Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2.

3. RAIN DROPS.*       Энди кажется, что он умер. Он не уверен, но то, что теперь он существует как-то отдельно от тела, уже не вызывает сомнений. Тело где-то здесь, но парень совершенно не чувствует его. Пучок голосов то приближается, то отдаляется. Слова неразличимы, но они о нем. Это точно. Кто-то прикасается, но ощущение не на теле, а где-то в сознании. Причем, как бы изнутри него. Мальчишку, словно засасывает в трубу, и звуки рикошетят о стенки, отзываясь эхом. Он отчетливо чувствует, как съезжает вниз по гладким стенкам и падает. О-о-о! Боль падает вместе с ним. Она теперь вернулась, чтобы мучить. — Не жилец, — заключает низкий мягкий голос, и Энди почему-то может представить, как выглядит его обладатель.       Странно, он уже видел это лицо. Старик с длинными седыми волосами, перехваченными широкой замшевой тесьмой. Безволосое лицо перепахано глубокими морщинами, а в них мудрость. Странно, да? Но она там. А еще во взгляде. Пронзительный такой из-под нависающих густых бровей. Незнакомец смотрит в суть. Он видит ее. — Но он молод, — спорит девичий голос. — Источник жизни еще не угас. Нужно лишь сдвинуть камни, чтобы он забил вновь. — Не стоит. Он не нашего племени, — отвечает старуха, и это напоминает скрип телеги. — Бабушка, мы же не можем его просто так бросить, — спорит девушка. — Помолчи, Тиа, — прикрикивает старуха. — А тебе, Мартин, вообще не следовало его трогать. Пусть бы оставался, где и лежал. Нам что, мало хлопот? Сами еле живы. Как его теперь выхаживать? Помрет, не разберемся с полицией.       Энди чувствовал, как вдоль его тела от головы вниз проходили волны, словно кто-то водил над ним нагретой лампой. Лампа то приближалась, почти обжигая, то отдалялась, разливая приятное тепло. — Тихо вы! Разгалделись! — прикрикнул старик. — Помолчите!       Чужеродные тяжелые волны переместились к голове и зависли там. Неудобно как-то, перевешивая на одну сторону. — Вижу кольцо шамана, — вдруг произнес старик. — Слабое, но еще держит его. Смерть. Он уже преодолел ее, но часть души потеряна. Мало что осталось. Он умирает, потому что не хочет жить.       Волны переливаются в сторону груди. — Черная слизь заполнила его, и ее много. Густая.       Кто-то приоткрыл Энди веки, и ему показалось, будто его коснулись цепкие птичьи когти. Парень смутно различил лицо старика. Его глаза. Холодный орлиный взгляд. Он проникающе давил, словно старик вколачивал в глаза мальчишки колья. — Он из рода сокола, — произнес он, убирая руку. — Я попробую. Надеюсь, духи будут благосклонны, но он очень слаб.       Энди осознавал, что люди говорят о нем, но ему было ровным счетом плевать, насколько окажутся благосклонны духи. Посреди этого мутного осознания плавали воспоминания о Рое, но и они не затрагивали в мальчишке ничего. Ему хотелось одного, чтобы все оставили его в покое, и чтобы жизнь оказалась с ними заодно. Кажется, незнакомец ошибается, и он потерял не часть души, а ее целиком. Это, наверное, неплохо. Не будет болеть, добавляя страданий. Потерял и потерял. Черт с ней, с душой.       Энди не понимал, о чем говорит старик, хотя тот прочел его, как бесхитростную книгу. Утрата души… Так и есть. Он терял ее по крупицам. Некогда полноводный сосуд лопнул, и теперь душа слезинками просачивалась сквозь трещины, капала в пыль и исчезала. Мальчишке было все равно. Без нее легче. Душа — как губка. Она впитывает все: чувства, боль, воспоминания, и незачем таскать это с собой, если ты почти мертв. Энди ощущал себя умершим для всех и отделенным от самого себя, а то, что еще плескалось в нем, стало обесцвеченным и мутным. Проклятое скомканное сердце заело, и лишь по законам инерции оно все еще продолжало перегонять жидкую субстанцию. И на кровь не похожа. Так, разбавленные сопли.       Энди открыл глаза, словно услышал щелчок. Первое, что он понял, что не понимает ничего. Где он? Кто эти люди? Какое отношение он имеет к ним или они к нему? Его существо восстало. Ну оставили бы в покое! Он же умер, и какое им до этого дело? Что за напасть? Не получается сгинуть, чтобы не нашелся кто-нибудь, желающий выковырять тебя оттуда. Устал. Даже умирать уже нет сил. — Смотрите! Он открыл глаза! — воскликнула Тиа, и парень успел подумать, что знает, ее именно так зовут. — Я же говорил! — обрадовался Мартин.       