Поддайся мне

Thousand Foot Krutch — E For Extinction Mushmellow — Without You

В пятницу я сдала наконец-то анатомию и историю. И получила «зачёт» по обоим предметам. И всё было бы хорошо, я даже получила некое мазохистическое удовольствие от этого, если бы Шанью не соизволил поинтересоваться, как у нас дела. «У нас», в смысле, у меня и у Макса. Чёрт. Я чуть не нахамила преподавателю и, с трудом взяв себя в руки, процедила, что у нас всё гуд, если учесть то, что мы расстались. Не скажу, что историк воспринял эту новость спокойно, однако выпытывать причины он не стал. Спасибо ему и на этом. Сегодня был понедельник. День сдачи гистологии у Насти и Тима. Соловьёва безумно волновалась, поэтому разбудила меня ни свет ни заря, разумеется, случайно. У бедняжки от недосыпа и усталости так тряслись руки, что она разбила свою кружку, уронив её на пол. Поэтому мне пришлось встать и успокоить её. Настя так и норовила взять в миллионный раз тетрадь с конспектами лекций и заново всё повторить, но я ей не позволила, аргументировав это тем, что она и так всё знает, поэтому лучше не создавать кашу в голове. Тим же, наоборот, чуть не проспал. Друг пытался выглядеть уверенным, но по красной сосудистой сетке его глаз становилось очевидно, что он всю ночь зубрил. Вот же неугомонный. Я могла поклясться, что словила сегодня на себе больше сотни завистливых взглядов, которые подпортили мою и без того не особо хорошую карму. — Хорошо тебе, Махыч, сдала уже всё, можешь ехать домой. — Тим страдальчески вздохнул и отхлебнул добрый глоток горячего чая с лимоном, от чего тут же обжег язык и, высунув его, принялся шепелявить. — Домой я поеду только поздно вечером или завтра рано утром. Меня должен был отвезти мамин Леонид, но у него появились сегодня какие-то неотложные дела, поэтому… — Я пожала плечами, демонстрируя, что не сильно огорчена. — Я тусую здесь, дожидаясь его звонка. Мама предложила вариант с автобусом, если уж мне совсем невтерпёж оказаться дома, но я не особо горю желанием трястись шесть часов с какими-то левыми чуваками. Настя грустно моргнула. Да… в её голове сейчас определённо сердечная ткань ничем не отличается от мышечной гладкой. А всё из-за переутомления. Пожелав удачи своим нерадивым друзьям, я выпроводила их из комнаты и сладко потянулась. На мне ещё была пижама, а кровать манила к себе незаправленным видом. На глаза попался плеер и наушники. Надо бы купить новый MP3-шник, старый почему-то сдох. Решив, что днём обязательно схожу в магазин за новым плеером, я кинула в свою сумку кошелёк и направилась к ещё не остывшему чайнику. Я заварила себе растворимый кофе, залила его молоком, как всегда немного расплескав на стол, и устроилась с кружкой в постели вместе с ноутбуком. В моих закладках висели несколько недосмотренных сериалов, думаю, самое время начать немного тупеть и тем самым отдыхать. Но отдохнуть мне не дали. Мой телефон неожиданно громко зазвонил, из-за чего я вылила на свою пижаму добрую половину содержимого кружки. Выругавшись, я соизволила дотянуться до мобильника. Звонила Настя. — Да, Соловьёва. — Буркнула я, затирая мокрым полотенцем приличное пятно на груди. — Машенька, солнышко, умоляю, помоги! — Прорыдали в трубку, заставляя меня мгновенно напрячься. Первая мысль была о маньяках, а вторая о террористах, третья вообще о работорговцах. — Что случилось? — Хмуро поинтересовалась я, откладывая в сторону полотенце и направляясь к шкафу. — Я забыла тетрадь с лекциями на столе. Принеси, пожалуйста. Я даже замерла от этой фразы. Господи, я уж думала, её похитили или начался апокалипсис. — Тьфу ты, Соловьёва. Сказала бы сразу. — Проворчала я, натягивая одной рукой джинсы. — Спасибо. — Облегчённо пробормотала Настя. — Аудитория триста один. Девушка отключилась, а я, чертыхаясь, с невиданной доныне мне скоростью привела себя в порядок и, схватив со стола толстую тетрадку, помчалась в универ. Когда я прибежала по сугробам и морозу в институт, до начала экзамена оставалось ещё двадцать пять