Поддайся мне

Beck — Lost Cause

Я прошёл на кухню и щёлкнул чайником, затем схватил с подоконника пачку парламента и закурил, не заботясь об открытии окон. Руслан взял первый попавшийся стул, повернул спинкой к себе и оседлал его. — Ну… — Выжидательно пробасил друг, когда заметил мой потерянный взгляд, блуждающий по кухне в поисках неведомо чего. Я сделал очередную затяжку и облокотился на подоконник, стараясь сконцентрироваться на повествовании. С чего бы начать? Может, сразу с сути? Я покосился на Кортикова и невесело хмыкнул. Да он даже не поймёт меня… у него-то всё безоблачно на личном фронте. Настя отнюдь не такая проблемная девушка, как Шустова. Я сам не понял, как смял недокуренную сигарету в кулаке, чудом избегая ожога, разъедающего плоть. — Короче, — решил не медлить я и сразу всё прояснить. — Я влип. Конкретно влип. Всё. Поток фраз исчерпался. Ну, а что? Суть я, в принципе, изложил. Осталось разукрасить скудоумные предложения информативностью и…, но в том-то и проблема, что этой самой информативности мне самому и не хватало. Я понятия не имел, что привело к таким последствиям, и почему Маша так поступила. — Макс, у тебя проблемы с прошлым? — Замявшись, хмуро осведомился Руслан, постукивая пальцами по спинке стула. Я отрицательно мотнул головой. Конечно, он естественно подумал, что я влип из-за старых своих закидонов. Но это не так. С тем бы я сам справился. Здесь всё гораздо сложнее. — Ладно. — Кортиков глубоко, но несколько облегчённо вздохнул. — Кивни, если я окажусь прав. То, что с тобой происходит, связано непосредственно с девушкой? Я осторожно положительно качнул головой. Мне опять захотелось курить, что я собственно и сделал. В конце концов, имею право. Меня бросила девушка. Хотя, она никогда мне и не запрещала курить, не хотела давить на меня… чуткая, видите ли! Только что-то сегодня её чуткость совсем не проснулась! Зато проснулись сумасбродство, которое у неё вообще никогда не засыпает, и эгоизм! Я почувствовал, что начинаю закипать. Эх, увидел бы её сейчас, скандала было бы не избежать. — Значит, ты влюбился, так? — Не стал терять времени даром Кортиков. И в кого он такой проницательный, мать его? Или это просто я настолько сломлен и жалок, что по мне всё можно прочесть, как по плакату агитбригады? Я мрачно зыркнул на него, но ничего не ответил, да этого и не требовалось. Руслан сам всё понял по моей реакции. — Кто она, Макс? — Блондин слегка качнулся на стуле и упёрто продолжил буравить мою переносицу. Я уже забыл про то, что вроде как курю, и бездумно сыпал на колени серым пеплом. Сразу вспомнился тот зал под самой крышей универа, где я увидел впервые заплаканную Машу. И она курила. У неё за оконной рамой была спрятана пачка ментоловых сигарет. Глупая. Ей нельзя курить. Появится зависимость. Подорвёт своё здоровье, потом будет мучиться… Блин! О чём я вообще думаю? Мне должно быть ни холодно, ни жарко! Мы ведь расстались! Она сама этого захотела! А вдруг я ошибся? Вдруг я снова всё понял не так? Надо бы ей позвонить… да, конечно, надо ей позвонить… может, у неё что-то случилось, вот она и подорвалась, забыв про всё на свете, мало ли…, а я уже развёл здесь слякоть и панику. Дебил! — Макс! — А? Что? — Очнулся я от своих мыслей, быстро гася сигарету в пепельнице и выуживая из кармана джинсов мобильник. Придурок! Надо было с самого начала ей позвонить… — Макс!!! — Очередной оклик моего имени, заставил меня вздрогнуть и недоуменно воззриться на лучшего друга. — Да, я слушаю, слушаю. Что? Кортиков смотрел на меня, как на психа, разве что пальцем у виска не покрутил. — Макс, что происходит? Я пришёл не для того, чтобы в молчанку играть! — Да, сейчас! Подожди секунду! — Чуть ли не взмолился