ЖЕМЧУЖИНЫ

Самое ужасное заключается в том, что Рэнди сам не заметил, как влюбился. Потому что сначала ему и в голову не приходило, что что-то стоит за всем этим тесным общением, близкой дружбой с Гейлом, всеми этими положительными эмоциями, от которых его каждый день прет. А когда понял, что влюблен, — уже было поздно. Потому что нельзя вот так вот просто взять и разорвать эту тесную связь, они уже как сиамские близнецы, сросшиеся плечами и бедрами — палец между не втиснуть. И от этой близости Рэнди страдает. Каждый раз, когда Гейл касается его. А касается он его часто — практически всегда. Потому что среди множества странных привычек Гейла Харольда есть привычка беспардонно лапать своих друзей. Он — как липучка, жвачка, инфекционный вирус — вляпавшись раз, от него невозможно избавиться. И Рэнди не может сказать ему: «Блядь, Гейл, да хватит меня трогать уже! Я люблю тебя, придурок, пощади мое сердце, я не каменный». И поэтому они продолжают делить работу, гостиницу, еду, транспорт, фильмы, вещи — все. Однажды, раздеваясь на съемках, Гейл шепнул Рэнди: «Ой, бля, я, кажется, надел твои трусы». Это неизлечимо. И Рэнди страдает. Любить Гейла и быть к нему так близко — это полный пиздец. Гейл может вломиться в ванную, когда Рэнди принимает душ, под предлогом того, что ему срочно нужно почистить зубы. Рэнди хочет напомнить Гейлу про неприкосновенность частной жизни, сказав: «Эй, ты нарушаешь мои интимные границы, я тут вроде как голый». Или даже так: «Я тут дрочу, мечтая о тебе, не стоит все портить личным присутствием». Однако, пока он придумывает, что сказать, Гейл заканчивает с зубами и сообщает невозмутимым тоном, что купил Рэнди подарок. Блядь, подарок! Снова один из подарков Гейла, боже! Это еще одна манечка Гейла — делать подарки. Он неделями может думать о том, что бы такого кому-то купить. И не потому, что у того человека день рождения, а потому, например, что «мне хочется поблагодарить тебя за то, что хоть ты и дерьмовый актер, зато потрясающий друг». Это плохая шутка, да. Но зато подарок — охуительный. Такой, который заставляет человека чувствовать себя любимым, тем, о ком Харольд думал неделями, выбирая, что бы такого приятного ему подарить. И все, в конце концов, счастливо виснут у Гейла на шее и чуть не плачут: «Блин, мне реально всегда хотелось это иметь!» Рэнди знает, что его ждет, поэтому сразу же радостно виснет. Мокрый, голый, в предвкушении черт знает какого по счету, но совершенно точно охуительного подарка, кидается обнимать Гейла. И, вдыхая запах его волос, прижимаясь к клубничной груди и шепча в ухо «спасибо», думает про себя, можно ли сейчас поцеловать его. Просто, по-дружески, в благодарность? И от этих мыслей у него встает, Рэнди тут же отлипает от Гейла и прячется за шторкой. Блядь! Это просто невероятно, ужасно, пиздец! — Подарок ждет тебя в комнате, - невозмутимо говорит Гейл и выходит. А Рэнди остается наедине со своим возбужденным «подарком» и просто готов лезть на стены. И такое происходит постоянно, и Рэнди кажется, что он сходит с ума. Гейл провоцирует его, дразнит — дома, на съемках, в этих ебаных барах, где они напиваются, как подростки. Но Рэнди уже не ребенок, блядь, ему двадцать три! Почему он не может этому сопротивляться? — Давай, Рэндс, я хочу выиграть эту хрень. Ну, пожалуйста! Да мы всех их перепьем, мы ж из Джорджии! — Блядь, Гейл, это в последний раз! И имей в виду, если ты только вздумаешь блевать ближе, чем в тридцати метрах от меня, тебе придется умереть без завещания. — Я согласен! Тем более что я никогда не блюю… — Ага, и не храпишь, — сердито бурчит Рэнди, но уже готовится хорошенько «порадовать» свою печень. Конечно, они хоть и крутые парни из Джорджии, но ничего не выигрывают. Потому что есть более крутые парни из каких-то других, более пьющих штатов, которые и уносят с собой так приглянувшуюся Гейлу домашнюю ломтерезку. Когда они, наконец, добираются до дома, расстроенный и пьяный Гейл практически висит на не менее пьяном, но почему-то более устойчивом Рэнди. И Рэнди, как всегда, кажется, что именно сейчас он должен признаться Гейлу в любви, сейчас или никогда. Но, как всегда, не делает этого, просто стряхивает его на постель и практически падает рядом, мгновенно проваливаясь в алкогольное забытье. А утром они опять просыпаются «ложечками». Это еще одно дурацкое определение Гейла — «ложечки». Хотя, на самом деле, если им случается спать на одной кровати, они всегда просыпаются в обнимку, причем Гейл обнимает Рэнди со спины, упираясь своим утренним стояком тому в задницу. - Ну и нахуй ту ломтерезку, не очень-то и хотелось, — говорит Гейл, еще крепче прижимая к себе Рэнди. — «Ложечки» — тоже бодрят. Рэнди закатывает глаза и обреченно вздыхает. Засунуть бы себе в задницу эту бодрость!