Поддайся мне

Oh Wonder — All We Do

— Ты где была? — Вместо «привет» орёт мне подруга, как только я показываюсь на пороге. Я недоуменно кошусь на взбешённую Настю и закрываю плотно дверь, чтобы никто не услышал, как «мамочка» будет отчитывать «блудную дочь». — Шустова! Где ты шлялась? — Повторила свой вопрос Соловьёва, немного его перефразировав. Я с напускным равнодушием размотала шарф, стянула шапку и сняла пальто. Потом разулась и села на свою кровать, с упрёком смотря на Настю. — Гуляла. — Скажу ей часть правды, надоело врать. Только про Макса промолчу. У нас же уговор. Никто не должен узнать о нас, и то, что мы сегодня чудом не наткнулись ни на одного знакомого, было просто чистой воды везением. Тайные отношения часто прочнее и дольше, чем явные и прилюдные. — Где? Одна? Настя упёрла руки в боки и подозрительно уставилась на меня. Допрос с пристрастием. — По городу. Одна. — Киваю я, чувствуя себя дико неуютно под таким тотальным контролем. — А телефон выключила нафига? И засосы откуда? С пылесосом баловалась? — Сарказм просто сочился изо всех щелей в этой комнате. Блин. Вот я дура! Про шею я и забыла! Ну, Гордеев… попадись ты мне завтра — живьём закопаю! — Телефон сел. — Точно, мобильник! Я же вытащила симку, надо вернуть её и позвонить Тиму. — А зарядить? И не уходи от ответа на другие вопросы. Соловьёва действительно сильно рассердилась, и у неё было на это право, поскольку я пропустила её восемнадцатилетие. Ну что я за человек такой? Постоянно влипаю в неприятности… — Насть, ты просто себя накручиваешь. — Я занавесилась волосами и потупилась. Да уж, никогда не думала, что буду вот так робеть перед соседкой по комнате. — Это не засосы, это…аллергия, на холод. Крапивница, понимаешь? Ну, капец! Лучше ничего не могла придумать? Однако отступать было поздно. Я с деланым наслаждением зачесала рьяно шею. Соловьёва устало выдохнула и махнула на меня рукой. — Ты неисправима. Ладно, хочешь врать – ври. Всё равно очевидно, что у тебя мужик появился. Засосы, юбка… понятно, в общем. — Настя обиженно засопела и вернулась к себе на кровать, открыла тетрадь с конспектами по анатомии и яростно впилась глазами в страницы. Стыдно. Мне теперь очень стыдно. Со своими делами сердечными я абсолютно забыла про своих друзей. Я со вздохом поднялась с кровати и подошла к подруге, присев около неё на корточки. — Прости меня, Насть. Я очень плохая подруга. — Виновато залебезила перед ней я. — Угу. — Подтвердили мои слова, не отрываясь от тетрадки. — И мне очень стыдно, что я сбежала вчера…просто… просто два парня напились и начали ко мне приставать, я испугалась и выбежала на улицу, а потом… — Соловьёва оторвалась от конспекта и уже с нескрываемым любопытством вперилась в меня. — А потом я вызвала такси и уехала домой, потому что мне было страшно возвращаться обратно в дом. Признаю, глупо отмазалась. Да и белых пятен в истории, только что придуманной мной, гораздо больше, чем самой истории, но…выбирать не приходится. Сейчас девяносто семь процентов моего мозга были заняты Максимом, а остальные три процента соблаговолили почувствовать за собой косяк и загладить вину перед друзьями. — Хорошо. — Настя безразлично пожала плечами и опять вернулась к созерцанию своих каракуль. — Но это не всё. — Я должна помириться с ней. Должна! – Да, ты права, у меня есть парень, но… я не знаю насколько у нас с ним всё серьёзно, поэтому пока не хочу афишировать наши отношения. Соловьёва заколебалась под натиском моей невиданной доныне честности и даже слегка нахмурилась от осмысления сказанного. — Кто он? Я его знаю? — Теперь подруга просто сгорала от нетерпения и любопытства. Я замялась. Сказать ей? Может, сказать? Изобличить себя? Она ведь сама уже догадывается… — Знаешь. — Наконец, выдавила из себя я, даже не заметив, как