я, вызывая Машу. Господи, пожалуйста… пусть она возьмёт трубку, пусть всё будет хорошо… Но вместо ответа, я услышал лишь механический голос робота, оповещающий о недоступности абонента. Чёрт! Я в сердцах чуть ли не швырнул от ярости телефон в стену. Сука! Я же просил её не выключать мобильник! Наступила гнетущая тишина, прерываемая лишь моим прерывистым дыханием. В висках уже просто ломило, а не стучало. Я ненавидел её. Сейчас я яростно её ненавидел. Значит, всё-таки бросила! Не умеет сдерживать свои обещания! Стерва! Я кинул короткий взгляд на прифигевшего друга. Гнев немного улёгся, зато в голову закралась мстительная мысль. Я давал ей шанс. Я готов был отдать ей всего себя, что я и делал день за днём… я хотел быть с ней рядом, я хотел оберегать её, а она наплевала на мои чувства, наплевала на элементарную мораль… я даже не знаю, что более гнусно. То, что она переспала со мной, а потом сразу же сбежала? Или то, что она говорила мне о взаимных чувствах, а сама, выходит, не испытывала и доли того, что испытываю я? — Ладно. — Прошипел я, с трудом узнавая в этом пропитанном холодностью голосе свой собственный. — Хочешь правду? — Я посмотрел прямо в глаза друга и ядовито осклабился. — Я встречался с Шустовой! Я влюбился в неё. По-настоящему влюбился. Мы скрывали наши отношения, потому что долбанутая Андреева от ревности подговорила Куценко изнасиловать Машу. Мы скрывали наши отношения, потому что так хотела сама Маша. Я доверял ей. Я был готов ради неё на всё. А знаешь, что сделала она? Она послала наши отношения на хуй! Мы вчера переспали, и сегодня она ушла, даже не попрощавшись! Сбежала, как проститутка после бурной ночи! Это всё! Сказать, что на лице Руслана отразился шок, это не сказать ничего. Друг с охреневшей рожей переваривал услышанную информацию и никак не мог прийти в себя. Очередная сигарета оказалась зажата между моими пальцами. Я опять затянулся. Дым проник до самых лёгких и не хотел выходить наружу. Я всегда успокаивался, когда курил, но сейчас… сейчас мне это определённо не помогало. Я даже не мог нормально погрузиться в собственные думы. Мешала какая-то неясность, незаконченность и обречённость. Как бы я сейчас ни ненавидел Машку, я всё равно где-то на подкорке знал, что она не могла просто так уйти. Не могла испугаться или резко ко мне остыть. У нас всё было хорошо. И до секса и после… да, я поступал подло по отношению к ней и не раз. Но Маша не настолько меркантильный человек, чтобы мстить. Она прощает. Всегда прощает. Всё прощает. Кроме предательства. И, если она ушла, значит, я предал её. Но… как? Господи, ну почему она не может, как все нормальные девушки, закатить истерику? Накричать на меня? Что-нибудь разбить? Почему надо молча всё обрывать? Дарить ненужную мне теперь свободу? — И сколько всё это длилось? — Наконец, отмер Руслан и, всё ещё находясь в некотором состоянии прострации, вопросительно моргнул. — Встречались мы официально два дня. А неофициально ебали мозги друг другу гораздо дольше. Где-то месяц! — Я иронично хмыкнул. Друг опешил ещё больше. — Пиздец. — Коротко оповестили меня. Понятно, что Кортиков подумал. Если честно, то это коротко, ёмко и ясно. Иным словом нашу ситуацию и не описать. — А ты звонить ей пробовал? Ну, не могла же она просто взять и уйти, ни с того, ни с сего? — Руслан озадаченно почесал подбородок. Ох, как он плохо тебя знает, Шустова. — Она могла всё. Она всегда выкидывает такое, от чего у меня крышу сносит. Либо от бешенства, либо от восторга. Она такая… — В голове помутнело от нахлынувших воспоминаний. Кажется, я резко забыл, как правильно функционируют органы дыхания. — Мда-а… — Протянул задумчиво Кортиков. — Она сбрасывает или тупо не берёт? — Бери