Поддайся мне

Red — Not Alone Linkin Park — What I've done

— Что? Как это сгорела? Настя, не шути так, пожалуйста! — Я ещё секунду назад лежала на своей удобной кровати, свесившись головой вниз, но уже лихорадочно мерила комнату из угла в угол. — Я сама обалдела, когда услышала. Руслан говорит, что Макс, — подруга внезапно замялась. — Что? Что Макс? — Мне резко стало жарко, а во рту пересохло. Чёрт, я всё ещё за него волнуюсь. Соловьёва тяжко вздохнула. — В общем, Макс решил уехать. Он собирается забрать из университета документы. Эта вся история с тобой и беременностью Ани сильно подорвала его душевное равновесие. А известие о её смерти совсем выбило его из колеи. — Но он не может вот так взять и уехать! — Возмутилась я, мгновенно направляясь к шкафу и распахивая дверцы настежь. Так, где моя сумка? Я должна ехать! Макс не может всё бросить! Он сломает свою жизнь! — Может, Маш. Он замкнулся в себе. Я не знаю, насколько всё плохо, но, судя по словам Руслана, очень серьёзно. — Да, это какой-то маразм! — Мои вещи тут же полетели с верхних полок прямо в нутро чемодана. Прошло два дня с последней встречи меня и Макса. Я уже даже начала пытаться мириться со своим душевным катаклизмом, но… в данное мгновение меня уже мало что беспокоило, кроме погибшей Андреевой и поехавшего крышей Гордеева. Я думала, он пошутил, когда сказал про перевод в другой город. Хотя в такой момент мало кто додумается вообще шутить. — Маш, ты же понимаешь, почему он всё бросает? И смерть Андреевой тут совершенно ни при чём. — Тихо замечает Настя, а я резко выпрямляюсь и дрожащей рукой поправляю выбившуюся из-за уха прядь. — Почему? — Хрипло интересуюсь я, боясь услышать подтверждение на свою догадку. — Из-за тебя. Я не могу сдержать недовольный судорожный «ох». — Тогда я остановлю его. — Решительно бурчу я, тут же принимаясь застёгивать свой впервые не набитый доверху чемодан. Я же еду всего на несколько дней. Зачем мне куча одежды? — Как ты это сделаешь? Настя насторожилась. Уже. Ладно. Из меня конспиратор всегда был отвратительный. — Я переведусь сама. — Соловьёва протестующе вопит, но мне всё равно, я невежливо отключаю свой мобильник. Я давно всё решила. Гордееву сейчас нелегко, и я не могу позволить ему совершить очередную глупость. Почему? По-моему, ответ очевиден. Потому что просто люблю его. *** Через час я уже сидела в междугороднем автобусе на соседнем сидении с какой-то пожилой бабулей. Благо билет я успела купить раньше, чем она, и теперь любовалась видами зимней нетронутой природы. Трасса, снег, светоотражатели на защитных барьерах, машины и леса, леса, леса… Небо, как сизый сигаретный дым. Вспоминая сигареты, вспоминаю Макса. Сердце сжимается и громко ухает в груди. Почему всё так? Я впервые хотела быть с кем-то настолько близко. Впервые пыталась прощать, несмотря ни на что… Даже после того, как Макс унизил меня перед всеми, я больше не смогла на него злиться. Правда. Мне было больно, обидно, но… но разве это имеет хоть какое-то значение, когда человек, которого ты всё равно ценишь, приходит к тебе и пытается извиниться? Он делал это из лучших побуждений. И из жалости. Слёзы мне на самом деле помогли. Теперь я хотя бы мыслила трезво и рационально. Макс выдержал всё, что на него свалилось. И мою грубость, и беременность Ани, и даже… я судорожно сглотнула, представляя, что он испытал, когда узнал про аварию. Настя сказала, что он до сих пор винит себя. Наверное, несколько месяцев назад, я бы просто влепила себе хорошую затрещину и запретила даже думать о Гордееве, как о парне. Но сейчас. Вся эта кутерьма с чувствами произошла так внезапно и быстро, я даже не успела сообразить, что происходит. Я просто знала, что влюбляюсь в него, но не думала, что это сможет перерасти в нечто большее. Но меня так к нему тянуло. Сопротивляться было бессмысленно. Я бы не справилась. Если бы я знала два дня назад, что Андреевой уже нет в живых, я бы не оттолкнула Макса. Я бы осталась рядом с ним, если бы он захотел. Ему нужна была поддержка. Нужна, как никому другому. Каким бы подонком он ни был раньше, но свои ошибки он исправлял. Я хотела помочь ему. Просто по-человечески. Быть с ним после всего произошедшего для меня невыносимо. Мы никогда уже не станем парой, которой были так мало. И я скучаю по нему. Очертания бегущих деревьев размазались, а в глазах защипало. Я хлюпнула носом и незаметно утёрла рукавом лицо. Я сама хотела такого финала, ведь именно к нему я намеренно и шла. Не могла забыться, простить себя, думала о предательстве и отце. Но мои проблемы — ничто, по сравнению с проблемами Гордеева. Он потерял своего ребёнка. И я даже не представляю, как он со всем этим справляется. И почему мне всё равно так больно? Я не могу к нему не тянуться. Он извинился. Правда, извинился, а я его прогнала. Из гордости, из принципа, из нежелания стать препятствием к его отношениям с ребёнком. Но сейчас я отчётливо понимаю, что я простила его. Отца я не могу простить вот уже двенадцать лет, и эта ненависть к нему отозвалась мне самыми нелицеприятными последствиями. Почему же тогда с Максом всё иначе? Моё желание быть с ним, несмотря ни на что, в разы сильнее моего ущемлённого самолюбия. И Макс пытался всё исправить, вернуть, он раскаялся. Мой отец - нет! Вот в чём главное отличие. Ох, Гордеев, зачем же ты натворил столько ерунды? *** — Ты не можешь так взять и уехать! Шустова, это просто тупо!!! Я сделала глубокий успокаивающий вдох и принялась искать по всей комнате свои документы. Мне нужно успеть в деканат до двенадцати, а уже без пятнадцати. Приехала я всего лишь двадцать минут назад, а Настя уже ругается. Даже ей я испортила все нервы. — Насть, я давно это планировала. Успокойся! — Фыркнула я, подбегая к зеркалу и расчёсывая свои спутанные волосы. В деканат нужно заходить только в приличном виде, в противном