Поддайся мне

Trading yesterday — Shattered Ross Copperman — If I

Я настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как мы подъехали к дому Гордеева. Макс пытался меня отвлечь разговорами, но я лишь кивала и улыбалась, как кукла. Что бы Макс мне ни говорил, насчёт своих чувств, я не могла смириться с тем, что он так легко от меня отказался. Телефон мне так и не вернули, но просить назад его я не рискнула. Не хотелось усугублять ситуацию ещё больше. И почему всё так сложно? Почему мне так сложно верить ему? Страх? Сомнения? Что мешает? Гордеев затормозил около подъезда и ловко припарковал машину. Казалось, его тоже что-то гложет, но он тщательно это маскировал за деланной беззаботностью… Снова эти маски… Лучше бы он просто открылся мне, просто признался во всём, а не пытался решить всё самостоятельно. Макс выскочил из машины, обогнул её и открыл мою дверь. Эта галантность…она просто в избытке. Такое ощущение, что он выслуживается, словно пытается загладить свою вину… А мне от этого становится только хуже. Я хочу просто быть с ним. Без всяких причин и проблем. Просто хочу. Просто рядом. Оптимизмом я никогда не страдала, но сейчас, похоже, я ко всему прочему начинаю превращаться в социопатку. Мне так никогда ещё не хотелось побыть в одиночестве, в тишине… Такой сумбур в голове, что хоть кашу вари. Гордеев взял меня за руку. Мы пошли к подъезду. Теперь парень тоже молчал. Видимо, мой настрой угнетал… Я не хотела, чтобы Макс чувствовал себя виноватым, не хотела, чтобы он корил себя почём зря. Ведь я же всё понимаю. Он сделал это ради меня, спасал мою задницу… И всё же… Я глубоко страдальчески вздохнула. Посмотреть бы мне то видео. Вновь. Я хочу увидеть его от начала до конца. Хочу разглядеть все детали. Вдруг я найду то, что поможет мне мгновенно перестать напрягаться по поводу честности Гордеева? Я верю ему, но не доверяю… да, пожалуй, так. На лифте мы поднялись на девятый этаж. Макс, не отпуская мою руку, выудил из кармана связку ключей и открыл дверь. И вот мы одни. В его квартире. Только вот меня отчего-то совершенно не посещают сейчас мысли о романтике. Меня наоборот ещё больше начинают раздирать противоречивые чувства. Я позволяю Максу себя раздеть, но разуваюсь я уже сама, хотя, почему-то уверена, что, если бы я продолжила стоять, как истукан, он, не задумываясь, снял бы с меня обувь. Его забота… она какая-то слишком обезоруживающая. Ну, не может человек, который не испытывает ко мне никаких тёплых чувств, так за мной ухаживать. Будь я на месте Гордеева, то уже бы давно прострелила себе голову. Я хреновая девушка. Вечно в своём мире печали. Хочу поблагодарить его. Просто так. Пока Макс вешает своё пальто на крючок, я приближаюсь к нему, попутно вдыхая его дурманящий запах, и просто крепко обнимаю со спины. Гордеев замирает. Вжимаюсь изо всех сил в его тело и утыкаюсь лбом ему между лопаток. Я слышу биение его сердца. Или же это моё так колотится… не знаю. Но звук такой приятный-приятный, немного приглушённый, практически родной… Сегодня на нём толстовка. Серая. Не такая, какую я обычно на нём наблюдаю. Даже несколько ново для меня. Но от тепла его тела кружится голова, а на душе становится тихо-тихо, как на море во время штиля. Макс внезапно отрывает мои руки со своего живота и разворачивается на сто восемьдесят градусов. Теперь уже он прижимает меня к себе. А я и не сопротивляюсь. Под тканью улавливаю, как вздымается его грудная клетка, и расходятся рёбра… С анатомической точки зрения я готова увековечить Гордеева, залив его бальзамирующим составом, потому что мне нравится в нём абсолютно всё. Его ненормальная температура, его кожа, изгибы мышц, изящные суставы и кости… Наверное, будь я художником, то постоянно бы таскала с собой мольберт, чтобы рисовать его всегда и везде…, но я не художник, к счастью, скорее всего… иначе моя патологическая страсть к гордеевскому телу обеспечила бы мне быстрый билет в Кащенко, без возможности вернуться обратно. Макс гладит меня по волосам, а я просто закрываю глаза и не шевелюсь. Мои руки обхватывают его корпус за поясницу. И мне хорошо… А без него плохо… Не зря же я раздолбала свой фен. По моим губам скользит дикая улыбка… Господи, кто же меня так наказал? Или наоборот — наградил? — И как я без тебя раньше жил? — Шепчет Максим, нарушая мир в моей голове. Я куксюсь… лучше бы молчал. Заманчивая идея со скотчем мгновенно материализуется в моём мозге… сама себе ужасаюсь. Я точно сумасшедшая. Гордеев неожиданно перемещает свои руки мне на талию, отрывает меня от пола и, подхватив под ягодицы, направляется вглубь квартиры. Меня даже не спросили, хочу я этого или нет… ладно, не буду выпендриваться — конечно же, хочу! Я скрещиваю ноги за спиной Максима и прижимаюсь к его полыхающей щеке своей щекой. Непередаваемое чувство. Запутываю пальцы в его волосах и принимаюсь их перебирать… напоминаю себе пятилетнюю малышку, которая учится развивать мелкую моторику рук. Гордеев втаскивает меня в свою спальню, садится на кровать, придвигаясь к стене, облокачивается на подушки и кладёт меня на себя. Я полусижу на его бёдрах и одновременно полулежу на его груди… и как ему не тяжело? — Расскажи мне о себе? — Просит он, когда я трусь носом об его висок… — Что именно? — Мой голос неузнаваем, кажется, будто я две недели проболела ангиной и теперь пытаюсь плохо пародировать Джигурду… вероятно, я сорвала голос, когда кричала на Макса в машине. Неуравновешенная Маша. — Что угодно, о своём детстве, о родителях, школе, друзьях. Я хочу уже начать узнавать тебя, Маш. — Макс перехватывает мой блуждающий взгляд и делает умоляющее лицо. Не люблю такие задушевные разговоры. О прошлом вспоминать вообще не люблю. Но… сейчас мне действительно хочется немного открыться. И открыться именно ему. Повторяю пальцами узор на эмблеме его толстовки, а конкретно надпись «Nike» и её логотип. — Ладно… — бормочу я. Я медленно, неуверенно принимаюсь повествовать о своей жизни. О детстве говорю вскользь, как и о родителях. О школе уже более ровно, без перепадов настроения и эмоциональных вспышек. О друзьях… тут загвоздка… у меня почти нет друзей. Только Антон. Ну и Настя с Тимом. Не густо. Грустно смотрю на Макса. Мне стыдно за то, что моя жизнь не такая насыщенная, как его… в ней полно тусклого, невзрачного, серого, но чёрных пятен в ней ещё больше. Гордеев делает глубокий вдох, будто сочувствуя и собираясь с мыслями. — Маш, почему ты боишься верить людям? Я знаю, ты говорила, что это из-за отца, но… что он сделал? — Макс задаёт этот вопрос осторожно, но у меня всё равно внутри всё сжимается от одних только воспоминаний. Я ложусь щекой на его плечо и пристально всматриваюсь в окно, за стеклом которого уже расцветают сумерки. Самый страшный вопрос. Для меня. Но… он имеет право