выше… — Я снова издал приглушённый сардонический смешок. — Она любит пользоваться кнопкой «офф» и вытаскивать сим-карту. — И почему в голове мгновенно всплыл тот случай, когда Маша отрубила свой мобильник во время звонка Тима? — Мне всё равно кажется, что она не могла просто так уйти. Ну… это было бы глупо. Она тебя любит? — Руслан задал последний вопрос, а я мгновенно выпал из реальности. Откуда я знаю, что чувствует эта ненормальная девчонка? Да, она такая же предсказуемая, как адронный коллайдер. — Она говорила, что влюблена в меня. — Тихо пробормотал я, мгновенно вознося этот эпизод из своей памяти на пьедестал почёта в своём сознании. Те слова… она сказала их во время эмоционального всплеска… и они тогда звучали искренне. Но являлись ли таковыми или это всё-таки была мастерская инсценировка? — Так! Ну-ка прекрати паниковать! Машка, конечно, не верх адекватности, но и до абсурда со своей рассудительностью точно бы не докатилась! Может, у неё случилось что-то, а мобильник сел! Вдруг она тебе записку какую-нибудь оставила, я не знаю… Руслан решительно встал и направился на выход из кухни, по пути сшибая пару коробок. Я изумлённо прокручивал его слова в своей голове и понимал, до чего же эти выводы моего друга логичны! Нет, я точно так свихнусь! Шустова совсем меня изменила! Я не могу даже думать, как нормальный человек, я стал конкретным пессимистом… вероятно, это она меня заразила. Я поплёлся вслед за другом. Почему-то, даже несмотря на всю верность гипотез Руслана, я отчётливо понимал, что всё это настолько вряд ли и имеет лишь крохотный шанс на воплощение в реальность. Друг вышел из гостиной как раз в тот самый момент, когда я шёл по коридору по направлению к спальне. — Ничего, но у тебя ведь есть ещё одна комната. — Постарался воодушевить меня друг. Но я даже ни капли не взбодрился. А с чего бы мне радоваться? Если девушка, по которой я схожу с ума, как никогда ни по кому не сходил, меня кинула, вычеркнула из своей жизни… как мы теперь в институте-то пересекаться будем? Как будем смотреть друг другу в глаза? Если она хотела мне отомстить, то у неё получилось. Мне, правда, дико хреново. Словно рёбра резко стали тесными для лёгких и сердца и теперь сдавливают беспощадно внутренности. В спальне царил дикий бардак. Одеяло валялось на полу. Подушки разбросаны по смятой постели. На простыне заметно алое пятнышко — свидетельство того, что мне абсолютно точно ничего не приснилось, и секс у нас с Шустовой на самом деле был. Да ещё какой. Я тут же впал в наркотическое состояние ностальгии. Я подобного в жизни не ощущал. Её тёплое гибкое тело, мягкие сладкие губы, слегка осипший от возбуждения голос, глаза, сияющие в темноте, как звёзды, спутанные влажные волосы. Она волшебная. И пахло от неё невообразимо чарующе. А ещё её кожа, упругая грудь, от одного взгляда на которую я чуть сразу не кончил… — Макс! — Меня больно пихнули локтем в бок, вырывая из потрясающих воспоминаний. Я помотал головой, отгоняя прочь от себя завораживающие картинки и будоражащие мою нервную систему протяжные стоны удовольствия… ей нравилось. Она извивалась в моих руках, неистовствовала. Под рубашкой я теперь чувствовал немного саднящую боль на плечах и спине. Её отметины… я сделал ей больно, но при этом и до оргазма довёл, что, в принципе, никогда не делал для девушек. А для неё мне хотелось стараться. Я бы всё отдал за ещё одну такую ночь полную страсти и нежности. Но ни за что не согласился бы променять Шустову. Подобная ночь, точнее её повтор, возможен лишь с ней. — Гордеев, твою мать! На землю спустись! Ты чё такой отстранённый?! Вспоминаешь в подробностях реальность эротического содержания? — Язвительно засмеялись рядом. Я осадил друга