев слезящиеся глаза, я посмотрела на Гордеева, который, как ни в чём не бывало, с лёгкой ироничной улыбкой ел салат. Мои скулы болели от смеха, а живот спазматически сжимался даже при дыхании. Такое веселье, наверное, показалось многим присутствующим, скрытым в полумраке зала, неуместным, но как можно было спокойно воспринять такую информацию? — Ешь давай. — Приказал Макс, подвигая мне тарелку. Я скорчила гримасу отчаяния, но покорно заковыряла вилкой. В конце концов, он не отстанет. Я уже поняла, что упрямства ему не занимать. Было вкусно. Я даже удивилась. Мало где умеют действительно готовить хорошо вегетарианские блюда. И я даже умудрилась наесться. Гордеев, конечно, скептически отнёсся к этому моему заявлению, но, видимо, понял, что я останусь непоколебимой, и больше ничем меня накормить не удастся, поэтому отстал. Заказал только кофе на вынос. Пока мы ждали: я свой латте без сахара, он свой капучино — наша идиллия ненадолго вернулась. Благо в этом заведении работал нерасторопный бариста и мы успели посидеть и послушать музыку. Гордеев доверил мне свой телефон и наушники. Просто высший пилотаж. Я успела излазить его плейлист примерно на одну пятую часть, но даже этого мне хватило, чтобы удостовериться в схожести наших вкусов. На песне Hollywood Undead — Circles мы подпевали вдвоём в унисон. Я никогда не делала ничего подобного. И это было феерично. С Гордеевым мне было легко. Я могла дышать. Свободно дышать. Впервые за долгое время меня не грузили страхи за будущее и проблемы. Я даже благополучно забыла про предстоящие зачёты, к которым уже пора было готовиться. Мы вышли из кафе часов в восемь. Когда на улице уже было темно. Время пролетело так быстро, даже не верится, что всё это было на самом деле и до сих пор ещё длится. Мы снова шли за руку. Говорили о пустяках, смеялись и пили кофе. Похоже на сказку. А самое классное было то, что я не Золушка и опасаться за своё «платье» и «туфельки» не было необходимости. Я с нескрываемым увлечением слушала, как Макс цитирует любимые стихотворения. Все они, как ни прискорбно, были о любви. Конечно, мне было ясно, что он хочет подольше сохранить атмосферу романтики, и я не сопротивлялась его желанию. Мне не хотелось с ним расставаться. Но, к сожалению, завтра на пары. Макс также рассказал мне немного о себе. Оказывается, он участвовал в стрит-рейсинге. Это круто, очень круто, но я опять думала лишь о том, как он не убился и не покалечился. Я стала слишком беспокоиться за него. Привязалась к нему. И мне плевать с высокой колокольни, что это вредно для моей души. Он теперь в ответе за то, что меня приручил. Мой «Маленький Принц». Я была в лёгком шоке, когда он поведал, что окончил музыкальную школу по классам фортепиано и гитара. С ума сойти. Мой парень — музыкант. И он играл в группе. Правда она теперь распалась, потому что ударник и клавишник переехали в другой город. И да, ещё один интересный момент: Макс был обычным человеком. В смысле без закидонов, какими часто страдают богатенькие петухи-мажоры вроде того же Влада. Я всегда относила Макса к таким людям, но он полностью поменял моё мнение о себе и с каждой секундой нравился всё больше и больше. Гордеев подрабатывал иногда у отца в фирме, а в основном жил на деньги с гонок, но с начала этого года с мотоциклами и «рейсингом» было покончено, чему я несказанно обрадовалась. Выходит, Гордеев в школе был ещё тот оторва. И как его в мед-то занесло? С такими талантами и импульсивностью ему надо было поступать куда-нибудь на менеджмент или в театральный. На это Макс сказал лишь одну фразу: «Хочу быть полезным хоть в чём-то». Хороший. Пусть грубый. Немного вредный. Наглый и даже придурковатый. Но хороший. Да, бабник. Да, лицемер…, но сейчас-то он со мной и он открыт. Неужели я тоже могу влиять на него? Это приятно. Даже слишком. К общаге мы подошли как раз в тот момент, когда снова начался снегопад. Мы стояли неподалёку от входа, в тени заметённых снегом деревьев и просто смотрели друг на друга. Ненавижу прощаться. Я уже говорила это. Мне кажется, что это навсегда. Я хочу, чтобы он остался со мной, на ночь… хотя бы на ночь…, но с разочарованием замечаю свет в своей комнате, который льётся из окна. Настя. Приехала домой. И чего ей сегодня у Кортикова не ночевалось? Умеет же обломать. Макс проследил за моим взглядом и понимающе вздохнул. — Зато мы встретимся в универе утром. — Он постарался ободряюще мне улыбнуться и развёл широко руки в приглашающем жесте. Вечный оптимист! Моя полная противоположность. Разве только интересы и вкусы у нас совпадают. Я криво ухмыльнулась и сделала шаг, чтобы попасть под влияние сногсшибательного аромата и тепла. — Маш, повторим завтра? — Гордеев выразительно приподнял бровь. Я смущённо жмусь к нему и киваю. — Только давай вечером, часов в шесть? — Предлагаю я, не в силах сказать ему «пока». Но уже пора прощаться. Холодно. А Макс без шапки. Замёрзнет, заболеет и будет мучиться. А я не хочу, чтобы он мучился. — Без проблем. Хоть во сколько. Я весь твой! — Макс крепко обнимает меня и касается своим носом моего. Для этого ему приходится