Поддайся мне

City And Colour — Sleeping Sickness

Началась зачётная неделя. Это был бы адский ад для меня, если бы большинство преподавателей не поставили мне автомат до сдачи зачётов. Осталось сдать только анатомию и историю. Собственно из-за зачётов Тим и вернулся. Тогда, в ночь после мероприятия, у крыльца универа он ждал меня, пытался дозвониться. Настя не знала, где я, а Тим первым делом попытался меня разыскать сразу же, как только приехал. Его дедушке стало лучше, и он был вынужден вернуться обратно, потому что, несмотря на его недюжинные способности в институтских дисциплинах, ректор настоял на том, чтобы все учащиеся прошли зачёты лично, присутствуя на них, в противном случае грозился отчислением. И так получилось, что в день приезда Тима, его автобус задержали, и он не успел на праздник, поэтому и поджидал меня уже в одиночестве на улице. Романов поначалу пытался узнать, как я, всё ли в порядке, но отвечать на эти вопросы честно в тот момент мне не представлялось возможным, да и я просто от них устала. Оставалось всего несколько консультаций, я могла спокойно подготовиться к анатомии, а заодно и помочь Насте. Соловьёва с этим концертом совсем забыла про учёбу, и теперь ей предстояло вызубрить несколько сложных тем по каждому предмету. Подруга не спала ночами, выглядела, как кот, прокрученный в барабане машины, и её невольно становилось жалко. На нашем пороге то и дело показывался Руслан со стаканом кофе для своей любимой, за что уже начал отхватывать от бдящей денно и нощно Соловьёвой, потому что её раздражал любой посторонний звук, и от меня. Столько кофе пить просто противопоказано. Порой мне начинало казаться, что у Насти уже кофе заменил кровь и гоняет по всему организму в венах и артериях. Тим же вообще не сильно напрягался, ему хватало объяснений на коротких лекциях, ведь он с самого начала всё вызубрил. Большую часть времени мы теперь проводили у него. Сидели и смотрели фильмы. Иногда я даже засыпала на его кровати. И я понимала, что для меня Тим просто возможность забыться и успокоиться, а для него наши тёплые отношения были намного большим. *** — Махыч! — Оглушительно заорал друг, врываясь в нашу с Настей комнату в десять утра. Подруга возмущённо зашипела и кинула в Тима сгрызенный наполовину карандаш. Романов увернулся и бросился ко мне с широченной улыбкой. Надо заметить, что в этот самый момент я стояла в трусах и футболке, оглядывая свой гардероб в поисках пары джинсов. Но Тима факт моего полуобнажённого состояния вообще не смутил. — Махыч! Быстро одевайся! И тепло! Мы идём гулять! — Бодро заявил друг и тут же притянул меня к себе за руку и чмокнул в щёку. Эти невинные поцелуи уже вошли у него в привычку и до одурения ему нравились, но вот меня очень настораживали. Я знаю, Тим сказал, что он мне только друг, не больше, но, судя по его поведению, я бы не осмелилась утверждать это заявление. Я была благодарна ему за поддержку. И он очень был важен для меня, но…, но любила-то я другого. От каждого воспоминания о Максе в горле словно начинало что-то клокотать, а ладони превращались в айсберги. С той самой встречи на лестнице мы больше не пересекались. Поскольку он получил автомат по анатомии, но должен был ходить на консультации по другим предметам, а я посещала исключительно анатомию… и иногда историю, но Макса на лекциях Шанью не наблюдала. Я удивлённо уставилась на друга, который запрыгнул с разбегу на мою кровать и, покачиваясь на пружинистой поверхности, ослепительно улыбаясь, оглядывал меня. Нет, ну, это уже наглость! Я нырнула за дверцу шкафа, быстро натягивая на себя колготки и джинсы. Не то чтобы я стеснялась Романова, просто разгуливать перед ним в нижнем белье было уже слишком. И чего Тим припёрся вообще в такую рань? Что он задумал? — Что ты задумал? — Повторила свой мысленный вопрос я, показываясь из-за шкафа и расчёсывая попутно спутанные колтуны волос. От друга просто за версту несло энтузиазмом. Но мой вопрос тупо повис в воздухе и остался без ответа, поскольку распалённая до предела зачётами Настя швырнула в меня подушкой с предупреждающим воплем. Это означало, что пора ретироваться и не мешать