случае меня выставят за дверь, чтобы привела себя в порядок. Да, маразм крепчал не только у Гордеева. Неожиданно дверь в комнату отворилась, и на пороге возник Тим. Я попыталась улыбнуться ему, но заколка во рту помешала мне это сделать. Романов выразительно переглянулся с Настей. — Далеко собирается? — Сухо поинтересовался он у Соловьёвой, хотя уже прекрасно всё знал. Актёр погорелого театра. Соловьёва принялась распинаться о моей безалаберности, но слушать это в очередной раз было просто вершиной идиотизма. Я затянула хвост, выплюнула ненужную заколку и, схватив с кровати рюкзак, направилась к выходу. Но Тим преградил мне путь. — Маш, не делай опрометчивых поступков! — Сверкнул очками Романов. Я попыталась сдвинуть его со своего пути, но это было бесполезно. Ну, всё, они меня разозлили! — Романов, пусти меня! Чего вы все лезете в мою жизнь?! Захочу — переведусь, а захочу — покончу жизнь самоубийством! Вас это не касается! Я вновь толкнула его. Лицо Тима исказила гримаса отчаяния. — Ты делаешь это ради… него! — Друг презрительно наморщил нос. — Он чуть тебя не убил! Понимаешь? Что бы я делал, если бы ты оказалась в том автобусе? Я чуть не сошёл с ума! Романов раздражённо зыркнул на меня. Я облокотилась на стену. Да, он пытался воззвать к моей совести, но у Тима просто не было шансов. Он мой друг, он, возможно, прав, но люблю-то я Гордеева. Вместе с Максом мы уже не будем, а видеть его на расстоянии мучительно, проще не видеть вовсе. Плюс теперь каждая живая душа в универе знает о моих чувствах. От этого нам обоим придётся несладко, если, конечно, я не уйду. Мне без разницы, где жить и учиться. А вот Максу нет. Это его родной город, здесь вся его жизнь. Сейчас ему, как никогда, нужна поддержка близких людей. Да, я опять пытаюсь решать за него, но я не могу иначе. — Маш, останься. — Тим шагнул ко мне и крепко прижал к своей груди, я от неожиданности потеряла дар речи. Совсем не по-дружески. Так меня обнимал только Макс, нежно, но уверенно, зарываясь носом в мои волосы. Тим не мог меня так обнимать! Я выпуталась из его рук и, пискнув на прощание «простите», выскочила в коридор, чтобы не видеть расстроенные лица друзей, один из которых влюблён в меня. Жизнь так несправедлива! *** Оглушительный раскат грома прокатился по городу и сменился шелестом дождя. Что? Дождь? Я не верила сама себе. Это какая-то природная аномалия! В наших краях никогда зимой не шли дожди. Слишком холодно! И тем не менее, ледяная вода действительно падала сверху, заливаясь за шиворот и замачивая мою шапку, перчатки, шарф. Чёрт возьми!!! Я ускорилась и побежала, искренне надеясь, что зимний ливень не замочит мой рюкзак и документы внутри. Вот и университет. Я тут же помчалась к крыльцу, но неожиданно столкнулась с кем-то таким же бегущим. Удар был ощутимый. У меня даже перехватило дыхание, а в глазах потемнело, что говорить о равновесии. Я приземлилась прямо в эпицентр скопления слякоти и часто-часто заморгала. Тот, кто меня сбил, тоже оказался на снегу, но на более сухом. Моё настроение окончательно испортилось. Я поднялась, отряхнулась под соседнее кряхтение кого-то, а потом обернулась к виновнику моей неуклюжести. — Совсем глаз нет?! — Возмутилась я, наблюдая за метаниями какого-то парня в чёрной куртке. Внезапно незнакомец замер и медленно оглянулся. Моя злость сменилась наивным недоумением. — Макс? Кажется, мои глаза были готовы выскочить из орбит. Я совершенно растерялась и даже забыла, как пользоваться собственной речью. Что он здесь делает? Почему сейчас? Вдруг я заметила в его руках какую-то папку. Документы? Значит, он идёт подавать документы на перевод? — Что ты здесь делаешь? — Каким-то недружелюбным, если не сказать злым, голосом поинтересовался он, суживая в момент свои искрящиеся зеленью глаза. Я даже опешила от такого поворота. — Не твоё дело! — Огрызнулась я. Слишком много чести. Не говоря больше ни слова, я с гордо поднятой головой направилась прямиком ко входу в университет, когда меня остановил насмешливый тенор. — Иди-иди! В деканате всё равно никого нет. Я развернулась на пятках и чуть не прожгла во лбу Гордеева дыру своим свирепым взглядом. Как меня бесит его ухмылка! Господи!!! Мне было холодно, мокро, стрёмно, а ещё он тут! Сбил с ног, превратил в грязное лохматое чудовище и продолжил издеваться. Но главное, как он узнал, куда я иду? — Что, Шустова? Думала, я не узнаю, что ты решила свалить отсюда? — Макс как-то вдруг резко оказался слишком близко и навис надо мной, испепеляя своим яростным взором. — Ты никуда не уйдёшь, усекла? — Прорычал он, цепко хватая меня за локоть. — Это уже не твоё дело! — Фыркнула я, пытаясь сбросить его руку. Дождь усилился, превращая снег под нашими ногами в ручьи грязи и льда. Макс выдохнул облачко пара и нахмурился. От него исходило настолько плохо скрытое презрение, что я чудом стояла на ногах. — Хватит играть с людьми, Шустова! Ты думаешь лишь о себе! И почему он так бесится?! Я раздражённо прищурилась. — Это ты думаешь лишь о себе, придурок! Решил, можно сбежать от проблем и начать новую жизнь?! Воспоминания и прошлое более опытные спринтеры в этом вопросе! Тебе не удастся скрыться! Макс помрачнел. Кажется, я задела его за живое. — Прости. — Тут же попыталась исправить ситуацию я, мгновенно прекращая на него злиться. Какая я всё-таки стерва. Гордеев отпустил меня и лишь грустно улыбнулся, качая головой. — Всё в порядке. — Прохрипел он. Как он может оставаться таким спокойным?! Я ведь всё делаю ради него! Я делаю всё против себя! Я дала ему свободу, когда не хотела отпускать, я стала его девушкой, вопреки своим убеждениям, я перевожусь в другой университет, лишь бы он не страдал, а он! .. — Нет, не в порядке! Почему ты мне не сказал, что Андреева погибла? Почему ты просто ушёл? — Меня прорвало. Обида. Боль. Горечь. Отчаяние. Я накинулась