Странно, и это имя было знакомо Энди. — Капли Дождя может все! — вновь воскликнула девушка. — Духи слышат его, — согласился юноша.       Энди вопросительно заморгал, с трудом поворачивая голову. Все замечательно, но вот только капель дождя не доставало. Нет, по всему видно, он бредит. Каких только капель в бреду не привидится. — Восточный ветер расправил ему крылья, — ответил Капли Дождя. — Бог солнца любит птицу-гром.       Парень, наконец, разглядел склонившихся над ним. Пересчитать их не удалось. Очевидно, только птицы-грома не хватает. Сейчас прибудет, сядет, доклюет остатки сознания, и все пойдет пучком. Капли, птицы, ветры… Энди захотелось заскулить, но он нечаянно забыл, как это делать, поэтому закрыл глаза в надежде, что все исчезнет. — Где я? — выдавил он. — В царстве живых, — улыбнулась Тиа. — Капли Дождя помог тебе очнуться. — Капли Дождя? — Он — великий шаман. Когда Мартин привез тебя, ты почти ушел в царство мертвых. — Царство мертвых? Раз ушел, возвращался-то зачем?       Энди пытался думать, но его голова была удивительно плотно набита обрывками бреда. То, что слышал парень, вполне соответствовало этой категории. Дальше он понял, что царство мертвых его устраивало куда больше, потому что там его никто не беспокоил. — Кольцо шамана разорвано. Его сила гаснет. Нужно спешить, — произнес старик, проводя ладонью над шеей парня. — Слушайте, — попытался вставить мальчишка, чувствуя, что еще немного, и он сойдет с ума. – Я, конечно, все понимаю… Вернее, не понимаю ничего… — Сова очень сильна, но сокол сразится с ней… — Я не возражаю, чтобы они сражались, но мне давно немного пора идти, иначе… — Попробуй, — спокойно сказал шаман.       Энди попытался встать, приподнял голову, но силы закончились, и он упал назад. — Видишь, нить жизни слишком тонка. Тот, кто разорвал ее, не отпускает тебя. Много камней внутри груди. Они закрыли источник, и русло пересохло…       Энди понял, что точно сошел с ума. Нити, камни, русла перемешались в голове, и он почувствовал, что мозг отказывает. Хорошо бы, чтобы отказала еще и память, тогда он сможет спокойно лазать по руслу в поисках этих чертовых камней. И его не будет беспокоить, что там собираются делать совы и соколы, когда появится птица-гром и задует восточный, кажется, ветер. Бред, да и только. — Отнесите его в мой дом, — сказал Капли Дождя. — Я буду молиться. На закате начнем обряд. Напоите отваром пейотля (1). Ему нужно набраться сил.       Энди не знал, что такое пейотль, но если действие его сродни мышьяку или цианистому калию, он, пожалуй, возражать не будет. — Я позову помощь, — с готовностью бросил Мартин. — Мы и так голодаем, — встряла старуха, которая до этого оставалась неподвижным наблюдателем. — Нам не прокормить еще одного… — Постыдись, бабушка, — вступилась Тиа. — Великий отец знает это, как знает и то, что делает. Нельзя бросить человека умирать, просто потому что мы бедны. Что, если бы на его месте был Мартин или я?       Энди помогли встать. Он вовсе не хотел, но остальных, кажется, не сильно это волновало. Только теперь он смог разглядеть своих спасителей. Старик в выцветшей синей жилетке. Ископаемая мумия-старуха, кутающаяся в цветастый платок. Девушка лет пятнадцати в инвалидном кресле и юноша в клетчатой байковой рубашке и шляпе с замятыми на ковбойский манер полями… Индейцы… Это казалось наваждением. Однако. Энди успел обдумать эту мысль. Отчего нет? Бредить, так бредить. — Где я? — выдавил он. — Добро пожаловать в нашу деревню в резервации навахо, — ответила девушка и улыбнулась. — Это наш старейшина и шаман Капли Дождя. Я – Тиа, а это мой брат Мартин и наша бабушка Джил. Мартин рано утром нашел тебя на обочине в пяти километрах и привез сюда.       