знать. Я сглатываю подступивший к горлу комок слёз и произношу: — Он ушёл. И не вернулся. Бросил меня. — Три лаконичных предложения, а на деле они и изложили всю суть моей многолетней боли. Даже смешно. Я страдаю просто от того, что мои родители развелись. Да в мире большинство пар распадается по этой причине, но люди же как-то живут дальше… выходит, я настолько слабая, что не могу справиться даже с этим. Или же… я просто сильно любила своего отца. — Прости. — Макс крепче стискивает свои объятья, будто желая тем самым выдавить из меня обрывочные куски гноящихся воспоминаний. — Тебе не за что извиняться. Это было давно. — Я хочу показать, что меня абсолютно не задела эта тема, но она задела…и Макс знает это. И мы просто лежим. Просто молчим. Просто слушаем дыхание друг друга, ругань соседей за стенкой, проезжающие по проспекту машины… И нам уютно. Просто вот так… в объятьях друг друга. И совсем не страшно. Я беру Макса за руку и опять принимаюсь за своё уже полюбившееся занятие: разглядывание его ладони. Она мне нравится. Тёплая. Большая. И пальцы аристократической длины. С такими изящными руками только быть пианистом или хирургом. А ведь Макс пианист… и гитарист. Если бы не желание продолжать вот так зависать в глухом беззвучном мире, я бы, наверное, упросила его сыграть мне что-нибудь… Подношу его кисть к своим губам и нежно целую прямо в центр мягкой ладошки. Макс тут же этой же рукой скользит по моему лицу, очерчивая большим пальцем линию скулы, едва задевая кончиками подушечек губы. Я непроизвольно тянусь за его прикосновениями, как котёнок тянется за солнечным зайчиком. Напоминает игру. Он убегает, я догоняю. До меня доходит только потом, что эта его невинная задумка несла в себе подоплеку на несколько другие действия. Я достигаю его руки, только когда он подводит её к самому своему лицу. В его глазах загораются озорные огоньки, гасящие трепетную нежность… он близко… и мне нравится, что он так близко. Буквально в сантиметре от меня. Чувствую на своей щеке очередное волнующее касание наконец-то сдавшейся ладони. Макс большим пальцем опять трогает мою нижнюю губу. Остальные пальцы просто высекают звёзды и дорожки мурашек на моей коже… восхитительно. Как он это делает? Я буквально дышу его выдохами… странно… Макс слегка щурится, а потом косится на мой приоткрытый рот. Я понимаю, чего он хочет, потому что сама сигналю ему тем же. Синхронно подаёмся на встречу друг другу, размыкая при этом губы. Не знаю, от чего у остальных бывают фейерверки, но лично для меня салюты взрываются просто от поцелуев. И в этом нет ничего удивительного или противоестественного, всего лишь игра гормонов…, но какая это игра! Гордеев немного сползает вниз, заставляя тем самым меня опуститься ниже. Мои волосы закрывают нас от внешнего мира. И это к лучшему. Мне ведь хотелось остаться с ним наедине, совсем наедине, чтобы я, он и больше ничего, пустота, бесконечность… Гордеев позволяет ввести новые оружия — язык и зубы… теперь это уже больше похоже на предпосылку к сексу, чем на просто обмен слюной… звучит мерзко, но… всего лишь физиология. И потом, я ведь так давно хотела этого. Вдруг Гордеев резко останавливается, отворачивается от меня и переводит дыхание. — Маш, я не уверен, что это стоит делать сейчас, когда ты в таком состоянии. — Поясняет, наконец, он, когда я выпрямляюсь и вопросительно кошусь на него. Что? В каком ещё состоянии?! Он, что, снова меня отталкивает? — Ну, всё! — Взрываюсь я, пихая его руками в грудь. Вся моя накопившаяся злость мгновенно выплёскивается наружу. Я соскакиваю с Макса и быстрым шагом направляюсь к выходу. Хочу уйти. Меня достало это… он противоречит сам себе! Отказывается от меня! Второй раз за этот день! — Маша, стой! — Доносится мне вслед, за ним раздаётся быстрый топот. Понимаю, что до входной двери добежать не получится и потом, я не знаю, где ключ, чтобы отпереть замок, поэтому я сворачиваю в коридор и мчусь в ванную. Прямо перед самым носом Макса я успеваю захлопнуть дверь и задвинуть щеколду. В дверь что-то ударяется. — Открой! — Требует повышенным тоном Макс. Ни за что! Сажусь на край ванны и закрываю лицо руками. Хочется зареветь. Да, что же это такое? Когда я стала такой размазнёй? Чтобы хоть как-то перебить настоящую ослепляющую и подавляющую всё на свете душевную боль и танцующее с ней в паре разочарование, я прокусываю губу и принимаюсь царапать своё левое запястье, раскорябывая его до сгиба локтя. Физическая саднящая боль и ржавая соль во рту убивают зарождающиеся в уголках глаз слёзы. Макс продолжает ломиться в дверь, что-то громко крича. А мне теперь всё равно. Хорошо, что света нет, иначе я бы не выдержала того, что натворила с собственной кожей. Мазохистка! Ненавижу себя за свою трусость и слабость. Я не могу сдерживаться перед Максом. Он уничтожает мою цельную личность. Дробит меня на крохотные осколки, чтобы те затерялись в тоскливой бездне отчаяния. Поэтому я тут же включила холодную воду и брызнула себе на разгорячённую кожу лица, чтобы хоть немного прийти в сознание. В коридоре внезапно всё стихло. Я повернула кран, отключая воду, и обречённо уставилась на дверной проём. Глаза уже немного привыкли к темноте, но мрак всё равно плохо рассеивался, поэтому видела я лишь приблизительные очертания. В дверь осторожно поскреблись. — Маш? — Вопросительный голос Гордеева. Он назвал меня по имени, но от этого стало лишь хуже. Мне так нравилось, когда он произносил эти несколько букв. Я осознавала, что нужна ему именно я, что он зовёт конкретно меня, никого больше… Чёртовы эмоции! Лучше бы я родилась мужиком! Или страдала от алекситимии! Я съёжилась и опасливо покосилась на преграду, отделяющую меня от него. — Прости. — Неожиданно глухо произнёс он. — Открой! Прошу тебя. Я всего лишь хочу поговорить. — Ага, маньяки так же говорят! — Прошипела злобно я, заметно успокаиваясь. Во мне боролись противоречивые чувства. Я с ужасом осознала, что хочу его впустить! Вот же полный трындец! Ни за что не открою! Сам виноват. — Если ты мне не откроешь, я выломаю дверь! — Неожиданно самоуверенно пообещали мне, будто бы читая мои мысли. Ну, да, конечно, выломаешь! — Удачи. — Поёрничала я, не сомневаясь ни капли в том, что он не сдержит своё обещание. Я недоверчиво покосилась на выход, стало очень, как-то тревожно тихо. Вдруг в дверь что-то впечаталось, почти высаживая её из проёма. Я забилась в дальний угол ванны. — Псих! — Пискнула я. Удар повторился, за ним последовал треск, и дверь просто сняли с петель, отставив её куда-то в коридор. Я в ужасе вытаращила глаза, шаря рукой по раковине в поисках оружия для защиты. Вспыхнул свет. Я зажмурилась, но потом тут же открыла глаза, привыкая к новым условиям. Перед глазами плясали тёмные пятна, но мне было пофиг. В облаке ещё