на изумлённого Макса с кулаками и хаотично забила по его груди и плечам. — Ты сдался! Ушёл, когда был нужен! И ни слова не сказал про то, что испытываешь на самом деле! Подлый лицемер! Ненавижу тебя!!! Ненавижу!!! И очередной приступ слабости. Я заревела. Кошмар. Слабачка. Макс опешил. Он даже не сопротивлялся моим ударам. Он снова пустил всё на самотёк, он снова позволял мне делать то, что я совершенно делать не хотела! Ненавижу его! Сил моих больше нет. Я отскочила от него и побежала. Я опять от него убегала. Он — моя самая большая проблема, и я пытаюсь от него скрыться, хотя прекрасно знаю, что мне это не удастся. Разве не о том же я твердила ему всего минуту назад? Вечное противоречие моего сознания и реальности! Снег хлюпал под ногами, но это был единственный звук, который я улавливала. Сбитое дыхание мешало слышать, но не мешало думать. — Дура! — Раздалось над моим ухом срывающимся шепотом, а за голосом последовал крепкий захват меня и моего тела в плен сильных рук. Я забрыкалась и завопила. — Пусти меня! — Ага. Сейчас. — Рыкнул Макс, быстро догнавший меня, и куда-то поволок. Он всегда так делает! Знает, что превосходит меня по силе, и пользуется этим! Наглая двуличная сволочь. И как бы я сейчас себя мерзко не ощущала, его запах уже ворвался в мои лёгкие и убил всё моё желание к сопротивлению. Макс чем-то пикнул через некоторое время, до меня не сразу дошло, что это ключи от машины, а когда дошло, он уже впихнул меня внутрь, пристегнул и захлопнул дверь, предварительно её заблокировав. Пока я переосмысливала всё только что произошедшее, Макс уселся на водительское место и завёл мотор. — Куда ты меня? .. — Начала было я, но меня грубо перебили: — Лучше помолчи! Я обиженно насупилась и уставилась в окно. Хотя моё внутреннее мстительное "я" было удовлетворено. С меня, наверное, капало, как с сосулек в апреле. Гордееву придётся мыть салон машины, он ведь и сам не айс какой чистый! Для меня стало очевидно, что везёт он меня к себе домой, как только мы свернули с главного проспекта на небольшую улицу. Я хотела было запротестовать, но Макс неожиданно заговорил сам: — Я не знал тогда, что Аня погибла. Мне позвонили, когда я вышел от тебя. — Он криво усмехнулся. — Знаешь, про мёртвых плохо не говорят, но она оказалась той ещё сукой. Я ошарашено уставилась на Гордеева, следя за его непроницаемым лицом. Макс покосился на меня. — Она сгорела не одна. — Пояснил он на мой удивлённый взгляд. — С ней были Куценко и Монстр. Так, что всё это значит? Погибла не одна Андреева, но… почему мне никто не сказал? — Как они оказались вместе? — Решилась задать волнующий меня вопрос. Макс пожал плечами, но я поняла, что он знает, как. — Думаю, Андреева не сумела дозвониться до меня и решила отомстить своим излюбленным способом. Перепихнуться с другими. Влад и Андрей естественно согласились. На месте их гибели нашли много пустых бутылок. На телах не было никакой одежды, а причиной пожара стал сигаретный окурок. Кошмар!!! — То есть она осознанно пошла на это? — Прошептала себе под нос я, не веря в произошедшее. — На что? — Не понял Макс, сворачивая во двор. — На убийство собственного ребёнка! Гордеев лишь сдавленно кивнул, но промолчал. Я знаю, жалость — это самое ужасное чувство, но… я жалела Макса. Он не заслужил всего этого! — А знаешь, что самое абсурдное? — Нарушил воцарившуюся тишину Макс, паркуя машину и поворачиваясь ко мне. — Я до сих пор не знаю, мой это был ребёнок или нет. — А экспертизы? — Промямлила я, смотря на него во все глаза. — Мне было на тот момент не до них. Он откинулся на спинку кресла и запустил свои пальцы в волосы. Я, недолго думая, отстегнула ремень безопасности и потянулась к Максу. Мне хотелось хоть немного облегчить его страдания. Его всё равно что-то продолжало терзать. И я не могла никак вникнуть, что именно. Моя ладонь коснулась его плеча. — Прости меня. — Пробормотала я, наблюдая, как Гордеев изумлённо смотрит на мою руку. Он не сбросил мою ладонь, не оттолкнул, не накричал. Он лишь молча взял мои пальцы в свою руку и сжал их. — Я не могу сердиться на тебя, тебе не за что извиняться. Он пристально заглянул в моё лицо, заставляя моё сердце ускориться. Как я могу обходиться без него? Я хочу оставить его здесь, но это же просто пытка. По телу прошлась дрожь. То ли от холода, то ли от присутствия Гордеева. — Ты замёрзла! — Констатировал он и отпустил меня. Макс тут же вышел из машины, обогнул её и помог мне выбраться наружу. Я покорно вылезла под всё ещё идущий дождь и поплелась за Максом, опираясь на его руку, чтобы не поскользнуться. В квартире, как и в подъезде, было тихо. Просто убийственно тихо. Никогда бы не подумала, что окажусь здесь вновь, после всего, что случилось. Макс заботливо стянул с меня промокшее насквозь пальто. Свитер мой тоже намок, как и джинсы. Я откровенно клацала зубами, пытаясь согреться, обняв себя как можно сильнее. Гордеев потащил меня в ванную. — Раздевайся и бросай все вещи в машинку. — Приказал он мне и сам куда-то умчался. Я послушно стянула с себя всё, кроме нижнего белья, хотя мой лифчик тоже можно было выжимать. Двери в ванной всё так же не было. Я с улыбкой вспомнила тот день, когда Макс вышиб её. Наверное, это был последний наш с ним спокойный день. Относительно спокойный. А потом у нас был секс. Мой первый раз. Но незабываемый совсем не поэтому. Незабываемый секс был потому, что он был с Максом. И мне было невероятно хорошо. Я могла любить его, не боясь, что нам помешают, не скрывая своих чувств и желаний. Как много мыслей может породить одна снесённая дверь. Макс появился в проходе и протянул мне полотенце, вместе со своей чёрной рубашкой и непонятно откуда взявшимися серыми шерстяными носками. — Тебе надо согреться. Прими горячий душ, не то простынешь. — Заботливо произнёс он и спокойно улыбнулся. — А как же ты? — Смущённо