недовольным взглядом и незаметно одёрнул простынь, закрывая её от пытливого взора глазастого друга одеялом. — Я смотрю, у вас неплохая ночка выдалась. — Присвистнул Кортиков. Я обескураженно повернулся к нему и увидел в его руках… чёрт! Машин свитер! Но… тогда в чём она ушла? Моя футболка и толстовка покоились также на полу, а это значит… — Вот же тупица! Я её точно придушу! — Прорычал я, выхватывая из рук опешившего Руслана свитер своей девушки. — В смысле, за что? — Не понял друг. Наверное, Кортиков теперь уже сомневался в моей адекватности. — Она ушла без одежды, только в пальто! Дура, блин! Простынет! — Только тут я понял, что ляпнул, и бессильно рухнул на кровать под всхлипы мгновенно заржавшего Руслана, зарываясь попутно лицом в тонкую вязку белых шерстяных ниток. Запах. Её запах. По телу пронеслось горячее содрогание. Аромат лаванды, дождя, осени, свободы… лёгкий шлейф знакомых духов. Я глубоко потянул носом и блаженно улыбнулся. Я попал. Безоговорочно и надолго я влюбился в эту взбалмошную одиночку и готов простить ей любую выходку. — И когда, Гордеев, ты таким заботливым стал? — Саркастично, всё ещё задыхаясь от внезапного припадка смеха, пробасил Руслан, падая рядом со мной. Я решительно его проигнорировал. Кровать под весом блондина покачнулась и прогнулась, протяжно скрипнув. Очередной звук, отозвавшийся в моей памяти умопомрачительной волной воспоминаний. Если бы я только проснулся раньше неё… я бы ни за что её не отпустил… А, правда? С каких пор я так опекаю другого человека? Я ведь даже ногу ей перебинтовал, чтобы заражения не было… руку решил не трогать, потому что не хотел, чтобы она проснулась… Что со мной? Я стал сентиментальным? Я, правда, не знал, что мне делать…, а нужно ли вообще что-то делать? — Макс? — Осторожно позвал меня Кортиков. Я оторвал от своего лица мягкий свитер и уставился на друга. — Может, хватит гадать, где она и почему ушла? Поехали! Сам от неё всё и узнаешь! — Руслан ударил меня кулаком в плечо, от чего я тут же поморщился. Царапины заныли… Я лениво проследил за тем, как друг поднялся с кровати и направился на выход из спальни. Похоже, выбора у меня не было. Да, это на самом деле был самый оптимальный вариант решения проблемы. Шустовой придётся очень многое мне объяснить…, но почему-то я не сомневался, что её оправдания меня нисколько не порадуют. Конец POV: Макс. *** POV: Маша. Я еле сумела толкнуть дверь в комнату, которая оказалась не заперта. На меня тут же налетела взбалмошенная Настя, но заметив, что я с трудом моргаю, а лицо почти покрылось коркой льда, состоящей полностью из застывших слёз, втащила меня без излишних комментариев внутрь и захлопнула дверь, поворачивая в замке ключ. Я попыталась расстегнуть пальто, но пальцы не слушались. Они практически посинели и мелко дрожали. — Шустова! — Возмущённо прошипела Настя, стягивая с меня шарф и шапку. — Ты совсем берега попутала? Где тебя носит в последнее время, можно узнать?! Я промолчала. В голове было слишком много всего понамешано, поэтому ещё и разборки с лучшей подругой туда точно бы не вместились. — Ты ответишь мне?! — Настя постаралась скрыть сильную озабоченность за нарочито суровым тоном. Я сделала глубокий вдох, предварительно клацнув зубами от озноба, и посмотрела на подругу. Мне сейчас было не до масок. Казалось, Настя ошеломлена. Она впервые видела меня такой разбитой, но…, а как ещё это назвать? Цельной я уж точно больше не была… — Маш, что случилось? — Вкрадчиво поинтересовалась она, усаживая меня на свою кровать. Сама она примостилась рядом на краю, а я нервно затеребила верхнюю пуговицу пальто. Подклад верхней одежды неприятно холодил и без того околевшую кожу. Но этот холод был физическим и