при этом, стиснула покрывало на Настиной кровати так, что пальцы побелели от напряжения. — Кто он? — Поторопила меня Соловьёва. Я набрала в лёгкие побольше воздуха, не в силах признаться… чёрт, как это, оказывается, сложно… — Это… — Я умоляюще посмотрела в синие глаза подруги, ища там поддержки и сочувствия, но Настя оставалась непоколебимой. Да уж, прощение у неё заслужить будет непросто. Тем более…я же чуть ли не клятвенно заверила её в том, что мы с Максом никогда не будем вместе… выходит, я не держу своих обещаний… — Это чувак с архитектурного. Мы с ним встречаемся. — Солгала. Безбожно нагло солгала! И дело вовсе не в доверии! Дело в страхе, что из-за лишних осведомлённых лиц я потеряю Гордеева. — Но… — Настя на секунду замешкалась, а потом удивлённо моргнула. Было очевидно, она ожидала совершенно другого ответа. И я даже догадывалась, какого именно. — Я не знаю его. У меня нет знакомых в архитектурном. — Внезапно произнесла подруга и подозрительно нахмурилась. Попалась на собственной лжи! Ну и как я теперь буду выкручиваться? — Да? А я думала, знаешь… он просто встречался с одной девчонкой с нашего потока… я решила, что ты их видела вместе. – Я, как можно спокойнее и небрежнее махнула рукой. Соловьёва ещё немного подумала, а потом её лицо озарилось доверчивой улыбкой. Неужели прокатило? Я настороженно воззрилась на подругу…, но она была безмятежной. Кажется, пронесло. Настя не заметила паники, которая наступила в тот миг, как я укусила сама себя за хвост. Подруга просто даже не стала больше зацикливать внимание на моей оговорочке… Слава Богу! — Это он тебе цветы подарил? — Кивнула рыжая в сторону огромного букета роз, что теперь находился в стеклянной трёхлитровой банке. Заботливая Настя спасла несчастные растения от позорной гибели…какая же я всё-таки бессовестная и безответственная, даже не удосужилась поставить цветы в воду. Я утвердительно кивнула. Теперь мне было до жути стыдно ещё и перед Максом. Всё-таки это его подарок. Какая же я дрянь. — Надеюсь, ты нас когда-нибудь познакомишь. — Мечтательно протянула Настя, закрывая глаза. Я поспешила выпрямиться и отвернуться от неё. Моё лицо, наверное, сейчас выражало крайнюю степень скепсиса. Знала бы Соловьёва, что уже прекрасно знакома с моим парнем… скорее всего, она бы меня просто расчленила и закопала где-нибудь под мостом. Так мне и надо. Чтобы не лгала налево и направо. Может, всё-таки признаться? .. — Кстати, Тим звонил. За тебя беспокоился. Ты трубку не брала, а потом сбросила и была недоступна… он чуть ли на уши весь универ не поднял. Я остолбенела. Чёрт! Тим! Я тут же схватила свой мобильник, нашла симку и оживила телефон. Семьдесят четыре пропущенных! От Тима! Мать его! И от Гордеева… три… В семь утра один и два в десять. Значит, я его всё-таки разбудила. Ладно. Сейчас не до Макса. Я быстро набираю Тима и после первого гудка слышу напряжённый голос друга. Сначала Романов меня отчитал, потом завалил кучей вопросов, а потом всё же утихомирился и поверил в мои басни про севшую батарейку и глубокий сон. Я узнала, как у него дела. Пока всё было стабильно. Дед чувствовал себя немного лучше, но кризис ещё не миновал. В итоге, спустя двадцать минут беседы, я наконец-то с чистой совестью (ну, почти с чистой, ведь о многом я умолчала, а кое о чём вообще приврала) закончила разговор с другом. Настя укоризненно посмотрела на меня, но ничего не сказала, лишь понимающе вздохнула. — Я скажу ему, если появится необходимость. — Пробормотала, оправдываясь, я, когда Тим отключился. Конечно, Настя поняла о чём я… о своём якобы парне… Если появится необходимость, мне придётся и соседке признаться в реальных событиях… признаться, что я девушка Гордеева. Но, скорее всего, до этого не дойдёт… мы расстанемся раньше, чем о нас узнают… — Он любит