ей ботанить. Романов мгновенно подскочил. Схватил моё пальто, шапку, шарф и выскочил за дверь. Я даже не успела ничего сказать. Ладно. Похоже, выбора у меня нет. Я стремительно накрасила глаза тушью, а губы гигиенической помадой. Прокралась на цыпочках к выходу, попутно влезая в свои ботинки и зашнуровывая их, а затем только выскользнула в коридор, тихо прикрывая за собой дверь. Да уж. С Настей в такие моменты лучше не связываться. Романов уже полностью одетый ждал меня около лифта и пытался замотаться моим шарфом, потому что тот вечно норовил скользнуть на пол. — Куда мы идём? — Поинтересовалась я, напяливая пальто и шапку. Романов хитро усмехнулся, демонстрируя свои ровные верхние зубы. — Узнаешь. Это сюрприз! — Он протянул мне шарф и помог уместить его на горле. Он слишком пытался заботиться обо мне. Это тяготило. Нет, прикосновения Романова не были противны или что-то в этом роде, просто… каждый раз, как ко мне прикасался какой-нибудь человек, я отшатывалась. Похоже на психическое расстройство. Но я жаждала лишь касаний Макса. А он даже не звонил. Правильно, ведь это я его оттолкнула. Сама. Я покорно взяла Тима под локоть и поплелась за ним на улицу. Было тепло. Для декабря просто нереально тепло. Снег хрустел под ногами, как осколки битого стекла. Но тишь и благодать преследовали нас недолго. На проспекте уже вовсю кипела жизнь. Конечно, всё-таки будний день, просто выделенный на самоподготовку. Тим уверенно шёл в сторону речного вокзала, но неожиданно свернул на менее оживлённую улицу, и перед нашими глазами вырос стадион, за стенами которого гремела музыка. Я думала, мы пройдём мимо, но Романов упорно продолжал шагать вперёд, пока мы не уперлись носом в главный вход. Я удивлённо вскинула бровь. — Открытый каток? — Прочитала я табличку. — Ты серьёзно? Притащил меня на лёд? Тим слегка потупился, а потом потянул за ручку двери и втолкнул меня в тёплое помещение, где покупались билеты, брались напрокат коньки, люди переобувались и просто грелись. За билеты мне заплатить не дали, как и за коньки. Я с детства люблю каток, хотя впервые побывала на льду лет в девять. И катаюсь я сносно, могу даже сделать несколько изящных поворотов и проехать спиной вперёд без остановки несколько кругов. Но это на своих коньках. В своём родном городе. Где на открытый каток ходили от силы три калеки. А здесь… Коньки напрокат всегда неудобные, но выбирать не приходится, тем более, я так давно не развлекалась. Тим катался хорошо. Он в детстве занимался хоккеем, пока ему шайбой не прилетело в голову. Забавно. Я даже посмеялась. Но на льду каждый раз мне приходилось уезжать от друга на безопасное расстояние. Катание на коньках, среди кучи людей, — довольно контактное удовольствие. Друг то и дело прижимал меня к себе, пытался покружить, поднять, уронить в снег и упасть следом. А я терпела. Я понимала, он хотел помочь, сделать лучше, заставить меня забыть Макса, но мне было бы гораздо уютней, будь я на катке с Гордеевым, чем с Тимом. И я упала. Просто взяла, врезалась в какую-то девчонку и упала, соврав другу, что подвернула ногу. Я ужасный человек. Но честно признаться Тиму в том, что меня дико напрягают его объятья, я просто не сумела, поэтому предпочла симулировать хромоту, за что тут же поплатилась физической поддержкой своего корпуса крепкими руками друга. И спустя два часа мучений, я, наконец, сняла неудобные коньки и сидела отогревалась внутри, прихлёбывая из пластикового стаканчика горячий чай. Почему-то в таких местах всегда заваривают крепкий чай, почти горький, поэтому приходится морщиться, но пить. Я практически не чувствовала озябших пальцев и следила за тем, как Тим перекидывает такой же стаканчик из одной ладони в другую, дабы не обжечься. И это было невероятно умилительно. — Спасибо. — Неожиданно прошептала я и заботливо пригладила чёлку друга. Романов вздрогнул и посмотрел мне прямо в глаза, принуждая меня отвернуться. — Было бы за что, Маш. — Тим глубоко вздохнул. Своим поведением я делаю ему больно, но никак не могу себя пересилить. Прошло слишком мало времени, чтобы я смогла относиться к парням с прежним снисхождением. Он должен