Поддайся мне

Orange House — Сигареты и время Natalie Merchant — My skin Noize MC — Жвачка

Секунды медленно стекают в помойку времени, оставляя меня зависать в своём настоящем. Единственная не убитая страхом и болью мысль сейчас пульсирует и возрождает моё сознание, дарит прежние чувства, которые выжгли в моей душе пустыню, превратив все эмоции в пыль. Но пыль, даже самую мелкую, реально склеить в единое целое, не потеряв ни крупицы. Мой мир реставрируется как после катастрофы. Мой феникс — любовь. А наши души — пепел. Моя любовь — Маша. И она жива. И она здорова. И она чудом избежала смерти, и никто не знает как. И она… моя маленькая, хрупкая девочка меня не впустит больше в свой мир. Её душа закрыта для меня. Но даже от осознания этого хочется кричать и мазохистически радоваться. Я потерял её. Но не потерял смысл, чтобы жить дальше. Эгоизм? Да, чистой воды эгоизм. Я живу, потому что живёт она. Но мне надо убедиться. Мне надо удостовериться в том, что она действительно не моё помешательство. Что она жива. Я безумен. Мне плевать совершенно на всё. Кроме неё. И я живу. Я чувствую каждый свой орган, каждую клетку тела. Мышцы, которые ноют от ударов по телу ботаника Тима, гематомы на лице, ссадины на костяшках. Сердце колотится, ребра раздвигаются, позволяя лёгким набирать в свои альвеолы воздух, а кровь переносит кислород и углекислый газ. Я боюсь моргнуть и очнуться в другой реальности, где всё пошло так, как предполагали мои кошмары, паранойя и сомнения. От мыслей болит голова. Просто разрывается. Но я снова чувствую. Чувствую!!! Но, нет… мне позволено любить дальше. Позволено существовать и страдать от безответного чувства. И я счастлив. — Он спятил? — Шепчет еле слышно Настя Руслану на ухо, косясь в мою сторону. Друг лишь пожимает плечами и хмыкает, выкручивая руль, чтобы повернуть. — Спятил. — Подтверждает Кортиков. — А ты бы не спятила, если бы я… Настя взвизгивает и со всего маху стукает Руслана кулачком в плечо. — Только посмей, Кортиков! — Шипит она, выбивая на лице резко повеселевшего Руслана широченную улыбку. — Тебя убью лишь я сама, собственноручно! Девушка многозначительно обиженно фыркает и отворачивается, уставляясь в окно. И теперь меня не бесит то, что они так себя ведут. Я притворяюсь спящим, хотя, наверное, вообще разучился спать. Хочется сказать «спасибо». Спасибо Макару и каждому несуществующему созданию, которые не позволили Маше погибнуть. В такие вот моменты становишься суеверным и готов поверить во что угодно, лишь бы не принимать реальность и случайности. И вот сейчас, спустя несколько часов простого простаивания на месте аварии, мы, наконец, едем туда, где сейчас живёт мой смысл. Всего через каких-то пару часов я смогу её увидеть, даже если она сама не захочет встречаться со мной. Я буду счастлив просто от того, что она захлопнет перед моим носом дверь. Наверное, моя крыша всё-таки съехала. *** Дорога утомительна и небезопасна. Однако, спустя два часа, мы въезжаем в незнакомый мне доныне город. Трасса оживлена. Много огней, которые светят из окон домов, машин и фонарей. Но здесь относительно тихо. Тише, чем в моём родном городе. И меньше людей. Дома ниже, нет небоскрёбов, скорее, есть только девятиэтажки, плюс-минус пять этажей. Руслан перенастроил навигатор. Теперь мы едем на абсолютно ничего не значащую для моего слуха улицу. Уже около пяти часов вечера. Надеюсь, Маша дома. Кортиков недолго петлял по незнакомым дорогам. Он въехал в какой-то тёмный двор и значительно сбросил скорость, дав задание Насте: изучать надписи на подъездах. Наконец, мы остановились. Друг заглушил мотор и повернулся ко мне, отпуская руль. Я вдохнул полной грудью запах чужого ароматизатора, дорогого бензина и кожаного салона. Почему-то мне опять стало страшно. Я словно боялся узнать, что мне всё почудилось, и Маша вовсе не жива, и сейчас я нахожусь не около её дома, а у себя в родном городе мертвецки пьяным. — Ну, пошли? — Осведомляется Настя, нарушая неловкую паузу. Я судорожно сглатываю, переглядываясь украдкой с лучшим другом. Я не хочу, чтобы они шли со мной. Это только моё дело. Да, Настя лучшая подруга Маши, да, она тоже переживала, но мне от этого не легче. Сейчас, в этих сизых сумерках я нахожусь абсолютно один, и мне нравится это. Я должен решить всё сам, без посторонних, должен поговорить с Машей, хотя бы попытаться, должен исправить всё, что натворил, и просто по-человечески извиниться перед ней, не надеясь уже на прощение. И когда я стал таким смиренным и даже несколько самоотверженным? Я отрицательно качаю головой, замечая, как девушка тянется к ручке двери. Руслан понимающе хмыкает и блокирует её дверь. Пока Настя недоумённо косится на своего парня, я выскакиваю из машины и забегаю в нужный подъезд вместе с каким-то пареньком лет тринадцати. Подъездная дверь хлопает, теперь, чтобы её открыть, нужно звонить в домофон или выламывать за неимением ключа. Я знаю номер квартиры, услышал, как Настя диктовала адрес Руслану, поэтому высчитать этаж не составляет труда. Лифт едет слишком медленно, но я даже не стал его дожидаться, а ломанулся по ступенькам наверх, совершенно не считая пролёты. Нужный этаж появляется как-то внезапно. Теперь моя решимость куда-то улетучивается. Я стою и буравлю взглядом дверной звонок. Ну же! Макс, давай! Это всего лишь кнопка! Нажми на неё! Уговоры самого себя не помогают. Хочется разбежаться и удариться обо что-нибудь, чтобы перебить эту глупую боязнь неизбежного, но неизбежного чего? Я боюсь того, что всё окажется