тебя, Маш. Не мучай его. — Тихо ответила Соловьёва и принялась запихивать свои тетрадки в сумку. Я замерла. Кто любит? Макс? Потом до меня неожиданно дошло, что мы говорили о Тиме, и это о нём сейчас мне напомнила подруга. Господи, да я уже настолько погрязла в раздумьях о Максиме, что просто не соображаю ни о чём другом. Надо сосредоточиться. Прекратить витать в облаках. Я переоделась в пижаму, чуть ли не крича о том, что я и не мучаю Тима. Я ничего ему не обещала… если бы он не поцеловал меня тогда на прощанье, проблемы вообще бы не было…, но Настя ведь не знает об этом инциденте. Тогда о каких муках она вообще заикается? Я стёрла с себя всю косметику и залезла под одеяло. Телефон пикнул, оповещая о новом сообщении. Смс была от Гордеева. Я сделала вид, что ничего особенного не пришло, а когда Настя выключила свет, открыла вновь и прочитала: «Я дома. Тут пусто и скучно. Простыни холодные, но подушка ещё пахнет тобой. Не хочешь приехать? У нас ведь есть незаконченное дело…» Вот же… по моему лицу расползлась безумная улыбка. Совратить меня решил? Ладно, Максик, поиграем. Я быстро набрала текст и отправила следующее: «Заманчивое предложение. Пожалуй, я им воспользуюсь… не разочаруйте меня, сударь, иначе я запятнаю ваше имя на женских форумах: ) » Ответ пришёл незамедлительно. «Бегу в аптеку! : D» И следом за ним ещё одно сообщение. «А если серьёзно, то ложись-ка спать. Не хочу, чтобы ты не выспалась и завтра ходила с плохим настроением.» «Ладно. Как скажешь. Спокойной ночи.» Телефон опять завибрировал через секунд пятнадцать. Настя что-то проворчала из серии: «Да, ты заманала со своим принцем переписываться. Не наговорились за целый день, что ли? Тут люди спать хотят. Совесть имейте!» Я показала ей язык, благо она отвернулась к стене лицом и не могла увидеть это действо, освещённое дисплеем мобильника. Я вновь нажала на конвертик: «Ты стала послушной? Мне это нравится! Спокойной ночи, пусть тебе приснюсь я, а мне ты. И да… в аптеку я всё-таки сгонял. Готовься, Шустова… скоро мы всё проверим.» Чёрт! Самонадеянный болван! Послушной? Да, что он о себе возомнил? И, тем не менее, в животе принялся завязываться тугой узел желания. Ну, Гордеев! Я ухмыльнулась в темноту и отложила телефон в сторону. Правильно ли я поступаю? Стоит ли мне вести себя столь развратно… я же, считай, сама навязываюсь к нему на секс. То ли я потаскуха… то ли… не хочу об этом думать. Но вслед за мыслями самобичевания пришли не менее хреновые… Парни чаще всего бросают девушек после первого секса… значит ли это, что мы с Гордеевым скоро пополним статистику «пар-одноночников»? *** Утро выдалось пасмурным. И, как это обычно бывало в нашем регионе, ударил мороз. На термометре за окном чётко обозначилось ртутью минус тридцать пять градусов. Кажется, с Максом мы сегодня не погуляем. Но я не сильно расстроилась. Почему? Понятия не имею. Но, видимо, ночью что-то случилось с моим мозгом, потому что я теперь не видела ничего особенного в наших с ним отношениях. Только непреодолимая грусть, нет-нет, да сковывала что-то внутри. На пары мы с Настей плелись не в самом радужном настроении. Мало того, что чуть не околели, так я ещё была вынуждена наблюдать за тем, как у крыльца моя подруга утонула в объятьях своего горячо любимого парня. Я поспешила зайти внутрь. Не могу… выносить все эти нежности выше моих сил. *** Макс, как обычно, задерживался. Я нервно стучала ручкой по столу в аудитории, несказанно раздражая тем самым сонных студентов. В дверях то и дело появлялись заспанные одногруппники. Мне было мерзко. Я думала о Владе, об Ане, о Тиме и о Максиме… никого из выше перечисленных мне сейчас видеть не хотелось… более того, стыдно признаться, но Куценко я вообще побаивалась. Во-первых, он затаил на меня злобу за то, что я вырвалась, и