Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2.

NICE DAY TO DIE.*       Рой поднялся в палату. Энди не было. Небрежно смятая постель, пустая тумбочка, словно человеку ничего не нужно. Медсестра пояснила, что мальчик на процедурах и вернется нескоро, так как помимо всего необходимо пройти кучу обследований. Маккена решил не ждать и отправился в аптеку. Ему хотелось найти миссис Грей, чтобы отблагодарить ее и расспросить о подробностях той злополучной ночи. Женщина была выходная, и Рою стоило немалых усилий найти ее дом.       Какое-то время он мялся на пороге, не решаясь постучать. Дверь открыла миловидная женщина лет пятидесяти. — Добрый день. Могу я видеть миссис Грей? — вежливо поинтересовался Маккена. — Это я, — улыбнулась женщина. — Чем могу быть полезна? — Видите ли, — Рой не знал, как начать разговор. — Мне сказали, что я могу поговорить с вами по поводу мальчика, которого… — По всей вероятности вы господин Маккена? — Да, — он виновато улыбнулся. — Сержант Симпсон сказал мне, что нашел вас. Это большая удача. Что ж, проходите. Собственно говоря, я ждала, что вы придете.       Она сделала любезный жест, приглашая внутрь. Маккена замешкался в дверях. Почти как Энди в первый раз. — Чай? Кофе? — поинтересовалась женщина. — Нет. Благодарю. — Итак, что вы хотели бы узнать? — Все, — Рой потупил взгляд. — Скажу так, такого ужаса я не испытывала никогда, — грустно произнесла миссис Грей. — До сих пор, как только вспоминаю, у меня холодеет сердце. — Простите, что заставляю вас переживать еще раз, но мне нужно это знать. Видите ли… — Да, конечно. Я понимаю. Она начала говорить. Было видно, ей тяжело.       Что ж. Я работала в ночь на двадцать девятое апреля. Было уже достаточно поздно, посетителей не было, когда я услышала шум в дверях. Я оглянулась и увидела молодого человека. Он был мокрый, грязный и едва держался на ногах. Должна сказать, я сильно испугалась. Знаете ли… наркоманы, а от них не знаешь, что ожидать. Молодой человек выглядел как один из них. Лицо разбито, в волосах глина. Он походил на пьяного бродягу, решившего разжиться несколькими десятками долларов. В аптеке кроме меня никого, поэтому я поспешила к тревожной кнопке. Он, очевидно, понял, протянул руку, и я увидела в его глазах слезы. Я уже нащупала кнопку, когда он вдруг сказал: — Пожалуйста. Не надо. Я не причиню вам зла. Мне просто нужно купить лекарство. Ничего больше. У меня есть деньги. Пожалуйста.       Он говорил с трудом, кашлял, а голос… Казалось, еще немного, и мальчик упадет. Он подошел ко мне, если, конечно, можно сказать, что подошел. Он хватался за стену, чтобы удержаться. У меня от страха едва не выпрыгнуло сердце. Он смотрел, и глаза… В них было столько страдания и боли. Стало очевидно: он серьезно болен и настолько избит, что я до сих пор не понимаю, за что цеплялась его жизнь. — Что с вами? — спросила я, но он не ответил.       Он стоял, опершись о прилавок, и старался отдышаться. Он едва не падал. — Вам нужно в больницу.       Мальчик слабо улыбнулся. — Я справлюсь. Я в порядке. Ничего, кости почти целы, а это уже много. Просто я долго шел и немного устал. Сейчас пройдет.       Мне стало очень жаль его. Что-то в нем было такое, чему хотелось верить. Он попросил обезболивающее. Сильное и недорогое. Говорил так просто и даже пытался улыбаться, но все время прятал глаза, как будто стыдился самого себя. У него не получилось, губы были чудовищно разбиты.       Роя передернуло. Он вспомнил, как ударил Энди по лицу. Ногой. Когда тот лежал, закрывая голову руками. Вспомнил, как его ботинок на жесткой подошве с рантом скользнул по лицу. Такое ощущение упругости и глухой звук… Вспомнил, как тот вскрикнул, как брызнула кровь, запачкав начищенный мысок… а потом, как сам тащил парня к лестнице и спихнул… как старался сделать это как можно унизительнее и больнее… максимально унизительно и больно… Рой хотел этой крови, и ему было мало. Даже тогда, когда она уже была повсюду. Он вспомнил, как упивался тем, что делал.       