он немного отвлекал от той криогенной камеры, что творилась у меня внутри. Я невольно вспомнила об обжигающих объятьях Макса, не выдержала и разревелась, приникая к плечу подруги. Меня тут же обвили две хрупкие ручки, а я из последних сил вжалась в тонкое тело. Мне нужно было чувствовать тепло и плотность хоть какого-то реального существа. Сейчас Настя была моим спасением. От неё пахло карамелью и духами, что подарил ей Руслан… Тёплая нежная шейка в момент намокла от моих слёз. Я уткнулась Насте в ключицы и продолжила плакать. Я выплакивала всю ту дрянь, что так долго в себе прятала. Я выплакивала горечь от утраты отца, бесконечное самопоедание, страхи, боль, обиду, опять страхи… Я давилась, но продолжала выть раненным зверем. Я устала. Просто устала. От всего. Моя жизнь, моё чёртово существование, оно загублено… как и я. Я сама сотворила это с собой. Я очень долго скрывала то, что на самом деле чувствую, очень долго жила так, как мне отнюдь не хотелось. Я боялась, что мне сделают больно… и за эту фобию я сейчас и наказана. Это всё моя вина. Я даже не сумела прожить до конца так, как собиралась. Слабая. Безвольная. Глупая. И я плакала не из-за того, что полюбила… нет. Это как раз-таки было второстепенной причиной моего отчаяния. Я плакала от бессилия. Я не знала, что мне делать. Моим смыслом всегда было стремление к самопознанию, путём избегания высоких чувств, а теперь… когда я люблю. Когда я действительно люблю… смысла нет. Будем реалистами. Я искренне в глубине души всегда надеялась на то, что встречу человека, который сумеет меня изменить, не сломав при этом…, но я ошиблась! Я встретила этого человека, я получила от него взаимность в ненависти, в симпатии, но… нелепая случайность, шок Макса, брак на производстве контрацептивов или просто тупая человеческая забывчивость всё угробили. И я сама всё угробила. Слёзы иссякли. Теперь я просто прижималась к Настиному плечу, опустошённая и какая-то до нелепости неживая… Горло сжималось от нехватки кислорода, грудная клетка судорожно вздымалась, рвано опускаясь… я такая жалкая. — Насть? — Хрипло позвала я, разлепив ставшие за время моих стенаний сухие губы, и оторвалась от тела подруги. Голова мгновенно закружилась, а в затылке засвербело тупой болью. Подруга вопросительно уставилась на меня, мимоходом приглаживая мои спутанные обмусоленные волосы. — Насть, мне надо уехать, сейчас. Поможешь собрать вещи? — Уже более твёрдо произнесла я, хватая подругу за тёплую ладошку. Соловьёва изумлённо вытаращила глаза. — Куда уехать, Маш? Что происходит? Логичные вопросы. Знать бы самой на них ответы. Я понятия не имела, куда мне столь внезапно потребовалось уезжать, но то, что оставаться я здесь больше не хотела — становилось с каждой секундой для меня всё очевидней. По-моему, пришла пора рассказывать всё «от» и «до», иначе Настя мне не поможет. А мне хотелось, как можно скорее, со всем разделаться. Я поднялась с кровати и нагнулась, чтобы поднять с пола раскрытую книгу. Рождественский. В голове сразу же всплыли строчки из одного стихотворения. — Воздуха! Воздуха! Самую малость бы, самую-самую… — Продекламировала еле слышно я и встретилась с обеспокоенными морскими глазами. Видимо, Соловьёва находится сейчас на грани того, чтобы кинуться к телефону и набрать скорую. — Знаешь откуда это? — Спросила я, повертев в руках любимую книгу. Настя отрицательно мотнула головой и громко сглотнула. Я печально усмехнулась. — Это цитата из стихотворения Роберта Рождественского. Он читал мне это стихотворение! — Выпалила на одном дыхании я. Лицо подруги озадаченно вытянулось. — Кто? Рождественский? Э-э… поздравляю! Похоже, подруга уже абсолютно уверилась в моей неадекватности, поскольку