не осевшей пыли показался высокий стройный силуэт. Единственное, что удалось найти, было то ли гелем для душа, то ли шампунем, то ли жидким мылом. Я, зажмурившись, выставила открытую бутылочку вперёд и, когда Гордеев шагнул внутрь, сильно сжала пластик, но кроме ироничного смеха ничего не последовало. Я удивлённо открыла глаза и увидела ухмыляющееся лицо Макса, а у себя в руках пустую бутылку. Вот какой идиот будет держать использованную ёмкость из-под геля для душа, а это был именно он, дома, да ещё в ванной? Я отбросила бесполезную бутылочку в сторону и настороженно уставилась на парня. Его усмешка вдруг угасла и сменилась небольшой тревогой. Он метнулся ко мне, но я выставила вперёд руку, дабы он не подходил ближе. Достаточно с меня унижений. — Не бойся! — Снова произнёс он на этот раз мягче. — Я просто хочу поговорить с тобой. — И для этого выломал дверь? А через неё тебе, чем не говорилось? — Язвительно прохрипела я, но руку всё же немного опустила. Стоило ли мне опасаться теперь этого человека? Утешает хотя бы то, что он всё-таки умеет сдерживать обещания… хотя, очевидно, работает это не всегда и автономно. Гордеев, проигнорировав мой словесный выпад, медленно приблизился и осторожно, как будто я была фарфоровой (лучше бы целовал меня так, если уж приспичило, а не доводил сначала до возбуждения, а потом кидал), взял большим и указательным пальцами меня за подбородок и изучающе оглядел моё скривившееся лицо. — Прости. — Прошептал он, болезненно щурясь, словно яркий свет ему досаждал и резал глаза. Я изумлённо уставилась на него. Что-то он слишком часто извиняется! Сам ведь принял такое решение, никто на него не давил, даже наоборот… Неужели я настолько ему противна, что он даже брезгует переспать со мной? Тогда зачем целует? Мучает? Или льстит своему эго? Я дёрнулась, отшатываясь от него. Мне было мерзко. От самой себя, от его якобы добродетели… понятно, почему я ему перестала быть интересна. Прекратила быть недотрогой и всё… стала пустой, предсказуемой и скучной… сама вешаюсь ему на шею… бесхребетная дура! Макс покорно отпустил меня. Я не рисковала лишний раз смотреть ему в глаза, вместо этого принялась незаметно опускать закатанный рукав свитера. — Что это?! — Резко и грубо рыкнул Макс, очевидно замечая мои действия, и стремительно схватил меня за локоть, вытягивая руку вперёд на своё обозрение. Я ойкнула, поморщившись от боли. Кожа саднила. Царапины вздулись и чётко проступили красными линиями с алыми капельками крови на бледной коже. Я разодрала сама себя. Пора пить успокоительное. — Я спрашиваю что это? — Продолжал нагнетать обстановку Гордеев, совершенно теряя всякую теплоту в интонации. Я скисла от звука его голоса и попыталась освободить свою изувеченную руку, но он не дал. Как я буду это объяснять?! А вообще буду ли? Нет! Обойдётся! Хоть в чём-то я смогу сопротивляться его напору, пусть и такому грозному, если даже не сказать чужому. — Идиотка!!! — Заорал он. Я даже сжалась и зажмурилась, боясь, что он меня ударит. Ну, вот чем я такое отношение заслужила? Сначала предаёт. Потом динамит. Теперь ещё и ругается! Я закусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не захныкать от жуткой несправедливости. Макс глубоко дышал, продолжая смотреть на внутренний сгиб локтя и запястье, потом схватил мою вторую руку и оглядел столь же скрупулёзно её. Затем тщательно проверил мои ногти. Судя по его рваному выдоху сквозь стиснутые от ярости зубы, под ногтями обнаружилась кровь. Ему можно даже экспертизы не проводить в лабораториях, глазищи, как у терминатора! — Дура, блин! Шустова! Я тебя когда-нибудь собственноручно придушу! — Всё ещё дрожащим от напряжения и гнева тенором заявил он. Мои руки отпустили. Пока я пыталась безуспешно натянуть рукав на место и тем самым спрятать следы своего нервного срыва, Гордеев отошёл от меня и приблизился к навесному шкафчику, открывая его и доставая оттуда небольшую аптечку. Снова аптечка. Я мрачно закатила глаза. — Не трогай! — Бросил он мне, когда засёк, что я, морщась, раскатываю рукав, скрывая следы преступления. Тоже мне… диктатор нашёлся! Узурпатор, самодур и садист!!! Порывшись недолго в «пыточном ящике с крестом», он выудил какую-то мазь, которую я с сомнением оглядела, но не запротестовала, когда его пальцы её выдавили немного из тюбика. Гордеев озабоченно посмотрел мне в глаза, затем перевёл взгляд на мою руку и слегка, даже нежно, коснулся её своим указательным пальцем, втирая мазь мне в кожу. Я зашипела и отстранилась. Щипало адски. — Не рыпайся! — Грозно приказали мне, окатив при этом ледяным зелёным взором. Я обречённо присмирела, но всё равно поморщилась, когда он вернулся к своей процедуре. Неожиданно лёгкое дуновение уменьшило жжение от мази. Я удивлённо посмотрела на немного вытянутые изящные пухлые губы Максима и чуть не свалилась в ванную. Он дул на воспалённую кожу, уменьшая боль. — Это же негигиенично, это же нельзя! — Застонала я, когда он снова подул. — Переживёшь. Немного микробов пойдёт тебе на пользу. — Иронично ответил Гордеев и, прекратив втирать мазь, снова подул. — Может, хотя бы тогда прекратишь хернёй страдать! В клуб анонимных эмо записалась? Пока он бубнил, я раскидывала мозгами на тему: оттолкнуть его и сбежать. Или второй вариант, чтобы уж наверняка: пнуть, вырубить о раковину и сбежать. Но не успела я воплотить свой план в реальность, как Гордеев снова посмотрел на меня, уже более спокойно, но вина всё равно промелькнула на его красивом лице. Я старалась сохранять непоколебимость, но мне это плохо удавалось. — Я не хотел, чтобы тебе было больно. — Наконец решился нарушить гнетущее молчание он, пряча аптечку с мазью обратно. — Зачем ты это сделала? Охренеть! И теперь этот фанат морального БДСМ ещё оправдывает свой поступок? Причём виновата я?! Я просто задохнулась от возмущения. А зачем он оттолкнул меня? Гордеев заметил эту перемену в моём лице и с трудом сдержал лёгкую улыбку, которая тронула его непокорные губы. В зелёных глазах проскочили золотистые искорки, а руки тем временем снова незаметно потянулись ко мне. Я больно шлёпнула его по тыльной стороне ладони и спрыгнула с бортика ванной. Никакого раскаяния у него! Сволочь! — Я домой! — Белея от гнева, дрожащим голосом заявила я и направилась по остаткам от двери в коридор. Конечно же, одна из деревяшек тут же впилась в мою ногу и я, как адекватный человек, от неожиданности ойкнула от боли. Я посмотрела на пятку и вытащила большую щепку из носка, и попутно выдёргивая её из кожи. Синяя ткань мгновенно окрасилась в красный цвет, и наступать стало очень больно. Ну что за невезение?! И опять из-за Гордеева! С ума сойти. Всего около двух часов у него дома, а я уже успела приобрести три физические травмы и миллион моральных. Позади практически уже