Я стала предлагать, но он перебил. — Мне все равно, лишь бы не дороже шестидесяти долларов… несколько уколов и шприц. Наверное.       Я пыталась что-то говорить, но он не слушал. Его не интересовало ничего, кроме… — Лишь бы не дороже. Сейчас дам кредитку.       А потом расстегнул куртку. Видно прятал карту во внутреннем кармане, опасаясь потерять. Я случайно взглянула его грудь. Признаюсь, я никогда не видела ничего подобного. Она была вся черная. — Послушайте, — настаивала я, — вам непременно нужно в больницу… — Да-да. Сейчас доберусь до дома и уж там. Мне нельзя здесь… Я должен идти.       Мальчик с трудом вытащил карточку. Я хотела объяснить, как колоть лекарство, но он перебил. — Моя фея подскажет мне. Я ей доверяю.       Это выглядело бредом. Мне показалось, что его сознание мутится. — Давайте, я позвоню вашим родным… — Не стоит. Они будут волноваться. Мне бы не хотелось. Я сам.       Он протянул кредитку, я провела ее через терминал, но оказалось, она заблокирована…       Рой вскочил. Он не верил тому, что услышал. Да, покинув клуб Стива, он решил наказать Энди. Какое чувство удовлетворения он испытывал, блокируя карты. Отвратительно низко. Упивался, думал, отнимает возможности, а на выходе оказалось - жизнь. — Как заблокирована?! Я же разблоки-ро-ва-л, — его голос падал, и было очевидно, что ему открылось нечто ужасающее. — Не может быть! Черт! Как же…       Маккена побледнел, схватился за голову, сжал с силой виски. Как ему хотелось тогда дать Энди понять, кто сверху, и он… Несомненно, он объяснил. — Не может быть, — безумно шептал Рой. — Не может быть. Я же… Господи! Что я сделал?! — С вами все нормально? — спросила женщина и, не дождавшись ответа, пошла налить воды. — Я убил его… Сам… Просто взял и убил… Господи! — Простите?       Рой стоял, зажмурив глаза, а после опустил руки, бессильно упав на стул. — Выпейте. — Погодите, — прошептал он, пытаясь справиться с собой, но вдруг распахнул глаза. — Но ведь врач сказал, если я ничего не перепутал, что у него передоз? Как же тогда?       Миссис Грей продолжила:       Я попробовала провести карточку еще раз. Знаете, иногда случается, что терминал не сразу может опознать, но ничего не изменилось. Мальчик увидел мое замешательство. — Что-то не так? — Боюсь, что да. Карточка заблокирована…       Казалось, он не сразу понял, что я говорю. — Что? Не может быть. Нет. Проверьте еще раз. Я расплачивался ей пару дней назад, — слова поплыли и потерялись. — Он не мог. Нет…       Он все понял. — К несчастью, боюсь, это так. Мне очень жаль.       Надо было видеть его в тот момент. Мне никогда не удастся забыть это. Он поднял лицо, закрыл глаза и замер. Я видела, как дрожат его губы. Он не сказал ни слова, но было очевидно, какое отчаяние он преодолевал. Я растерялась. Я попросту не знала, что сказать. Прошла минута, другая, а он все еще стоял. — Послушайте, — опомнилась я. — Возьмите лекарство просто так.       Он не ответил, уронил на грудь голову и пошел к выходу. Медленно, обреченно и молча. Сильный мальчик. Было понятно, что рухнула последняя надежда, но он старался скрыть это. Я была поражена. Такая сила воли. Если бы вы видели его. — Постойте! — я хотела успеть, бросилась следом, но он остановился и вдруг улыбнулся, а потом сказал. — Не стоит этого делать. — Но почему?!       Он махнул рукой. — Что ж. Видимо, я еще не все испытал.       Я старалась остановить его, но он открыл дверь и вышел. Я даже забыла, что карточка так и осталась лежать возле кассы.       