В подсознании парня всплыло угасающее солнце. Потом оно оборвалось, вытеснившись темнотой. — Сначала, — продолжила Тиа, — Мартин подумал, что ты мертв. Потом ты застонал… — Я очень обрадовался, — улыбнулся парнишка. — Мне было бы жаль. Правда. Как тебя зовут? — Энди. — Красивое имя, — заметила Тиа. — Да. Наверное.       Мальчишку ввели в помещение с низкой дверью, и он попал в другую жизнь, словно перешагнул из реальности в нереальность, оказавшись в языческом святилище. Бревенчатые стены покрывали грубые шкуры, усеянные погремушками, бубнами, какими-то трубками и иными предметами непознаваемого назначения. Смесь чужих странных запахов пропитала помещение. Энди успел подумать про гостиницу в Мексике и про Роя. Мысль не всколыхнула ничего, словно он думал о каком-то фильме, который смотрел лет тысячу назад. Парень уже лежал на низком жестком ложе, когда над ним навис шаман. Он сделал несколько немых жестов. Мальчишку раздели, и после все удалились. Энди хотел что-то спросить, но не мог даже шевельнуть губами. Он вообще ничего не мог, и даже не мочь у него едва получалось. — Тебе предстоит долгий путь, — начал Капли Дождя. — Сокол должен набраться сил, но сейчас мне нужно видеть, где он ранен.       Шаман сделал какие-то жесты, и парень разделился. Отдельно лежало тело, отдельно то, что им не являлось, но тоже принадлежало Энди, отдельно набор чего-то еще. Парень не мог это охарактеризовать, знал только, что оно имеет к нему отношение. Он думал о себе со стороны. Лекарь приподнял его голову и влил теплый отвар. Слишком сладкий, и оттого приторно-рвотный. Ладонью левой руки Капли Дождя делал медленные круговые движения от головы мальчишки к ногам. Он сосредоточено смотрел сквозь тело парня, словно мысленно раздвигал ткани, проникая внутрь, и встряхивал погремушку в правой руке. Потом замирал, прислушивался к шуму песка в ней, а после повторял все снова. Энди постепенно успокоился, даже смирившись со своим раздельным существованием. Во всяком случае, он смог на время забыть о боли. В принципе, он, пожалуй, забыл и обо всем остальном, как-то непостижимо трансформировавшись в шум этого самого песка в погремушке. Он сам как бы тек, шуршал, и был в этом определенный смысл. — Ребра, — говорил шаман, словно диктовал диагноз кому-то невидимому у себя за спиной. — Много слизи… кровь… мертвая… черная кровь…       Энди слушал свои всплески внутри погремушки, и сознание его сворачивалось. Оно гасло, превращаясь в шар размером с орех, потом с горошину, бусину и, наконец, отключилось, словно кто-то нажал на крошечный выключатель.       Парень очнулся от щелчка. Он чувствовал себя хорошо, и от этого было тревожно и странно. В помещении стало полутемно и очень жарко. Энди повернул голову и увидел группу людей, расположившихся вокруг очага с огнем в середине комнаты. Люди сидели, скрестив ноги и протянув к огню ладони. Капли Дождя руководил ритуалом. Он выкрикивал какие-то фразы на непонятном языке и подбрасывал в огонь щепотки сухих трав. Странный запах густо заполнял помещение. Он становился все сильнее и гуще, и мальчишка ощущал, что его носоглотка пропиталась осадками этого запаха. Энди видел, как шаман встал и начал двигаться вокруг сидящих. Он кружился, приседал, прыгал, потряхивал амулетами и ритмично ударял в бубен. Пронизанные единым действием, присутствующие повторяли странные фразы, вторя Каплям Дождя, в то время как он делал шаг и, стоя на одной ноге, начинал совершать трясущиеся наклоны вперед, а затем назад. Потом делал еще шаг, и все повторялось. Перед глазами парня поплыли разноцветные плоскости. Они искривлялись, и ему показалось, что плоскости напоминают спектакль мыльных животных. Ритм бубна убыстрялся, движения танцора тоже. Вместе с ними ускорялись и движения животных в галлюциногенных плоскостях. Сколько продолжалось безумие, Энди не знал, пока шаман не оказался у его изголовья. Он стоял на одной ноге, наклонившись и раскрыв руки. Вытянув шею, он издал протяжные высокие звуки. Сокол. Мальчишка даже не сомневался. — Призови! — иступленным голосом повелевал Капли Дождя, и парень повторял за ним непонятные слова. — Еще! — настаивал индеец, и Энди подчинялся.       