ложью, или же я боюсь того, что, увидев меня, Маша просто захлопнет дверь?! Я жмурюсь и, не давая себе передумать, нажимаю на красную кнопку. Слышится какое-то птичье щебетание, и лишь потом до меня доходит, что это всего лишь звук звонка. Я уже начинаю заметно нервничать, дрыгая быстро-быстро коленкой. Кажется, я готов сорваться с места и сбежать, но вот слышу щелчок замка. Странно, почему-то шаги я не различил. Коричневая дверь с тихим скрипом отворяется. И тут я увидел её на пороге. Бледная, немного хмурая, с чёрными синяками, залёгшими под глазами, но главное живая. Я протянул к ней руку, ощущая, как сердце бьётся в бешеном темпе уже где-то в районе кадыка, но Маша неожиданно отстранилась. Её взгляд остекленел, губы превратились в белую ниточку. Мне почему-то показалось, что она сейчас потеряет сознание, но нет… она стояла и тупо смотрела перед собой, не на меня, а куда-то сквозь, словно ничего не видя. — Маша. — Решился позвать её я, однако не заметил никакого отклика с её стороны. Совершенно никакой реакции. Она точно застыла. Почему-то сейчас она показалась мне абсолютно точно замученной и прозрачной в этих своих простых синих джинсах и огромных размеров толстовке серого цвета. — Маш, кто там? — Раздалось звонкое меццо откуда-то из глубины квартиры. Я взглянул за спину девушки и различил стройный гибкий силуэт женщины довольно высокого роста. Она вышла из тени и встретилась со мной своими чёрными глазами. Довольно красивая. Тонкий прямой нос, угольные без единого завитка волосы до талии, высокие брови и острые скулы. В ней чувствовалась грация и горделивость. И всё равно Маша выглядела рядом с ней каким-то светлым пятном, к которому невольно приковывался взгляд. — Кто вы? — Спросила женщина, поправляя свой немного задравшийся свитер. — Максим Гордеев, а вы? — Тихо, но чётко произнёс я, пытаясь увидеть хоть какую-то реакцию Маши на моё имя. Ноль эмоций, словно она в вакууме, а вокруг больше ничего нет. — Я Ирина. Вы что-то хотели? — Женщина выразительно изогнула бровь и положила руку на плечо девушки. Маша вздрогнула от этого касания и шарахнулась от него, как от кипятка. На лице темноволосой женщины отразилась мука, но она быстро взяла себя в руки. — Что с ней? — Спросил я, замечая Машино отрешённое выражение лица. — Я не могу вам сказать. Я вас не знаю. — Брюнетка холодно зыркнула на меня и наклонилась к девушке. — Иди-ка в комнату, Антон скоро придёт. На неприятно резанувшем мой слух мужском имени лицо девушки будто бы оживилось и приобрело краски. Она кротко кивнула и, слегка пошатываясь, удалилась куда-то вглубь квартиры. — Думаю, вам лучше уйти! — Сухо бросила женщина, обращаясь ко мне и норовя закрыть дверь. Я в немом ужасе глядел на неё и понимал, что не могу уйти, не сейчас, не от того человека, которого люблю! — Нет, я не могу, пустите меня к ней! — Неожиданно резко воскликнул я. Эта женщина разожгла своим равнодушным видом во мне ярость, невероятную ярость. — С какой стати? Зачем вам моя дочь? — В меццо прозвучали стальные нотки подозрительности. Дочь?! Так это её мама?! Как же они непохожи! Шок на моём лице немного озадачил женщину, но мы оба быстро сумели взять себя в руки. Чёрт! Эта дамочка определённо рушила все мои планы, если они были, и абсолютно точно не собиралась впускать меня внутрь. Так не пойдёт! С Шустовой что-то не так, а я не могу её увидеть?! Меня это бесит. Но мама Маши оставалась непреклонной и всё с тем же презрительным лицом и вопросительно поднятой бровью. — Потому что я люблю её, а она любит меня! — Прорычал я, удовлетворяя её немой интерес и одновременно пытаясь заглянуть за спину женщины и увидеть, куда делась Маша. На лице матери отразилось замешательство. — Она мне не говорила ничего такого! У Маши нет парня, она… — Пробормотала женщина себе под нос, шире приоткрывая дверь, что дало мне проникнуть внутрь тепла. — Я знаю. — Снова грубо отдёрнул её я. — Это моя вина! Поэтому она сейчас такая! Пустите меня к ней. На непроницаемой маске отразилось холодное удивление. Я сделал глубокий вдох. Сильный запах лаванды в квартире смешивался с чем-то явно фруктовым. Похоже на персиковое масло. Мама покупала такое, когда у неё начинались сезонные мигрени, и я однажды пролил бутылёк на наш ковёр… — Что?! — Прозвенело в воцарившейся на мгновение тишине, вырывая меня из детских воспоминаний. — Это из-за тебя?! Это ты обидел мою дочь?! Я внезапно облокотился на стену и бессильно съехал по ней на пол, закрывая лицо руками. Такая неприкрытая неприязнь, исходившая от этой красивой женщины, заставила меня усомниться в своём решении увидеть любимую девушку. Маша-то не хотела меня видеть, не хотела замечать. Моё имя было для неё пустым звуком, просто сотрясающим воздух. Мои касания вызывали у неё отвращение. Она словно превратилась в бездушную куклу, а я… — Я люблю её! — Прошептал горько я, чувствуя, как в горле начинает першить. — И поэтому разбил ей сердце? Мальчик, ты далеко пойдёшь! — Ирония, злая, сухая, суровая ирония. Эта женщина знает себе цену и цену своей дочери, вот откуда у Маши так много свободолюбия. Я не рискнул поднять глаза, но, думаю, меня окатили взором, переполненным сардоническим омерзением. — Если это всё из-за тебя, тогда лучше уходи! Ты явно причинил ей боль и уже ничего не сможешь для неё сделать, оставь её в покое! — Нет! — Мой голос прозвучал твёрдо, хотя мысленно я уже сдался. Я убрал ладони от лица и упрямо посмотрел ей в глаза. — Я не могу её оставить! Женщина скрестила руки на груди и глубоко раздражённо