минут. Друзья пошли туда заранее, чтобы знать сразу, если экзамен перенесут или отменят. Да, параноика перед экзаменами они научились включать у меня. В холле первого этажа толпился народ. Взбудораженные и, в большинстве своём, сонные студенты сбивались в кучки и наперебой голосили, повторяя материал. Я еле протолкалась через людей и быстро взбежала по лестнице наверх. Нужную аудиторию я нашла сразу. Но около неё уже никого не было, поэтому я осмелилась заглянуть внутрь и увидела учащихся, сидящих кто где. Наибольшая их концентрация наблюдалась на задних рядах, но, вообще, народу было мало. Видимо, некоторые ещё досыпали. Настю я заметила почти сразу. Она сильно нервничала и переговаривалась с Тимом, который, по всей видимости, пытался её успокоить. Я поднялась на третий ряд и плюхнулась рядом с другом на скамейку. — Принесла? — Тут же оживилась девушка. Я лишь картинно закатила глаза и открыла сумку. На парту сразу вывалилось не меньше пяти тетрадок, среди которых Настя нашла свою, с громким воплем воодушевления уронив все остальные. Пока я подбирала свои тетради с пола, сетуя на свою несчастную судьбу, Тим в один голос с Настей шептал гистологические термины. Среди упавших тетрадок был мой дневник. Странно, а я думала, что выложила его. Я открыла свою потрепанную «помойку мыслей» и пролистала несколько страниц. Сжечь бы его по-хорошему. Здесь скоплено слишком много ненужной боли и воспоминаний, от которых уже пора избавляться. Я с тоской оглядела аудиторию. Макса нет. Конечно, нет. Иначе я бы не рискнула сюда зайти. А мне порой так хочется его увидеть. Просто увидеть. От него мне никак не избавиться. Точнее, от воспоминаний о нём. Я даже порой жалела, что мы переспали. Это привязало меня к нему всеми возможными способами… но, кто же знал, что всё выйдет именно так? — Маш, ты в порядке? — Отвлёк меня от невесёлых мыслей друг. Я вздрогнула и вяло кивнула, принимаясь укладывать в сумку свои тетради. — Ты ведёшь дневник? — Внезапно спросил шёпотом у меня Тим и заискивающе заглянул в лицо. Я остолбенела. Как он? .. Я вытаращилась на Романова, но он лишь мило и чуть кривовато усмехнулся. — Краем глаза заметил, как ты с грустной миной пролистываешь тетрадь. Вряд ли там конспекты. Ты не бойся, я и не думал читать, ведь я уважаю твоё личное пространство. «Спасибо за чуткость!» — Съязвило моё подсознание, но я лишь накрыла рукой обложку, точно защищая её, и ответила робкой улыбкой другу. Нельзя же так палиться! Дура! Теперь точно придётся сжечь. Вдруг снизу раздался громкий знакомый голос, из-за которого я чуть было не нырнула под парту. Я похолодела, а Тим резко ожесточился и притянул меня к себе за талию. Зря он это сделал! По моему позвоночнику тут же побежали мурашки, когда я осознала, что обладатель знакомого голоса поднял глаза и посмотрел вперёд. Глупо было бы надеяться на то, что он нас не заметит. Кажется, я потеряла дар речи. Перед моим лицом во весь свой огромный рост предстал Гордеев собственной персоной, а рядом с ним маячил… нет! Не может этого быть! Меня будто ослепили и тут же ударили под дых! Влад! Гордеев стоял рядом с Куценко и был совершенно спокоен, ну, до того момента, как засёк меня и Тима. Он постарался сохранить на своём лице маску равнодушия, но у него это плохо получилось. Глаза сузились и полыхнули зелёной яростью. Как он мог? После всего того, что Куценко мне сделал, он продолжает общаться с ним?! А я-то верила, что Гордеев неравнодушен ко мне. Выходит, я ошиблась. Замена мне в виде Ани оказалась не такой уж и плохой. Это предательство! Я отвела взгляд и попыталась встать, чтобы уйти, но насмешливый тенор, который слишком как-то быстро раздался прямо над головой, приземлил меня на место: — О, наши голубки! Я вздрогнула и осмелилась поднять глаза вверх, машинально закрывая рукой тетрадь. Но было поздно. Макс заметил в моих руках дневник и уже выхватил его. Я оцепенела. Вокруг в ту же секунду стало тихо. Всё внимание было переведено на нас. Моё горло сдавило стальным обручем, в висках зашумело. Адреналин в один миг заполнил собой весь мой организм. Сердце бешено застучало. Позади Макса замаячила фигура Куценко, не предвещающая мне ничего хорошего. Страх затопил всё моё существо. Пока я поддавалась панике, Макс бесцеремонно открыл тетрадь и зашелестел страницами. — Что это? О, дневничок.