понимать. Вокруг было очень шумно, все сидячие места заняты, поэтому нам приходилось, стоя, облокачиваться на стенку и просто разглядывать толпу. На улицу мы решились выйти только через час. Погода немного ухудшилась, но это не испортило настроения. Тим шутил, рассказывал про свой родной город и бабушку, которая пыталась его откормить за эти несколько недель. А ещё мы дурачились. Толкались. Разгонялись и проезжались на ногах по льду, хотя я пару раз проехалась на пятой точке, спасибо координации. Мы кидались снежками и смеялись. Сейчас мы были друзьями. Наедине друг с другом и с городом. Сейчас не возникало неловких ситуаций. Мне было легко. И да, я забывалась. Впервые за долгое время забывалась. Около какой-то кофейни Тим заявил, что я скоро стану похожа на призрака, потому что очень плохо ем. На что я не преминула заметить, что до призрака мне с моей любовью к спорту очень далеко. — Я не понимаю, почему ты комплексуешь! — Тим нахмурился и даже остановился. Я аж поперхнулась от неожиданности. — Где ты видишь, чтобы я комплексовала? — Это было действительно странно. Я никогда сильно не парилась из-за своей внешности или лишних килограммов. А смысл? Мне было комфортно так. — Ты себя слишком низко ценишь! — Парировал на моё негодование друг. — Это просто ты ко мне предвзято относишься! — Я гордо вздёрнула нос и внезапно осознала, что сегодня Тим был без очков. Как я это упустила? Он определённо стал старше и ещё симпатичней. Хотя мне всю дорогу и было непривычно от чего-то рядом с ним, теперь я поняла причину. Из-под чёрной тонкой шапки пробивались спутанные пряди отросших волос, а в серых глазах растекалась ртуть. Но даже без очков, это был всё тот же Тим, которого я встретила в первый день в университете. Робкий мальчик-идеальчик. Хороший и светлый. Тим продолжал что-то вещать, ругая меня за низкую самооценку, а я не могла оторвать от него взгляд. Вот вроде милый, немного лопоухий, но в целом, прекрасно сложенный, высокий, а всё равно не то… я не смогу заставить себя его полюбить. Точно не в ближайшее время. А вообще смогу ли я ещё когда-нибудь полюбить? От этой глупой мысли сердце тревожно сжалось. Я скучала сейчас лишь по одному человеку во Вселенной. И его мне необходимо забыть. — Ты невероятная! — Вывела меня из раздумий восхищённая констатация факта. Я лишь печально ухмыльнулась. — Ты ошибаешься. Очень заблуждаешься насчёт меня. Я совсем не такая, какой ты меня видишь и хочешь видеть, я… Договорить мне не дали. Тим столь резко сорвался с места, подхватил меня за талию и поднял в воздух. — Шустова! Прими поражение! Тебе со мной не справиться! — Друг хитро прищурил один глаз и слегка ослабил на миг хватку, принуждая меня ощутить краткое падение. Я взвизгнула и схватила Тима за плечи. — Романов! Ты что творишь?! — Завопила я, опасаясь брыкаться, чтобы не упасть на землю. Тим может хвалиться своей силой, сколько влезет, вот только вряд ли он выдержит меня, если я начну ещё и сопротивляться. — Признай, что ты идеальная, и я тебя отпущу! — Не отступал друг. — Что? — Ошалела от такого поворота событий я. – Да, ни за что! Прохожие уже начали на нас оборачиваться, а некоторые водители приветливо сигналить. — Тогда будешь висеть, пока не сдашься. Меня немного предупредительно тряхнули. — Руки отвалятся! — Насупилась я, в уме просчитывая тяжесть своего веса и прикидывая силу Тима. Я не из лёгких, даже Макс это сказал тогда, когда тащил меня к себе домой всю избитую… Макс… — Ну, так как? Скажешь? Или мне начинать тебя щекотать? — Друг серьёзно шевельнул пальцами. Я не знаю, как он это сделал, но щекотку я почувствовала даже через пальто. А ведь я её жутко боюсь… — Я идеальная! Идеальная! Пусти-и!!! — Выпалила, тут же сдаваясь, я и сразу оказалась на твёрдой земле. — Так-то лучше. А если ещё хоть раз усомнишься в себе — я защекочу тебя до икоты! — Друг самодовольно улыбнулся и внезапно щёлкнул меня по носу двумя пальцами. Я не выдержала и рассмеялась. Беззаботно, как в детстве. Возможно, моя жизнь в очередной раз и утратила смысл после расставания с Максом, но с Тимом всё не казалось таким ужасным, как можно было себе представить. *** POV: Макс. — Макс, я не поеду! Я так растолстела, что не влезаю в собственные платья! — Третий час и всё по кругу вопила Андреева, кидая в меня очередным узким платьем. Моё терпение было на исходе. — Надень джинсы! — Устало протянул я, разглядывая в миллионный раз фотографию Шустовой в своём телефоне. Она закрыла от меня свою страницу в соц. сети. Действительно не хотела больше моего присутствия в своей жизни, пусть и косвенного. Хорошо, что я успел сохранить пару её фотографий. Теперь только они, свитер и воспоминания остались у меня от неё. Почему я должен выносить подобное? — Макс! Тебе совершенно на меня плевать!!! — Внезапно прорыдала брюнетка, заметив, что я не принимаю должного участия в её истерическом припадке и выборе гардероба, и мне пришлось оторваться от изучения медовых глаз на дисплее. Я подавил судорожный вздох. Некогда сногсшибательная красотка теперь выглядела болезненной молью. Бледность просвечивалась даже сквозь искусственный загар, осунувшееся лицо, с потёками чёрной туши на щеках, с дрожащими белыми губами. Аня картинно заламывала изящные руки с длинными тонкими пальцами и трясла спутанными волосами. Да уж… вот это естественная красота, мать её. Жалкая. Просто жалкая. Я поднялся с кресла и схватил первое попавшееся платье. — Надень это. — Я протянул его ей. Это оказалось чёрное платье, до колена, но с глубоким вырезом, иного у Андреевой не наблюдалось. Живот уже немного выделялся, но был ещё незаметен, если не приглядываться пристально. Я ненавижу женские истерики. И не люблю Аню. Как тогда я смогу полюбить существо внутри неё? Я не чувствую абсолютно ничего, совсем. Не чувствую тяги, описанной в книгах, отцовского инстинкта. Мне плевать. Она права. Но говорить ей об этом не стоит. Беременным же нельзя волноваться, тем более с их нестабильными гормонами. Аня скептически оглядела предложенное мной платье. — Оно меня полнит! — Взвыла девушка. — Тогда иди голой! — Огрызнулся я и, психанув, вышел в коридор, хлопнув оглушительно дверью. — Что, не клеится? — Раздался насмешливый прокуренный бас впереди. Я поднял глаза и встретился взглядом с ухмыляющимся Владом, который неожиданно нарисовался на пороге квартиры Андреевой. — Не твоё дело! Какого хрена ты тут забыл? Меньше всего мне сейчас хотелось видеть его нахальную рожу здесь. — Аня дала мне ключи, на случай если ей что-то понадобится. — Куценко равнодушно пожал плечами. Я даже открыл рот от удивления. Шведская семья просто. Я, Влад и Аня. И давно мы интересно ею стали? Что-то понадобится? Интересно, что такого понадобилось Андреевой, что она вызвала Куценко? Я оглядел бывшего друга и заметил неподалёку от него пакет с фруктами. Ясно. Заставила бежать в супермаркет. Шустрая капризная стерва. Далеко пойдёт. Из комнаты Андреевой донёсся громкий всхлип, который разрядил затянувшуюся паузу между мной и Куценко. — Аня… — Влад было собрался ломануться в комнату, но я пригвоздил его к месту взглядом. — Проваливай! Принёс продукты и гуляй! В моем голосе прозвучала явная угроза. Влада видеть я не мог и поэтому сейчас указал ему на его место, чисто для его же безопасности. Всё из-за того случая с Машей на дне рождения Насти. У меня до сих пор чесались кулаки. — Макс, ты всё ещё злишься? — Спросил Влад, делая небольшой шаг ко мне навстречу, от чего моё лицо приняло маску отвращения. — Я не понимаю почему. Такие, как Шустова, не стоят мужской дружбы. — Куценко попытался замять ситуацию, но сделал лишь хуже. Я уже себя не контролировал. Мой кулак в ту же секунду встретился с его челюстью и повалил парня на пол. Дышать стало тяжело, в глазах потемнело от нахлынувшей ярости, а рука немного засаднила, но я заметил это с опозданием. На звук удара из спальни выбежала Андреева. — Что происходит? — Заверещала девушка. Я стиснул зубы и тряхнул кистью, возвращая ей расслабленное состояние. Влад держался за подбородок и сплёвывал на пол кровь. — Никогда не смей даже заикаться о ней! — Прошипел я, пиная для убедительности Куценко под рёбра. Влад охнул и сжался. Андреева вскрикнула. Я подавил вздох раздражения и посмотрел на девушку. Она всё-таки облачилась в чёрное платье и даже успела накрасить