его план с треском провалился, а Гордеев ему ещё настучал за меня по башке. Во-вторых, если его мозг, сравнимый по размеру с мозгом рыбки гуппи, сложит два и два, то он может прийти к выводу, что меня и Гордеева что-то связывает, а, если узнает Влад, узнают все. В аудиторию вошёл Шанью и хмуро поздоровался со всеми немногочисленными присутствующими. До начала пары оставалось ещё минут десять и это время тянулось мучительно долго, даже не спасал любимый плеер. Ещё и Настя где-то застряла вместе с Кортиковым. Теперь мне даже было не с кем поболтать и развеяться… И почему у меня такое отвратительное настроение? Меня словно что-то грызло изнутри, не давая расслабиться и поддаться волнам умиротворения. Какая-то необъяснимая тревога натачивала внутри меня ножи и вилки, готовясь обглодать мои рёбра со стороны внутренних органов. И я не могла ничего с собой поделать. Мне всё было противно. В аудиторию, быстро цокая каблучками, ворвалась расфуфыренная Андреева. Она метнула косой взгляд в мою сторону и недобро усмехнулась, затем в одиночестве доковыляла до своего привычного места и демонстративно плюхнулась на деревянную лавочку, поджимая под себя свои жирафьи ноги. Вот как она вообще додумалась поступать в мед? Она же не обладает никакими задатками хорошего врача. Каждый знал, что поступила она чисто из блата, как и большинство таких же детей богатых родителей. Что бы я ни говорила, насчёт умственных способностей Макса, но анатомию, химию и гистологию он тянул на «ура», даже порой завидно становилось, ведь мне приходилось зубрить… представить Макса за учебниками было невозможно, но я ведь и за стихами его когда-то представить не могла. Лёд в моей душе немного треснул и слегка подтаял. Липкий комок волнения недовольно заворочался, принимаясь рассасываться. От воспоминания о библиотеке Макса стало как-то тепло, даже несмотря на мой пессимистичный настрой. А я теперь, правда, его девушка…несколько странно себя так называть, но, чего уж скрывать, до колик приятно. Вдруг двери распахнулись, и внутрь метнулась запыхавшаяся Настя. Соловьёва обвела лихорадочным взглядом всех присутствующих, обратилась с какой-то просьбой к историку и, когда тот из-под насупленных бровей согласно кивнул, она хлопнула в ладоши и громко продекламировала: — Внимание! Объявление для всех! Даже те, кто пытались доспать после бессонной ночи на неудобных столах, оторвались от деревянной поверхности и с сонным любопытством поглядели на искрящуюся энергией Соловьёву. — Сейчас я встретила Дмитрия Юрьевича, для тех, кто до сих пор пребывает в состоянии летаргии, поясню: это наш ректор. — По аудитории пронеслись лёгкие смешки, да уж, пошутила, так пошутила. Я настороженно глядела на Настю, переполненную каким-то нездоровым энтузиазмом. Интересно, в чём дело? — Так вот, Дмитрий Юрьевич сообщил, что намечается в честь Нового Года концерт. К нам приезжают гости из других медицинских университетов нашего региона, поэтому каждый курс должен представить несколько номеров. Кто хочет поучаствовать? Лес рук…и это сейчас сарказм. Сначала наступила гробовая тишина, а потом прошёлся недовольный рокот приглушённых голосов. Мало кто хотел быть активистом. Я незаметно сползла под парту, дабы слиться с окружающей средой. Ненавижу все эти мероприятия. Я ничего не умею, но заставить-то могут. — Тогда назову тех, кого ректор сам пожелал увидеть в деле. — Произнесла Настя, выуживая из кармана джинсов смятый листочек. — Конникова Варвара. — Океанский взгляд метнулся на робкую девчушку с косичками с первого ряда. Варя была нашей старостой. Тихая, приветливая, довольно начитанная и, как это часто бывает со старостами, умная. Сейчас она выглядела растерянной. — Мы знаем, что ты хорошо рисуешь. Помоги нам с оформлением и декорациями. — Тепло улыбаясь, обратилась