вздохнула. Сейчас по ней было заметно, что она далеко не так молода, какой кажется на первый взгляд. Она всё поняла даже без моего объяснения, стоило лишь мне просто заикнуться о чувствах. Значит, такое уже было с Машей? Она впадала в депрессию после разрыва с кем-то? Или просто всё настолько очевидно? В любом случае, мне необходимо сейчас позволение этой чёрствой женщины, чтобы вновь оказаться рядом с Машей и попробовать поговорить с ней. — Прошу вас. — Взмолился я. — Я не могу без неё. Казалось, она заколебалась. Я взглянул на неё исподлобья, но меня встретили лишь задумчивые, прожигающие дыры в моей макушке угольные радужки. То ли из-за полумрака коридора, то ли у неё на самом деле такие глаза, но цвет просто нереально тёмный. Практически чёрный… совершенно иные глаза. Не Машины. — Ладно! — Наконец, сдалась женщина. — Если она сама этого захочет. Разувайся и проходи. Я быстро скинул с себя обувь и последовал в нужную комнату. У Маши было как-то светло, хоть включённых ламп я нигде не обнаружил. Большое окно, без штор, шириной во всю стену, письменный стол, диван и шкаф с книгами. Ничего лишнего. Тут словно и не жили вовсе. Тёмные, непонятного цвета обои да белый плиточный потолок с простым покрашенным в жёлтый цвет полом довершали картину. В стёкла били всполохи огней от фар проезжающих мимо машин и фонарных столбов. Слышался отдалённый гул дороги, а впереди виднелось здание, напоминающее то ли университет, то ли больницу по своим габаритам. Маша сидела на подоконнике, уместив одну ладошку на стекле, и задумчиво изучала уличный вид. — У неё депрессия. Замкнулась в себе, ни с кем не общается. Кроме Антона. — Произнесла негромко мать Маши мне на ухо, стараясь не потревожить девушку, но она могла не бояться насчёт этого. Маша даже не обращала на нас никакого внимания. Эта женщина ходила громче, чем Маша, но тоже с какой-то кошачьей мягкостью, практически невесомо. Пожалуй, это единственное некое сходство между ними. — Кто этот Антон? — Спросил я, с тоской следя за еле уловимым движением тонких бледных пальчиков, которые что-то выстукивали по стеклу. — Её лучший друг, с первого класса вместе. Только ему удаётся немного привести её в чувство. Сейчас он занят на работе, но скоро уже будет здесь, так что… времени у тебя немного! — Женщина грустно усмехнулась и похлопала меня по плечу, явно издеваясь. — Но я не думаю, что тебе удастся её вытащить. Уж, поверь, я знаю, что это за состояние и как долго оно может длиться. Мы это уже проходили однажды. Я изумлённо воззрился на неё, но она, видимо, не намеревалась ничего мне объяснять и просто вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Помедлив, я осторожно приблизился к Маше. Она не обернулась, не скосила на меня свои поддёрнутые пеленой глаза. Она просто смотрела в окно и просто была вся в своих мыслях. Я протянул к ней руку и слегка коснулся до тыльной стороны её ладони, которая безмятежно покоилась на прозрачной стенке. Маша напряглась. Костяшки пальцев побелели от сильного вдавливания руки в стекло. Она отстранялась от меня, возводила блоки, ей было неприятно. Я отдёрнул руку. Девушка была ледяной, во всех смыслах этого слова. Она совсем не была похожа на ту Машу, которую я запомнил у себя дома, в ту последнюю ночь. Я бы всё отдал за то, чтобы услышать её язвительный комментарий или получить от неё подзатыльник. Я хотел увидеть её улыбку, нежную, порой саркастичную, но такую, от которой у меня подкашивались ноги, и сводило дыхание. — Маша, послушай! — Прошептал я, крепко смыкая глаза, которые готовы были вот-вот излиться слезами. — Я просто идиот. Никогда ещё я никого так не любил. Я потерял тебя по собственной тупости, ты можешь злиться, ненавидеть меня, но прошу, стань прежней. Я обещаю уйти, оставить тебя в покое, перевестись в другой универ, переехать в другой город, но просто вернись, прошу… Я моргнул. И на что я рассчитывал? Маша всего на секунду посмотрела на меня. В её взгляде мелькнула осмысленность, но тут же пропала. Рот девушки болезненно искривился, щека дёрнулась, и она снова отвернулась от меня. Я понял, что её мама права. У меня нет шансов. От этого защемило сердце. Боль, которую я причинил Маше, отзывалась не меньшей болью во мне. Жгучая ненависть к самому себе разрывала мою душу на части. Я предатель, я самый настоящий предатель, я не заслуживаю её! — Прости. — Я провёл невесомо ладонью по её волосам. От неё пахло так же, как всегда, нежно и сладко, и выглядела она так же, как всегда, вот только её мир потух. Она перестала существовать здесь и сейчас, она жила в своём личном аду, в том кошмаре, который создал я. И я понимал это. Не знаю как, но понимал, вот только сделать ничего не мог. Я не имел права просить её простить меня, но обязан был вытащить из этого ада, чего бы мне это ни стоило. Лучше бы она кричала, ругалась, плакала, делала бы хоть что-нибудь, вела себя, как обычная девушка, но в том-то и проблема — она не была обычной, хоть и всегда это отрицала! А я уничтожил её! Сейчас, наблюдая за ней со стороны, я практически не узнавал её, она выглядела каким-то несмышлёным замкнутым в себе ребёнком, но именно поэтому я вспоминал особенно ярко тот момент, когда во время нашей ночи она подарила мне поцелуй. Такой поцелуй, от которого вылетали все предохранители. Я никогда не получал столько концентрированной нежности от одного лёгкого касания губами. Она словно хотела, чтобы я его запомнил, она уже тогда предполагала, если не сказать знала, чем всё закончится, а я, дурак, запомнил