Он чувствовал, как крик проникает в него, становясь им самим. Он почти видел, как раскрываются его крылья, и он парит. Высоко. Мощные крылья неподвижно покоятся на плотных воздушных потоках. Он словно лежит на них, и они несут его с собой. — Он вошел! — возвестил лекарь. Слова его размножились голосами присутствующих. — Он вошел!       Капли Дождя бился в конвульсиях, неистово мотая головой и брызжа слюной. Казалось, еще немного, и он упадет замертво. И вдруг он замер. Слышно было, что внутри него что-то хрипит. Шаман поднял руки вверх, призывая покровителей неба, потом опустил, призывая духов земли. После, разводя в стороны и поворачиваясь, он обратился к властителям Четырех Сторон Света. Капли Дождя начал выполнять странные движения, как будто старался развести в стороны стенки невидимого мыльного пузыря. Он повторял и повторял их, словно снимая с себя эту пленку и накидывая покрывалом на Энди. Парня окутало состояние уюта и безопасности. Шум в голове исчез, и он погрузился в состояние безмятежной неподвижности. Казалось, Капли Дождя управляет мальчишкой по своему усмотрению, заставляя дышать в такт с собой. Спустя какое-то время он свел ладони, выписывая круги над ямочкой между ключиц, а после, преодолевая невидимое сопротивление, начал поднимать вверх. Мальчишка не опознавал ладони шамана. Ему казалось, что над ним раскрываются цепкие когти сокола. Энди чувствовал, как они впиваются и тянут из него липкую, мутную субстанцию. Спустя время его левая рука начала конвульсивно подергиваться, генерируя дрожь, и та распространялась по всему телу, пока не поглотила его целиком. Боль нарастала, становясь уже нестерпимой. Энди не сомневался, еще немного и сокол или Капли Дождя, или еще кто-то разорвет ему грудь, чтобы вырвать сердце. Сознание мутилось, видения темнели и слипались, пока он не потерял сознание. Что было дальше, парень не знал. Да ему и не надо было знать, раз он… умер. Умер?       Энди открыл глаза. Вдруг. Он подумал… Странно. Мысли текли спокойно, выстраиваясь в логический порядок. Так вот. Он вдруг осознал, что его разбудила оглушающая тишина. Было тепло и уютно, словно его тело выстирали, выполоскали и бережно высушили. Мягкое шерстяное одеяло, подоткнутое по краям, нежно касалось кожи, и она не болела. Не болела грудь, и он дышал. Свободно и глубоко. Энди был уверен, что вернулся из какого-то священного пространства, где нет времени, нет вечности, а есть только бесконечность. Парень вдруг понял, что различает эти понятия, и если вечность означает бесчисленную череду дней, связанных со временем, то бесконечность не связана ни со временем, ни с жизнью или смертью. Она никогда не возникала, следовательно, никогда и не погибнет… Он не успел испугаться, когда тихо скрипнула дверь. Тиа подъехала к ложу на своей коляске. Энди перевел на нее взгляд, а девушка улыбнулась в ответ. — Как ты? — спросила она ласково, почти нежно. — Жив. Вроде бы. Не уверен. — Ты поправишься. Я принесла поесть. — Не хочется, — соврал парень, вспоминая слова старухи. — Это неправда. Никогда не поверю, зная, как ты сражался с болезнью. Ты потратил много сил. Капли Дождя говорит, что ты молодец. — Да?       Девушка достала сверток. — Это кукурузная лепешка и бульон. Она еще теплая. Я только что испекла ее для тебя. Попробуй.       Энди было стыдно, но он понял, что отказом очень сильно обидит ее. — Я помогу, — еще раз улыбнулась Тиа, наблюдая, как парень пытается приподняться. — Видишь, у тебя совсем нет сил.       Она отщипнула кусочек и положила мальчишке в рот. — Не вставай. Рано еще. — Долго я здесь? — Почти сутки. Это хорошо. Сон лечит. Скоро вернется Мартин, и мы переберемся в наш дом.       Так странно. Наш дом. Это больно для Энди… — У тебя даже будет отдельная комната. Я уже приготовила постель. — Нет, Тиа. Я не могу. — Не можешь? Почему?       Мальчишка покраснел. — Мне нечем отблагодарить вас за доброту. Вы и так… — Кроме как неблагодарностью, — перебила девушка, обиженно опуская глаза. — Не говори только это Мартину. — Но ваша бабушка… — Она добрая. Она послала меня сюда. Тебе нужно окрепнуть, а дальше, захочешь уйти - уйдешь.       