глаза заново. Всхлипы из-за двери — очередной спектакль. Лживая сучка. — Собралась?! Быстро обувайся и пошли. Не то опоздаем. — Я швырнул в её сторону серый полушубок из какого-то мелкого грызуна и, нарочно споткнувшись о поднимающегося с пола Влада, вышел вон из квартиры. *** Я сидел в машине и уже полчаса ждал, когда Аня соизволит выйти из аптеки. Сегодня мы ходили на УЗИ. Не впечатлило. Совсем. А больше наоборот взбесило. Андреева то и дело закатывала глаза, пища, что ей страшно, и делая вид, будто боится за ребёнка. Показуха. Просто демонстрировала свою плохую актёрскую игру. Но врач-узист велась, как и медсёстры. К гинекологу я с ней идти отказался наотрез. Я просто не перенёс бы очередного восторженного щебета в сторону нашей якобы красивой молодой пары. А особенно меня угнетали разговоры врача и Ани по поводу необходимости брака и полезности воспитания ребёнка в полной семье. Андреева печально вздыхала и косилась на меня, картинно утирая глаза салфеткой, слишком «прозрачно» намекая. Тошнит. Думаю, весь персонал женской консультации отныне считал меня подонком, которого принуждают к заботе о беременной девушке. Что ж, они правы. Но частично. Если бы я был уверен на сто процентов, что Андреева мне не изменяла, а ребёнок был действительно мой, то… то я всё равно бы думал о совершенно другой девушке. Маша не хотела уходить из моей головы. И больше всего меня терзало то, что я не могу быть с ней рядом. Я пропускал подготовки по истории, потому что она посещала их. Мне приходилось много учить в последнее время самому, плюс я искал работу, ещё и залёт Андреевой не прибавлял мне свободного времени. Аня, кстати, недавно заявила, что, скорее всего, уйдёт из университета, поскольку медицина ей приелась. И куда она пойдёт с ребёнком на руках? Хотя её папочка опять всё разрулит наилучшим образом. Моя жизнь летела в тартарары. Ещё и Куценко этот сегодня… Я открыл окно и закурил. Курение больше не успокаивало меня, но помогало сконцентрироваться. И снова в голову лезут лишь одни мысли о Шустовой. Почему всё так? Она сказала, что ненавидит меня, что ей было противно… Сам не понимаю, зачем тогда ляпнул про аборт. Это её совсем оттолкнуло. Она ведь всё примеряет на себя. Вспоминает отца, который ушёл от неё. Я даже подробностей не знаю. Тогда на лестнице она так смотрела на меня… никогда не простит. Да, это и не нужно. Мои чувства теперь останутся без ответа. Она никогда меня не любила. На улице произошло какое-то оживление. — Признай, что ты идеальная, и я тебя отпущу! — Разорвал мои мысли знакомый мужской голос. Я словно очнулся и, выкинув сигарету, всмотрелся в лобовое стекло машины. На тротуаре высокий парень в чёрном пуховике поднимал почти над головой девушку. Я прищурился, полагая, что моё зрение меня подводит. Но, нет. Маша?! Я чуть не поперхнулся собственной слюной. Маша!!! В то же мгновение я был готов выскочить из машины и подбежать к ней. В то же мгновение мне стало нестерпимо жарко, а в голове зашумело. Девушка вскрикнула, видимо, парень, что держал её, что-то сделал. Но она не казалась напуганной, наоборот, выглядела счастливой, что ли. Стоп! Парень?! Кажется, теперь я понял, почему ревность считается одним из самых опасных чувств. Моя любимая девушка находилась в руках какого-то левого парня и была с ним счастлива! С ним! Не со мной! Сейчас! Со злости я сильно стукнул по рулю, выбивая из него звук клаксона. Сука! Быстро же нашла мне замену! А что если она всегда лгала?! Что если она, правда, мстила мне? Так и выходит! Она улыбается, когда должна… А что должна? Убиваться по мне?! В глубине души я знал, что не имею права так даже думать про неё. Она лгала, пусть так, но некоторые вещи точно были искренними, хотя, глядя сейчас на её лёгкую улыбку, я начинал во всём сомневаться. Внутри все переворачивалось, органы точно скручивались в тугой канат. Это очень больно. Настолько больно, что я машинально начинал её ненавидеть. Мне отчаянно захотелось что-нибудь разбить. Я эгоист. А ещё мне захотелось напиться! Парень опустил Машу на землю и нежно щёлкнул её по носу. Почти братский жест. Но что-то в этом парне выдавало его истинные