к ней Настя. Конникова покраснела и утвердительно мотнула головой. — Спасибо. Далее следую я и мне нужен человек или группа людей, который умеют обращаться с музыкальными инструментами. — Настя обвела всех присмиревших студентов оценивающим взором, но тут дверь распахнулась и в аудиторию громко хохоча, вломились Руслан и…Макс. Во рту мгновенно пересохло, а сердце бешено застучало. Я неисправима. Думала, что избавилась от его чар, а на самом деле просто дико соскучилась. Все мои недавние заморочки отошли на второй план, и проблемы больше не казались глобальными. Каждый из присутствующих повернул голову на звук. Кортиков и Гордеев застыли в проёме под уничтожающим всё живое взглядом Шанью и не менее рассерженным взглядом Насти. — Эмм…здрасте. — Взлохматил свои волосы Гордеев и слегка толкнул в бок присмиревшего Руслана, который безуспешно пытался прекратить давиться смехом и напустить на себя понурый вид. — О, вы-то мне и нужны! Гордеев, Кортиков, вы будете выступать вместе со мной! — Торжественно заключила Настя и черканула по своему листочку карандашом. Кажется, парни на мгновение выпали из реальности. — В смысле? — Макс нахмурился, а потом окинул взглядом всю аудиторию. На лицах некоторых одногруппников мелькнули сочувственные усмешки. Я вжала голову в плечи, боясь встретиться с глазами Макса, и уже всерьёз задумалась над тем, а не нырнуть ли мне целиком под парту, как Гордеев неожиданно посмотрел на меня, да так и остановился. Его губы тронула лёгкая улыбка, но он всё равно сдерживался. Как сквозь вату до меня донёсся голос Насти, которая вещала что-то о предстоящем выступлении. — Так вы «за»? — Громко и совсем не вопросительно осведомилась Соловьёва. — А, что? — Макс точно очнулся и отвернулся от меня, а я облегчённо выдохнула. Господи. Когда же это кончится? От одного его взгляда я становлюсь безвольной амёбой, которая растекается лужицей перед ним. — Вы будете выступать со своей песней, а ещё аккомпанировать мне. — Устало пояснила подруга. Руслан почесал затылок, но Макс внезапно изумлённо фыркнул. — Вот ещё! Да ни за что! И не надейся! — Макс тряхнул головой и направился к лестнице, снова находя меня глазами. — Это приказ ректора! — Попыталась протестовать Настя и воззвать к совести Гордеева. — Да, мне насрать, чей это приказ! Я не буду выступать ни на каком концерте! — Гордеев безразлично и с приличной долей упрямства прошествовал мимо меня, еле уловимо, так, что никто этого даже не увидел, проведя по тыльной стороне моей ладони невесомые линии пальцами. Я вздрогнула, почувствовав искорки электрического тока, которые добежали до позвоночника. Пульс в ту же секунду разогнался, а я чуть не застонала от бессилия. Ну, зачем… зачем он это сделал? Я же теперь буду всю пару мучиться и жаждать его прикосновений! — Гордеев, сам объясняй это ректору! Руслан, ты в деле. — Настя постаралась придать своему тонкому голоску как можно больше официальности, но у неё ничего не вышло. Девиз: «Незаменимых людей нет» — она не сумела отнести к Максу. Видимо, всё же талант Гордеева, доныне известный мне только в теоретическом плане, являлся чем-то воистину прекрасным. Кортиков обречённо вздохнул и поплёлся следом за своим другом наверх. Бедняга. Ему-то уж точно никак не отвертеться. Настя назвала ещё несколько фамилий. Большинство из объявленных студентов мычали невразумительные возмущения, но в итоге принимали свою участь стойко. — Ну, и последняя, Маша Шустова. — Огласила Настя. Чего? Я даже подпрыгнула от удивления! — Но я ничего не умею! Не пою и не танцую! — Воскликнула я. Какого хрена? — Ты напишешь сценарий! — Настя виновато потупилась, а я изумлённо вытаращила глаза. — Что? Какой ещё сценарий? Почему я? — Во мне медленно, но верно нарастал гнев. Кто это придумал? — Дмитрий Юрьевич видел