Потом вдруг спохватилась: — Ах да. Я принесла одежду. Это Мартина, но, думаю, тебе подойдет. Твоя все равно мокрая. Я постирала, но она еще не высохла. Так что придется надеть, или останешься голым. — Спасибо, — выдавил Энди. — Вот и хорошо. Давай ешь, а то лепешка остывает.       Она сунула в рот парня еще кусочек и поднесла к губам чашку. — Куриный бульон. Мертвого поднимет. — Я сам, — воспротивился тот, порываясь встать. — Конечно, — согласилась Тиа, приподнимая его голову.       Энди подумал, что никогда в жизни не ел ничего вкуснее. — А где Капли Дождя? — спросил парень. — Я хочу поблагодарить его. — Он отдыхает. Последнее время он устает. Слишком стар. — Сколько хлопот я причинил всем… — Ты не делал это специально. А, Мартин! — воскликнула девушка, увидев в дверях брата.       Он подошел и нежно поцеловал ее. — Смотри, он уже поправляется. — Привет. — Привет. Я рад, что тебе лучше. Капли Дождя говорит, мы можем тебя забрать. Я пришел посмотреть. Тиа, солнышко, позови Хэла. Он обещал помочь. — Ага, — согласилась девушка, разворачивая к выходу кресло.       Она ушла, а Мартин повернулся к Энди. — Никогда не обижай ее. Она и Дель - самое дорогое, что у меня осталось. — Дель? — Это наша младшая сестра. Ей только десять. Не обижайся, что я предупредил тебя, но Тиа очень ранима. — Ты мог бы и не говорить.       Бабушка, брат и сестры жили в небольшом двухэтажном доме. Он был, пожалуй, раза в два меньше студии Роя. Две спальни, гостиная, туалет с душем на первом этаже и три маленькие комнатки на втором. Апартаменты Энди едва вмещали кровать, стол и маленький шкаф. — Почему ты встал?! — воскликнула Тиа, обнаружив Энди на ногах на следующее утро. — Мне кажется, я за всю свою жизнь не спал столько, сколько за последние дни. — И все же тебе лучше не вставать. — А ты откуда знаешь, что мне лучше? — попытался улыбнуться Энди. — Ниоткуда. Просто знаю, и все. — Тиа, у меня уже болят бока, — оправдывался парень. – А кроме того, я и правда больше не могу лежать. — Ты поел уже? — Нет. Как я могу что-то взять без спроса в вашем доме? — Он и твой теперь. — А ты всеми так командуешь? — Нет. Только теми, кто здесь живет. Я сейчас сварю кофе. — Кофе, — протянул парень и понял, что от одного только слова его желудок свернулся в спираль.       Мальчишка не пил его уже недели две. Вместе со словом потянулись воспоминания. Кофе с молоком — это не кофе. Рой никогда не добавлял молока. В душе скользнула внутренняя слеза, но Энди тут же смахнул ее. — Можно, я сварю? — спросил он. — Ты умеешь варить кофе? — удивилась девушка. — За последний год я сварил его столько, что ты и представить не сможешь. — Странно как. Мартин не умеет. — Позволь, — попросил парень, — я покажу. Может быть, тебе понравится. — А что кофе можно как-то по-особому варить? — Ну, не знаю. Попробуешь и скажешь.       Тиа протянула Энди пакет. Заводская упаковка. Молотый кофе. Он совсем не такой, как у Роя. Тот разбирался, предпочитая покупать в отделе элитных напитков. — В этом варить? — спросил парень, недоуменно разглядывая старенькую алюминиевую турку. — У нас только такая, — ответила девушка, не очень понимая, что смущает мальчишку. — А Мартин встал уже? Тиа засмеялась. — Мартин встает затемно. Он уже скоро вернется на обед. — Откуда вернется? — С работы. Он развозит продукты по ресторанам. Свежую рыбу, овощи. А еще почту. — Один? — Что один? — Он один работает? — Больше некому, — ответила Тиа, виновато отводя взгляд. — Я найду работу. Я помогу, вот только… — Но ты не можешь! Пока. — Я смогу все, раз пережил смерть! Одна проблема. У меня нет документов… Ну, то есть, я даже не знаю, сколько мне лет.       