– Прорычали громко, темнея радужками. Принц с мрачной задумчивостью посмотрел мне в глаза и наклонился, принуждая меня вжаться в тело Тима. — Не думал, что ты сентиментальна! — Прошипел он и выпрямился с ехидной усмешкой. — Отдай! — Вспыхнула я, наконец, обретая контроль и ровный голос. Я подскочила и кинулась к Гордееву, но меня грубо оттолкнули от себя. И вновь я оказалась с Тимом. Макс переглянулся с Куценко и кивнул ему. Влад оскалился, обогнул Макса и встал рядом со мной, преграждая мне дорогу к незащищённому лицу Гордеева. В то время Принц опять открыл тетрадку, сразу на середине, и неожиданно его взор остановился. Что-то его заинтересовало. — Последняя запись! .. — Продекламировал на всю аудиторию Гордеев. Все мгновенно настороженно прислушались. Я чуть не потеряла сознание. Нет! Он не посмеет! Он не сможет со мной так поступить. Я умоляюще взглянула на своего бывшего парня, давясь желанием расплакаться. Однако Гордеев не видел моей реакции, зато Куценко довольно осклабился и ухмыльнулся. — «Порой мне кажется, что я стою на краю пропасти…» — Посмел! – Хм, Шустова, а у тебя ничё почерк, читаемый, да и пишешь ты грамотно. Жаль только в русском хороша. — Пробормотал Макс себе под нос, а для последнего специально повысил голос и посмотрел въедливо прямо на меня. Я вздрогнула и обречённо обмякла. Сопротивляться было бессмысленно. Макс мстил мне за то, что я его унизила тогда на лестнице, а теперь он решил унизить меня прилюдно. Причинить небывалую боль. Я ответно глядела на него и не видела ничего кроме пелены. Меня просто разбивали на куски, рвали на части и делали это специально. Тим рядом со мной зашевелился, даже попробовал возразить, но его тут же подмял под себя Влад и вроде ударил. Настя лишь гневно сопела сзади. Думаю, если бы она хотя бы издала писк, то ей бы тоже не поздоровилось, даже несмотря на то, что она встречается с Русланом. Сейчас Гордеев потерял всякую разумность и совесть. Голос Макса раздавался, как сквозь вакуум и в то же время колоколом бил по мозгам. — «Я боюсь совершать необдуманные поступки, боюсь чувствовать, боюсь привязываться к людям. Ведь обычно это ничем хорошим не заканчивается. Вот и сейчас. Я слишком зациклена на НЁМ…» Ого! А кто этот «НЁМ»? Неужели ты можешь любить? Я думал, ты просто ледяная статуя! — Присвистнув, обозлённо прошипел Макс, испепеляя меня практически безумным взором. Я безвольно опустила голову, стискивая изо всех сил зубы и прикусывая язык, чтобы не закричать. Я думала, мне было больно, когда ушёл отец. Я думала, мне было больно, когда я узнала, что Андреева беременна от Макса. Я думала, мне было больно, когда я решила бросить единственного человека, которого по-настоящему люблю. Но, нет. Больно, это когда тот самый единственный человек, которого ты любишь, умышленно причиняет тебе боль, потрошит твою душу, делая её пустой, открывает твои тайны, а ты за всем этим наблюдаешь и никак не можешь противостоять. Я опять попыталась встать и уйти, но меня снова толкнули на место. Все молчали. Никто не хотел перечить Гордееву. Его боялись. И уважали. Хотя после сегодняшнего уважать его будут лишь трусы, а значит… все? Во мне кипела обида и злость, но страшно было то, что, чем больше я осознавала всю тупость ситуации, тем сильнее я теряла интерес ко всему происходящему. Это надо было остановить. Я прекрасно помню то самое состояние обречённости и отстранённости от всего. Оно помогает пережить боль, но вернуться назад уже не представляется возможным. Я не хочу снова существовать за стеной забвения. — Не делай этого! — Прохрипела сдавленно я, не узнавая звука своего голоса. Я подняла на Макса глаза. Плакать не хотелось. И кричать тоже больше