Женщина задумалась. Рой почувствовал, что все внутри него похолодело, превращаясь в ледяной ком. Повисла тишина. Наверное, минутная или часовая. Маккена потерял время. Может быть, оно и шло, но мимо него, потому он ничего не чувствовал. Что-то огромное обертывало его, словно удав набрасывал смертоносные кольца, и осталось лишь шевельнуться, чтобы он сжал хватку.       Мне было так больно, так обидно за него. Когда я опомнилась и выбежала на улицу, мальчика уже не было, но его судьба коснулась меня, проникла так глубоко. Бедный юноша. Мне даже стало нехорошо с сердцем, так я переволновалась. Пришлось даже принять капли. Прошло, наверное, минут сорок, а я все еще не могла успокоиться. Он не шел у меня из головы. Вдруг дверь открылась, и он вновь появился в аптеке, только мне показалось, ему стало еще хуже. Пот тек по вискам, куртка расстегнута. Лицо раскраснелось. Видимо, у него поднялся жар. Он почти задыхался. Бедняга подошел, положил не прилавок пятидесятидолларовую купюру. Знаете, он сжимал ее в кулаке, и она была мятая. Скомканная такая, грязная и мокрая. — На сколько хватит? — спросил мальчик. — Один кубик два раза в день… — На сколько ампул хватит денег?       Его не интересовало больше ничего. — На шесть. Нужно колоть внутримышечно… — Разберусь. Пробейте и дайте еще шприц. Пожалуйста.       Уже тогда у меня закрались подозрения, и я не могу простить себе, что не остановила его. На всякий случай я сказала, что передозировка…, но он не хотел слушать. — Меня это не волнует.       Он взял пакет, спросил, можно ли зайти в туалет, а когда вышел, пакета у него уже не было. Проходя мимо, он еще раз поблагодарил и направился к дверям. Я бросилась в кабинку. Там в ведре лежал шприц и пустые ампулы. Все. Я окончательно растерялась, побежала на улицу… — Откуда у него деньги? — перебил Рой, видимо, осознав что-то. — Не знаю, — грустно ответила миссис Грей, — но там, на заправке… там есть кафе, в котором останавливаются дальнобой-щи-ки…       Голос ее затихал, слова смазались, и она опустила глаза. Маккена сверлил ее взглядом, словно ждал, что она опровергнет хоть как-то то, что он и сам уже понял. — Здесь, — женщина сделала паузу, так и не решившись поднять глаз, — этим… многие… промышляют. Господи, чтоб мне ошибиться! Я, наверное…       Рой накрыл ее руку ладонью. — Здесь нет вашей вины. Только моя.       Он медленно поднялся и отвернулся к окну. Маккена стоял молча, но было видно, как его бьет дрожь. Миссис Грей ждала, наблюдая за его замедленными движениями. Они были бессмысленными и непроизвольными. Он не осознавал, что делает. Достал из кармана пачку сигарет, потом скомкал ее и сунул обратно. — Что было дальше? — его голос изменился, и женщина почувствовала, какая тяжесть навалилась на него.       Я увидела мальчика сразу. Он стоял метрах в пятидесяти. Спиной. Руки были широко раскрыты, а лицо поднято к небу. Я окликнула его, но он не шелохнулся. Было холодно, и я вернулась за пальто, а когда вышла, он уже начал падать. Оседал. Медленно так, пока не повалился на колени. Руки повисли, голова упала на грудь, и он замер на какие-то мгновения, а после начал клониться вбок. Мне показалось, что он сейчас упадет, ударившись лицом об асфальт. Я побежала, но не успела. Он упал. Словно мертвый. Просто повалился и все. Лежал в неестественной позе, странно подогнув ноги. Я перевернула, и в этот момент его начало трясти. Мне пришлось бежать обратно, чтобы позвонить в больницу, а когда я вернулась, его било уже так, что можно было думать, у него эпилептический припадок. Казалось, машина не едет вечность. Судороги усиливались. Он задыхался. Один, на земле, а от меня так мало помощи. Он умирал, и не было никого, кто помог бы ему держаться за эту жизнь. А дальше все как в кошмарном сне. Это было настолько страшно, что я не помню ничего. Потом приехала машина. Врачи пытались промывать желудок, а у мальчика уже совсем не осталось сил. Он просто таял на глазах, а после замер, и я испугалась, что это все. Я не могла поверить, что он просто убил себя. Это моя вина, ведь это я дала ему то проклятое лекарство. Но что толку это понять, когда уже слишком поздно.       