Энди сварил кофе. Он терпеть не мог несладкий и без молока, но пил, потому что постеснялся взять то и другое. Кофе горчил, но в большей степени он горчил от чувства вины. Парень вспомнил слова Роя. От двух с половиной до трех тысяч в месяц. Он тратил на него эти деньги, и для Энди это стало нормальным. Значит, Маккена имел право требовать от него выполнение своих условий. Аппаратура и Стив. Мысль вошла в голову удивительным способом. Резко, по прямой и глубоко. «И если тебе удастся в результате каких-то обстоятельств разбить то и другое, ты сразу станешь счастливым обладателем уникальной возможности все это отработать». Парню вдруг стало по-настоящему страшно. Сколько же это получится? Он вспомнил, Рой говорил, что аппаратуры у него тысяч на сто пятьдесят плюс… Даже если не считать те два месяца, что он жил в подвале, останутся еще десять. Это уже тридцать тысяч. Сто восемьдесят. А еще тысячи четыре потянет страховка за госпиталь. Ну, пусть пять. Итого сто восемьдесят пять тысяч, и это не считая Стива. Энди вдруг стало невозможно жарко. Мысль о том, что Маккена имел право требовать что-то, превратилась в графитовый цилиндр, пробила тело от темени до пят и застряла. Наверное, действительно проще вскрыть себе вены, хотя это вряд ли возместит Рою убытки. — О чем ты задумался? — спросила Тиа, заметив, что парень не слушает ее. — Мне нужно найти работу, и чем раньше, тем лучше. — Но ты еще нездоров. — Сказать, что я здоров как лошадь, не получится, но я мужчина, и мне невозможно сидеть на шее у Мартина. Вы и так сделали для меня очень много… — Скажи об этом брату. Думаю, он расстроится. Он привязался к тебе. — Я тоже, и буду очень рад, если вы позволите мне пожить у вас какое-то время, пока я не найду что-нибудь. — Тебе не надо искать. Наш дом теперь и твой. Раз мы присутствовали при твоем рождении, значит ты наш. Не зря боги это все устроили.       Энди посмотрел на девушку. Первый раз кто-то говорил ему подобные вещи. — Но… — И бабушка, и Мартин, и Дель тоже так считают. И я. — Спасибо, — мальчишка опустил глаза, чтобы не было видно, как он тронут.       Энди не мог уснуть. Он думал о Рое. Первый раз так, чтобы только о нем. Он жил уже неделю в новом доме, постепенно начал привыкать, но Рой… Ребра еще болели, но гематома уже преобразовалась в пятно, включающее в себя весь спектр красок. Капли Дождя посылал мальчишке всевозможные мази и питье, которые изготавливал сам, так что выздоровление шло неплохо. Болячки на лице сошли, но шрам на брови и верхней губе остался. Он уже не исчезнет, напоминая Энди о самом страстном поцелуе Маккены. Субстанция на месте сердца, впитавшая Роя, соскучилась и с каждым днем ныла все сильнее. В отсеках, где обитал Стив, гулял одинокий ветер. Парню хотелось заткнуть, законопатить их, но каждый новый порыв выбивал заслонки и продолжал свистеть. Стив… Стив…       В прошлый раз, когда он ушел, было больно, но не так. А теперь так, только еще хуже. Энди заровнял в душе место, где похоронил надежду. Она умерла, и ее больше нет. Ни венков, ни памятника, ни холма. Что толку приходить на могилу и плакать. Там не растут цветы, не всходит трава, и очень больно видеть, как лопается иссушенная земля, расползаясь пауком трещины. Только корявая колючка хранит в коробочке созревшие семена одиночества, чтобы ветер крал их, рассеивая вокруг.       Энди вдруг явилось страшное откровение. Он понял, что больше всего сейчас страдает от прикосновений. Он просто не может вытерпеть, когда к нему прикасались. Ему откровенно больно, и это вызывает раздражение. Парень попросту не хочет, чтобы его трогали, но это неизбежно. Когда Мартин дружески обнимает, похлопывая по плечу, а он, как назло, полюбливает это делать, Энди воспринимает это как ожог. Тиа, которая не встает с инвалидного кресла, иногда невзначай касается колена, когда они разговаривают сидя рядом… Дель тоже касается, заигрывая с волосами… Это невыносимо. Это почти пытка.       