не хотелось. Но я всё ещё пыталась бороться, пыталась его остановить, хотя, в общем-то, мне, по большому счёту, было уже всё равно. Он, сам того не ведая, медленно вгонял меня в состояние безразличия. Меня проигнорировали. Влад приблизился к Максу и заглянул в мою тетрадь через его плечо. В голове медленно запульсировало. Теперь они вдвоём воруют мою личность! Макс слегка оттолкнул оборзевшего Куценко и снова открыл рот: — «Я всё время вспоминаю тот вечер, прокручиваю у себя в голове. Могла бы я поступить иначе? Наверное, нет! Быть рядом с ним, чувствовать его тепло, вдыхать его запах и принимать его поцелуи… Как можно было отказаться от этого? Я люблю его. Я ненавижу его…» — Гордеев невесело хмыкнул, но не взглянул на меня. — А у тебя, Шустова, ещё и раздвоение! — Сухо отметил парень и продолжил: — «Почему он? Почему именно ОН?! Зачем было играть со мной? Зачем издеваться? Неужели я настолько плохой человек, что заслужила всё это? Неужели я была обязана терпеть унижения только ради одной ночи? От этого хочется умереть, в прямом смысле этого слова. Любить своего врага — глупо. Но я люблю. И мне всё равно. Я люблю Максима Горде…» — Голос Принца неожиданно дрогнул и изменился до неузнаваемости. Он умолк, перечитывая про себя последнюю строчку. Я не выдержала, воспользовалась этой мёртвой паузой, подорвалась с места, оттолкнула со всей силы его со своего пути и помчалась вниз, каким-то чудом, не забыв, прихватить свою сумку. Меня никто не остановил, потому что все были шокированы. Но теперь уже было абсолютно плевать на всё, даже на то, что мой дневник остался у Макса. Пусть дочитывает. Все и так узнали мою страшную тайну. Выбежать из аудитории не составило труда. Я пронеслась мимо опешившего преподавателя, идущего по коридору, который вслед мне что-то возмущённо крикнул. Сама не заметила, как я оказалась на улице. «Уехать! Уехать, как можно дальше!» — Только эта мысль толкала меня вперёд. Я огляделась, увидела неподалёку нужную маршрутку и, что было мочи, побежала к ней. Я больше не могу здесь находиться. Горло раздирало от быстрого бега и холода, мышцы ног болели, но это казалось совсем несущественным. Поймав попутку, на которую я всё же успела. Я села в неё и подняла отяжелевшие от слёз глаза. Я старалась посмотреть в окно, дабы никто не заметил, что я почти рыдаю, и… увидела Макса! Он быстро бежал за маршруткой в одной толстовке и джинсах, с моим дневником подмышкой. Меня тут же затошнило, а плакать перехотелось. Ненавижу его! Подлый ублюдок! Он всё разрушил сам! Не хочу больше никогда о нём слышать, а видеть тем более. Однако водитель, по всей видимости, попался терпеливый и добрый, посему решил остановиться и дождаться Гордеева, вероятно, заметил его бегущим в зеркале заднего вида, но я не могла допустить, чтобы Макс даже здесь продолжил меня мучить, поэтому, не ожидая от самой себя, лишь громко крикнула: — Умоляю! Не останавливайтесь! Я заплачу двойную стоимость! Только не останавливайтесь! Невероятно, но меня услышали, а кто-то даже сочувственно покачал головой. Маршрутка рванулась с места, а Макс Гордеев скрылся за углом, и я больше не могла его видеть. *** Я приехала через десять минут на шумный автовокзал. Вся обстановка вокруг медленно кружилась и отодвигалась на второй план. В голове шумело и никак не укладывалось то, что всё-таки недавно произошло. Я попыталась взять себя в руки и направилась к кассам, где купила билет на ближайший автобус до своего родного города, благо ждать мне долго не придётся. Не могу больше здесь оставаться. Через несколько минут объявили мой рейс, и я вышла на улицу в поисках нужного транспорта, который нашла сразу же. Большой, как и все междугородние рейсовые автобусы, чёрный, с серой полоской на боку и номером семьсот четыре. Водитель открыл багажный отсек и принимал туда объёмные сумки пассажиров. Позвоню вечером Насте и попрошу её передать мои вещи маминому мужчине, он всё равно завтра возвращается домой. Я предъявила билет и принялась протискиваться