чувства, и эти чувства были далеко не дружескими. Интересно, давно она с ним? Двуличная стерва. Такая же, как все бабы. Она изменяла мне! И с кем? .. Парень взял Машу за руку и развернулся. Я невольно пригляделся и чуть не съехал на коврик под ногами. Тим! Утырок Романов! Значит, она теперь с ним? Он даже выглядеть начал, как человек. Снял свои ботанские очки и… Всё. Я больше не могу. Я резко крутанул ключ зажигания и вдавил в пол педаль газа. Машина дёрнулась, а потом рванула с места. Сейчас мне хотелось забыть эту чертову картинку, которая всё стояла перед глазами и не хотела уходить. Забыть картинку Машиного счастья. *** Я сидел в одном из дневных баров и накидывался почти до беспамятства. Телефон несколько раз звонил, но на дисплее высвечивалось совершенно пустое для меня имя: «Андреева». Как же мне на неё сейчас плевать. И как же я сейчас её ненавижу. И Шустову ненавижу! Романова! Куценко! Всех! Очередная обжигающая жидкость скользнула по моему горлу. Долго задерживать свой взгляд на стакане было опасно. Цвет виски напоминал мне глаза Маши. Тёплые. Янтарные. И чужие. От алкоголя становилось хуже. Воспоминания чётче прорисовывались в голове, а реальность выглядела, как испачканная акварелью бумага. Как же так? Как так могло получиться, что я полюбил? Какая-то насмешка судьбы, если бы я только верил в эту судьбу. Горло жгло, язык щипало, глаза слезились то ли от сигаретного дыма, то ли от той боли, что душила меня сейчас. Я не могу отпустить эту боль. И Машу не могу. Невыносимо. Мне хотелось пойти к Шустовой и просто посмотреть ей в глаза. Иногда я даже думал, что хочу её ударить. Заглушить свою боль её страданиями. Но я бы просто не смог. — Ещё? — Спросил лысый парень за стойкой бармена, протирая полотенцем стакан. Я лишь кивнул. Его голос доносился, как сквозь вату… Ну, почему всё так? Я бросил Андрееву в аптеке. Меня даже совесть не мучает. А из-за Маши, только из-за одной её улыбки, мне хочется взойти на эшафот. Так не бывает. Так не быв… — Макс? — Сегодня просто день неприятных сюрпризов какой-то. Кто там ещё? Я повернул слегка голову и сквозь пьяную пелену разглядел лицо своего давнего друга. — Ник? Парень с густой тёмной бородой и всклокоченными короткими волосами ослепительно оскалился и тут же полез ко мне обниматься. Да… сейчас мы явно выглядели несколько странно. Брутальный мужик тискает в объятьях высокого депрессивного алкаша. Друг был немного ниже, но шире в плечах. Он вообще был довольно здоровый. Когда-то мы с ним были соперниками на стрит-рейсинге, а потом начали дружить. Но, судя по виду и косухе в декабре, стиль жизни Ника не поменялся. Все его руки были забиты татуировками, а на тыльных сторонах ладоней вообще не было просветов. — Ты чего здесь? — Пробасил друг, кивая бармену. Паренёк за стойкой мгновенно превратился в муравья и развил бурную деятельность, наливая Нику виски. — Пью. — Сухо констатировал я, осушая залпом n-ный по счёту стакан. Друг рядом саркастично кхекнул и тоже выпил свою порцию. — Повторить? — Услужливо поинтересовался бармен. — Мне – да, а вот товарищу моему, — Ник качнул головой в мою сторону. — Только кофе. Завари самый крепкий, как ты умеешь, Сев. — Слушаюсь, босс. Бармен плеснул янтарной жидкости в стакан Ника и тут же завозился с кофемашиной. — Босс? — Я туго соображал сейчас, но уважение в голосе бармена являлось отчётливым. — Да. Я владелец этого бара. — Ник усмехнулся и уставился на меня своими почти угольными глазами. — Не видел тебя давно. Слышал, ты в мед поступил, а с гонками завязал. Я лишь коротко положительно кивнул, подтверждая его слова и принимаясь крутить в своих пальцах опорожнённый стакан. Старая жизнь в который раз настигает меня из-за угла. Сегодня она предстала в роли Ника. Не люблю что-либо о себе рассказывать, но ему я всегда доверял, пусть на многих он и наводит страх. — Ваш кофе. — Передо мной возникла ароматная чашка с густой чёрной жидкостью. Трезветь мне никак не хотелось, поэтому я лишь отодвинул ее от себя, однако Ник вернул чашку с блюдцем обратно. — Выпей. Потом поговорим. Друг озабоченно поглядел на меня, но скрыл эту тревогу за тёплой улыбкой. Он всегда