очень сильно напряглась, стреляя взглядом на дверь. — Да нет же! — Постаралась исправить ситуацию я. — Не Рождественский. Макс! — Какой Макс? — Соловьёва ещё сильнее смутилась. — Господи! Да Гордеев! Я была с ним! Понимаешь? Всё это время, когда я пропадала неизвестно где, когда я ушла с твоего дня рождения, когда я отключала телефон… всегда я была с ним! Я горько и виновато улыбнулась, следя за меняющимся выражением лица подруги. — Что?! — Как-то тупо переспросила Настя, словно желала лишний раз удостовериться в том, что только что я воспроизвела своим речевым аппаратом. — Мой парень был Макс! Я встречалась с Гордеевым! — Внезапно заорала я, выплёскивая всю оставшуюся злость на несчастную обескураженную соседку. — То есть ты… — до неё начало медленно доходить, и чем больше доходило, тем больше она краснела от гнева. — Ты и Гордеев?! То есть ты врала мне, да? — Да. Прости. И пусть мне поделом, но, пожалуйста, не подвергай меня сейчас остракизму, не обсуждай это с одногруппниками. — А что я ещё могла сказать? Я не корила себя за то, что не призналась ей раньше… мне сейчас было не до этого. Настя негодовала. Она что-то говорила, чуть ли не кричала, но быстро утихомирилась и выжидательно сдвинула брови, скрестив руки на груди. — Почему ты хочешь уехать? — Сухо и даже несколько грубо брошено в мою сторону. Хочет показать, как я её рассердила. Что же… это я тоже заслужила. Но Соловьёва даже за этой нарочитой грозностью не могла замаскировать то замешательство, в которое я вводила её с каждой своей репликой всё больше. — Потому что я не могу здесь больше оставаться. — Я сделала глубокий вдох и направилась к шкафу. Мой чемодан с грохотом вывалился изнутри, и я лихорадочно принялась сбрасывать в него с полок свои вещи. Потом наведу порядок. Сейчас мне некогда. Я уже приготовилась сбросить очередную толстовку, как меня прервало сопрано Насти: — Вы расстались? Я так и застыла с одеждой в руках. Ужасное слово «расстались». В голове мгновенно помутилось, а в горле заклокотало от невыплаканных слёз. Я сделала усилие над собой, обернулась и согласно кивнула. — Господи, Маш! — Настя тут же подскочила с места и кинулась ко мне на шею, громко сопя в ухо. Я слегка опешила. И что это значит? Она меня больше не ненавидит? — Насть! Отпусти! — Просипела я, пытаясь отодрать её от себя. Подруга отлипла и сочувственно посмотрела мне в глаза. — Прости. — Прекрати меня жалеть! Лучше помоги собрать вещи! — Обозлилась я и швырнула в чемодан толстовку. — Маш, а почему? .. — Начала было подруга, но я резко её оборвала: — Потому что Гордеев — бабник и не умеет пользоваться контрацептивами! Эта фраза больно стеганула по моему самолюбию, и мне стоило очень постараться, чтобы не захлюпать носом теперь уже от грёбанной ярости. Почему я виню только себя? Это же всё он! Из-за него я так влипла! Я вспомнила о том, что мне ещё необходимо надеть что-то под пальто, чтобы повторно не околеть, поэтому под изумлённым взором подруги я предстала в одном лифчике, скинув с себя верхнюю одежду, и быстро нацепила ту самую серую толстовку, что успела уже забросить в сумку. Так, отлично. Не проронив ни слова, я вновь оделась и принялась заполнять оставшимися шмотками несчастный, раздувшийся от хаоса чемодан. — Почему ты была в таком виде? — Наконец, осмелилась пискнуть соседка. Я подавила тяжёлый раздражительный вздох. — Потому что мы переспали вчера, а искать одежду сегодня утром — у меня не было времени! Я оглянулась. Настя непонимающе заморгала. Я даже усмехнулась от её потерянного выражения лица. — Андреева залетела от него. И пока он об этом не узнал — я свалила. Просто не могла больше выносить его присутствие рядом с собой. Ты, правда, хочешь услышать всю