Парень пошел к Каплям Дождя. Ему почему-то очень захотелось поговорить со старым индейцем. Он нашел шамана возле его дома. Старик нежился на солнце. Тот даже не открыл глаза, когда Энди приблизился. — Грею бывалые кости, — сказал он, минуя приветствие. — Источник пересыхает, вода уходит, и нет в нем былой силы. Я знал, что ты придешь. Садись. — Я, — начал мальчишка и понял, что не знает, зачем пришел. — Ты хочешь знать ответ, — продолжил шаман, так и не открыв глаз. — Спрашивай. — Я не знаю, что со мной. Я - словно не я. Чужой кто-то. — В этом году должен быть хороший урожай. Солнце ласковое. Посевы дадут всходы. Кукурузное зерно совершенно. Твердое, гладкое. Его не так просто разбить, ибо в нем сила. Брось его на асфальт, что будет? Сила уйдет и, в конце концов, оно превратится в пыль, а ты даже не поймешь, что у тебя под ногами. Так ведь? Брось его в сухую землю. Оно просто будет в ней камнем. Нужно много, чтобы вернуть его к жизни. Много, чтобы оно вспомнило, почему оно такое. Солнце, влага, время, чтобы жизнь вновь взметнулась в нем. Попробуй бросить его зимой в снег. То же солнце, влага и время, но ничего не произойдет. Почему? Ему холодно, и только это оно чувствует.       Старик приоткрыл один глаз и взглянул на Энди. Мальчишка сидел, опустив голову и ковыряя ногти. — Ты тоже зерно, и тебе холодно. Знаешь, когда Мартин привез тебя, я не был уверен, что ты выживешь, но ты выжил, и знаешь почему? Ты из рода сокола, а они рождаются уже воинами. — Откуда ты знаешь? — Не знаю. Ты мне сказал. — Я? — Сынок, — произнес Капли Дождя, и что-то всколыхнулось в парне. — Ты боролся так, словно всю жизнь готовился к этой битве. Когда-то ты прогневал духов нижнего мира. Ты поспорил с ними… Поспорил и сейчас. — О чем это ты? — Они бы согласились на обмен, но ты не отдал им ни свою жизнь, ни чужую. Ты нарушил закон… — Рой?       Старик не ответил. Молча закурил. Сделал пару затяжек и так же молча передал окурок Энди. Он затянулся. Дым оказался столь крепким, что парень зашелся кашлем. — Чуть богу душу не отдал, — проскрипел он, едва продышавшись. — Это хороший табак. Чистый. Он помогает думать. — Угу, — неуверенно согласился мальчишка, возвращая папиросу. — Я искал твою душу, — вновь заговорил Капли Дождя. — Собирал по крупицам. Ох, и мелкие ж были куски. — Собрал? — Нет. — Нет? — Я вернул тебе все, кроме одного. Того, что ты отдал сам. — Не понимаю, о чем ты. — Понимаешь. Просто тебе страшно. — Уж чего бояться после того, что я пережил? — Что ты ошибся, и дар был бесполезен. — О чем это ты, старик? — О твоем сердце. Я не нашел его. Не здесь оно, в другом месте, и тебе лучше знать где.       Энди резко взглянул на шамана. — Откуда ты знаешь? — Видел. — Чушь! Я верну его в любой момент… — Попробуй. Только тот, кому ты отдал, может вернуть его, но он не согласен. А у тебя его… — У него нет сердца… — Теперь нет. Позволь, я покажу тебе. Капли Дождя поднес к груди Энди ладонь. — Что ты чувствуешь? — Ничего. — Верно. Нельзя чувствовать то, чего нет. А теперь? Парень поморщился, когда колкая волна прошла сквозь его тело. — Видишь? Его сердце нарывает в тебе… Он так же болен, как и ты. — Пусть так, но это не мое дело. — Тебе решать.       Мальчишка задумался. Старик говорил то, что он сам не хотел и боялся знать. — Но почему? — Тяжело справиться с тем, что сильнее тебя. — Почему тогда не покончить со всем этим? — Ты ведь гей, — вдруг не то спросил, не то просто сказал Капли Дождя. — Тебе и это известно? — Тому, кто ходил собирать твою душу, нужно знать, что он ищет. — Это плохо? — Не плохо. Неправильно. — Вот ты знаешь обо мне все. Скажи, разве это зависит от меня? Разве буду я собой, если изменю это? Мое прошлое — это часть меня, и я не могу это исправить. И ты не можешь. Даже всемогущий Бог не может. — Тогда измени будущее. — И что? Бог создал меня таким, а теперь ты предлагаешь усомниться и поспорить с ним? Отказаться от всего, чтобы доказать всем, что я это не я. Только зачем это всем, если я стану врать? И все поверят, кроме одного единственного человека. Меня. — Ты спрашиваешь то, чего я не могу объяснить… — Можешь, просто не хочешь. Тем более, ты сам сказал, что не нашел моего сердца. Как тогда? Разве я могу прокрасться в дом, чтобы подменить подарок? — Ты размышляешь не по годам. Единственное, что я могу сказать. Борись за себя, человек из рода сокола. — Спасибо тебе. — За что? — За то, что говорил со мной. — Нет. Не я. Ты говорил со мной. — Есть разница? — Ты пришел искать свой путь. Ты найдешь его. Просто не спеши. Дай зерну время. Представь, что ты пастух. Все овцы в отаре жуют траву, но одной трава не трава. Ей хочется другую. Ту, что растет на опасных склонах, и