ЖЕМЧУЖИНЫ

Однажды это все-таки происходит. Они напиваются, как два мудака, возвращаются домой из непонятно какого по счету за эту ночь бара, и, прежде, чем стряхнуть с себя нетрезвого Гейла, не менее пьяный Рэнди решается: — Я люблю тебя, Гейл. И тут же проклинает себя за то, что сказал. Гейл даже не смотрит на него. Он смотрит себе под ноги и сосредоточенно пытается не потерять равновесия. Раскачивается, как медведь и бормочет: «Я тоже». Он пьян в доску. В хламину. В дым. Нихрена не понимает. Потом просто обрушивается на кровать спиной, устраивается удобнее, вытягивает ноги и затихает. Но Рэнди уже нечего терять. Услышав это равнодушное «я тоже», он сначала удивляется, а потом почти приходит в ярость. Он так долго не решался сказать это, так много раз хотел, и так много раз сдерживался, что позволить Гейлу свести все к банальному пьяному «я тоже люблю тебя, чувак», он просто не может. Привычными движениями стягивая с Гейла обувь, он начинает объяснять: — Послушай, Гейл. Когда я сказал, что люблю тебя, я вовсе не имел в виду, что я люблю тебя как друга, понимаешь? Гейл согласно мотает головой, затем, облегченно пошевелив пальцами ног в полосатых носках, говорит: — Да, я понимаю. Я тоже тебя люблю. Потом сгибает одну ногу, стягивает носок, сминает в комочек и одним точным движением отправляет в другой конец комнаты. То же самое он проделывает и со вторым носком. Рэнди изумленно смотрит на него, и искренне не понимает, как ему относиться к этой фразе, сказанной с таким выражением, будто они сидят где-то в баре, и Гейл говорит: «да, хорошо, я тоже буду пиво». Гейл просто пиздецки пьян, делает вывод Рэнди. Он просто не понимает, что ему говорят, и отвечает, не соображая, что несет. Однако, не настолько пьян, чтобы спать в носках. А Гейл никогда не спит в носках. Может спать в куртке и даже в шарфе, но в носках — никогда. Значит, не так уж и пьян? Рэнди решает пуститься в подробные объяснения. О том, как именно он его любит. Не просто как друга. Хотя и это тоже. Но еще и в другом смысле. В том смысле, что хочет, чтобы у них не было разных квартир, а была одна на двоих. И постель — одна на двоих. И не просто чтобы спать в ней вместе после пьянок и просыпаться «ложечками», а чтобы не просто спать. В том смысле, чтобы спать вместе раздетыми. Даже без трусов. Что хочет видеть его эрекцию, иметь право прижиматься к его члену своим, вдыхать запах возбужденного тела, по-свойски обнимать за плечи… Или… Даже если у Гейла не будет никакой эрекции, Рэнди просто сможет брать в рот его член, пока тот еще расслабленно мягкий, сосать, чувствуя, как он твердеет на языке, как удлиняется и растет, начиная доставать до самого горла… Вот как он его хочет любить. Хочет слышать, как Гейл будет петь в ванной после хорошего секса. Хочет целовать его без всяких сомнений, поводов и предлогов, без разрешения, и получать такие же внезапные поцелуи в ответ. Хочет видеть его совершенно голого и доступного, на этих вот простынях, перекрученных и мокрых от пота. Хочет лизать его шею, живот, спину, и невыразимо прекрасную задницу. Вот как он его любит! — Ты понимаешь меня, Гейл? Я хочу трахаться с тобой беспрерывно, кончать по сто раз в день и заставлять сто раз кончить тебя. Не вылезать из этой ебаной постели сутками! Понял? Ты понял, что когда я говорю, что люблю тебя, это не значит, что ты просто симпатичный парень и хороший друг, это значит… Трахни меня, Гейл! Блядь, сколько раз я хотел сказать тебе это, когда мы просыпались «ложечками», ведь это так просто — не надо ничего особенного делать, просто снять штаны и… В общем, вот, что я хотел сказать тебе. Во время всего этого красочного монолога, спровоцированного текилой, виски, водкой и энным количеством литров пива, выпитых Рэнди, а также его невовремя вставшим членом, болезненно упирающимся в молнию джинсов, Гейл спокойно лежит и молчит, и не кажется особенно шокированным и потрясенным. Его щеки слегка покрылись румянцем, но, может, это только кажется возбужденному Рэнди. Которому также кажется, что Гейл как-то странно начал дышать и даже немного вспотел, нет? В любом случае, он рад, что сказал все это. По крайней мере, теперь Гейл будет знать, что он испытывает к нему, и как невозможно больше продолжать так тесно общаться, как это происходит у них. И теперь, когда Гейл знает все это, он может решить, нужно ли им продолжать быть друзьями, или прекратить все эти внерабочие отношения