заржали во всеуслышание. Я не обратила на это внимания искренне желая придушить Короля Дебилов. Мало того, что он жрёт мой мозг почище всяких зомби, так он ещё и издевается! Раздался глубокий резкий выдох и спустя секунду я оказалась в воздухе. Я опешила от такого, даже не смогла ничего ответить, только молча открывала и закрывала рот. Макс поднял меня на руки и понёс на выход. Гордеев был босой, но на удивление легко прошёл по опасному полу, не то что я. От этого стало даже на душе тошно. Чем он лучше? На все мои очередные взбрыки он только крепче перехватил меня и теснее прижал к себе. Его запах и жар тела действовали на меня, как доза на наркомана… опьяняли, а это мне сейчас никак было не нужно! Чтобы не свалиться, мне всё же пришлось обнять его рукой за шею, чего мне делать совершенно не хотелось. Я принципиально сделала лицо, выражающее крайнее отвращение, и со скучающим видом принялась изучать стены, пока меня не принесли… — Стоп, стоп, стоп! — Протестующе возопила я, оглядывая комнату. — Я вроде сказала, что хочу домой! Максим небрежно скинул меня на кровать, но сделал это так мастерски, что я даже чуть-чуть не ушиблась. Он приволок меня обратно в спальню, словно ничего не случилось пятнадцать минут назад! Совсем сдурел?! — Ты будешь спать! Здесь! — Коротко бросил Макс, отвлекая меня от собственных мыслей. В его интонации послышались приказывающие нотки, не терпящие возражений. Чего я терпеть не могла, так это самоуправства и приказов! Он опять пытается командовать мной! Какой спать? Он вообще время видел? Всего…, а сколько кстати? — Тогда мобильник мне мой верни! — Потребовала я, не желая так просто принимать поражение. Гордеев закатил глаза, но всё-таки потом сунул руку в карман джинсов и вложил в мою ладонь мой телефон. Мобильник намок от снега и теперь глючил. Великолепно. Второй утонувший за два месяца телефон. Я же так разорюсь… — Маш, может, обсудим? — Нет! — Я раздражённо зыркнула на Гордеева, подавляя в себе невероятное желание, кинуть в него телефоном. Не хочу сейчас с ним разговаривать. Что это вообще за отношения? То говорит, что влюблён, то откровенно отворачивается… и сейчас… он хочет решать всё за меня… ему вообще безразлично, что я думаю. Патетичный придурок! Лицемер! Столько пафосных слов, а все они, оказывается, для него ничего не значат! А ведь я так и знала… Чёрт! Я насупилась и скрестила на груди руки, выражая тем самым крайнюю степень своего негодования и обиды. Внезапно Гордеев плюхнулся рядом со мной и попытался распутать мои руки, но я демонстративно отодвинулась от него. И зачем я вообще с ним связалась? — Не капризничай! — Сурово бросили мне и снова придвинулись ближе. — Маш… Кажется, я вывожу его из себя. Ещё немного и кроме сквозившей в его теноре усталости, там появятся нотки раздражения, а затем гнева… отлично, чё. Я вскинула на Макса свой полыхающий взгляд, ожидая, если не объяснений, то хотя бы оправдания. Но он молчал. Лишь буравил меня своими бутылочными радужками. Ох, как мне сейчас хотелось его стукнуть, а потом сразу же обнять и закричать, что я никому его не отдам… — Прошу, Маш, прекрати этот бойкот. Мне и так тошно. Ты же знаешь, чего мне стоило остановить себя! — Гордеев нервно потёр переносицу. — Выходит, что не знаю! Ты опять меня оттолкнул! Опять! — Я уже готова была вновь сорваться, но вовремя отвернулась и прикусила язык. Говорят у девушек нет логики, если это так, то у Гордеева, походу, вообще она не просто отсутствует, она прям в таком конкретном минусе! — Да не отталкивал я тебя! — Макс неожиданно закричал. Теперь ссорились мы, а не его соседи. — Я просто не хочу, чтобы ты потом жалела! — Гордеев подскочил и зарылся руками в свои волосы. И это всё? Вся причина? Нет, он либо просто придурок, либо самый заботливый придурок… Отчего-то я больше ссылалась на второе. — А почему нельзя было сначала спросить меня?! — Вспылила я, хотя моя злость уже улеглась и теперь мне тупо было неловко за свои закидоны. — Потому что ты не дала мне этого сделать, а убежала и изуродовала свою руку со психу! — Макс повернул голову в мою сторону и печально вздохнул. Угадайте, кто теперь просто сгорал от раскаяния в совершённых действиях, имеющих за собой последствия? Верно, я! — Прости. Я тупица. Вспыльчивая, вредная тупица! — Пробормотала я и потупилась. Он мой. И он хороший. А я…, а я зараза, с которой он возится и которую он терпит. Макс внезапно оказался передо мной, сел на корточки и заглянул мне в лицо снизу. Для этого ему пришлось чуть ли не пополам согнуться. — Дурочка моя! — Он погладил мою коленку и улыбнулся. — Никогда меня так больше не пугай, иначе мне придётся выламывать все двери. Ты даже у меня дома умудрилась от меня сбежать. Я глупо улыбнулась. Чёрт! Он же ещё и вышиб дверь. Кошмар. Мы дебилы. — Не стоило сносить дверь… что теперь делать? — Я потянулась к его щеке и провела по его лицу лёгкую линию костяшками пальцев. — Я всё равно собирался их все менять, считай, что ты помогла мне начать ремонт. А то я ведь даже с коробками всё никак разобраться не могу. — Макс обвёл свою загромождённую комнату разочарованным взглядом. А я не выдержала и рассмеялась. Он выглядел до неприличия смешно. Гордеев картинно нахмурился, но потом поддержал меня в своей ироничной манере. Мы помирились, вроде как. А ведь я уже успела себе надумать столько глобальных проблем, что мне доныне и не снились. Параноик. Вдруг Гордеев резко посерьёзнел, оглядел меня несколько озадаченно, подорвался и куда-то вышел. Пока я приводила мысли в порядок и рассматривала его комнату, он вернулся с кружкой горячего чая, которую протянул мне. Я снова удивлённо вытаращила глаза. Сегодня просто день сюрпризов какой-то! — Эмм…спасибо. — Прохрипела севшим от неожиданности голосом я. Макса почему-то это взбесило. — Ну чего ты уставилась?! — Раздражённо рыкнул он, заметив мой несколько подозрительный взгляд. Я-то уже более-менее оклемалась и смирилась со своей незавидной участью антисексуальной жертвы, а вот Гордеев, походу, ещё дико бесился от моей выходки! Я пожала плечами, забрала у него кружку, сделала небольшой глоток, немного поморщившись, когда горячая жидкость коснулась покусанной губы. Чай пах лимоном и мятой, он был без сахара, как я и любила, но… откуда Макс это знает?! Мы же пили с ним только кофе и чай из пакетиков! Я снова широко распахнула глаза, теперь уже пялясь в кружку, как ненормальная. Надо мной послышался ироничный смешок. Я перевела взор на ухмыляющегося Гордеева. Господи, как у него быстро меняется настроение… — Как ты узнал? .. — Начала было я, но он прервал меня жестом и нехарактерным ему обычно блеском глаз. От этого я судорожно сглотнула. — Я просто видел, что тебе покупала Настя. — Его явно забавляла эта ситуация, а вот меня нисколько. Как он мог