На глаза женщины навернулись слезы. Спазм перебил дыхание. Рой слышал, как тяжело она дышит. — Господи, что он мог сделать, что жизнь так посмеялась над ним?! Ведь он так молод и красив! Ему бы жить, ведь он только начал…       Маккена резко обернулся. Каменное лицо. Застывший взгляд. — Если только это человек, раз сделал такое… — Он перед вами! — выпалил он, закрыв лицо руками.       Рой с таким остервенением сжимал губы, что они почти исчезли с его лица. — Я искал его! Я готов был рыть зубами землю, но он исчез! Это я убил его! — Кто вы, что сотворили такое?!       Маккена поднял глаза. — Вы не поверите, но я тот, кто любит его больше всего на свете! Тот, кто обязан ему жизнью! Тот, кто сделал это! Я был в больнице! Я видел! Я видел его! А теперь, если сможете, дайте мне имя! — Не может быть, — прошептала миссис Грей. — Я не верю.       Рой резко вытянул ладони. — Смотрите! Видите эти руки?! Я бил его! Я хотел, чтобы ему было больно! Чтобы он страдал! Мучился! — Вы добились этого, но за что? — Хотите знать, за что?! За то, что он любил меня! — Нет, — она отрешенно и медленно закачала головой. — Этого не может быть… — Может! И это есть! Я бы сдох, если б только мог позволить… — Уходите. Идите в церковь. Молите Всевышнего о прощении, ибо вы содеяли страшный грех… — Мне не нужно прощение! Я не заслуживаю его, и мне все равно, что будет со мной, пока он там! Скажите, как отблагодарить вас… — Мне от вас ничего не надо. Мальчик жив, и это высшая благодарность. Я молилась о нем, и Бог услышал… — Я искал его все эти дни… я уже не надеялся даже! Мне нет оправдания! Я был настолько обкурен и пьян, что не понимал, что делаю… Проклятая ревность! — Страшное отрезвление. — Он спас мне жизнь, — глухо произнес он, — чтобы после я забрал его. — Не знаю, как вы сможете после этого жить. — Не смогу, но я должен хоть что-то для него сделать, а потом… — Доктор надеется, что мальчик выкарабкается. Знаете, — женщина сделала паузу, — не знаю, в праве ли я говорить вам это, но он произносил в бреду ваше имя. Он звал вас… — Звал?       Маккена поднял глаза, и сердце миссис Грей сжалилось. — Он плакал, все время просил прощения. Вряд ли человек лукавит в таком состоянии. Может быть, когда-нибудь он сможет простить вас… если будет знать, что… вы ошиблись… — Ошибся? — Рой произнес это медленно, потому что более нелепое объяснение невозможно придумать.       Банковская карта. Четыре минуты. Смерть. Ошибся? — Я была в госпитале сегодня, — тихо продолжила женщина. — Принесла ему пару трусов, носки, футболку, зубную щетку. У него ничего нет. Еще принесла одежду. Я постирала. Когда я вошла… когда я вошла, он не шелохнулся, лишь перевел на меня взгляд. Знаете, отрешенный такой. Так смотрят старики, когда становятся немощными. Он посмотрел именно так, сказал спасибо и вновь отвернулся. Больше он не шевельнулся. Врач говорит, он сидит так с утра. Не ест, не пьет, словно неживой. Мне показалось, он смирился с судьбой и ему все равно, что еще она преподнесет. Мальчик словно ушел в какой-то свой мир. Ведь ему, наверное, не больше двадцати, а у него седина в волосах. Я не в праве судить вас… Не знаю, что должно было произойти, чтобы случилось такое, но это чудовищно.       