этот поцелуй, но не понял тогда очень многих важных вещей. На что мне теперь надеяться? На что? На то, что когда-нибудь она вернётся, и всё будет как было? Вот только, как было, уже никогда не будет. Просто потому, что без наших с ней контактов, словесных и физических, я никогда не сумею ощутить себя полноценным человеком, а ведь с ней всегда ощущал, даже когда мы ненавидели друг друга. Да, я и сейчас её ненавижу, вот только эта ненависть с каждой секундой преобразуется в любовь, мутирует в иное чувство, диаметрально противоположное. Мы больны. Я. Она. Мы мучаем друг друга. И мучили с первой встречи. Вместе нам хорошо и страшно. Мы боимся предательства и потерять друг друга, и в итоге, именно этого и добились. Воплотили свои страхи в реальность, а обстоятельства нам в этом очень хорошо подсобили. Небо отражало городской свет, но быстро превращалось цветом в мокрую джинсовую ткань. На улице зима. Холодно. И стёкла, должно быть, просто ледяные, но Маша игнорирует погоду и температуру. Её пальцы, наверное, уже занемели, вот только она не чувствует боли. Разве со мной сегодня было не то же самое? Вот почему я знаю, что она чувствует сейчас. То же чувствовал я, вот только мой страх — самый отвратительный из всех моих фобий — немного притупился, и теперь я в очередной раз начинаю бояться, но уже из-за того, что я стал причиной сумасшествия Шустовой. Реального сумасшествия. Это даже депрессией назвать сложно, всё гораздо хуже. Мои размышления прервала трель звонка. Через некоторое время послышался щелчок и бодрые голоса. Насмешливое меццо Ирины и картавый бас незнакомца. Эти звуки повергли меня в очередной приступ уныния, однако Маша резко оживилась и, не замечая меня, скользнула вниз с подоконника и побежала, на самом деле побежала, в коридор. Совсем как пятилетняя малышка. — Тоша! — Услышал я её счастливый возглас и на секунду даже решил, будто она за один миг пришла в себя! Я мгновенно помчался за ней, но нет… всё было, как и несколько мгновений назад. Маша повисла на шее у какого-то коренастого, но довольно спортивного парня с серо-коричневыми волосами. Большие ладони незнакомца придерживали её за талию, а сам парень что-то уже с энтузиазмом вещал моей девушке. Я непроизвольно сжал кулаки, но тут же их расслабил. Ведь именно моя ревность послужила причиной для всей этой катастрофы. Надо держать себя в руках. Я перевёл взгляд на УЛЫБАЮЩУЮСЯ Ирину. Со стороны она казалась радостной и умиротворённой, но вот лихорадочный блеск в её чёрных, теперь в свете лампы я действительно разглядел их цвет, глазах выдавал обеспокоенность. Маша выпуталась из рук парня и выжидательно уставилась на него. А я в это время вышел из тени и кашлянул. Что бы здесь сейчас ни происходило, мне это определённо не нравилось. Незнакомец и Ирина обернулись в мою сторону, а Маша просто проигнорировала, продолжая созерцать нового гостя, как скульптуру в музее. От этого у меня защемило сердце. А ведь она так никогда не смотрела на меня. Так доверчиво, что ли, и в то же время преданно. Кто же он такой? Мои глаза непроизвольно сузились, встречаясь с синими гетерохромными радужками моего «соперника». У него было явное преимущество. Мама Шустовой относилась к нему тепло, а Маша просто оживала. Но что такого в этом парне? Он конопатый. Русоволосый. Такое впечатление, что приехал из деревни. Простой до безобразия. Лишь глаза необычные… Но Маша к нему тянется. — Кто это? — Бесцеремонно картавит незнакомец, кивая в мою сторону. Мама Маши устало пожимает плечами. — Максим. Простите, фамилию не запомнила. Такое ощущение, что все в этом доме ополчились против меня. — А это Антон. Лучший друг Маши. — Представляет женщина гостя и, развернувшись на пятках, скрывается, по всей вероятности, в кухне. Антон разувается, снимает куртку и, взяв Шустову за руку, ведёт её в зал, попутно кивая мне, чтобы я шёл следом. Да, он чувствует себя здесь, как дома. Интересно, часто ли он вот так навещает мою девушку? Да, бывшую, но… Я захожу в ярко освещённую комнату и облокачиваюсь о дверной косяк, в то время как «лучшие друзья» устраиваются на диване. Антон искоса глядит на меня, пока Маша выуживает откуда-то потрёпанную книжку и принимается лихорадочно её листать. — Так кто ты такой? — Наконец, решается поинтересоваться Антон, заботливо поправляя на плечах Шустовой толстовку, ну, как папочка, ей богу. Я злобно зыркаю на него и нехотя отвечаю: — Её парень. Бывший. Последнее мне приходится из себя буквально выдавить, что не скрывается от васильковых глаз с золотыми прожилками. Антон усмехается, больше понимающе, чем злорадно. — И почему ты здесь? Он вальяжно откидывается на диванные подушки, притягивая к себе несопротивляющуюся Шустову, которая удобно устраивается на его большом плече и продолжает изучать книгу. Я едва ли не скриплю зубами от бешенства. — Я хочу ей помочь, ясно?! Меня уже дико достала вся эта комическая ситуация. Сначала я расстаюсь с любимой девушкой, носясь с беременной Андреевой по больницам. Потом из-за неконтролируемого приступа ревности совершаю необдуманную глупость, унижая при всех Машу. Через некоторое время она уезжает, а я узнаю об аварии и думаю, что она погибла. И всё же по невероятному стечению обстоятельств, Маша жива, вот только немного помешалась и не узнаёт меня… скоро я сам пополню списки психов. Естественно всего этого я сообщать парню не собираюсь, но, кажется, он уже сам обо всём догадался. Проницательный сукин сын! Антон резко поднимается, мгновенно ожесточаясь лицом, на что Маша