по узкому ряду, когда услышала позади грубый бас, сообщивший: — Отправление через три минуты. Я почти дошла до своего места, как вдруг раздался знакомый рингтон. Я удивлённо, но без энтузиазма, вытащила разрывающийся мобильник из кармана и, не взглянув на дисплей, прохрипела: — Да, мам! *** POV: Макс. Что я наделал? Грудную клетку сжимало почти до хруста, а в лёгких не хватало воздуха, чтобы выразить то, что я сейчас чувствую. Я предал её. И потерял. Окончательно и бесповоротно. Она уехала, а я упустил свой единственный шанс. В горле запершило, а в глазах защипало. Её маршрутка уехала уже минут десять назад, а я даже не знаю, где она могла выйти. Идиот! Кретин! Придурок! Как я себя ненавижу! Я смотрел вслед очередному удаляющемуся автобусу и не мог найти хотя бы одной причины, чтобы вернуться обратно. Мне было плевать, что сейчас думают обо мне другие, мне было плевать на зачёт и препода, мне было плевать на возможное отчисление. Ведь я предал единственного человека, которого любил и который любил меня взаимно, несмотря ни на что. Я не знал об этом, а если бы знал, то ни за что бы её не оставил! Я должен всё исправить. Но как? В моих ладонях тут же материализовалась простая тетрадка в клеточку, заполненная любимой рукой. За что я так с ней поступил? За что?! Я унизил её. Прочитал её дневник. И как прочитал! Во всеуслышание. Я должен вернуть его ей. Развернувшись на пятках, я направился ко входу в университет. Я почувствовал, что озяб, только когда оказался внутри. Поднимаясь по лестнице, я с каждой ступенькой норовил развернуться и помчаться назад. Догнать её! Просто найти и догнать! Я боялся, что с ней может что-нибудь случиться. Я боялся за неё. Хотя вряд ли кто-то сделает ей больнее, чем это сделал я. В аудитории уже было тихо. Одногруппники получили свои задания и сидели, прорешивая их. Я с тоской посмотрел на третий ряд, но увидел там лишь Романова с разбитым носом и в треснувших очках, ненависть которого можно было потрогать, и присмиревшую Настю рядом. В груди отчётливо заныло. Что я устроил? Я опустился до уровня Куценко! Я даже позволил ему помешать Маше уйти, когда она этого хотела, я позволил ему избить Тима… Это подло! Из-за своих проблем я растоптал любимую девушку. Но я тогда даже толком не мог ничего понять. Меня не остановил ни её взгляд, ни голос, ни просьба вернуть ей дневник. Я был жутко взбешён, когда увидел её в объятьях Романова. Преподаватель укоризненно протянул мне опросник и указал взглядом на первый ряд. Своей спиной я чувствовал около двадцати прожигающих взглядов. Думаю, теперь меня ненавидит вся аудитория. Каждый, у кого есть хоть капля мозгов, меня осуждает. Буквы расплывались. Отвлечься я не мог. Решать задания, следовательно, тоже. Хорошо хоть Руслан этого не видел, потому что у него по гистологии «автомат». Но Настя ему точно всё расскажет. И что тогда? Почему меня вообще не волнует, что он скажет? Я не боюсь потерять лучшего друга? Я скосил взгляд на тетрадку Маши, покоящуюся на краю скамейки. Мне было противно. Противно от самого себя. Как я вообще посмел покуситься на её личное пространство? Ведь всё только стало налаживаться. Авантюра с ДНК-анализом прошла успешно, Андреева ничего не заподозрила и до сих пор пребывала в состоянии ипохондрического бреда, чуть ли не купаясь в антисептиках. А я…, а я тупо приревновал! Я вчера готовился к зачёту и впервые за долгое время был почти счастлив. Сегодня я шёл в универ в полной уверенности, что сдам зачёт, и даже прицепившийся на стоянке Куценко со своими тупыми извинениями меня не раздражал, как раньше. Но, как только я увидел её… Всё, я так больше не могу. Я поднялся с места, сунул преподавателю пустой листок в руки и вышел вон под изумлёнными взглядами присутствующих. О Маше и обо мне теперь пойдут сплетни. Её имя будут мусолить на каждом шагу и не самым лучшим образом. Я должен всё исправить! Должен! *** На следующий день меня вызвали в деканат и строго отчитали за заваленный зачёт. Поэтому мне пришлось клятвенно