она убегает, чтобы добраться до нее. Овца непокорная, и это нравится тебе. Ты постоянно держишь ее в поле зрения. Так ведь? Что будешь делать? Убьешь, чтобы перестать тревожиться? Позволишь подняться на склон, чтобы она сорвалась? Итог, казалось бы, один и тот же. Неизвестно, что ты сделаешь. Очевидно одно, ты будешь присматривать за ней тщательнее. Духи присматривают за тобой. Они еще не решили, что делать. — Не хочу, чтобы за мной присматривали. Вынь из меня душу. А, Капли Дождя? Я не хочу больше ничего чувствовать. — Душа — это дар, и ты не вправе отказаться от него. — Тогда измени мою судьбу. Я устал. — Свою судьбу ты должен пройти сам. — Я уже испытал ее сполна. Я сыт. Не хочу хотеть, не хочу любить… — Но ты хочешь и любишь. — Что меня ждет? — Никто не должен этого знать. Сейчас ты чувствуешь одиночество. Ты потерян, и тебе кажется, что ты никому не нужен. Это не так. Ты нужен себе, чтобы жить. Ты нужен многим, просто не знаешь этого, потому что не хочешь знать. Это неверный путь. Если тебя обидел кто-то, это не значит, что ты должен поступать так же. Подумай хотя бы о Мартине и Тиа. Ведь они не ждали от тебя ничего. А теперь ждут. Ждут, что ты будешь их любить, потому что они уже начали любить тебя. Им больно видеть, что ты закрыт от них… — Но я не могу! — Время. Дай себе время. Позволь им коснуться твоей души. Стань сильнее воспоминаний. Перебори их. — Это больно. — Знаю. Но тебе станет легче. Поверь. Я давно живу на свете…       Энди передернуло. Он не услышал, что дальше сказал старик, потому что прошлый мир скользнул перед глазами огромной темной птицей, хлестнул крылом по лицу и вновь взмыл в небо, став едва различимым. Рой, Стив, студия, мост… Парень подумал про мост. Ему так захотелось на мгновение вернуться туда. Просто взглянуть, подглядеть в щелочку. И отчего вода так пахнет болотом? Вот оно, начало его падения. С моста в эту самую воду. И хотя там метров двадцать, не больше, это падение длиною в жизнь. Бесконечное. Сокрушительное. Болезненное. Энди не ответил. Наверное, старик прав. Мальчишке стало страшно. По-настоящему страшно. Он понял, что запутался. Почти животный страх, который испытывает зверь, угодив лапой в капкан. — Почему ты говоришь, что я из рода сокола? С чего ты взял? — Так и есть. Это твоя суть, и рожден ты был тогда, когда правил сокол. Разве ты не узнаешь его в себе? Сильные крылья, гордость. Ты живешь, словно бросаешься с высоты, не зная увернешься ли в последний момент, не разбившись о землю. — Уже разбился. — Но ведь снова полетишь? А потом снова и снова. — Не уверен. — Попробуй. — И все же лучше бы я разбился вдребезги. — Но ты не разбился. Я чувствовал кольцо шамана. Откуда оно у тебя? — Кольцо шамана? У меня нет никакого кольца. — Нить на шее. — Бусы? — Да. — Это просто бусы, ничего больше. — Не просто. — Мы купили их в Мексике на базаре у какой-то чокнутой старухи. Вот и все. Обычные бусы. — Нет. Именно за ними ты поехал туда… — Я поехал с Роем снимать для его выставки. — Все слишком сложно, чтобы ты разобрался сразу. Нужно время. Думай. Духи непременно сообщат свое решение. А теперь иди. Тиа будет волноваться, а ей это ни к чему. — Можно я еще приду как-нибудь? — Я всегда рад тебе, человек из рода сокола.       Старик улыбнулся. Его улыбка была молодой, словно и не лежало на губах груза прожитой жизни. Она была искренняя, и Энди улыбнулся в ответ. Грустно и нерешительно, но тоже по-доброму искренне.       Он шел домой и думал. Вернее, пытался думать. Нужно время, чтобы все это месиво мыслей как-то улеглось и разделилось. Парень почувствовал, что постиг какой-то смысл, но именно смысл оставался пока неясным. Завтра он пойдет искать работу. Возьмется за любую, что бы не предложили. Эти люди, что стали его семьей… у них нет ничего, но даже это ничего они щедро разделили на всех, и теперь у них стало еще меньше. Он должен что-то делать, и он будет. Он хочет. Это единственное, что Энди пока понял. * Капли Дождя. (1) Пейотль — разновидность кактуса. Отвар из пейотля обладает галлюциногенными свойствами и используется шаманами при обрядах камлания.