пытался учить меня и помогать. Мужику тридцать лет, женат, есть дочь, а он реализует потребность в заботе на мне… Странный. Но верный. И как у него это получилось? Никогда не слышал, чтобы Ник жаловался на семью. Я уставился прямо на переносицу друга, замечая расширенные поры, и послушно отхлебнул горькой жижи. Кофе действительно бодрил. Я немного оклемался. На душе было паршиво, и алкоголь никак не мог это замаскировать. Обветренное лицо Ника было невозмутимым, но в глазах всё равно притаился интерес. — А теперь рассказывай. — Друг придвинул стул поближе к стойке и вопросительно посмотрел мне в глаза. Я сделал глубокий вдох и поморщился. — Нечего рассказывать. — Поэтому ты посреди недели решил напиться в нулину? — Ник скептически хмыкнул. — Если такой парень, как ты, ни с того, ни с сего, приходит в паб, в полдень, и осушает половину бара, выводов три: либо он кого-то хоронит, кого-то близкого, либо узнал, что у него неизлечимая болезнь, либо он влюблён. У тебя же нет рака и родители живы, да? — Я здоров, а с близкими всё нормально. — Буркнул я, проклиная проницательность Ника и глотая остывающий кофе. — Тогда всё очень печально, друг мой. — Вздохнули под боком. — Что случилось? У тебя костяшки сбиты, значит, съездил кому-то по роже. Кому? Тебе девушка изменила? Я лишь криво усмехнулся. Хорошая попытка, но ты, Ник, не угадал. Хотя хотел бы я и сам знать ответ на последний вопрос. Но чисто фактически Маша уже не моя девушка. И, почему-то после практически литра виски и чашки кофе, вопрос о честности Маши мне казался глупым. Она не такая. Она была мне верна. А предатель я. Вот только… Я пристально взглянул на друга. — Действительно после нескольких месяцев, что мы не виделись и не общались, хочешь поговорить об этом? — Осведомился я, слегка расслабляясь на стуле. Поддержка мне бы сейчс не повредила. Как и совет. Ник скрестил руки на груди и широко улыбнулся. — Разумеется! Хочу узнать все подробности о той девушке, которая сумела настолько сильно привязать тебя к себе. Было бы обидно, но не от Ника. Я кисло улыбнулся в ответ, отставляя от себя пустую чашку. *** — И ты любишь её? Именно любишь? Уверен? — Ровно поинтересовался Ник после того, как я вывалил на него всю свою историю от начала и до конца. Я задумчиво покрутил в руках несчастную чашку. — Если это не любовь, тогда что? — Вскинул на него свой обречённый взор я. Друг глубоко вздохнул. Он был в замешательстве, но при этом уже нашёл для меня пару хороших советов, я просто это чувствовал своим захмелевшим мозгом. — Если ты, правда, её любишь, тогда самое верное, что ты можешь сделать, — это отпустить её. Если ребёнок твой — она будет несчастна. Ты хочешь, чтобы каждый день эту девушку мучили угрызения совести, а они будут её мучить, потому что веря твоим словам, она невероятно правильный человек во всём, что касается отношений и семьи. — Ник задумчиво пожевал губу. — Но есть и второй вариант. Он эгоистичный, даже несколько вызывающий. Я впервые за весь день загорелся интересом. Ник заметил это и грустно хмыкнул. — Ты можешь добиться её. Наплевать на все принципы, мораль и просто быть рядом с ней. Но, должен сказать, что это рискованно. Твоя Маша может тебя за это возненавидеть. И тогда ты просто останешься ни с чем и, вероятно, годам к пятидесяти очень пожалеешь о том, что оставил своего ребёнка. — Ник строго посмотрел мне прямо в глаза, а я тоскливо потянулся за пачкой сигарет и закурил, сыпя пеплом в тут же появившуюся передо мной пепельницу. — Маша не простит. В последнюю нашу встречу она плакала, кричала, говорила, что не любит меня и что ей противно всё, связанное со мной. А я лишь заикнулся об аборте. — Я затянулся и выпустил из горла струйку сизого дыма. — Влип ты, Макс. Скрывать не стану. Ситуация очень хреновая. Тебе остаётся просто жить дальше и надеяться, что ребёнок не твой, тогда у вас с Машей будет шанс, при другом раскладе… — Ник покачал головой. — И почему никто не научил тебя предохраняться?! Друг попытался мягко упрекнуть меня, даже не упрекнуть, а просто посетовать на упущение, но я всё равно окрысился. — В том и суть, что я всегда предохраняюсь! Андреева просто