что-то недовольно ворчит себе под нос. Но её друг этого не замечает. Вместо слов, он приближается ко мне, грубо хватает за локоть и выталкивает в коридор, прикрывая за собой дверь в зал, где осталась девушка. — Слушай меня, придурок! — Шипит парень, стискивая моё предплечье. А он силён, скорее всего, занимается каким-либо видом боевых искусств, это не сильно облегчает задачу, но меня не пугает. — Ты и так уже натворил по самое «не хочу»! Маше сейчас меньше всего нужно, чтобы какой-то мажор лез в её жизнь и ломал всё дальше! — Он гневно сверкнул глазами, пытаясь казаться грозным. Я фыркнул, стряхивая его ладони с себя, и с нарочито скучающим видом посмотрел на него сверху вниз. Гном. Даже хоббит. — Я всего лишь хочу ей помочь! – Ну, уж нет! Так просто я сдаваться не собираюсь — Да, это всё из-за меня. Да, я виноват. — Я раздражённо запускаю пальцы в волосы. — Но я люблю её! Действительно люблю. Всего несколько часов назад я думал, что её уже нет в живых из-за этой чёртовой аварии на междугородней трассе. Но она жива! Вот только… Антон саркастично хмыкнул. — Вот только она не помнит тебя, так? Парень всунул руки в карманы своих брюк и перекатился с пятки на носок. — Иногда у неё бывают проблески осознанности, она даже звонила своей какой-то одногруппнице после того, как услышала по телевизору об аварии. Но после звонка ей стало хуже. — Парень озадаченно вздохнул. — Завтра мы с ней идём к психиатру. Твоя помощь не пригодится. Думаю, если Маша всё-таки придёт в себя, то прежней ей стать уже не удастся, а тебя она видеть вряд ли захочет. Я сдавленно сглотнул. Кто бы мог подумать, что всегда резкая Шустова окажется такой тонко организованной натурой. — Она рассказала тебе? .. — Шёпотом спрашиваю я, но Антон не даёт мне закончить и всё прекрасно понимает сам. — Нет. — Отрицательно качает головой. — Просто сказала, что так больно ей было лишь однажды и она не хочет больше ничего обсуждать. Из меня будто выбивают весь воздух. Дышать становится тяжело, а перед глазами темнеет. "Лишь однажды"… Эти слова отражаются оглушительным эхом от стенок моего черепа. Я отчётливо и как-то резко понимаю, когда это «однажды» было. Отец. Машу бросил отец. А её мать заикнулась о том, что подобное не впервые, значит, шанс на чудо есть, но… — Я не могу уйти. — Хрипло бурчу я. — Я должен попытаться ей помочь. Если у меня получится — я исчезну из её жизни, а если нет… да, имеет ли это хоть какое-то значение? Антон сурово смотрит на меня из-под густых русых бровей, а потом утвердительно кивает. — Ладно. Рискни. Хуже уже не будет. — Он невесело улыбается. — Если тебе удастся заставить её заплакать, выплеснуть всё, что её гложет, наружу, то, считай, дело сделано. Вот только Маша не из тех людей, которые так просто расстаются со своей болью. Она душевная мазохистка и слишком упряма. Её замкнутость — защитный барьер, который никого не впускает внутрь. Так она себя защищает. Но тебе она открылась, впустила в свою душу, и ты причинил ей боль, которая осталась внутри. Барьер тут же захлопнулся, она сразу отстранилась от людей, потеряла веру, держит всё в себе, потому что не может больше открываться. Эмоции вновь и вновь терзают её, как и воспоминания. Внешне она похожа на ребёнка, испытавшего стресс, а внутри… боюсь, как бы там совсем ничего не осталось. Я в ужасе помотал головой. То есть, вот что с ней?! Она просто сама терзает себя. Терпит. Переживает. Мучается. Глупая моя девочка! Я сделал её такой, я, человек, который обещал ей, что мы будем вместе, и нам никто не помешает, собственноручно загнал её в ловушку. — Что надо делать? — Решительно осведомился я, приоткрывая дверь в комнату. Маша лежала на диване и смотрела в потолок, рисуя в воздухе замысловатые узоры пальчиками. Правда, ребёнок. Маленький, доверчивый и… пустой. Её детская непосредственность её же и губит. — Честно говоря, её мама сказала, что в прошлый раз помогли сказки, которые ей читал отец. Но я за два часа перечитал ей их все. Никакой реакции. Никаких сдвигов. Антидепрессанты тоже не сильно действуют. Я не знаю. Антон задумчиво смерил меня осуждающим и одновременно оценивающим взглядом. Но мне уже было не до него. В моей голове лихорадочно крутилось одновременно несколько мыслей, которые я почти собрал в единую картинку. Точно! — Неси стихи. — Приказываю тихо я, но Антон различает мои слова и на секунду столбенеет. — Стихи! — Повторяю я. — Рождественского! Пока парень переосмысливает сказанное мной, я возвращаюсь обратно в комнату и усаживаюсь рядом с Машей на диван. Девушка вздрагивает и смотрит на меня снизу вверх, не отрывая головы от сидения. — Привет. — Стараюсь ровным голосом произнести я и улыбаюсь. Маша хмурится и обиженно выпячивает нижнюю губу. Я ей однозначно не по душе. Но она быстро теряет ко мне интерес и сползает в противоположный угол дивана, прижимая к груди колени. Девушка закусывает нижнюю губу и принимается изучать собственные ладони, а я не в силах отвести от неё глаз. Мне было позволено так много. Слышать её голос, гладить её волосы, обнимать, целовать… наверное, мне теперь всегда будет этого недоставать. Смотрю на её нос, пушистые ресницы и вспоминаю… она так мило улыбалась. А сейчас ямочки на её щёчках совсем не появляются. Глаза такие пустые-пустые, словно остекленевшие. Она кажется неживой. А я продолжаю любить в ней живую. Внезапно в комнату вбегает Антон и растворяет мои грустные мысли своим появлением. — Нашёл! — Восклицает он, силком впихивая мне в руки маленький томик. Старый, пыльный, но главное