осведомилась я, прикрываясь протянутыми вещами. Я его стеснялась. Да, стеснялась. Потому что мы теперь друг другу никто. От этого щемит сердце, хочется плакать, но такова реальность. — Я после тебя. — Он подмигнул мне и скрылся в кухне. Чёртов джентльмен. И пусть больше не отрицает, что это так! Вода, правда, помогла. Наплевав на все свои комплексы, я закинула мокрый лифчик вдогонку джинсам и свитеру. Пофиг. Окрасится, так окрасится. Главное, что свитер чёрный, и скроет все разводы нижнего белья, если будет необходимо. Я вышла из ванной, спустя минут десять. Застёгнутая на все пуговицы рубашка смотрелась на мне нелепо. На груди всё же немного расходилось. Ладно, начхать и на это. Я расстегнула три верхние пуговицы, молясь, чтобы Гордеев не смотрел на меня. В шерстяных носках было скользко. Как в детстве, когда я болела, мама заставляла меня пить горячее молоко с мёдом и носить шерстяные носки. Какой-то очередной приступ умилительной ностальгии. Я заглянула в кухню. Пока я мылась, Макс приготовил чай. Парень очень продрог и, стоя, грелся около батареи, дыша на свои ладони. Чёрт. Надо было мыться реще, ну, почему я такая недалёкая? — Ты уже всё? — Заметил меня Макс, застывшую на пороге. Я, переминаясь с ноги на ногу, коротко кивнула. — Пей чай и иди отдохни в спальню. А я в душ. — Бросил мне он с невозмутимым видом и быстро прошмыгнул мимо, обдавая своими флюидами. Мне слишком неловко находиться наедине вместе с ним. Я ведь всё ещё люблю его, хотя уже и не имею на это никакого права. И почему он так добр ко мне? Из ванной помимо шелестящего звука работающей стиралки раздался плеск воды. Я села на стул, взяв в уже заледеневшие пальцы кружку чая. Руки подрагивали. Но это точно было не от холода. Я зябко поёжилась и сделала обжигающий глоток. По пищеводу мгновенно распространилось тепло. Почему всё так? Вот он Макс, за стенкой, я нахожусь с ним рядом, только вдвоём, но при этом он для меня недосягаем. И после всего того, что я сделала, он никогда меня не простит. Сразу вспомнились его слова «я люблю тебя». Почему мне было так сложно в это поверить? Я же мечтала услышать от него подобное. Да, я до сих пор не верю. Не бывает взаимной любви. А даже если на мгновение представить, что она всё-таки была, то после последних событий у Макса не осталось ко мне никаких чувств. Я отставила кружку в сторону и пошатываясь проскользнула мимо ванной комнаты в спальню. Здесь всё осталось так же, как я и запомнила. Разве что исчезла гора коробок. Макс потихоньку обживается. Книги, книги, книги, гитара, синтезатор, стол, ноутбук, кровать… На последней мой взор задержался дольше всего. Всего однажды я принадлежала Гордееву целиком и полностью, а он принадлежал мне. Я отогнала от себя навязчивые воспоминания о нашей с ним последней ночи и села на край кровати. На тумбочке обнаружился плеер. Знаю, так делать нехорошо, но мои глаза буквально приковались к этому кусочку металла с кнопками и наушникам. Музыка мне сейчас бы не помешала, ведь телефон, как и плеер, я с собой не взяла. Я включила MP3-шник. Первый же трек, который я случайно выбрала пробудил во мне кучу эмоций и воспоминаний. Группа «Red» и песня «Hymn For The Missing». Да, я люблю добивать себя грустными треками. Моя голова безвольно опускается на подушку, ноги сгибаются, а взгляд устремляется в потолок. Действительность гаснет в минорных нотах. — Where are you now? Are you lost? Will I find you again? Are you alone? Are you afraid? Are you searching for me?* Конец POV: Маша. *** POV: Макс. Я выхожу из душа. Согреться мне удалось, и теперь я чувствую себя гораздо лучше. Почему-то мне совсем не хочется сейчас ни о чём думать. Тем более о смерти Андреевой и переводе в другой город. Мне хочется умиротворения. И, как это ни странно, но из-за того, что Шустова в моей квартире, мне спокойно. Даже больше, чем просто спокойно. Заглядываю на кухню. Вижу две кружки с недопитым чаем и больше ничего. Неужели ушла? В груди противно ёкает. Ладони мгновенно покрываются липким потом. Мне страшно. Неужели на самом деле ушла? Я в панике несусь в коридор, но вовремя вспоминаю, что все Машины вещи мокрые. Голая она бы не сбежала. Теперь меня пробирает истерический смех, я ведь сам ей сказал идти в спальню. Наверное, она там. Хочу удостовериться. Иду в комнату и застываю в дверях. Она лежит передо мной, согнув ноги в коленях, в моей рубашке и в тёплых серых носочках. Не могу оторвать от неё взгляд. Сбоку видно краешек её белых трусиков. Похоже, я извращенец, потому что меня дико возбуждает её слишком невинный, я бы даже сказал детский, вид. Стягиваю с себя, как бы невзначай, футболку, а сам думаю: «Какого хрена я творю?». Я не могу тронуть её. Я не достоин, чтобы она опять стала моей. Такая чистая, такая нежная… мне сносит крышу от одного её запаха. Подхожу ближе и сажусь на край кровати. Она отрывается от созерцания потолка и выдёргивает один наушник. Слышу приглушённый льющийся из плеера волшебный голос солиста группы Red. Одна из моих любимых песен и, чёрт, как же она подходит сейчас к данному моменту. Маша немного сводит бёдра, как бы закрываясь от меня. Боится или же смущается? Смотрю на её лицо и вижу растерянность. Хочется улыбнуться, что я и делаю. Растерянная Шустова меня умиляет… она такая отчаянно робкая. Я понимаю, момент совершенно не тот, и мы в очередной раз поссорились на стоянке около университета, случайно столкнулись и упали в грязь… но, я так этому сейчас рад. Даже несмотря на то, что столько всего произошло. Она сильно жалеет, что оттолкнула меня, когда я пришёл её навестить, но разве не этого я хотел? А теперь… всё так сложно. Она решила перевестись. Настя рассказала об этом Руслану, а Кортиков проболтался мне. Глупая Шустова! Совсем не соображает. Мне хочется перестать думать о проблемах, хочется просто жить. Чувствую