историю? — Не дожидаясь положительного ответа, я плюхнулась на свой чемодан, придавливая его своим весом и пытаясь застегнуть непослушную молнию. Настя будто онемела, но меня уже было не удержать. Я мрачно улыбнулась и вывалила на неё всё… всё — это значит, всё! Я рассказала ей обо всём, о чём так долго умалчивала. Смысла хранить тайну больше не было. И чем больше я углублялась в воспоминания, тем круглее становились океанские глаза Соловьёвой, а мне, как ни странно, становилось легче. Наверное, надо было давно ей обо всём рассказать, а не терзаться и не вести дневник… — Теперь ты понимаешь, почему я хочу уехать? Мне просто нужно свыкнуться с мыслью, что человек, по которому я буквально сохну, больше никогда не станет моим. — Я с каменным сердцем взяла чемодан за выдвигающуюся ручку и покатила его к двери. Мне не хотелось излишних слёз, соплей, прощаний. Не хотелось… Пусть Настя переварит услышанное, попытается понять… к тому моменту я уже буду по пути к вокзалу, а, когда я вернусь, если вернусь, конечно, мы всё с ней обсудим. Мне не хотелось больше ни говорить, ни плакать. Мне хотелось тупо забыться. Я уже безмерно скучала по Максу. Я уже молилась о том, чтобы суметь сдержать внезапный порыв и вместо вокзала просто не сорваться и не поехать обратно к нему. Я выскочила из комнаты и решительно направилась вниз. Спустившись, я вышла в холл, где за стойкой вахтёра одиноко приютилась баба Зина. Заметив меня коменда сверкнула вопросительно стёклами очков, а обнаружив в моих руках чемодан и вовсе изменилась в лице: — Куда намылилась, Шустова? К хахалю своему переезжаешь? А меня почему в известность не поставили? Я даже слегка поморщилась от её язвительных комментариев. Хотя я должна была благодарить эту пронырливую бабульку за то, что ни одна живая душа в общаге не узнала о моих отношениях с Максом, а ведь у коменды была возможность нас рассекретить. — Нет. — Отрицательно мотнула я головой. — Я уезжаю домой. На время. До свидания. Я направилась на выход, как мне вслед донеслось: — Случилось чего? Но я её проигнорировала. Контролировать себя больше не было мочи. Если я сейчас открою рот, то из меня вновь изольётся обида и гнев на жуткую несправедливость… Я ускорилась и уже через три секунды стояла на крыльце общежития. Я не собиралась думать о том, что скажут в институте… в этом я полностью рассчитывала на Настю. Пускай она имеет право злиться, и я не заслужила такой подруги, но отчего-то я оставалась уверенной в том, что она меня прикроет. На улице окончательно рассвело, а ещё пошёл мелкий, какой-то колючий снег. Отлично. Холодно, промозгло, серо… под стать моему настроению. Я уже выкатила чемодан на дорожку, как вдруг услышала звук стремительно тормозящих шин, мат и хлопок дверью. Я по инерции, следуя ориентировочному рефлексу, обернулась да так и замерла. Из БМВ Руслана показалась до колик знакомая высокая фигура. Спутанные чёрные пряди, не прикрытые шапкой, обеспокоенное лицо и искрящиеся, ярче любого солнца, зелёные глаза. Нет! Пожалуйста! Только не это! Я не должна была его видеть! Он опять всё испортил! Воздух точно выбило из лёгких. Я зажмурилась и замотала из стороны в сторону головой, будто желая прогнать страшный кошмар, который оказался явью. Душераздирающей, манящей явью! Я распахнула глаза. Макс неуверенно шагнул в мою сторону, но я чуть не издала предупреждающий вскрик. Если он сейчас приблизится, если он скажет что-нибудь, то всё… я либо умру, либо свихнусь. Не задумываясь больше ни секунды, я отпустила ручку чемодана, толкнув его под ноги Гордеева и тем самым мешая парню подойти ближе, и помчалась в глубину парка, надеясь сбежать подальше от этих глаз. Мне нельзя было его видеть! Никак нельзя!!!