видеть, если даже не ходит в столовку? Снова мне врёт? Нестерпимо больно от этого… он, правда, думает, что я настолько тупая, что не сумею сопоставить очевидные факты? Или же это очередные мои фантазии? Эх, ну почему мне с ним так сложно? И, тем не менее, я почувствовала что-то тёплое по отношению к этому нахалу, такое тёплое, что если бы я умела краснеть, то давным-давно сидела бы пунцовая, как обгоревшая на солнце натуральная блондинка с розовой кожей. А всё-таки он милый! Пусть и порой кажется слишком занудным или наоборот чересчур безалаберным. Я отставила кружку с вкусной жидкостью на тумбочку и твёрдо посмотрела на своего парня. В голове всплыла недавняя идея, которую я хотела, чтобы Макс реализовал. — Я хочу, чтобы ты сыграл на гитаре. — Заявила нагло я, наблюдая за его реакцией. Гордеев слегка опешил от подобной просьбы. А я умоляюще глядела на него. — Пожалуйста, Макс. Максим заколебался. А потом внезапно выпрямился и хитро посмотрел мне в глаза. — За любой концерт необходимо платить. Готова потом не пожалеть об этом? — Невинным тоном изрёк он, направляясь к своей гитаре и беря её в руки. Я обескураженно моргнула. Ну, и как прикажете понимать подобную фразу? Пока я переваривала услышанное, Гордеев уселся напротив меня на кровати, поджав под себя ногу, и устроил инструмент на своём бедре. Если честно, я не ожидала, что он согласится, тем более так сразу. Даже уговаривать не пришлось. С другой стороны, я ведь его совсем ни о чём не прошу, разве что скрывать наши отношения и не дарить мне подарков. — Ну, так как? — Он выразительно поднял бровь, усмехаясь даже глазами. — Согласна? — А какая цена? — Полюбопытствовала я, хотя уже всё для себя решила. Просто хотелось немного поломаться и подразнить его. Да уж, никудышная из меня кокетка. — А это будет сюрприз… — Макс подмигнул мне и провёл своими изящными пальцами по струнам, выбивая мелодичную трель. Ох, я уже осознаю, что подписываюсь на что-то очень интересное, а главное опасное и незабываемое. Посмотрим, оправдаются ли мои ожидания. Я согласно кивнула, забралась с ногами на его кровать и притянула колени к груди, приготовившись слушать. В конце концов, не затребует же он от меня чего-то сверхъестественного, хотя судя по его довольной улыбке, я была уже в этом не уверена. Парень проверил струны, подтянул слегка колки и будто бы настроился музыкальный лад, пока я изо всех сил сдерживала умильную улыбку. Боже мой. Он выглядел так… застенчиво, что ли, словно впускал меня в свой особенный мир. И от этого мне хотелось самой петь и смеяться. Макс немного склонил голову на плечо, поймал мой заинтригованный взгляд и, зажимая левой рукой аккорды, а правой перебирая струны, заиграл. Чёрт! Кажется, сейчас на одну фанатку у него станет больше! Это было волшебно! Мелодия из незнакомой быстро перешла в какую-то довольно знакомую… вот только я никак не могла вспомнить, где слышала её. Но вдруг, всё мгновенно разъяснилось! Гордеев открыл рот и…: — Зачем кричать, когда никто не слышит, о чём мы говорим? Мне кажется, что мы давно не живы — зажглись и потихоньку догорим. Когда нас много начинается пожар, И города похожи на крематорий и базар, И все привыкли ничего не замечать… Когда тебя не слышать, для чего кричать?* Этого я совсем не ожидала! Господи! Что… но… он же… блин, он великолепен и, судя по тому, в каком ступоре сейчас мой мозг, на лице моём тоже далеко не супер умное выражение… Гордеев же казалось настолько погрузился в песню, что вовсе не замечает моей реакции… — Мы можем помолчать, Мы можем петь, Стоять или бежать, Но всё равно гореть… Огромный синий кит Порвать не может сеть. Сдаваться или нет, Но всё равно гореть! Идеально. Всё настолько идеально, что хочется стать сентиментальной девушкой и заплакать. Пора признать одну простую непреложную истину: я люблю его, не просто влюблена, а действительно люблю, пусть пока не сильно, но уже ощутимо. Всегда будет тот, кто любит и тот, кто позволяет себя любить. В данном случае я нахожусь в незавидном положении. Мой мир без любви рухнул, а всё из-за него, из-за этого нахального парня, что сидит передо мной, теперь мне придётся восстанавливать и поднимать свою крохотную Вселенную из руин. И гореть буду я… - И снова небо замыкает на себя слова и провода, И снова с неба проливаются на нас ответы и вода. И если ты вдруг начал что-то понимать, И от прозрений захотелось заорать, Давай, кричи! Но тебя могут не понять: Никто из них не хочет ничего менять. Вот именно, Макс! Кричи, не кричи — какая от этого польза? Я не могу признаться тебе в своих чувствах, они слишком неправильные и слишком мощные… и они всё изменят, а я не хочу всё портить. Я сделала глубокий глоток кислорода, пытаясь не дать мозгу совсем атрофироваться и заставить себя воспринимать всё происходящее, как обычную песню…, но он будто бы делал своим проникновенным голосом, сплетающимся гармонично с нотами, всё возможное, чтобы помешать мне! — …Гори, но не сжигай, Иначе скучно жить, Гори, но не сжигай, Гори, чтобы светить… Финальный проигрыш и тишина… Сердце бьётся о грудную клетку, точно хочет пробить её насквозь. Мне не хватает кислорода и мне до безумия сейчас одиноко, я никогда раньше от этого не страдала… А сейчас… сейчас мне хочется разрушить всё, что только попадётся под руку. Наверное, моя некогда блестящая идея с игрой на гитаре, оказалась не такой уж и блестящей…, но кто же знал, что он ещё и петь будет? Надо что-то сделать! Надо взять себя в руки, чтобы он не заметил, что я подавлена! — Это было… — хрипло начала я, подыскивая нужный эпитет, но, как нарочно, все слова забылись… — Тебе понравилось? — Макс потянулся и убрал гитару на место, а потом несколько настороженно посмотрел на меня. Я даже открыла рот в изумлении. Он шутит? Как такое может не понравиться?! — Конечно, понравилось, Гордеев! — Я даже немного рассердилась на него за такой глупый вопрос. Парень облегчённо выдохнул и тепло улыбнулся. К нему постепенно возвращался его привычный боевой задор. — Тогда, помнишь, что ты мне обещала? — Спросил он, а я чуть не провалилась под землю от внезапно нахлынувших своих пошлых мыслей… кажется, я всё-таки маньячка. — Как мне оплатить? — Решила не тянуть я и без того затянувшуюся паузу. От нервозности я принялась безжалостно вытягивать нитки из своего свитера и неотрывно следить за искрящимися в полумраке комнаты зелёными глазами. Макс лукаво ухмыльнулся. А я судорожно сглотнула. Что он на этот раз придумал?! — Через терминал. — И показал пальцем на свой рот. Вот же воображение у человека! Я решила поддержать его игру, при этом заметно расслабившись. Слава Богу! А я-то уже думала, что лишь мне этого хочется. Но на этот раз, я не дам ему всё испортить! Сам напросился! — Ладно, вы карточки принимаете? — Спросила я будничным