тепло её тела даже на расстоянии и безумно хочу прижать её к себе, раздеть и никуда не отпускать. Моё больное воображение даже не может нарисовать ту картинку, которую хотелось бы представить. Маша такая непостоянная. Сейчас она выглядит очаровательно беззащитной, но я знаю, если она захочет, то сможет дать отпор. — Нашла мой плеер? — Спрашиваю я, стараясь слегка разрядить обстановку, и перевести тему в безопасное русло. Маша принимает полусидячее положение и улыбается одними уголками рта. — Хорошая подборка. — Слегка поджимает под себя ноги. Ей неуютно, но она всеми силами пытается это скрыть. Я хмурюсь в ответ на это. Естественно я не хочу, чтобы она меня пугалась. Я хочу быть с ней, только с ней, хочу охранять её. Причинить ей вред — для меня самое страшное наказание. Она видит мой напряжённый взгляд и понимает его по-своему. — Не сердись. — Бормочет расстроенно она и вытаскивает оставшийся наушник. — Я сама не люблю, когда берут мои вещи, а плеер — личное. Прости. Она протягивает мне айпод, а я недоуменно кошусь на неё. Она издевается? Какой, нафиг, плеер? Ей можно всё! Укоризненно качаю головой. — Я и не думал злиться. Не на это. — Хрипло поясняю я, пытаясь её успокоить. Мне больно видеть, когда она грустит. Маша замирает, совсем сбитая с толку. — Тогда на что? — Ты боишься меня. Почему? — Задаю я самый волнующий меня на данный момент вопрос. Девушка вздрагивает и отводит глаза. Точно боится. — Я боюсь не тебя, Макс. — Говорит еле слышно, почти никогда не замечал, чтобы её голос понижался настолько. Она ведь даже шепчет громко, а тут… решила промямлить и забыть? Ну, нет, такой расклад меня не устраивает. Тянусь к ней и хватаю её за тонкое запястье, чтобы развернуть к себе. Какие у неё холодные руки. Маша вздрагивает и слегка отстраняется, но потом расслабляется и теперь уже смотрит прямо на меня. — Я боюсь не тебя. — Снова повторяет она, слегка исправляясь и кладя вторую руку сверху на тыльную сторону моей ладони. — Я боюсь моих чувств к тебе. Она кривится, видно, эти слова даются ей невероятно тяжело, но она же их всё-таки произносит…, а я…, а я сижу и ловлю этих дурацких бабочек в животе, появившихся там столь внезапно. — Что ты чувствуешь? — Стараюсь сохранять равнодушный отстранённый вид, но, думаю, у меня это хреново выходит, потому что хочется улыбаться. Солист, надрываясь, заканчивает петь и на секунду, пока меняется трек, наступает полное безмолвие. Сердце начинает учащённо биться. Как я люблю эти глаза, эти волосы, эти губы… Мне хочется плюнуть на всё и поцеловать её, так, как я уже и не мечтал этого сделать. — Я… — Маша, слегка запинается, а потом закусывает нижнюю губу. Нет, не делай этого, глупая, я совсем перестаю мыслить трезво. Ты ходишь по краю. Крепче стискиваю её пальцы, чтобы они согрелись и дали мне сил сохранить своё хлипкое равновесие. — Я боюсь, что это не взаимно. — Практически одними губами произносит она. Да, что не взаимно-то? — Скажи! — Требую я. — Громко! — От моего голоса начинают вибрировать стены, а Маша покрывается мурашками. Ну вот, довёл девчонку! Идиот! Я уже хочу сказать ей, чтобы она не парилась, я не настаиваю, но Маша неожиданно съёживается и на одном дыхании выпаливает: — Чёртово электричество. От твоих прикосновений меня точно прошибает током. Дыхание перехватывает, а сердце хочет вырваться из груди. Прости за банальность. — Она поднимает на меня полные слёз глаза, однако держится, а мне хочется удавиться за свой кретинизм. — Я думала, что это страх, но нет. Или я просто мазохистка. Я… — делает глубокий, несколько обречённый, судорожный вдох. — Люблю тебя. Её слова, сказанные практически невесомым торопливым шелестом, гремят, как строй барабанщиков. Я оглушён. Я ослеплён. Я счастлив. Не могу поверить. Она вдруг выпутывает свою ладошку из моих рук, спускает ноги с кровати и поднимается. — Прости. — Сказано холодно и безжизненно. — Я думаю, мне лучше уйти. Что? Уйти? Но почему? Не уходи! Нет! Не сейчас! Я в панике. Хватаю её за руку и притягиваю к себе. Она неловко падает мне на колени, а я с наслаждением вдыхаю её аромат. Токсикоманом. Я стал с ней токсикоманом. — Куда ты собралась? — Стараюсь ровно поинтересоваться я, но голос всё равно предательски сипит. — Ты ведь теперь не захочешь меня видеть. Я же отталкивала и постоянно тебе лгала о том, что испытываю на самом деле. Ты не сможешь мне этого простить. — Лепечет горько она, а я слегка усмехаюсь. Ох, Шустова, знала бы ты, о чём я думаю, когда ты рядом. Простить? Да, за что? За то, что ты любишь меня и всегда пытаешься совершать правильные, пусть и идиотские поступки? Прижимаю её хрупкое тело к своей груди и касаюсь губами её уха. — Если бы я знал, что ты умеешь смущаться, я бы давно научился тебя контролировать. — Она обиженно сопит и пытается освободиться, но я лишаю её этой возможности и продолжаю: — глупая, глупая Маша. Моя Маша. Неужели ты рассчитывала, что после того, как влюбишь меня в себя, сможешь спокойно уйти? Она замирает. Даже не шелохнётся. Мне кажется, она задержала дыхание, а судя по тому, как сильно её бледные пальцы стиснули моё предплечье, она всё ещё пребывает в трансе. — Никогда не извиняйся! Особенно передо мной. Я заслужил немного нервотрёпки, тем более, если эта нервотрёпка значит, что ты будешь рядом! Я никуда тебя не отпущу. Даже не мечтай! Знаешь почему? — Продолжаю играть я, чувствуя, что впервые одерживаю победу. Она отрицательно мотает головой. — Потому что… — прижимаюсь губами совсем вплотную к её ушку, обнимая её изо всех сил за талию. — Я люблю тебя. — Наконец-то я больше не буду разделять влюблённость и любовь. Всё — самое нежное, чистое, тёплое — я испытываю по отношению к ней. По её телу пробегает волна дрожи. Отрываюсь от неё и смотрю на её реакцию. Она в шоке. Или в ужасе. Не разберёшь. Мне, наверное, никогда не понять, что творится