заверить препода по гисте, что я всё пересдам. Отпустили меня всё равно не скоро, поэтому мне пришлось раздражённо сообщить, что у меня ещё консультация по высшей математике. К счастью, на консультацию я успел. Возле аудитории уже толпился народ, когда я подошёл, но все тут же умолкли при виде меня. Я с напускным равнодушием облокотился на стену и вытащил телефон. Вчера весь день я звонил Маше, даже караулил её у общаги. Но она не появилась, а телефон её был недоступен. Тогда я впервые попросил Настю передать ей от меня записку, но девушка просто захлопнула перед моим носом дверь. И я заслужил это. Уже несколько часов меня не покидало чувство странной обеспокоенности, точно должно было случиться что-то очень плохое. Никогда не верил в интуицию, но сейчас, когда Шустова просто провалилась сквозь землю, а её друзья были ни сном ни духом… Почему я решил, что они не в курсе? Всё просто. Когда я подошёл, Романов так громко кричал на несчастную Соловьёву, что стёкла чудом не вылетали из оконных рам. Он кричал, что не может дозвониться до Маши и что дико за неё переживает, а на логичное и тихое Настино «пожалуйста, успокойся», он вопил ещё громче, что успокоиться не может, добавляя при этом, что расчленит меня при первом удобном случае. Видимо, этот случай ещё не наступил, потому что Романов сейчас лишь буравил меня яростным взглядом с расстояния. Игнорировать такое было сложно. Но в данной ситуации я был полностью на стороне ботаника. Это из-за меня Маша пропала. И я не знаю, где она. Никто не знает! А что если, с ней что-то случилось? Об этом я даже думать спокойно не мог. Пальцы подрагивали, когда я в сотый раз набирал ей сообщение, умоляя перезвонить и сказать, где она. Мне безумно хотелось извиниться, но просить прощение по смс — просто верх идиотизма. Я должен сказать ей всё лично. Я даже не заметил, как ко мне подошёл Руслан. — Макс! — Позвал Кортиков, и только тогда я соизволил очнуться. Я бездумно глядел на лучшего друга, даже сначала не узнавая его. — Привет. — Пробормотал я и попытался осклабиться, но губы не слушались. Моё тело было напряжено до предела, и каждая клеточка выдавала свою обеспокоенность. — Ты как? — Поинтересовался Руслан, опираясь рядом на стену. Я пожал плечами. — Ты разве меня не презираешь? — Я кивнул в сторону остальных студентов, которые уже перешёптывались и переглядывались, косясь в нашу сторону. Кортиков лишь иронично хмыкнул. — Я слишком долго тебя знаю. Но поступил ты, как придурок. Ты же говорил, что любишь её? — Блондин потёр переносицу и пристально заглянул мне в глаза. Я отвернулся и, крепко сомкнув веки, подтвердил: — Так и есть. Люблю. Очень люблю. — Тогда зачем? Друг явно не понимал, а я лишь сжал челюсти и вновь решился взглянуть на него. — Именно по этой причине. Я слишком люблю её, а она сидела в объятьях Романова. Я не сдержался. Руслан изумлённо моргнул, а потом тяжело вздохнул. — Гордеев, ты идиот. Они же просто друзья. Маша никогда не будет встречаться с Тимом, хоть он и любит её. Но она не испытывает к нему взаимности. Скорее, считает его братом. Она ведь любит тебя дебила! — Кортиков негромко простонал и ткнул меня кулаком в плечо. Я лишь грустно улыбнулся и покачал головой. Он говорит очевидные вещи, но я не думал в тот момент о них, когда унижал её, я ревновал! — Теперь я это знаю. И все знают. — Мне стало тяжело дышать, а мысли хаотично задвигались. — Но боюсь, она уже не любит. Я безнадёжно поморщился и умоляюще посмотрел на Кортикова. — Что мне делать, Руслан? — Тихо спросил я, глядя в его карие глаза. Совсем не такой цвет, как у Маши. У Руслана более тёмный, даже немного отливает краснотой. А у Маши необычайный оттенок. Золотистый. И смотрит она всегда тепло и нежно, а Руслан осуждающе. Друг пожал плечами. — Я не знаю. А нужно ли, вообще, что-то делать? Я в шоке открыл рот. Что он такое несёт? Руслан понял мою реакцию и пояснил: — Ты дал ей понять, что она не нужна тебе. И это с одной стороны хорошо. Ей проще будет разлюбить тебя и