твои письменные работы, Маш… Они ему показались хорошими, вот он и подумал… — Я громко застонала от услышанного. Ну, Соловьёва! Это она спалила меня и то, что я изредка пишу стихи и рассказики! — Я не буду, у меня нет времени! — Прорычала твёрдо я, демонстративно утыкаясь носом в тетрадь по истории. — А чем это ты, Шустова, таким важным занимаешься, что у тебя даже времени на любимый универ нет? — Раздался позади меня насмешливый и до боли знакомый голос. Я сурово зыркнула в сторону ухмыляющегося Макса, в глазах которого плясали бесенята, видимые даже с большого расстояния. Зеленоглазый маньяк и провокатор! — Тем же, чем и ты, Гордеев! — Огрызнулась я. Чего он снова меня цепляет? Я же теперь его девушка! Где снисходительность? — О, ничего себе, не думал, что ты проводишь так же весело время. Не хочешь в следующий раз присоединиться ко мне? Уж я найду тебе развлечение на весь день. — Макс многозначительно хохотнул под ободряющий гогот парней. — Ну, что ты, Максик, думаю, мне с тобой кроме шахмат вряд ли что-то будет интересно! — Я мило улыбнулась и нарочито спокойно повела плечом. На лице Гордеева отразилась ироничная усмешка. — Ну, если только ты будешь играть за королеву, а я за короля, тогда почему нет? Спорт, он и в Африке спорт. Тем более на доску ты не похожа. — Я не выдержала и кинула в него ручкой. Да он офигел! Всё, теперь я обиделась, пусть знает! Гордеев ловко увернулся и хитро подмигнул мне. Для всех остальных эта перепалка выглядела до умиления безобидной и вполне естественной, ведь мы часто цепляли друг друга, но не для меня… он опять за своё? Неужели я совсем ничего для него не значу? Или Макс просто хочет не привлекать лишнего внимания к нам, тогда зря старается, это у него не выходит на «отлично». Я уже открыла было рот, чтобы зло парировать его выпад, но вдруг суровый громогласный бас пресёк любое желание это сделать: — Достаточно! — Шанью сердито сверкнул чёрными глазами-бусинками из-под кустистых соболиных бровей. — Шустова, Гордеев, перестаём страдать ерундой! Оба в кабинет ректора, там выясняйте свои отношения и предъявляйте свои претензии по поводу концерта! Быстро! Я мрачно вздохнула. Ну, вот. Ещё и разборки у ректора. Ну, за что? Макс умышленно громко стукнул рюкзаком по столу, показывая тем самым своё наплевательское отношение к предмету, но огрызаться не решился. Шанью мог навести страх на любого, да и его просто уважали. Я запихнула тетрадку в сумку и, гордо подняв голову, спустилась вниз, показав Насте сжатый кулак. Подруга пугливо моргнула и поспешила ретироваться на наше место. — Когда всё выясните, бегом на пару! Чем дольше вы задержитесь, тем хуже будет наказание! — Грозно прогрохотали вслед. Я выскочила из аудитории и, специально подождав, пока Макс показательно хлопнет дверью, схватила Гордеева за грудки и толкнула в проём между кабинетами. — Ты совсем охренел? Что это вообще сейчас было? — Зашипела я, оглядываясь, чтобы удостовериться, что нас никто не слышит. — Это была попытка уединиться с тобой. — Иронично осклабился Макс и крепко обнял меня руками, прижимая к себе. Я задохнулась от нахлынувших в эту секунду на меня эмоций. Ну, нет. Сейчас не время поддаваться! Он у меня получит! Я постаралась отпихнуть его, Макс лишь продолжал меня обнимать и усмехаться. — Гордеев, ты идиот! Я же просила не привлекать внимания! — Рычала я, извиваясь в его руках. — Ты просила, чтобы никто о нас не узнал, про внимание речи не было. — Отбил подачу он и резко посерьёзнел. — Но я всё ещё не могу понять, почему ты так не хочешь, чтобы о нас узнали. Ты стесняешься меня? — Что? — Вопрос вырвался из моего горла быстрее, чем я успела себя сдержать. Я даже перестала брыкаться. Он с ума сошёл? — Что слышала! Как это ещё по-другому можно понять? Макс твёрдо смотрел мне в глаза и ждал ответа. Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить свои нервы и гормоны. От его запаха снова начинала кружиться голова. Пахло дымом, значит, курил. Почему мне нравится, что он курит? Это же вредно. Ну, вот, снова беспокоюсь за него. — Пусти меня! — Попыталась освободиться я. — Идиот! Как я могу тебя стесняться?! Это обидно вообще-то! Отпусти, сказала! Я снова рыпанулась, но неожиданно оказалась вдавлена в противоположную стену. Ловко он, однако, инициативу у меня отвоевал. В висках в ту же секунду застучало. То ли от напряжения, то ли от страха, что нас застукают, а то ли от простого вожделения. Зелёные глаза Макса потемнели, а сам парень как-то подозрительно ухмыльнулся. — Не-а. — Качнул парень отрицательно головой и потёрся носом о мою скулу. Я рвано выдохнула сквозь крепко стиснутые зубы. — Значит, не стесняешься? А если я сделаю так? — Гордеев выразительно поднял бровь и как-то уж слишком внезапно впился в мои губы поцелуем, размыкая их своим языком. Я замолотила по его груди ладонями, в ужасе распахнув широко глаза. Он чокнулся?! Гордеев с недовольным лицом отстранился и вопросительно посмотрел на меня. — С ума сошёл? А если увидят! — Прохрипела я, слизывая с губ его поцелуй. Хочу ещё… мне определённо нравится с ним целоваться, но это опасно… нас могут заметить. — Плевать, Маш. Мы пара, так зачем прятаться? — Теперь Макс выглядел раздражённо. — Потому что, чем больше человек знают, тем больше сплетен, чем больше сплетен, тем больше сомнений…Тебя хотят почти все девчонки института, а ты выбрал невзрачную мышь…и… — Не неси херню! — Гордеев неожиданно сорвался и отпустил меня. Теперь он был откровенно взбешён. — Невзрачная, говоришь? — Он с силой ударил кулаком по стене, от которой тут же отвалился кусок краски. Я недоуменно сглотнула. — Да, за тобой тьма парней бы увивалась, если бы не… Гордеев резко осёкся и буркнул «забудь». Но, как такое забыть? Я закусила губу и скрестила на груди руки. Плевать на угрозу Шанью по поводу наказания. Мне теперь стало до колик любопытно, что значит это его «если бы не…». — Продолжай, чего остановился! — Яростно тряхнула головой я. — Маш… — Макс устало выдохнул и коснулся своими пальцами моей щеки, но я дёрнулась, как от удара. — Гордеев, договаривай! — Стояла на своём я. На лице Максима отразилась если не мука, то вполне себе стыд. — Прости меня за это, просто я… короче я был зол на тебя и по дурости трепанул месяца два назад, что у тебя СПИД, потому что никто не мог понять, почему ты никого к себе не подпускаешь и почему такая агрессивная. Он виновато поморщился, а я в немом ужасе приоткрыла рот. Вот это поворот. Кажется, я ожидала, чего угодно, но только не этого. И почему мне никто не сказал? Почему я узнала об этом сейчас? Господи. Я схватилась за голову двумя руками и потёрла виски, не в силах свыкнуться с мыслью, что меня грязно оклеветали… и это именно тот человек, по которому я теперь сохну. — Маш, я…- Макс снова протянул ко мне руки, но я в ужасе отшатнулась. — Не надо… — сипло буркнула я. — Не трогай меня сейчас, пожалуйста. Я отвернулась от него и просто пошла вперёд по коридору. Чёрт! Как же это всё… блин, не знаю! Мой мозг быстро переключился с одной проблемы на другую… Я встречаюсь с каким-то монстром просто! По идее он создал мне славу, порочащую всю мою жизнь на ближайшие шесть лет… как знать, сколько людей в это поверили. Идиотов полно. И почему мне так обидно? Он же сделал это давно, когда мы ещё ненавидели друг друга, а теперь… изменилось ли хоть что-нибудь? Я свернула на уже знакомую лестницу и поднялась на самый верх, чтобы побыть одной. Снова пропускаю пары, но на это было сейчас как-то плевать. Бреду в свой «танцзал», открываю ветхую дверь и захожу в пыльное помещение. Стремянка ещё здесь. Отлично. Взбираюсь