у неё в голове. — Правда? — Разлепляет ставшие в мгновение ока сухими губы и слегка косится на меня. У меня кружится голова, но я всё равно умудряюсь кивнуть. Конечно, правда! Глупое, наивное создание! Как тебя можно не любить? Беру её за руку и подношу кисть ко рту. Целую её запястье, восхищаясь тёплой алебастровой кожей с синими венками. Перевожу взгляд на её лицо. В Машиных глазах вспыхивает огонёк недоверия после моих слов, но тут же угасает, когда я касаюсь её губ своими губами, сразу же смачивая их своим языком. Она любит меня. Она. Меня. Любит. Мне достаточно просто одних этих слов, чтобы стать самым счастливым человеком на свете. Чтобы весь мир перестал быть мне нужен. Мне нужна она. Вся. Сейчас. Полностью. Я хочу обладать ей. Только ей. Прекращаю нежное слияние. И кладу её обратно на кровать. Маша слегка взволнована. Ноги её снова согнуты, но теперь сведены не так тесно. Хочу её. Безумно. Бесконечно долго. Мучительно. Страстно. Скидываю небрежно плеер и наушники на пол и дотрагиваюсь до её коленей, вопросительно смотря ей в глаза. Она слегка разводит их, и я понимаю, что она не против. Улыбаюсь. Провожу кончиками пальцев вдоль её бедра, ощущая на физическом уровне гладкость её кожи, тепло её тела, которые отдаются тянущей болью в моём паху. Такого у меня ещё не было. Это так волнующе и странно. Немного вытягиваю её правую ногу на себя и перехватываю её под коленкой. То же повторяю и со второй ногой. Девушка напрягается, но не отталкивает. Ну, что я за животное? Однако угрызения совести меня терзают недолго. Решительно сажусь на колени между её ног и заставляю её бёдра раздвинуться и впустить меня. Теперь я могу наклониться и поцеловать Машу. Она послушно обвивает мой корпус ногами и скрещивает их у меня на пояснице, щекоча колючими носочками мне спину. Все чувства обостряются в эту секунду. Кожа к коже. Глаза к глазам. Опираюсь на вытянутые руки. Хочу её поцелуя. И требую его взглядом. Она обнимает меня за шею и притягивает к себе, вынуждая меня опуститься на локти и вдавиться в неё. Быстро нахожу её рот и целую. Сначала ласково, стараясь успокоить. Доверительно. Трепетно. Но она сама внезапно углубляет поцелуй, ныряя своим вкусным языком мне в рот и сплетаясь с моим. Я удивлён. Неужели ей удалось меня обмануть? Обвести вокруг пальца? Разве ей не страшно? Отстраняюсь резко от неё и с поражением принимаю её лукавый взгляд и хитрую улыбку. — Обманщица. — Сержусь наигранно я и снова целую. Она хихикает и отвечает. Нет, ей страшно, просто она умело это маскирует. Я не сделаю ей больно. Больше никогда, иначе гореть мне в аду. Надеюсь, она в этом не сомневается. Даже мне немного не по себе от того, что сейчас произойдёт, да, не впервые, и всё равно ошеломительно. Мои руки скользят по её гибкому телу, исследуя каждую мышцу, каждую косточку. Её запах сводит меня с ума. Она пахнет осенью и лавандой. Так естественно и в то же время уникально. От её нежной шеи исходит тоненький аромат духов, который только дополняет и выгодно подчёркивает всю гамму запаха. Её запаха. Целую её в подбородок и блаженно закрываю глаза от её беспорядочных движений. Мне нравится, как она путает пальцы в моих волосах, как слегка царапает плечи и прикусывает ухо. Оставляю крохотные засосы на её ключицах, чтобы никто не смел зариться и даже смотреть в её сторону. Она моя. Только моя. Расстёгиваю свою рубашку. На ней она почему-то смотрится гораздо лучше, чем на мне. Как же я благодарен дождю, который прошёл сегодня. Спасибо тебе, матушка-природа, за сегодняшний день и за такой подарок. Пуговиц так много и они такие мелкие, мне хочется уже вырвать их с корнями и сбросить лишнюю преграду, стоящую на пути к пока что ещё не совсем моему, но к такому любимому телу. У неё белая кожа. Идеальная. Рубашка расстёгнута, но не снята. Выпрямляюсь и принимаю полувертикальное положение. Маша расцепляет ноги, давая мне сесть на колени. Она лежит передо мной. Такая неземная, такая совершенная. Дотягиваюсь до яремной впадины и рисую пальцами лёгкие прямые линии вдоль по её телу, параллельно позвоночнику, по груди, по животу. А хочется не пальцами. Наклоняюсь и касаюсь её губ, прикусываю нижнюю, перехожу тут же на подбородок, затем на шею и провожу длинную влажную дорожку языком. Её кожа. Она невероятная. Вся Маша невероятная. Тёплая. Живая. Притягательная. Прикусываю кожу над рёбрами, осторожно целую небольшой шрам в районе мечевидного отростка. Интересно, где она поранилась, раз остался след? Дохожу до пупка, огибаю его ямку. Добираюсь до края её трусиков и снова отстраняюсь. Она пребывает в каком-то состоянии нирваны. Её веки плотно сомкнуты, ресницы подрагивают, как трепещущие крылышки бабочки, дыхание учащённое, сбитое, руки разброшены в стороны, губы закушены, а волосы скомканы… хах… прям как в стихах Рождественского, именно в тех, которые я впервые процитировал ей. Теперь я, кажется, понимаю, почему именно их я и прочитал тогда. Вот она. Та Маша. Та девушка, которую описывал великий поэт. Для каждого она своя, эта женщина. Но у меня всё равно самая лучшая. Рубашка меня начинает раздражать. Я скидываю её с Маши, оголяя сначала плечи, потом руки и аккуратную большую грудь с бежевыми кружочками сосков, которые хочется ласкать, целовать и кусать. Девушка не сопротивляется и не открывает глаза. Это хорошо, потому что от одного моего вида, понятно, о чём я думаю. Не хочу, чтобы Маша испугалась. Кажется, я сейчас сорвусь. Возбуждение уже разрывает моё тело. Хочется большего. Но я согласен терпеть эту агонию ещё немного, предвкушая финал. — Чтоб навсегда! Чтоб отсюда — до гибели… Вот оно… Вот оно… — Внезапно произносит она и распахивает свои большие золотисто-карие глаза, ставшие практически чёрными от расширившихся зрачков. Я улыбаюсь. Она тоже вспоминает это стихотворение. Моя. Точно моя. — Чувствуешь? — Как-то