тоном, изо всех сил обуздывая свои гормоны. Он отрицательно качнул головой, наклоняясь немного вперёд так, что я увидела блеснувшие в темноте его глаза. Чёрт! Он соблазняет меня! — Только наличными! — Его голос понижается до интимного шёпота. — Сколько я должна? — Тоже шепчу я, опираясь на руки и приближаясь к его лицу на максимально близкое расстояние. — С вас сотня. Я криво ухмыляюсь. Маловато как-то он оценил свой талант. Но в силу своей природной щедрости я могу дать больше. — Сотня? — Делаю вид, что крайне расстроена. — Но у меня только пятьсот. — Сдачи нет. — Гордеев хмыкает и выжидательно прожигает во мне дыры. — Тогда оставьте её себе. — Вторю ему я и резко подаюсь вперёд, накрывая его манящие губы своими. Если раньше сдерживаться ещё хоть как-то было можно, то сейчас… предохранители безвозвратно срывает. Гордеев вытягивает ноги, усаживая меня к себе на бёдра, совсем недавно он так же держал гитару… Я слишком люблю его, и если раньше я могла это тщательно скрывать, то сейчас мне хочется быть нежной… с ним мне хочется быть нежной и в то же время страстной, причём всегда, двадцать четыре часа в сутки. Вжимаюсь в его тело изо всех сил, утопая в его запахе, чувствую его язык у себя во рту и совсем выпадаю из реальности. Мои пальцы уже чуть ли не вырывают его волосы, путаясь в них, как в паутине…, а в груди и внизу живота уже просто всё пылает. Он же не оттолкнёт меня? Правда? Ведь не оттолкнёт? Мой язык отвечает на его ласки, а зубы слегка прикусывают нижнюю губу… Не могу больше это терпеть. Отпускаю его волосы и ныряю руками под край его толстовки. Чёрт! Там ещё футболка! Подстава! Больно кусаю его за это, но Гордеев лишь издаёт звук, напоминающий смешок и помогает мне стянуть с него толстовку. Отлично… просто отлично… Чувствую, как его ладони скользят по моей спине, опускаясь на поясницу, потом на ягодицы и требовательно их сжимают… да-а… значит, мои шансы повышаются. Сидеть мне уже неудобно. Мешает явное возбуждение Макса. Кто же знал, что его песня понесёт за собой такие последствия? Специально ёрзаю на нём, на что Гордеев слегка рычит, отрывается от моих губ и целует жадно в шею… тугой узел внизу живота завязывается, обжигает… Мышцы Макса напряжены, перекатываются под кожей… хочу увидеть его, всего, полностью! Несколько необычное желание для девушки… разве я не должна стесняться? Почему мне жутко любопытно? Даже не страшно? Это вообще нормально? Или я окончательно испорчена? Макс находит край моего свитера и задирает его, дотрагиваясь до обнажённой кожи… я же сейчас взвою! Дёргаю с себя свитер и отбрасываю его в сторону, на что Макс обиженно выдыхает. Он сам хотел его снять, ну, не страшно, это ему моя месть за то, что он такой идеальный! У меня очень чувствительная кожа, поэтому от одних касаний мне уже настолько плохо и хорошо одновременно, что я не на шутку возбуждаюсь. Теперь пальцы Макса беспрепятственно изучают мои позвонки, точно играя на них очередную мелодию. Слегка царапаю его бицепс ногтями, а потом, наконец, решаюсь и сдёргиваю с него футболку. Ну, хоть с чем-то я справилась на «ура»! — Значит, никаких сожалений потом? — Обжигает вопросом мне ухо Макс, крепко обнимая меня и зарываясь носом мне в волосы. — Никаких. — Мявкнула в ответ я. Да уж… какая у меня сумасшедшая выдержка… я сдаю сама себя с потрохами. Я обхватила Макса за шею, чувствуя каждой клеточкой тела каждую клеточку его тела. Я хотела его, хоть внутри себя и жутко противилась этому, ибо всё это было до маразма аморальным и низким. Если бы мне сказали два месяца назад, что я буду страстно желать Гордеева, я бы заржала в голос и отправила того человека в пеший тур с эротическим уклоном. Но сейчас… гормоны закипели в крови, возбуждение накинулось на меня со всех сторон, от переизбытка эмоций и чувств было уже практически ощутимо больно, низ живота тянуло, а в груди разгоралось что-то немыслимо приятное и незнакомое, перехватывая дыхание. — Ты позволишь мне быть твоим? — Снова тихо произнёс он, без доли иронии, серьёзно как никогда. Я даже слегка протрезвела и ошарашенно заглянула ему в лицо. Чего? Я застыла, переваривая услышанное. Да уж, умеет он ввести в исступление своими вопросами… Если он хочет затащить меня таким образом под себя, то у него явно получается. Да я и без этого вопроса была согласна. Интересно, он всем девушкам это говорит? Я вновь посмотрела на Макса. Он был немного смущён, но уверенно ответил на мой взгляд. Смущённый Гордеев? Это что-то новенькое! Нет, его точно подменили! Либо это я полная идиотка, раз покупаюсь на его актёрский талант! Но так играть… нет, это невозможно! А вдруг он гений? Надо было проверить его организм на избыток содержания алюминия, мало ли, может это юный Чарли Чаплин? Но он хотел меня, и, похоже, с трудом сдерживался, но ведь сдерживался. Вот же… даже не знаю, как это назвать, но меня это смущало и льстило моему самолюбию. Я кое-как пришла в более-менее адекватное состояние и попыталась привести мысли в порядок. — Ты же ненавидишь меня! — Привела разумный аргумент я, отпуская свою адекватность в бессрочный отпуск, и уже открыто пожирая прекрасное лицо своими вожделеющими зрачками. А ведь правда, если он испытывает ко мне не ненависть и не презрение, значит, не всё так плохо. Диаметрально противоположное чувство чувству ненависти — это любовь. Самонадеянно, знаю, но, а вдруг его влюблённость всё-таки сумеет перерасти ко мне в нечто большее. Мне до колик хотелось согласиться с его предложением. Я хотела, чтобы он был моим, но это и пугало! Ведь пути назад уже не будет… — Ты меня тоже. — Он натянуто засмеялся, а я вторила ему. Потом улыбки сползли с наших лиц. Наступила гнетущая тишина, прерываемая безудержным стуком двух сердец. — Я тебя не ненавижу. — Еле слышно ответил он, плотоядно оглядывая меня своими чёрными в темноте глазами. — Я тебя тоже. — Признала очевидную вещь я и, глубоко вздохнув, решительно выпалила: — я хочу, чтобы ты стал моим. Эта фраза словно взорвала все оставшиеся преграды, которые всё ещё стояли до этого перед нами. Я ощутила, как последние блоки рушатся, после его поцелуя. Он коснулся моих губ, а у меня перехватило дыхание. Я хотела его, хотела, как никогда и никого. Он словно дарил мне всё в первый раз. Первые объятья, первый поцелуи, первые чувства. Теперь меня вообще никоим образом не пугало то, что произойдёт дальше, хоть я и никогда не занималась сексом. Его губы опустились на нежную, уязвимую кожу шеи. Макс опрокинул меня на ровную поверхность кровати, продолжая рьяно выцеловывать район сонной артерии и переходя на ключицы. Внизу живота распространилось щемящее тепло, я словно съезжала с американских горок без страховки, словно падала с огромной высоты вниз. Внутри меня всё обрывалось, как только его губы касались