How are you, Ангел?

— Раздевайся. — Вау, какая Вы шустрая! — Перестань паясничать. Раздевайся. — Не-не-не, мы с Вами ещё не так близко знакомы. — Ой, всё. Просто отдай мне свою чёртову рубашку, чтобы я могла застирать пятно. А то въестся твой кофе с обезжиренным молоком в ткань, и ничем его потом не выведешь. — Не велика трагедия — выкинем! — Ну да. Только ты мне тогда ещё полжизни эту рубашку будешь припоминать. — Полжизни Вашей или моей? Если моей, то Вы столько не проживёте. — Сейчас ты у меня не проживёшь дольше пяти следующих минут, когда я кину в тебя мылом. — Только не в лицо! Только не в лицо! У меня же ресницы накрашенные. — Уберись! — Да у Вас вроде чистенько. — Из ванной уберись. Я чувствую себя крайне некомфортно, потому что ты стоишь РЯДОМ! — Я не просто стою с Вами рядом. Я контролирую процесс. Вдруг что-то не так пойдёт — я хоть помочь смогу. — Надеешься, что я решу утопить её, а ты, как благородный рыцарь, поможешь умереть ей быстро и безболезненно? — Боюсь, что Вы просто молча её утопите, а я успею лишь к остывающему трупу. И вообще, не Вы ли мне про «не паясничать» говорили? — Учителя хорошие были. Как говорится: с кем поведёшься... — А чего Вы со мной водитесь тогда? — Да я ж не про тебя! — В смы-ы-ысле? — С тобой я не вожусь. Тебя я приручила. — Приручили? Как обезьянку? — Как енотика. — Ура! Я енотик! — И чего ты так этому радуешься? — Ну как же не радоваться? Енотики такие милые. Их люди любят, гладят, постоянно с ними фотографируются, кормят вкусняшками разными. — А ты про енотика-полоскуна слышала? — Да, слышала. Про него ещё песенка есть прикольная. «Я — енотик-полоскун. Я...». — Вот-вот. Правильно. Продолжай. И рубашку свою держи. — Да... но... как... — И песенку не забудь. «Я — енотик-полоскун. Я стираю свой... ю рубашку, которую засрала своим дурацким кофе...». Продолжай-продолжай.