Маккена вернулся в госпиталь. Поднимаясь на лифте, он отчетливо осознал, что его покинули остатки смелости, и он просто боится идти в палату. Рой задержался у окна в надежде изыскать хоть какие-то резервы храбрости, когда увидел в коридоре Энди. Мальчик шел в сторону палаты, опираясь рукой о стену. Нет, он не шел, он с трудом волочил ноги. Горбился, обхватив второй рукой грудь, словно это могло облегчить боль. Одна пола халата свисала ниже другой. Нелепо выглядели голые ноги… спутанные волосы… Он казался стариком, сгорбленным под тяжестью лет. Рой едва не вскрикнул. Волна боли прошла по его телу, откликнулась тяжестью в ногах и ушла, оставив колкое ощущение. Он вдруг вспомнил слова миссис Грей, словно она шептала ему на ухо: «…и не было никого, кто помог бы ему держаться за эту жизнь». И сейчас нет никого. «Не стоит этого делать. Ты не принял решение, раз до сих пор стоишь здесь». Энди говорил ему. В первый день. Там, на мосту. Маккена повернулся и побрел прочь. Он не узнал, что мальчишка вернулся в палату, лег и замер. Он не шевельнулся, когда ставили капельницу, не двинулся, когда ее снимали. Он просто и безучастно смотрел на дождь. Капли собирались на стекле, скатывались вниз изломанными дорожками и исчезали. Рой не узнал, что скупые слезинки такими же изломанными дорожками сбегали по щеке мальчишки и так же исчезали. Не узнал он и то, что спустя какое-то время Энди просто закрыл глаза и забылся.       Рой поехал в полицейский участок. Сержант бесконечно оформлял документы. Маккена так же бесконечно расписывался в них. Он вышел на улицу, когда стало совсем темно. Почти одиннадцать. Уже двое суток как он не ел, поэтому едва держался на ногах. Что-то непреодолимо тянуло в госпиталь, и Рой не выдержал. Сел в машину и поехал. Поздно. Те же тонны загробного света, те же километры вестибюля, те же децибелы оглушающей тишины. Все давит, словно протискиваешься сквозь узкий лаз и понимаешь, что уже не выберешься оттуда. Кто-то навешивает на ноги груз, и они становятся неподъемными. Отказывает мужество и, кажется, что становишься ничтожным.       Рой мнется возле дверей. Сквозь стекло видно, что Энди спит. Нужно просто открыть дверь и войти, но это сложно. Чертовски сложно. Практически невозможно. Маккена осторожно поставил на тумбочку цветы. Колко зашуршала оберточная бумага, но парень не проснулся. Немного постояв, Рой поставил пакеты с фруктами и одеждой, а после присел на стул. Слышно дыхание парня. Оно не такое, к какому он привык, когда Энди, посапывая, спал. Тысячу лет тому назад. Поверхностное, с надрывом и словно обрывается на выдохе. Но Маккена почти счастлив. Во всяком случае, счастье бусиной плавает внутри, и он ощущает ее. Он нашел Энди, и тот жив, а значит, жива и надежда. Он хочет, чтобы она была жива. Рука мальчишки теплая, и Рой сжимает ее в ладонях. Осторожно, словно держит нечто очень хрупкое. Резкие выпуклые синие вены. Извиваются, как хребты жизни. Попробуй удержаться, не соскользнув вниз. Синяки от многочисленных уколов на сгибах локтей… Вот она жизнь. Пусть нерешительная, сломанная… он прижимается к ней лбом, и на глаза наворачиваются сухие слезы. Они есть. Подступили, только не потекут, испаряясь внутри воспаленного сознания. Он не видит, как Энди открывает глаза и смотрит. Ничего не делает, просто смотрит, но ему тяжело даже это. — Энди, — шепот почти разрывает тишину, и она колется пластами, сыплется. — Не трудись, — едва слышно говорит парень на одной ноте. — Не стоит этого делать. Считай, я избавил тебя от объяснений и прочей ерунды… — Энди, — Маккена бы крикнул, но не может. Голос проваливается в пустоту и теряется там. Даже эха нет. Нужно столько усилий, чтобы собрать по крупицам самое длинное слово его жизни. Еще никогда Рой так не боялся произнести его. — Прости…       Это как обреченность, а за ней бездна. Маккена не верит самому себе. Он не имеет права верить. Все выглядит бесполезным, потому что недосягаемо высоко над всем этим торжествует смерть, которую призывал мальчишка. — Уже, — он говорит так спокойно, словно ничего и не было, а если и было, то не здесь, далеко. — Надеюсь, тебе станет легче. Если это все, уходи.       