моей кожи. Такое неземное ощущение. Как невесомость. Я потянулась руками к джинсам Макса. Он слегка приподнялся, позволяя мне расстегнуть свою ширинку. Я пролезла под пояс штанов и пощупала через ткань боксеров выпирающую плоть, на это раньше бы мне даже духу не хватило. Гордеев громко охнул. Он откатился на спину и снял с себя джинсы, потом стремительно вернулся ко мне и навис сверху. Его губы нашли мой рот и жадно впились в него, размыкая своим языком, рисуя на моём нёбе невообразимые узоры. Тяжесть и жар его тела вообще подогревали мою кровь и испаряли мозги. Разве так бывает? Макс спустился мне на подбородок, потом на трахею, коснулся языком выемки между ключицами. Его руки заскользили по моей талии, опускаясь к кромке джинсов. Пуговицу расстегнули, послышался вжикающий звук замка. Я слегка приподняла таз, позволяя Максу легко стянуть с меня узкие джинсы и носки. Нога уже не болела, кажется, от прикосновений Макса у меня ускорялся процесс регенерации, потому что на распухших губах ощущались лишь его поцелуи. Гордеев принялся оставлять красные следы болезненных поцелуев на моём животе, двигаясь вниз. Я просто не в силах была вытерпеть подобное, поэтому извивалась, хныкала и тянула к нему руки. Мне надо было его обнимать, чтобы испытывать уверенность. Выходит, не так уж я и не боялась, как мне казалось несколько минут назад. — Макс… — Задыхаясь, позвала его я. — Что, моя маленькая? — Мгновенно материализовался он перед моим лицом. Моя маленькая? Это с моим-то ростом? Да, я даже заржать не могу, потому что мышцы слишком напряжены. — Я хочу увидеть тебя. — Шепчу, как в полубреду, я. Гордеев лишь коротко кивает. Мой похотливый ум не позволяет мне закрыть глаза или отвернуться. Макс прекрасен. Он даже может посоревноваться со статуями Микеланджело в своём идеальном скульптурном великолепии. Максим ложится на спину, а я сажусь рядом с ним на колени. Думаю, он смущён. Потому что закрыл глаза. Его ресницы отбрасывают тёмные тени на лицо. Мне это даже нравится. Нравится видеть его таким. Наверное, он никому раньше не позволял подобного. Ну, по крайней мере, мне хочется на это надеяться. Я изучающе гляжу на него. Растрёпанные волосы. Бледная, почти белая в свечении уличных фонарей кожа. Изумительная мускулатура. Мышцы шеи, хрящевые полукольца трахеи, кадык, ключицы… грудные мышцы, рёбра. Сильные руки с выпирающими венами и тонкими длинными пальцами. Плоский живот с рельефным прессом. И… явно мешающая моему обозрению тканевая деталь. Наклоняюсь и целую Макса в губы. Он отвечает, пытается меня притянуть к себе, но я быстро меняю локацию и целую его в горло, ключицы. Пальцы покалывает, когда я веду тонкие дорожки по его груди… Мне немного странно. Я ведь никогда не делала подобного. Оглаживаю его пресс и тянусь к резинке его боксеров. Гордеев неожиданно распахивает глаза и с любопытством смотрит на меня. Желает смутить? Не на ту напал. Я глубоко вдыхаю, ощущая приятный дразнящий запах его парфюма и кожи. От этого аромата у меня кружится голова, разум затуманивается, а зрачки сто процентов расширяются так, что закрывают собой цветную радужку. Слишком идеальное тело парня манит меня, как пламя мотылька, и это меня отнюдь не радует, потому что исход будет точно такой же, как у несчастного насекомого. Я восхищаюсь его пропорциями и анатомическим строением… тело человека безупречно по своей сути, природа постаралась, а у Гордеева это тело больше чем безупречно. И ещё теперь, я могу делать с ним всё, что мне заблагорассудится. Во-первых, он сам захотел стать моим, во-вторых, я люблю его и не причиню ему вреда, слишком дорожу… Для меня прекрасен Макс… И плевать, что люблю я его за то, какой он сам по себе, внутри, со всеми его недостатками, но его внешность… она полностью отражает его внутренний мир, так что мне повезло вдвойне. Решительно стягиваю с него боксеры, освобождая налитый кровью член. Он большой, достаточно твёрдый, гладкий на ощупь и тёплый. Сквозь кожу просвечивались тонкие линии синих сосудов. Мне определённо нравится. Касаюсь одной вены и осторожно, почти невесомо повторяю её направление. — Сильно больно? — Прошептала я, вновь дотрагиваясь до его возбуждения. Макс вздрогнул, но потом усилием воли заставил себя расслабиться и хмыкнуть. Он сел, оказываясь прямо передо мной. Его ладонь ласково погладила меня по щеке. — Только ты могла такое спросить… мне хорошо. — Он потянулся к моим губам, запечатлевая на них сладкий умопомрачительный поцелуй. Но вдруг Гордеев, не отрываясь от моих губ, внезапно перехватывает мои запястья и опрокидывает меня на спину, закрывая своим телом весь обзор. Я обиженно надуваю губы. Я ведь ещё не до конца насладилась зрелищем. — Хватит меня рассматривать, я не пособие по анатомии. — Насмешливо фыркнул Макс, не отпуская мои запястья, завёл мне руки за голову и нежно поцеловал. Потом слегка отстранился, приподнял мой корпус и щёлкнул застёжкой моего лифчика. Страсть тут же проснулась и отозвалась волной мурашек по всему телу. О, а вот теперь неуютно будет мне. Я-то совсем не идеальная. Я даже со спортом не дружу, а выгляжу, как нормальная девушка, лишь потому, что хреново ем, особенно в последнее время. Мне неловко. Никто не видел меня до этого голой, да и я, в принципе, никогда не наглела настолько, чтобы изучать обнажённого человека. Однако я пытаюсь просто протестовать, искренне желая опять увидеть обнажённого Макса… Надеюсь, он не перестанет меня хотеть, когда увидит полностью, я же этого не переживу. — Я же будущий врач, должна знать, что и как. — Бормочу, якобы оправдываясь, насуплено я, когда Гордеев опускает лямки на мои плечи и стягивает чёрный бюстгальтер. — Сейчас узнаешь. — Многообещающе прошептал он, отбрасывая ненужную часть белья в сторону и возвращаясь взглядом ко мне. Я хотела закрыться руками, но Макс просёк это и неодобрительно покачал головой. Эх, ну, всё, здравствуй, стыд… Я крепко зажмурилась, боясь пошевелиться. Внезапно я услышала слабый стон. Что? Неужели всё так плохо? Опасливо приоткрыла один глаз. — Шустова, объясни, почему ты досталась именно мне? За что Небеса ко мне так благосклонны? Я даже не нашлась, что ответить на данное пафосное заявление. — Это сейчас сарказм? — Постаралась спокойно произнести я, но голос всё равно предательски обеспокоенно дрожал. Кошмар. — Спятила? Ты же совершенство! — Макс лёг на меня, почти придавливая своим телом и перекрывая кислород, и настойчиво прижался к моим губам, убеждая в своих словах, в это же время одной рукой сжимая мою грудь и слегка вытягивая сосок. Это невероятно. Я простонала ему в рот, пылко отвечая на его поцелуй. Гордеев прекратил терзать мою грудь и скользнул рукой мне на живот, затем ниже. Я обняла его за шею, не желая отпускать, и развела слегка в стороны ноги, предвкушая