довольно сильно наклониться и слегка даже присесть. — Я же не ел мясо. — Внезапно шепчет, как бы напоминая, он, выпуская изо рта облачко пара. Я сглатываю подступившую слюну. О Боже, я волнуюсь. Как в первый раз. И Макс так близко. Всего в каких-то жалких трёх сантиметрах от моих губ. Глаза в глаза. Мы даже дышим друг другом. Сердце ускоряется. — И что? — Кошу под дурочку я. — Награди меня. Гадство. Я не могу не улыбнуться, тем более его взгляд действует на меня, как удав на кролика. Кладу ладони ему на щёки и притягиваю к себе. Максим не курил при мне, поэтому теперь от него пахнет только кофе и морозом. Ну, парфюм это отдельная тема. И снова его губы. Шероховатые, но мягкие. Провожу призывно кончиком языка по верхней губе. Макс приоткрывает рот, позволяя мне впервые скользнуть в него языком и исследовать так, как я давно хотела. Тщательно, с пристрастием. Его нёбо я помню ещё с первого поцелуя, но сейчас-то всё по-другому. Где-то на уровне доверия. Теперь мы не боремся. Теперь мы воистину желаем друг друга. Нахожу его язык и теперь веду по нему влажную дорожку от кончика к основанию. Максиму нравится, судя по тому, как он отзывается на эту ласку. Парень крепче прижимает меня к себе и, слегка посасывая мои губы и язык, берёт инициативу в свои руки. И снова зарождается страсть. Только она слишком уж нежная. Терпеливая. Но всё равно обжигающая. Воздуха опять не хватает, а живот немилосердно тянет. Так долго я не выдержу. Впервые хочу кого-то настолько сильно. Это пытка: целовать его и при этом находиться в одежде. Хочу его всего. Полностью. Не могу… Отрываюсь от него, чуть ли не плача. Куда он сейчас уйдёт от меня? Я же просто умру от неудовлетворения и тоски. Он мне нужен. Теперь всегда. Как инсулин диабетику. Чёрт! Как я вообще без него раньше обходилась? — Хреново… — Мрачно изрекает Макс, восстанавливая немного сбившийся ритм дыхания. На его лице скользит такое же выражение печали от предстоящего расставания. — Это ненормально. — Бурчу я, вжимаясь в него. Не хочу отпускать. Правда, такого не должно быть. Мы словно сиамские близнецы. Теперь не можем друг без друга. — Согласен. А что будет, если мы… Макс осекается, но я всё равно улавливаю его мысль и виновато улыбаюсь. — Станет лучше и легче, наверное. Интерес потухнет и… Гордеев вздрагивает, заглядывает мне в лицо, будто ища подтверждение тому, что он только что услышал. Парень изумлённо таращится на меня, мгновенно ожесточаясь. — Так вот о чём ты постоянно думаешь?! — Он хмурится, а потом неожиданно серьёзно произносит: - Маш, просто подумай над тем, что я сейчас скажу. Я опасливо кошусь на него и киваю, призывая его договаривать. — Если нам так сносит крышу от объятий и поцелуев, что должны испытать мы во время секса? Просто представь… мне кажется, или всё только усилится? Не думай о том, как это обычно бывает у остальных людей, думай о том, как это бывает у нас! Я опешила. Что? Неужели он думает, что… Да, нет! Не может быть! Он хочет сказать, что нам настолько хорошо вместе, что после секса мы станем просто связаны напрочь? Он действительно думает об этом? Именно с такого ракурса? Я что, одна тут адекватная? Хотя он вроде не похож на психа… Макс наблюдал за тем, как я перевариваю информацию, преподнесённую в данную секунду им. Он будто старался ничего не упустить, внимательно следя за моей мимикой. Поток мыслей просто транспарантом отражался на моём лбу. Я уже так долго не надевала перед Гордеевым все свои маски, что теперь отгородиться просто не сумею. А что если он прав? .. — Пока не проверим — не узнаем. — Наконец, выдаю осмысленно я. В этом выводе есть резон. Гордеев натягивает на своё красивое лицо нахальную улыбочку. — Хорошо, Шустова. Ты права. Скоро проверим. — Он подмигнул мне и снова поцеловал. Всё. Забыли про мозг. Лечим душу ощущениями, как сказал Уайльд. Я теряюсь в пространстве от неземного вкуса его губ, но всё же нахожу в себе остатки контроля и отстраняюсь. Чмокаю его в щеку и выпутываюсь из его объятий. — До завтра. — Грустно улыбаюсь я. — Скинь смску как доедешь. — А не то волноваться будешь? — Максим снова становится самим собой, будто ещё пять минут назад не выдвигал вопросы, наравне с которыми может потягаться только извечное философское «В чём смысл жизни?». — А не то, Гордеев, завтра один гулять пойдёшь! — Парирую я в ответ. — И шапку начни уже носить! Машу ему и начинаю пятиться к двери. Хочу подольше видеть его лицо, ехидную улыбку, пронзительный взгляд и взъерошенные чёрные волосы, прежде чем скроюсь за дверью. Нет, ни за что не признаюсь, что да… я буду волноваться за него! Чёрт возьми! Он слишком мне дорог! Как-то эгоистично звучит, но это так… Я в нём нуждаюсь и после сегодняшнего вечера могу с уверенностью заявить, что нуждаюсь в нём постоянно! — Ладно, до завтра, вредина! Макс махнул мне в ответ рукой и стоял на месте до тех пор, пока я не зашла внутрь общаги. Вот же фак! Похоже, я конкретно влюбилась! Влюбилась в Максима Гордеева! И пока об этом никто не знает! Даже он сам. Хотя нет, Настя-то в курсе…была, по крайней мере. Господи, вразуми меня. Подскажи, как жить дальше?!