обеспокоенно интересуется она. Я довольно киваю и быстро нависаю над ней, чтобы коснуться таких вечно манящих розовых мягких губ. — Мы никогда, никогда не расстанемся! — Шепчу я ей в приоткрытый рот. — Воздуха… Воздуха! И снова целую. Она отвечает и улыбается. Счастлива. Наконец-то я могу с уверенностью сказать, что она счастлива. Рядом со мной. Я — причина. Чего можно ещё желать? Неожиданно она обвивает меня своими ручками. Притягивает к себе, вжимается изо всех своих сил в моё тело и покрывает своими лёгкими невинными поцелуями моё лицо. — Люблю тебя, Гордеев. Люблю. Так сильно, что даже ненавижу. — Бормочет, как в полузабытьи, она. Странное признание, но от него у меня всё переворачивается внутри и теплеет. Ты же моя радость. Мне вдруг хочется чего-нибудь воздушного, нежного, яркого. Господи, я стал сентиментальной размазнёй и готов сюсюкать с кем угодно. Эта девушка меня меняет и, что самое дикое, я охренительно этому счастлив и даже готов способствовать своей оромантизации. Пусть меняет, только главное пусть не отпускает. Пусть целует и говорит, что любит. Переворачиваюсь на спину и утягиваю её на себя. Тяжесть её тела подтверждает, что я не сплю, это всё реальность. Её струящиеся, шелковистые волосы закрыли наши лица от внешнего мира, погружая нас полностью в её запах и блаженный полумрак. И снова поцелуй. Жаркий, влажный, терпкий и до судорог чарующе нежный. Только с ней мне хочется быть лучше, чем я есть. Ради неё я готов на всё, без преувеличения… Никогда не думал, что испытаю нечто подобное. Касаюсь языком её нёба, обвожу контур ровных зубов и крепко сжимаю её ягодицы, опуская девушку на свою эрекцию. Она чувствует под собой меня и слегка трётся о моё возбуждение, дотрагиваясь своими затвердевшими сосками до моей голой груди. Мозг выключается полностью. Пути назад уже нет. Её руки отпускают мои плечи и скользят вниз, по корпусу, к поясу моих джинсов. Ловким движением она расстёгивает ширинку и отрывается от моих губ. Поддёрнутый дымкой взгляд заставляет меня вожделеть её ещё больше. Даю ей возможность слезть с меня и сбрасываю джинсы. Маша в это время стягивает с себя носочки. Как она это делает?! Почему у неё всё получается настолько мило?! Девушка замечает мой взор, направленный на неё, хитро прищуривает один глаз и неожиданно швыряет мне в лоб носком. Я успеваю его поймать, но всё равно слышу её заливистый хохот и делаю грозное лицо, хотя сам еле могу сдержать улыбку. Она смеётся ещё сильнее. Жду того момента, когда начнёт задыхаться, а потом резко хватаю её за лодыжку, тяну на себя и отчаянно щекочу тонкие рёбра и ступни. Она брыкается. Закрывает лицо подушкой и уже практически рыдает, умоляя её отпустить. Я пытаюсь быть беспощадным, но у меня просто не хватает духу. Останавливаю свои руки и забираю с её лица подушку. Её щёки немного покраснели, кожа влажная от весёлых слёз, губы не слушаются, а волосы растрёпаны. Она сейчас такая привлекательная. Не могу удержаться, поэтому на секунду опять впиваюсь в её губы. Мои пальцы гуляют по её талии, спускаются по спирали к краю трусиков и слегка приподнимают их за резинку. Маша застывает и молча следит за каждым моим движением. Я усмехаюсь и уже смело проникаю под тонкую ткань. Руки сами пробираются к влажной плоти и находят её, слегка задевая кончиками пальцев чувствительные точки, от чего Маша вздрагивает и резко выдыхает, крепко зажмуриваясь и закусывая губы. Сдергиваю с девушки ненужный кусок одежды, обнажая её полностью. Сердце заходится в неистовом ритме. Красивая. Самая красивая. Развожу её колени, которые она пытается сомкнуть. Всё-таки смущается. Это заводит ещё больше и выбивает из равновесия остатки самоконтроля. Глажу внутреннюю поверхность её бедра. Подушечки пальцев покалывает, как от статического напряжения. Сжимаю её бёдра двумя руками. Наклоняюсь и слегка дую на возбуждённую розовую плоть. Маша начинает ёрзать и извиваться, сминая ладонями простыни и подбирая рефлексивно пальчики на ногах. Маленькая моя… Она слишком уязвима для моих ласк. Значит, ей нравится то, что я делаю. Я широко улыбаюсь, осознавая, что ей хорошо из-за меня. Безумно боюсь причинить ей дискомфорт, поэтому стараюсь быть осторожным и нежным. Покрываю ниточкой поцелуев бархатистую кожу низа живота и, наконец, касаюсь языком её центра. Давно мечтал её попробовать. Она стонет. Сладко. Протяжно. Умопомрачительно. Снова провожу языком, надавливаю сильнее и проникаю внутрь. Она вкусная. Как бы пошло это ни звучало. — Гордеев! — Сдавленно шипит она. — Ты изврат! Хватит меня мучить. А мне хочется тебя помучить, родная моя. Но, так и быть, целую её в самую чувствительную точку, немного щекочу языком, а затем останавливаюсь и даю волю рукам, проникая круговыми движениями двумя пальцами вглубь. Она горячая и узкая. От этого мой мир начинает крениться в разные стороны, как корабль во время качки. Девушка выгибается, впиваясь ногтями в постель, и снова стонет, на этот раз громче, меняется тональность, меняется звук. Безумно красиво… Никто не должен слышать её голос таким, кроме меня. Я жуткий собственник. А она безгранично мне доверяет. Внутри у меня уже всё пылает и, вряд ли я вообще когда-нибудь смогу остыть. Слишком мощные чувства у меня по отношению к ней и с каждой секундой они увеличивают свою силу, въедаются в мой мозг, мышцы, кости, кровь… Оседают в моих воспоминаниях и мыслях… Люблю. Никогда не думал, что у меня появится такое создание, которое я буду оберегать и столь крепко любить. Делаю поступательные движения пальцами, легко скользя ими внутри моей девушки, и она уже автоматически сама насаживается на них, кусая чуть ли не насквозь свои припухшие от поцелуев губы. Понимаю, что больше не дотерплю. От такого зрелища мне просто хочется выть и лезть на потолок, либо же, наконец, войти в неё. Вожделение какое-то абсолютно