Вот он приговор. А голос такой знакомый. Изменился. Хриплый, но тембр… Боже мой! Он как воспоминание, откуда-то издалека. Он идет сквозь сознание, касаясь внутренних струн, и они начинают вибрировать, разрываясь скрипичным плачем. — Я искал тебя. Все это время искал. Я молил бога… Поедем домой, — умоляет Маккена. — Прошу тебя. — Прости, но, кажется, ты что-то неправильно понимаешь. У меня нет дома. Как никогда и не было. — Это не так. Я знаю, я… — Это так, но не волнуйся, я помню. Ты ведь говорил. Аппаратура и Стив… Твой ангел нечаянно рухнул с оглушительным грохотом. Знаешь, это иногда случается с ними.       Мальчишка попытался улыбнуться, но губы отказались. Не подчинились. Лишь слегка дрогнули уголки рта. Не улыбка, не усмешка… Легкая линия досады. Но это снаружи, а там, в глубине метры отчаяния. У него острые края, и они режут, прорастая. — Энди… — Я бы оплатил, Рой, но, боюсь, я сейчас немного как бы не очень богат. Один человек забрал все, и у меня ничего не осталось, кроме жизни, но и она не слишком дорого стоит. Ею вряд ли что-то оплатишь. Так что тебе придется немного подождать, пока… Хотя, если хочешь, забери и ее. Мне она вроде бы ни к чему. Я даже не пикну. Надеюсь, отчасти возместит ущерб, — он произносит слова медленно, словно перед каждым собирает крупицы сил, тратит и вновь собирает. — Энди, — Маккена говорит так, словно кричит во все горло. — Я не уйду без тебя. Хочешь, буду вечность молить о прощении на коленях… Я тебя люблю.       Вот он и сказал. Наконец. Только слова не ушли. Повисли засохшими листьями, и даже ветру они не нужны. Болтаются скрюченные, безжизненные, выцветшие. Кругом снег, и нет в них никакого смысла. — Тебе не стоило приходить. Я немного устал, и мне больше нечего тебе предложить. Кроме того, я чертовски хочу спать. Еще никогда так не хотел. Устал. Не лишай меня того, что осталось, пока еще есть крыша над головой. — Ты не слышишь меня?! Я люблю тебя, Энди! Я не смогу без тебя! — Слышу. Ты меня любишь. Но я уверен, ты выживешь. Знаю, только безумно хочу спать. Уходи, Рой. У меня совсем не осталось сил. — Не гони меня в тот момент, когда я наконец нашел тебя. Позволь помочь, а дальше я поступлю так, как ты скажешь. — Я говорил уже, не стоит этого делать. Просто останься собой. Останься Роем. Больше ничего не нужно.       Энди отвернул голову, закрыл глаза и замер. Нет, он не спал, просто внутри поднялась боль, и нужно найти силы, чтобы вытерпеть ее. Он чувствовал, как отчаянно Маккена целует его пальцы, но это уже не имело значения, потому что он не хотел этого чувствовать. — Прости меня, если сможешь, — шептал Рой. — Пусть не сейчас. Просто позволь помочь тебе.       Он стенал, но парень больше не ответил. Между ними полоса. Они оба завязли в болотной жиже, и каждое слово засасывает все глубже.       Маккена вернулся в мотель. Просидев неподвижно неизвестно сколько времени, он с трудом достал из кармана телефон. Почти пять. Усталость по сто двадцать тонн на сантиметр тела валит с ног. Болят кости, ноет кожа, в душе что-то протяжно воет. — Рой! — голос Стива перепуган. – Рой! Где ты?! Я с ума схожу! Что случилось?! Почему ты не берешь телефон?! — Я нашел его.       Повисла бесконечная тишина. Удары сердца отсчитали тысячелетия. — Рой? Что? Он жив? — Почти.       Было слышно, что Шон выдохнул. — Где ты? — Литл Рок. — Где это? — Километров четыреста по южному шоссе. — Рой? Как он? — Стив говорит, осторожно подбирая слова.       