нужный. Я лихорадочно принимаюсь листать сборник и, наконец, нахожу то самое… — Вот это! — Тыкаю пальцем в вызубренные наизусть строчки. Антон быстро пробегает глазами выбранное стихотворение и скептически смотрит на меня. — Дай сюда! — Ворчу я, отбирая у этого невежды стихи. Парень насупился, но тут же вернулся к своему прежнему настроению. — Маша! Машуль, иди-ка ко мне?! — Подзывает Шустову Антон, словно она воистину малышка пяти лет. Маша послушно возвращается на прежнее место, только всё равно держится от меня на расстоянии. Это больно. Она отстраняется от меня любым способом. Даже неосознанно. Но сейчас мне некогда париться о собственных чувствах. — Воздуха! Воздуха! Самую малость бы! Самую-самую… Хочешь, — уедем куда-нибудь заново, замертво, за море? .. Богово — богу, а женское — женщине сказано, воздано. Ты покорённая, ты непокорная…Воздуха! Воздуха! Около меня раздаётся изумлённый мужской «ох». Я на секунду отрываюсь от страниц и вижу перед собой широко распахнутые золотистые глаза, в которые начинает мелькать осмысление, и дрожащие губы. Маша! Она узнаёт! Это толкает меня на продолжение. Значит, я оказался прав. Моя уверенность подкрепляется робким звуком, отдалённо напоминающим мяуканье. Всхлип? — Продолжай! — Пихают меня под рёбра коротким пальцем, и я продолжаю. Читаю. Сбегая от реального мира в мир грёз, в прошлое. Каждое слово отпечатывается в моей памяти острым осколком: вот, я читаю это стихотворение в Машиной комнате, а вот она разбивает от напряжения кружку. Я тогда дико начинаю волноваться за её обожжённые ладошки. Моя маленькая мисс неприятность. — Чёртовы горы уставились в небо тёмными бивнями. Только люби меня! Слышишь, люби меня! .. Знаешь, люби меня… Чтоб навсегда! Чтоб отсюда — до гибели… Вот оно… Вот оно… Мы никогда, никогда не расстанемся… Воздуха… Воздуха! Мой голос обрывает чуть ли не громкий крик. Я подскакиваю с места, а Антон наоборот кидается к дивану. Вижу, как парень прижимает к себе, содрогающееся от плача тело Маши. Моей Маши. Она надрывно рыдает, практически вопит, брыкаясь и моля её отпустить. Поток ругани и слёз привлекает внимание Ирины, которая мгновенно материализуется в зале, так же бросаясь к своей дочери… У меня получилось? Правда, получилось? Так вот сразу? Так просто? Никогда не думал, что буду настолько счастлив истерике любимой девушки. Мне безумно хочется оказаться на месте этого русоволосого парня и статной черноокой женщины, но нельзя. Я дал слово уйти. Просто уйти. Оставить Машу в покое. На меня никто не смотрит. С каменным сердцем я медленно удаляюсь из квартиры, просто всовывая ноги в обувь, даже не завязывая шнурки. Мне теперь абсолютно точно никак. И ничто не поможет. Но зато я помог ей, надеюсь, что помог. Завтра зайду и проверю, как там моя Маша, а сегодня она должна попытаться прийти в норму… И почему любить по-настоящему так невыносимо и сложно? *** На улице я немного прихожу в себя от произошедшего в Машиной квартире. Машина Руслана стоит на месте, немного запорошена снегом, но зато я уверен, что меня там ждут. Поскальзываясь, иду к ней и влезаю внутрь. Руслан вопросительно смотрит на меня. Я лишь коротко пожимаю плечами. Он замечает моё состояние и лишь горько улыбается. Словно со стороны доносится мерное сопение. Кортиков прикладывает палец к губам, призывая не шуметь, и кивает на соседнее пассажирское кресло. Настя. Уснула, укутавшись в свои рыжие волосы и какой-то плед. Вымоталась за день, как и все мы. Я одними губами произношу короткое слово «отель», и Руслан согласно моргает, тут же заводя мотор. На душе отвратительный осадок от случившегося. Сейчас мне не хочется ничего. Пожалуй, кроме одного. Мне хочется к Маше. К моей прежней Маше, без которой мне неимоверно плохо. Я мечтаю в данный миг оказаться в своей квартире, на кровати, но только чтобы она была рядом. Я хочу просто протянуть руку и дотронуться до её мягких волос, повторить изгибы её тела и крепко прижать к груди. Хочу почувствовать себя, наконец-то, живым, счастливым и спокойным. Хочу дышать её запахом, целовать её в лоб, щёки, нос, находить её губы и раз за разом дарить ей всю свою любовь, подогревая чувства нежностью, через эти касания. Она нужна мне. Но это невозможно. Просто невозможно. И больше уже никогда возможным не будет. Конец POV: Макс. *** POV: Маша. — Ты уверена, что в порядке? — С тревогой спрашивает мама, поправляя перед зеркалом причёску и легко нанося на яблочки скул румяна. Я с показной небрежностью скрещиваю на груди руки и натягиваю на лицо самую спокойную улыбочку адекватного человека. — Конечно, всё уже кончилось. Иди развейся, как следует! — Я чуть ли не пинками выпроваживаю её за дверь, швыряя ей на руки шубу. Мама всё ещё недоверчиво косится на меня, но я делаю ей ручкой и захлопываю перед самым её возмущённым лицом дверь. Поворот вертушка и тишина мгновенно парализует меня каким-то неестественным ужасом. Я вновь одна. Медленно плетусь в свою комнату, переосмысливая последние несколько дней. В голове кровоточат лишь несколько мыслей, остальные же совсем угасли. Мои воспоминания должны были быть стёрты, но почему я тогда всё помню? Помню, как искала тетрадь с лекциями для Насти, как сидела в аудитории и ворчала на Тима, помню, как Макс… на этом имени сердце сжимается, в горле першит, но слёзы больше не текут. По-моему, у меня обезвожен организм. Я больше не могу плакать. Наверное, это к лучшему. Плюхаюсь на кровать и растягиваюсь во весь рост. И ещё эта дурацкая авария на дороге. Я вовсе не думаю, что