на самый верх, чтобы успокоиться…хочется курить, что я собственно и делаю. В голове какой-то сумбур. Я так хотела сохранить наши с ним отношения, а, выходит, мне кроме Гордеева, в принципе, ни с кем ничего и не светило? Подло…, а если он решил быть со мной из-за жалости? Что если… Слышится скрип двери, а потом тяжёлые уверенные шаги. Смотрю вниз и вижу напряжённого Гордеева. Да, он издевается! Теперь я злюсь. Попросила же оставить меня в покое! Скрип стремянки и вот знакомое, горячее дыхание и божественный запах, преследующие меня даже во снах, окутывают меня облаком неземного наслаждения. — Дай сюда! — Макс выхватывает у меня недокуренную сигарету и выбрасывает её в окно. Я отодвигаюсь от него и тянусь к своей пачке за новой, но он, внезапно, отбирает у меня всю упаковку, сминает в комок одной рукой, а потом отправляет в тот же полёт, что и три секунды назад сигарету. Я белею от ярости. — Ты…да ты… — Хочу закричать я, но Макс притягивает меня к себе и крепко обнимает, забивая на то, что стремянка под таким натиском жалобно застонала. — Я урод и придурок! Я не достоин тебя! Но я не отпущу тебя, больше не отпущу! Поэтому у тебя всего два выхода, простить мне мою глупость или ненавидеть до тех пор, пока не смиришься с моим постоянным присутствием в твоей жизни. Я злобно щурюсь и безжалостно царапаю его ладони, стараясь их оторвать от своей спины. Да, что он себе позволяет?! А как же право выбора?! — Ты мне нравишься, Шустова. Безумно нравишься! Поэтому лучше прекрати сопротивляться! — Рычит Макс то ли от боли, то ли от собственной беспомощности. Когда я осознаю последнее, перед глазами пляшут влажные пятна, а ногти прекращают терзать изувеченную кожу парня. Я влияю на него, передо мной он бессилен! Неужели… Я отрываюсь от него и судорожно вздыхаю. Мой гнев сразу же испаряется после его слов. Значит, он действительно неравнодушен ко мне. От этого хочется научиться летать. — Прости. — Шепчу я, чуть ли не плача. Мне стыдно. В конце концов, я тоже делала ему много гадостей. Позорила его перед всеми, да, я так защищалась, но всё равно чаще всего перегибала палку. Я не имею права злиться на него…ведь вряд ли кто-то воспринял всерьёз слова парня о девушке, которую он искренне ненавидит… — Не извиняйся передо мной. Это мой косяк. — Произносит он, снова меня обнимая. — Не только твой… я же тебя довела. — Дурак и дура… идеально. Обхватываю его лицо руками и целую в нос. Мой. Сколько же мы друг другу напакостили. Идиоты! Гордеев теперь улыбается. По-мальчишески тепло, нежно. — Зато у меня теперь меньше конкурентов. — Смеётся он, получая от меня лёгкий тычок в бок. — Эй… хочешь, чтобы я упал? Он картинно обижается и надувает губы. — А что… клёвое было бы зрелище! — Ухмыляюсь я и принимаюсь гладить его покрасневшую кожу кистей, которые я расцарапала… Мне стыдно за то, что я так себя повела. Где моя взрослость? Обиделась хрен пойми на что… — Жестокая ты женщина. — Притворно страдальчески закатывает глаза Макс. — И куряка! — Он внезапно вновь сердито хмурится. — Никогда больше не кури! Иначе накажу! Я коротко фыркаю. — Я же тебе курить не запрещаю. — Пожимаю небрежно плечами я. — Потому что тебе плевать на моё здоровье. — Парирует Макс. — Именно. Поэтому я и заставляю тебя носить шапку и застёгиваться на морозе! Господи, Гордеев, ты невыносим. — Я ласково щёлкаю его по лбу и затем ерошу его мягкие волосы. Надеюсь, он уловил сарказм? — Угу… значит, всё-таки не плевать… — Макс блаженно жмурится, значит, уловил. — Что ж, мисс, тогда должен вам открыть одну страшную тайну… вы ко мне неравнодушны. — Он победоносно ухмыляется, а я тяну его на себя и целую бережно в губы. Поцелуй становится глубже, но не настолько, чтобы его нельзя было контролировать. Это и без тебя известно, Макс, это и без тебя известно!