выкинуть из головы. Ты ведь решил остаться с Андреевой. Я опомнился и быстро попытался опровергнуть его слова: — Да, но я в субботу сделал тест на отцовство, скоро будет результат. Если это не мой ребёнок, тогда… — Что тогда, Макс? — Перебил меня Руслан и, нахмурившись, пожевал щеку. — Ты не можешь так поступать с Машей. Ты дал ей надежду на чувства, но у вас не сложилось. Думаю, теперь не стоит всё исправлять и опять усложнять. Вы уже расстались. Просто попытайся забыть её. Она тоже человек и не должна каждый раз подстраиваться под твой эгоизм. Оставь её. Кортиков ободряюще похлопал меня по плечу и, не дожидаясь моего ответа на свою пламенную речь, развернулся и направился в сторону своей девушки. А я и не смог ничего возразить. Мой язык будто прилип к нёбу. Ведь Руслан действительно в чём-то прав. А я думаю каждый раз лишь о себе. В коридоре внезапно показался преподаватель, и я постарался переключиться на предстоящую консультацию. Но всё равно сделать этого не получилось. Я занял своё место на пятом ряду, ко мне попытался подсесть Куценко, но я рыкнул на него, и парень ретировался, обиженно надув губы. Поэтому около меня примостился Руслан. Друг не говорил со мной, даже не смотрел в мою сторону. Видимо, несмотря ни на что, он тоже на меня злился. Но я хотя бы знал, что его злость не затмевает разум. И я, правда, заслужил всё это. Меня даже окатила презрительным взглядом тихушница Конникова. Шустову любили все. Ну, как все. Она никого не принимала в своё окружение кроме Тима и Насти, но при этом нравилась многим людям. И своей замкнутостью она притянула в том числе и меня. Я ненавидел её. И при всём этом полюбил. Я почти всю консультацию просмотрел бы на её пустующее место, чувствуя каждую секунду гулкие удары сердца о собственные рёбра и вспоминая наши поцелуи, объятья, секс, как вдруг в аудиторию ворвался запыхавшийся Шанью вместе с деканом факультета. Оба мужчины были взволнованы и перебили математика своим появлением на полуслове. Преподы о чём-то зашушукались, пока, наконец, декан не вышел вперёд и нервно не спросил: — Кто сегодня из студентов отсутствует в вашей группе?! Быстро отвечайте! Все присмирели и оторвались от своих конспектов, вытаращив с любопытством глаза на учителей. — Ильина, Шустова и Водопьянов! — Произнесла на автомате староста Варя. Я недоуменно поддался всеобщему удивлению, а потом заставил себя вновь утонуть в мыслях о Маше. — Что-то случилось Евгений Игоревич? — Обеспокоенно осведомился Тим, передвинувшись на место Шустовой, тем самым мешая мне. Историк, к которому и обратился Романов, сдавленно кивнул, почему-то посмотрел на меня и еле уловимо прошептал, но, несмотря на тихий шёпот, его услышали все: — Автобус, на котором некоторые наши студенты ехали вчера утром домой, попал в аварию с фурой гружёной железом. Никто не выжил! Гробовая тишина воцарилась в аудитории. Я поначалу не понял, от чего у всех на лицах прописан такой ужас, а, когда до меня дошёл смысл сказанного, то, кажется, сравнялся цветом кожи с листом бумаги. Я заметил, как Настя слегка привстала и тоже резко побледнела, переглянувшись с Тимом. Затем девушка обернулась назад и встретилась взглядом со мной и Русланом. Моё сердце на миг остановилось, а пальцы заледенели. Рыжая, не сдерживая катящиеся из глаз слёзы, бесцветными губами прошептала: «Маша». По аудитории прошёл ропот. Сознание помутилось, а желудок сжался. Нет, нет, нет! Невозможно. Почему у Соловьёвой не возникло сомнений, насчёт аварии? Это просто совпадение! Маша жива! Она в городе! Она не могла уехать! Тем более существует много разных рейсов! Этого просто не может быть! Маша жива! Должна быть жива! Мой мозг лихорадочно пытался найти доказательства того, что Маша не погибла! Я напрягся, и тут же почувствовал, как Руслан цепко сжимает мой локоть. Нет! Я вскочил, отталкивая от себя вставшего следом друга, и помчался на выход, отпихивая от себя ещё и Шанью и вылетая из аудитории в коридор. Этого не может быть! Этого просто не может быть! Маша!