мне повезло, ведь, будь я в том автобусе — сейчас не страдала бы. Мама так распереживалась, когда узнала, что позвони она мне на минуту позже, и всё, я могла бы ехать вместе со всеми, а не вместе с её Леонидом, который совершенно случайно закончил в этот день все свои дела и согласился подвезти меня и мои вещи до дома. Билет пришлось вернуть, но его сразу же выкупил какой-то седой мужчина с крючковатым носом и треморными руками. А я теперь дома. И одно время меня выводили из своих мыслей, постоянно прокручиваемых в голове, лишь Антон и детские книжки. Но в мой тихий мир скорби ворвался ураган из стихов Рождественского и такого любимого голоса. Он разрушал все преграды, просто крошил мои блоки в пыль, а эта пыль превратилась в самую жалкую особенность млекопитающих — слёзы. Я отвернулась к стене, просто проваливаясь в забытье. Мне сейчас не хотелось никого видеть или слышать. Хотелось побыть одной. От полного погружения в прострацию меня отвлёк какой-то посторонний звук. Я напряглась, но ничего больше не услышала, видимо, я схожу с ума. Неожиданная трель вывела меня из состояния анабиоза. Теперь я отчётливо это слышала. Кого там ещё принесло? Может, мама что-то забыла? Я поднялась и направилась открывать дверь. Покрутив вертушок, я даже не соизволила перед этим заглянуть в глазок, потому что была уверена, что это, правда, мама. Дверь открылась и… Я изумлённо оглядела гостя. — Макс? — Мой голос стал таким сухим и надломленным, что я его совсем не узнала. Видеть это лицо было выше моих сил. Я даже поначалу решила, что антидепрессанты оказались с побочным действием, и я словила очередной глюк. А он смотрел на меня, и по нему было видно, что он до одурения счастлив, хоть и пытается это мастерски скрыть. Значит, издёвки не закончились? Я помрачнела, гордо выпрямилась и потянула ручку двери на себя, но нога Макса оказалась в дверном проёме, не давая мне закрыть дверь. — Маша. — Тихо и как-то робко произнёс парень, открывая дверь нараспашку и без приглашения заваливаясь ко мне домой. Только не сейчас, только не этот голос! — Зачем ты пришёл? — Сфокусировала я своё зрение на креме для обуви, который моя безответственная мать бросила у порога. — Я…я… — Начал было Гордеев, но я его прервала: — Уходи, Макс. Просто уходи. Не делай мне ещё хуже! — Хотя куда уж хуже? Я криво ухмыльнулась. Неожиданно меня крепко схватили и потянули на себя. Я остолбенела и позволила прижать своё несопротивляющееся тело к тёплой груди. Окончательно до меня стало доходить, что только что произошло, когда я почувствовала такой родной запах и услышала голос Гордеева, в котором прослеживалась лишь горечь. Я дёрнулась, но меня не отпустили. — Я думал, ты погибла. — Прошептал Макс, кладя свой подбородок мне на макушку. Видимо, услышал про аварию. Понятно теперь, для чего он здесь. Стыд! Он думает, что виноват в том, что я чуть не погибла. Поэтому он пришёл и снова всё испортил! В голове мгновенно вспыхнули и сразу же угасли строчки Рождественского. К горлу подступил липкий комок. — Отпусти меня. — Злобно прошипела я, пытаясь изо всех сил оттолкнуть от себя парня. — Я не нуждаюсь в твоей жалости. Убирайся! Не хочу тебя видеть! — Я не отпущу тебя! Просто выслушай! — Произнёс упёрто Макс, не разжимая объятий. В носу защипало, странно, а я думала, что уже выплакала всё, а нет, оказывается, не всё. — Максим, будь же ты человеком, хоть раз! Прекрати мучить меня! Хочешь, я извинюсь перед тобой? Только уйди, прошу! — Взмолилась я, чувствуя, что ещё немного и разревусь от отчаяния. Я действительно не хотела его видеть, он напоминал мне о старой боли и причинял новую. — Это я должен извиняться! — Неожиданно Гордеев отстранился и рассерженно посмотрел мне в лицо. Куча вины, отчаяния и показной нежности расцарапали моё хрупкое равновесие, и я не выдержала. Моё тело осело на пол, я закрыла лицо руками и зарыдала, тихо, но горько. Меня снова обняли. Так крепко, что от этого защемило в груди и захотелось сдохнуть. Неужели ему приятно видеть меня такой? — Маша, прошу, выслушай меня! — Прошептал он мне на ухо. — И тогда ты уйдёшь? — Всхлипнула я, надеясь, что сумею выжить после его слов. — Если ты захочешь, то да. Я даже переведусь в другой институт, уеду в другой город, только прошу, выслушай! Я зажмурилась, считая про себя, начиная с единицы, чтобы успокоиться. Он уйдёт, совсем скоро всё закончится. Потерпеть осталось совсем чуть-чуть. — Хорошо. Говори. — Я выбралась из его рук, отворачиваясь и вытирая слёзы. Ненавижу себя за это. Я взглянула на Макса и крепко стиснула зубы, чтобы не завопить от агонии, которой он подвергал меня. Гордеев поднялся и посмотрел на меня так, как смотрел в ту ночь, в нашу последнюю ночь. Сердце забилось несмело и гулко, а слёзы опять потекли из глаз. — Я люблю тебя. — Неожиданно прорезало мою тихую истерику. Что? — Я люблю тебя. Давно. Наша ночь лишний раз убедила меня в этом. — Я не верила своим ушам, а потому пялилась во все глаза на Гордеева. Господи, какая чушь! — Ты ушла, я слышал, как хлопнула дверь. Я выбежал на улицу, но тебя уже не было. Мне пришлось просидеть босиком и без ключей в подъезде, ожидая Руслана. Когда он приехал, то я сразу же помчался к тебе, но ты… ты не хотела меня видеть. А когда ты сказала, что не испытываешь ко мне того же, что испытываю к тебе я, то я решил, что ты меня всё ещё ненавидишь, и сожалеешь о случившемся. Но теперь всё встало на свои места, жаль, что так поздно. — Гордеев глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями, а я