незнакомое, новое, плотоядное. Наверное, это из-за того, что я уже терял её однажды и больше этого не перенесу. Я теперь хочу наверстать упущенное, хочу проводить с ней всё своё время. Хочу её. Полностью. Как можно теснее. Вытаскиваю из неё пальцы и придвигаюсь ближе. Она переводит на меня свой искушённый желанием взор, вопросительно смотрит, точно призывая больше не ждать ни секунды, и уверенно тянется к моим боксерам. Я позволяю ей снять их с меня до колен, на большее она сейчас не способна, и сам, в итоге, отшвыриваю их ногой в сторону. Не даю ей опомниться, ловко перекатываюсь на спину, опрокидываю её тело на себя. И вот Маша уже сидит на моём животе, а моё возбуждение упирается прямо в неё. Девушка наклоняется и ласково прикусывает мою нижнюю губу, слегка её оттягивая. А я в это время сдвигаю саму Машу чуть-чуть вниз, направляю, приподнимая её за бёдра, и заставляю сесть на мой член. Вхожу в неё сразу до упора, не сдерживая блаженный стон. Кайф. Горячо. Мокро. Узко. Невыносимо приятно. Маша невольно вскрикивает, запрокидывая голову назад, а потом озадаченно смотрит на меня, ощущая, что я уже глубоко в ней. Вдруг она пытается подняться в полнейшем недоумении, морщась и даже слегка всхлипывая. Ей больно. Ей очень больно. Ну, что я за садист? Привлекаю её к себе, заставляя упасть на мою грудь, и нежно целую в закусанные почти до крови губы. — Потерпи, малыш. Сейчас станет легче. — Виновато шепчу ей на ухо, отвлекая от боли своими поцелуями и ласковыми поглаживаниями, которые повторяют линии её рёбер, талии и ягодиц. Сорвался. Вот я придурок! Она напряжена и натянута, как струна, но послушно терпит, постепенно действительно расслабляясь, несмотря на причинённый дискомфорт, за который я себя уже ненавижу и мысленно избиваю до потери пульса. Однако реальность слишком притягательна. Ведь я уже в ней. В Маше. В моей Маше. Весь. Непередаваемое ощущение. Девушка подаётся навстречу моим рукам, прогибаясь в пояснице и вцепляясь ладонями в спинку кровати, позволяя мне ощупывать каждый миллиметр её кожи. Изумительно. Она теперь моя. Правда, моя. Я обладаю ей! Чувствую лишь горячую пульсацию и приятную влажность. Всё в один миг становится сосредоточено в одной точке и одновременно во всех клетках моего тела сразу. Член сдавливают бархатистые стенки, заставляя практически задыхаться и жмуриться от возбуждения, которое огромными волнами захлёстывает меня целиком, накрывает с головой. Я упиваюсь этим моментом нашего слияния. Маша начинает медленно двигаться, точно пробуя новые ощущения, скользить, поднимаясь и опускаясь. Кровать скрипит. Маша отпускает спинку и вжимается в меня, слегка царапая своими ногтями мне грудь и плечи и щекоча собой мою эрекцию. Это безгранично приятно. Но я хочу быстрее. Приподнимаю её выше и снова опускаю, позволяя себе задавать темп. Делаю несколько мощных фрикций, и она опять стонет. Возбуждённо. Громко. Вторя мне. Я издаю гортанный звук, больше напоминающий рык. От звука её голоса внутри у меня всё содрогается в жарких спазмах. Сил сдерживаться нет, но я должен. Ведь в первую очередь удовольствие должна получить она. И она его получает — сильнее сжимает меня. Волосы облепили её неповторимо красивое лицо. Воздух потрескивает. Вокруг душно, как в парилке. Кислорода почти не осталось. Есть лишь её аромат, короткие, приятно острые поцелуи, наши судорожные вздохи, шлепки разгорячённых тел и страстные стоны в унисон. Она — продолжение меня. Она меня дополняет и возвращает к жизни. Сейчас мне требуется касаться её всей, видеть её янтарные глаза с неимоверно расширившимися зрачками, целовать её потрясающие губы и принимать каждый её прерывистый выдох всем своим естеством. Её пальчики напоминают лапки котёнка, несмотря на ногти, они робкие, мягкие. Я так скучал по ней. Поэтому всё происходящее так сильно смахивает на сказку. Мои пальцы впиваются в её бока, кожу… я словно стараюсь раствориться в ней, её теле и запахе. Стараюсь впитаться в неё. Каждое проникновение становится всё более мощным, глубоким, резким… от переизбытка гормонов и духоты поднимается давление крови… сейчас мы самые энергичные, самые счастливые люди, но через несколько секунд будем нежиться в приятной истоме… Кажется, соседи даже выключили телевизоры, дабы самим насладиться нашим единением. Внезапно её тело резко замирает, принимая вертикальное положение и насаживаясь как можно глубже на мой член, вбирая его в себя полностью. Я отрывисто и со свистом делаю судорожный вдох, наполняя лёгкие нагревшимся кислородом и подаваясь ей навстречу. По Маше прокатывается конвульсивная дрожь, она выкрикивает моё имя и деревенеет, бессильно падая и прижимаясь губами к моему рту, что позволяет мне запечатлеть на них пылкий, полный восторга поцелуй. А затем растекается по моей груди, сплетаясь со мной языком. Я делаю последний толчок и выхожу из неё, чтобы обильно слить ей на бедро, хотя безумно хочется остаться в ней подольше, но мы ведь не предохранялись. Пытаемся отдышаться… Тихо-тихо-тихо… В моих руках сейчас её разгорячённое, влажное тело, а на коже груди и плеч ощущается пульсирующая боль… долгожданный и яркий, мучительно безумный финал. Это секунды обновления. Мы должны забыть обо всём в прошлом и жить только сейчас. Сердечная мышца и не думает усмиряться. Притягиваю Машу к себе ближе и нежно целую в лоб и висок. Хочу выразить ей свою благодарность, но у меня еле хватает сил. Девушка апатично поглаживает мягкой ладошкой свои отметины на моём теле. Её касания запускают новые порции дрожи. Секс с ней больше похож на что-то сверхъестественное. Он выматывает. Доводит до изнеможения. Но мне мало. Мне хочется ещё. И ещё. И ещё… Я люблю её. Люблю просто за то, что она есть. За то, что она ворвалась в мою жизнь. За то, что после всего случившегося она снова моя. *Red - Hymn For The Missing Конец POV: Макс.