Маккена заплакал, и Шону ничего не оставалось, как ждать. — У него была остановка сердца. Четыре минуты. Убей меня… — Так, спокойно. Успею еще. Поживи пока. Ведь он в больнице? Верно? — Да. Я видел его, но он прогнал меня… Он никогда не простит… Не могу я… — Это неважно. Главное, что нашел его. Где ты остановился? Я сейчас же выезжаю. — В мотеле. Стив… — Сиди там. Скоро буду, и попробуй только сдохнуть до того, как я приеду! — Стив…       Гудки обрезали разговор, и Рой почувствовал, как на него опрокинулось одиночество. Безысходное. Холодное. Неподвижное. Маккена уже не помнил, как откинулся на кровать, не раздеваясь, поджал ноги и уснул. Утомительные сны блуждали в подсознании, вспенивая беспокойство. Болела голова от голода и зашкаливающего уровня никотина. Усталость не отступала, оборачиваясь по заезженному кругу. Он чувствовал, как кто-то трясет его, но не мог сообразить, снится ему это или нет. — Рой! — Стив навязчиво теребил за плечо. – Рой, проснись! — А? Ты как здесь оказался? — Ты что ничего не помнишь? Я же сказал, что выезжаю. — А, да. Я, кажется, задремал. — Кажется. — Сколько времени? — Начало одиннадцатого… — Что-о-о?       Он вскочил, беспорядочно мечась по комнате. — Ну и рожа у тебя, — заметил Стив. — В пору в ужастиках без грима снимать. Сколько дней ты не брился? — Не помню. — Ладно, хрен с ним. Скажи, что с Энди? Я толком ничего не понял.       Только теперь окружающее пространство и сознание Роя совместились, но не притерлись пока, цепляясь друг за друга. — Он пытается жить. Прогнал меня… — А ты рассчитывал, что он подорвется и бросится тебе на шею? В каком он состоянии? — В тяжелом. Он два дня, как вышел из комы после остановки сердца. — Но почему? — Передозировка анальгетиками на фоне перелома ребер, посттравматической пневмонии и грибковой инфекции…       По мере перечисления Стив сощуривал глаза, словно пытался осязать то, что говорил Маккена. — Ни хрена себе набор! Моли бога, Рой, чтобы все обошлось, иначе… Ты говорил с врачом? — Говорил. Это редкий случай, учитывая еще и состояние крови и ран… — Звучит ободряюще. Так. Поехали в госпиталь. Призывай удачу, чтобы я не вскрыл тебе вены после этого. — Мне без разницы, если только это поможет. — Не хочу верить ни одному слову из того, что ты мне тут говорил. Я должен убедиться сам.       Они шли по коридору, и Рой ощущал, как с каждым шагом тяжелело его тело. Оно словно пропитывалось водой, вбирая по литру с каждым шагом. Энди в палате нет. Та же измятая постель с откинутым одеялом. Стив оглядывается, вопросительно уставившись на друга. — Он, должно быть, на процедурах, — неуверенно отвечает Маккена на немой вопрос. — Да, — соглашается Стив. — Должно быть. Посиди. Схожу, узнаю.       Это даже хорошо. Есть немного времени перезарядить обойму. Хотя без толку, она все равно пуста. Парень даже не притронулся к пакетам. Стоят там, где их и оставили. Фрукты на тумбочке не… Ролекс…       Что произошло? Откуда внутри огромный ком? Наверное, так травят лисиц… загоняют, когда, раненные, они пытаются бежать, теряя оставшиеся силы… Ролекс. О-о-о, это уже страшно. Болен. Избит. Обессилен и… никого, кто бы помог ему цепляться за эту жизнь. Он сделал. Перешел, только другой стороны улицы отсюда не видно. Да и перехода в этом месте тоже нет, но он перешел. Разве не этого ты требовал?       Стив не возвращается. Время не идет. Все словно замерло, и только голое расчетливое осознание плоскогубцами жмет на нервные окончания. Метастазы колкого холода прорастают сквозь все клетки, а вместе с ними прорастает и ужас.       Шон вернулся озадаченный, и Маккена понял, что не ошибся. Энди ушел.       День устало таял. Опадали краски. Вечер нагнетал серость. Мальчишка сделал несколько шагов и почувствовал, что больше не может. Все. Нет сил. Ни йоты. То ли опрокинулась немощь, то ли поднялась температура, но ему трудно даже сидеть. Солнце опустилось к горизонту, жалостливо взглянув в сторону парня. «Хороший день, чтобы умереть», — подумал Энди и даже не заметил, что мысль не всколыхнула в нем ничего. Он так устал за эти дни, что готов, наверное, принять смерть, лишь бы все кончилось. Он не знал, где он, какое число и день недели, да и не все ли равно? Закрыть глаза и умереть… И он закрыл. * Хороший день, чтобы умереть.