недоуменно косилась на него, пытаясь понять — правду он говорит или врёт. — Потом я увидел тебя с Тимом, вы шли за руку и смеялись. Тогда мне окончательно сорвало башню. Я никогда так не ревновал. Мне захотелось отомстить, но я не смог. С Аней спать было противно, мне вообще опротивело всё с ней связанное, а на других смотреть не хотелось. Везде мерещилась ты. Я немного успокоился, когда выпил, но утром, увидев тебя и Тима, ярость во мне проснулась с новой силой, и я… — Максим болезненно поморщился. — Сделал самую ужасную глупость. Я унизил человека, которого люблю больше всего на свете. Но и это ещё не всё. Услышав, что ты погибла, я… словно разучился дышать. Земля будто ушла из-под ног. Мне не хотелось жить. Совсем. В итоге я решил поехать на место аварии и, хвала небесам, ты выжила! Маша, я… — Он с грустью посмотрел на меня, а в моей душе началось таяние ледников от этого взгляда. — Я не достоин тебя. И ты права, я самый тупой придурок из всех придурков. Я счастлив, что ты жива. Я безумно этому рад и… — Он протянул ко мне руку, но не докоснувшись до меня, словно передумал и отдёрнул, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Я не знала, что сказать. Боль была ещё ощутимой, но… что я могу поделать? Я не доверяла ему даже тогда, когда он этого просил! Ведь я заранее знала, чем всё для меня обернётся. Он просто помог мне ускорить процесс самоистязания. Если бы я тогда не ушла, по собственной дурости, то всё было бы иначе, совсем. А было бы? Разве что-нибудь изменилось? Андреева осталась беременной, Макс теперь с ней, а я всего лишь давлю на его совесть. Он жалеет меня. Жалеет, как влюблённую в него дурочку. Да, может, он и говорил мне правду о своих чувствах, может, они и были, но не любовь! Я закрыла лицо руками и снова заплакала. Как я его любила. Господи, как я любила его! Лёгкое дуновение ветерка и снова знакомый запах. Его нежные, но такие надёжные объятья. — Не плачь, прошу. — Прошептал успокаивающе он. Я вжалась в его тело и заревела ещё сильней, теперь громко и надрывно. Он мог быть моим, а я всё испортила сама. Я. Лишь я в этом виновата! Если бы не отталкивала его, если бы не пререкалась с ним, возможно, он бы не переспал с Андреевой, а я смогла быть его девушкой. Но я же прекрасно понимаю, что всё не так просто. Человек, который любит, не поступает так подло, как поступил он. Он собственник, я для него просто вещь, но никак не любимая девушка. — Уходи, Макс. — Прорыдала я. — Уходи! И он отпустил меня. Я осталась сидеть на полу, обнимая себя за плечи. — Прости. — Донеслось шёпотом до меня. Но не успела я поднять глаза, как услышала хлопок двери. Он ушёл. Теперь уже точно всё закончилось. Теперь я точно больше никогда его не увижу… Я решительно утёрла лицо тыльной стороной ладони и безжизненно посмотрела на закрытую входную дверь. Так больше не может продолжаться. Я должна избавиться от Гордеева раз и навсегда. Я должна перевестись в другой город. Конец POV: Маша. *** POV: Макс. Вот и всё. Маша сильная. Она справится. Ей больше не нужен ни я, ни моя любовь. Она меня ненавидит. The End. На улице начинается сильный снегопад. Из подъездов выбегают радостные дети с санками, но их радость только раздражает. Через час я должен встретиться около гостиницы, в которой мы сегодня ночевали, с друзьями. В последний раз оглядываюсь на дом Шустовой. Высчитываю её этаж, но в окнах пусто. Маша не провожает меня взглядом. Она просто отпускает. Я должен уехать. Навсегда. Несмотря ни на что. Чувствую настойчивую вибрацию в кармане куртки. Странно, а я думал, что отключил телефон. На дисплее нового мобильника обозначается незнакомый номер. Странно. Симка старая, спасибо Руслану, а звонит кто-то абсолютно чужой. Хочется сбросить, но я нажимаю «принять». — Гордеев Максим Константинович? — Раздаётся незнакомый мужской баритон. — Да. — Подтверждаю я, совершенно ничего не понимая. — Кем вам приходится Андреева Анна Сергеевна? Что за тупой вопрос? — Никем. Мы учимся вместе. Я озадаченно моргаю. — Ваш номер был последним в списке её исходящих. Вы можете сейчас подъехать во второе отделение полиции? — Осведомляется тот же голос, заставляя меня замедлить шаг. — Нет, я сейчас не в городе, а что случилось? Кто вы? — Моё сердце ускоряется, предчувствуя что-то очень нехорошее. — Я следователь - майор Остапенко. Андреева Анна Сергеевна прошлой ночью сгорела вместе с двумя неизвестными в собственной квартире. Личности вторых пострадавших устанавливаются. Когда вы будете в городе? Дыхание перехватывает. Что? — Я… я часов через шесть. — Растерянно бормочу я. В голове каша. Что за чушь? Как это сгорела? Мне хочется закричать на мента по другую сторону телефона, но он лишь сердито сопит в трубку. Вопросы теряются где-то в горле. — Скажите, а ребёнок? .. — Хрипло спрашиваю я не в силах даже закончить предложение. — Плод погиб. Как и женщина. — Простая сухая констатация факта. — Обстоятельства смерти выясняются. Ваши показания должны нам помочь. — Звонок обрывается. Я падаю на первую попавшуюся скамейку, бросая мобильник рядом на запорошенное снегом сидение. В воздухе витает горький привкус дыма, или мне так только кажется. Хочу курить. Достаю сигарету и впервые за последние несколько дней делаю затяжку. Я совсем ничего не понимаю. Где же я так нагрешил? Сначала Маша, теперь вот Андреева, про которую я совсем забыл, что дальше? Моя жизнь напоминает какой-то комикс. Или тупой розыгрыш. Как же меня всё задолбало… Я устал. Устал бороться. Устал чувствовать. Устал жить. Конец POV: Макс.