не могла забеременеть от меня! — Я стукнул кулаком по столешнице. Меня дико злила вся эта идиотская ситуация. Ещё Маша и Тим… — Раз в год и палка стреляет. — Сухо отметил Ник. Я раздражённо фыркнул. Повисла неловкая пауза. Неожиданно мой друг хлопнул себя по лбу, из-за чего я рефлекторно обернулся на звук. Но Ник подскочил и чуть ли не навис надо мной, лихорадочно сверкая глазами. — Гордеев, ты идиот! — Проворчал он и тут же уселся обратно. Я изумлённо захлопал глазами. Что это сейчас было, блин? — Почему ты не сделал дородовый тест на отцовство? Это бы решило все проблемы! — Ник перевесился через барную стойкую, подхватил бутылку виски из рук опешившего бармена и сделал глоток прямо из горла, прямо под ошалевшим взглядом Севы и других посетителей. Я не до конца въехал в суть фразы Ника. — В смысле «дородовый тест»? Разве у нас в городе их делают? — Я просто не верил своим ушам. Почему я сам до этого не додумался? Почему никто не подсказал? — Конечно, делают! Многие наши парни так своих баб на верность проверяют! Эх, ты! — Ник махнул в мою сторону рукой и, пока я переосмысливал всё вышесказанное, он уже принялся кому-то звонить и с криками «браток, Стёпка» что-то начал быстро-быстро втирать своему невидимому собеседнику на байкерском сленге. Я присмирел и даже заказал себе ещё кофе. Неужели решение моих проблем так близко? Чёрт! Как всё просто, оказывается. Даже смешно, не будь так глупо. Ну, как я мог про это забыть? Это же решение. Я, наконец, прекращу мучиться неизвестностью. Ник прекратил болтать со своим Стёпкой так же внезапно, как и начал. Сбросив вызов, друг просто засветился самодовольством, затем тряхнул чёрной бородой и радостно возвестил: — Стёпка организует ДНК-тест в эту субботу, то есть через, — он пожевал губами, прикидывая в уме количество дней до субботы. — Два дня. Я даже вздохнуть нормально не смог, потому что всё казалось слишком скорым и нереальным. — Но тест делается только с 9 недель и ждать придётся дней десять. Если ты согласен, то… — Конечно, согласен! — Чуть ли не заорал я, мигом становясь трезвым. — Девять недель как раз было в воскресенье. Только Аня может не согласиться. Я сразу скис. Блин. Андреева действительно могла взбрыкнуть и не согласиться. — Мы просто ничего ей не скажем. — Сразу же нашёлся Ник. — Вызовешь на дом врача, под предлогом, что она плохо выглядит, Стёпка приедет и возьмёт кровь, наплетёт что-нибудь про эпидемию в городе гриппа какого-нибудь. Свою сдашь сам. В общем, не ссы! Узнаем твой ребёнок или нет. — Ник ободряюще хлопнул меня рукой по плечу. Мне на секунду даже стало не по себе. То есть, если всё получится, то скоро я узнаю, был отцом или нет? И если всё подтвердится, тогда надежда вернуть Машу рухнет. Но и терпеть это больше нет сил. Так, надо собраться. Пора учиться ответственности и делать тяжёлый, но необходимый выбор. Я вздохнул и даже слегка улыбнулся своим мыслям. — Да, отличный план. Спасибо. — Я от души пожал большую натруженную ладонь Ника. — Спасибо. — Передразнил меня он. — «Спасибом» ты от меня теперь не отделаешься. — Друг хитро прищурился. — Ты же вроде работу искал? Я медленно кивнул, не понимая, к чему он клонит. — Отлично. Мне как раз нужен администратор в один из моих ночных клубов. Тебе я доверяю. Зарплатой не обижу, график гибкий для твоей учёбы. Начнёшь после Нового Года. И не спорь! — Ник резко нахмурился, замечая, что я приоткрыл рот, чтобы возразить. — Считай, что за первую и искреннюю любовь Дедушка Мороз решил сделать тебе подарки. И я очень надеюсь, что ты выберешься из всей этой ситуации и вернёшь свою девушку. Я просто врос в стул. За несколько часов один человек сумел решить сразу две мои проблемы, а, возможно, даже все. — Чёрт возьми, Ник, я теперь твой должник до гробовой доски. — Признательно выпалил я. Настроение перестало угнетать. И Маша… теперь я понимал, что мы можем всё вернуть. Она ведь не могла тогда серьёзно всё это сказать. Не могла ведь, правда? Друг добродушно рассмеялся, демонстрируя два ряда своих крупных зубов, и подмигнул мне. — За своё счастье я боролся и выиграл, так почему бы мне не побороться ещё и за твоё? Конец POV: Макс.