нахуй. И каково же изумление Рэнди, когда это недвижимо лежащее, прерывисто дышащее и потеющее пьяное тело довольно спокойным голосом, даже с нотками некоторого раздражения, произносит: — Да, хорошо, я понял. Я же говорю, я тоже люблю тебя. У Гейла есть потрясающая особенность (одна из миллиона потрясающих Рэнди особенностей) – не вызывать в свой адрес никаких негативных чувств. Или, может, это особенность абсолютно всех красивых людей? На Гейла невозможно злиться, нельзя ненавидеть, не говоря уж о том, чтобы физически причинить какой-либо вред. Будь на его месте кто-нибудь другой, Рэнди счел бы подобный ответ издевкой, и давно начистил бы морду такому кретину, который и после всего сказанного, продолжал бы прикидываться тупоголовой овцой. Но Гейл! Неужели он и вправду продолжает думать, что все это вполне укладывается в производственно-дружеский формат? Меж тем Гейл продолжает: — Мне нравятся «ложечки», я тебе сто раз уже говорил. Ну, ты тупой или что? Я ТОЖЕ. Рэнди действительно тупо сидит и смотрит на Гейла. А потом также тупо наклоняется и целует, не веря и не до конца еще понимая, что происходит, когда тот ему отвечает, причем довольно активно. Он хватает Рэнди за шею и тянет на себя, и тот валится на постель, намертво приклеиваясь к вожделенному телу. Приникает, вжимается, трется. И целует, целует, целует. Запускает язык в рот, исступленно покусывает губы. Тянет за волосы, лижет шею и за ушами. Не верит себе, но чувствует солоноватый вкус кожи. Задыхается. Снова приникает ко рту, сосет язык, стонет. — Если мы не остановимся, я кончу, — сдавленно шепчет Гейл. Остановимся? Как бы не так! Рэнди молниеносно сдирает с Гейла джинсы, и почти одновременно сам каким-то образом оказывается без штанов — сознание не зафиксировало этот процесс. Ничего удивительного, во время съемок они раздевают друг друга на автопилоте. Твердый член Гейла обжигает ладонь, и Рэнди понимает, что еще тридцать секунд — и пиздец. И ему, в сущности, плевать, какой Гейл в постели, если можно просто вот так вот взять в руки его член и от этого кончить. Оргазм неизбежен, как встреча с локомотивом, особенно когда сам ты привязан к рельсам уже несколько лет. Рэнди начинает трясти, от кончиков пальцев до корней волос, а когда он прижимает напряженный член Гейла к своему — происходит разряд, а затем сразу же второй — когда он чувствует под пальцами горячую сперму Гейла. Вот такое вот, блядь, короткое замыкание. Самое обидное, что Рэнди теряет сознание. Ну, или не теряет в полном смысле этого слова, а просто вырубается, проваливается в алкогольный дурман, который с неожиданной силой дает о себе знать. Он приходит в себя только под утро, когда слышит, как Гейл смачно ругается рядом, пытаясь выпутаться из вороха простыней и снятой одежды. Его виртуозный мат заставляет вжать голову в плечи и продолжать ровно дышать, делая вид, что еще не проснулся. Однако, напрямую обращенный вопрос, вынуждает Рэнди открыть глаза. — Какого хуя это вчера было, Рэндс? — Что? — Да весь этот пиздец! Как можно было так охуенно надраться?! Вот оно. А чего Рэнди хотел? Так бывает всегда, когда пытаешься сделать на пьяную голову то, о чем в трезвом состоянии можешь только мечтать. Рэнди зажмуривается, собираясь с мыслями, и совершенно не зная, что тут можно ответить. Он и так вчера слишком много наговорил — хватит. Теперь пусть решает Гейл. Пусть сам скажет, как им обоим после этого быть. — Чего ты хочешь, Гейл? — Ты не поверишь! Хочу поссать, мать твою, и не могу оторвать голову от подушки! — Тебе… тебе плохо? — Плохо? Да мне пиздец! И все, о чем я сейчас мечтаю, это поссать и сожрать весь аспирин, который найду! Рэнди чертиком вскакивает на ноги, наплевав на то, что его самого штормит и мотает, бежит на кухню в чем мать родила, хватает бутылку воды, выгребает из шкафчика весь аспирин, и несется обратно. Потом они честно делят таблетки на двоих и заглатывают штук по десять разом, страдальчески морщась и запивая водой. Потом еще немного лежат без движения, стараясь прийти в себя. Потом Гейл идет в душ. Потом возвращается и устраивается за спиной Рэнди, крепко прижимая его к себе. Рэнди пытается вывернуться и встать, ему тоже нужно помыться. Но Гейл не пускает его: — Потом. — А трахаться? — И трахаться — потом. И тогда Рэнди успокаивается и затихает. А через минуту уже спит, совершенно счастливый, то ли от аспирина, то ли от так внезапно открывшихся заманчивых перспектив.