острую ласку. И не прогадала. Макс оттянул край трусов и проник под них, стремясь к мокрому жару. Мне отчаянно захотелось свести бёдра, но я усилием воли заставила себя перебороть это желание. Пальцы Макса круговыми движениями слегка проникли внутрь и принялись массировать самую чувствительную точку. Всё, я больше не могу сдерживаться. Я застонала. Ещё никогда я не издавала именно таких звуков. Они меня покоробили, а Гордееву понравились, потому что он потребовал ещё… Чёрт! А я-то думала — я пошлая! Я внезапно ощутила дискомфорт, когда в меня осторожно ввели один палец. Возбуждение немного спало. Не думала, что это так неприятно. Макс успокаивающе поцеловал мой истерзанный рот и равномерно задвигался внутри меня, слегка растягивая. Я для него слишком узкая, чувствую, будет очень больно. Постепенно дискомфорт ушёл, к первому пальцу добавился второй, и я уже сама неосознанно насаживалась на них. Гордеев резко сел на колени, давая мне опять созерцать его тело, вытащил из меня руку. Моё дыхание, как и его, было сбито. Гордеев быстро сорвал с меня оставшуюся одежду и ободряюще улыбнулся, но у него вышло криво. Он сам уже был на грани. Макс погладил низ моего живота, согнул мои ноги и широко их развёл. — Не бойся. — Прошептал он и навис надо мной. Да уж. Когда он вот так выглядит, «не бояться» как-то не получается. На его лице прописывалось столько разнообразных чувств и эмоций, что я невольно решила, будто он сошёл с ума…, а может, это просто вожделение? Приятно знать, что я его волную. Макс потянулся к тумбочке, открыл ящик и достал оттуда шуршащий пакетик. А вот теперь точно назад уже не повернуть. Внутри всё приятно сжалось. Макс зубами разорвал фольгу и раскатал по себе презерватив. Да у него же сумасшедший стояк! Как он вообще ещё что-то терпит? Гордеев лёг на меня. Я подняла ноги и скрестила их у него за спиной. — Я постараюсь причинить тебе минимум боли. — Срывающимся шёпотом произнёс он, утыкаясь мне в промежность. Парень соприкоснулся своим лбом с моим, чтобы видеть мои глаза, чем оказывал негласную поддержку, и толкнулся в меня. Я выгнулась от прошивающей всё тело, раздирающей на части боли. Закусила губу и прочертила глубокие борозды царапин по плечам Гордеева. Парень прижался к моим губам и снова сделал толчок. Я вскрикнула, стискивая сильно челюсти и кусая безжалостно его за губы. Макс легко проник глубже, ему больше ничего не мешало, а по мне пронеслось горячее содрогание. Если прелюдия были невыносимо приятны, волнующи, жарки, то сам секс, которого я столь сильно ждала, был болезненным, ужасным, горячим. Кажется, я всхлипнула. По щекам скатилось несколько слезинок. — Я весь в тебе. Привыкай. — Прохрипел Макс, слизывая с моих скул солёную влагу. Его плечи рвано вздымались от частого дыхания. Все мышцы напряглись, точно он с трудом себя контролировал. И ещё он так сильно прижимался ко мне, что я боялась, как бы он меня не раздавил. Боль немного утихла. Я даже начала чувствовать пульсацию Макса в себе. Он во мне. Весь. Это реально? — Ты как? — Снова нарушил молчание он, сквозь крепко стиснутые зубы. Неужели ему так сложно сдерживаться? Или же ему просто противно? Я удивлённо оглядывала его покрытый испариной лоб, чувствуя, что он внутри меня, мы единое целое. — Горячо. — Только и сумела выдавить из себя я. Струйка крови уже стекла и остыла, но вот внутри меня снова зарождался пожар. Гордеев даже через тонкую резину был обжигающим. Парень усмехнулся. Я хотела продолжения. Я снова его хотела. Максим опять нежно погладил мой живот, призывая расслабить мышцы и отдаться ему полностью, без остатка. Я потянулась к нему и поцеловала, впервые я подарила кому-то через дыхание и губы такую нежность. Надеюсь, он запомнит это, пускай и не от любимого человека, но всё же… Макс то ли простонал, то ли прорычал и медленно задвигался во мне, с оттягом, ровно, стараясь будто бы для меня. Опять эта забота! Я закусила губу и начала проваливаться куда-то глубоко. Было невыносимо больно, я постанывала. Сквозь скрип кровати Гордеев откликался, рыча и почти мурлыкая. Но вдруг наступило отупляющее чувство нирваны. Я даже не заметила, как начала немного подмахивать бёдрами в такт Максу, стремясь ощущать его как можно глубже. Я никогда не испытывала ничего подобного. Боль становилась всё приятнее и приятнее. Мои нервы будто оголились, позволяя всё чувствовать гораздо ярче, острее, чётче. Желание накатывало волной за волной. Мои стоны изменили тональность, а Гордеев с силой стискивал мои бока, так что там, наверняка, оставались отпечатки его пальцев. Я бездумно хаотично царапала его спину, прикусывала ему ухо. Натыкаясь на губы друг друга, мы гасили оглушительные стоны. Фрикции становились всё быстрее, чаще, резче. Нежность потонула где-то в нескончаемом потоке жара и желания… Неожиданно я испытала на себе всю мощь девятого вала… Меня как будто раздирало изнутри. Горячее, огромное, заставляющее деревенеть и содрогаться чувство, накаляющее обстановку и забирающее кислород, оно взорвалось внутри меня. Мышцы сильно сократились, кости превратились в гелеподобную массу. Я выгнулась в последний раз и вскрикнула, сразу же обмякая. Такая разрядка была настолько необычной, что я чуть не зарыдала, на этот раз от неожиданного счастья. Макс толкнулся в меня ещё раз и, выкрикнув моё имя, обмяк, облокотившись на свои локти, чтобы не придавить собой моё тело. Он дрожал, я тоже. Я всё ещё продолжала обнимать его ногами. Мне не хотелось его отпускать. — Можно я побуду в тебе? — Просипел срывающимся голосом Максим, откатываясь на спину и увлекая меня на себя, даже на миллиметр не сдвигаясь внутри. Видимо, мой ответ и не требовался, но я была не против. Воздух постепенно вокруг нас остывал, стук сердца Гордеева успокаивался, а я давилась желанием расплакаться, теперь уже от страха так скоро и неизбежно потерять его. Господи, какая же я жалкая. Снова в мою голову вернулись мысли о том, что скоро всё закончится. Они как будто специально подкараулили такой момент, когда я даже не смогу им сопротивляться, и накинулись на меня. Ещё минуту назад мне было настолько хорошо, что я проваливалась в забытье, а сейчас мне стало настолько плохо, что сдавливало грудную клетку и даже сконцентрироваться ни на чём не получалось, куда уж тут забыться. Я. Люблю. Его. Макс что-то изнурённо шепчет мне на ухо, но я не слышу его. Его руки гладят мою спину, перебирают мои спутанные, влажные пряди волос, но… меня волнует сейчас лишь его присутствие и время, которое нещадно убегает, не давая мне даже попрощаться с Гордеевым. Поцеловав его в солнечное сплетение, я почувствовала, как он вышел из меня. Веки мои слипались от усталости и слишком насыщенного событиями дня, я опять чмокнула его в грудь и отдалась под влияние Морфея. * Люмен — Гореть