Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 2.

FIND THE WAY.*       Три ночи. Наконец, кухня закрыта. Остается только вычистить все, и рабочий день закончен. Для Энди. — Сегодня неплохой чай, — устало улыбаясь, сказал Том, протягивая мальчишке стодолларовую купюру. — Держи свою долю. — А… — Бери, говорю. Ты славно потрудился. Мне прикольно с тобой работать. Ты не создаешь излишнюю турбулентность. — Спасибо.       Том. Высоченный детина размазанного возраста, весь в татуировках и пирсинге. Свободный художник дорог. Ловец ветра. Так он о себе говорит. Работая в клубе поваром, он воспринимал это как хобби, считая, что истинное его призвание — ветер. Но чтобы укрощать ветер, нужны деньги. Вот Том и парился сутками. Клуб — не ресторан, и проявлять художественный подход к блюдам как-то не особо принято, что само по себе весьма кстати. Шваркнул в тарелку стейк, навалил гору картофеля фри и, пожалуй, готово. Народ в заведении бывает в основном два раза в сутки. Наверное, когда подъезжают виртуальные электрички. Утром во время завтрака, перетекающего в ланч, и с одиннадцати вечера и до шести утра, когда посетители пьют и исступленно трясутся на танцполе. Энди здесь уже две недели. Он благодарен, что смог устроиться коренщиком и посудомойкой в одном лице и за одну зарплату. Его не смущало, что трудиться приходилось в четыре руки опять же за эту одну зарплату. Какая-никакая, а все же работа. Правда, график суточный, но это не самое страшное. Парню без документов и не совсем оправившемуся после пережитых потрясений все нравится. Вроде бы. Кроме того, на смене кормят два раза, а это уже много. Когда Энди заканчивает мыть кухню, заканчивается и его рабочий день, но сегодня он не пойдет домой, потому что будет ждать свою первую зарплату. Том принял его сразу, и парень опять же благодарен. Он даже успел как-то привязаться к нему. Такой огромный человек с добрым улыбчивым лицом и легким щенячьим характером. А еще ему безумно подходит имя. Том. Что-то в нем фундаментальное, как столб для живого каркаса. Есть в этом всем что-то эдакое, и это эдакое нравится мальчишке. Определенно. — Ладно. Я поскакал, а то моя коняка застоялась, — он подмигнул парню и дружески хлопнул по плечу. – Ну, бывай.       Исчез в подсобке и… появился другим. Ну, то есть абсолютно. Преобразовался. Перевоплотился. И стал новым человеком. В черной кожаной амуниции, с цепями и шипами. Энди так и не сумел разглядеть, что при густой кучерявой бороде, Том лыс как бильярдный шар. Колпак повара сменился кожаной банданой, скрыв от глаз истинное положение дел. — Все. Поскакал, — произнес он и улыбнулся, сощурив глаза так, что вокруг образовалась веселая веерообразная сетка лучащихся морщинок. — Давай. Пока. И спасибо. — Верно ведь, что когда «спасибо» шуршит, оно завсегда лучше?       Том пожал парню руку, и Энди разве что не вскрикнул. Тяжелое рукопожатие, но теплое и дружеское. Располагающее такое. А потом ушел, и оказалось, что он заполнял собой все пространство, потому что сразу стало слишком много неприкаянного места. Энди постоял немного, словно ему требовалась адаптация, и принялся за мытье. Литровая металлическая кружка с черепами задержалась у мальчишки в руках, и он рассматривал ее какое-то время. Том принципиально не пил никаких напитков кроме горячей кипяченной воды. Это принцип, а принцип не предусматривает отклонений.       Энди устал. Весь день крутился на ногах и теперь с удовольствием присел. Прислонился головой к стене, закрыл глаза. Тело постанывает от усталости, в ногах какая-то кутерьма. Тихо. Отдаленно слышится музыка, буйствующая в зале. Так странно. Какое-то параллельное измерение. Тиа, Мартин, Капли Дождя, Том… Другой мир со своими звуками, запахами, устройством. Другие люди и предметы. Парень словно умер в том, старом, а потом забылся и очнулся в этом. Странном и пока чужом. Непонятная вещь. Энди почувствовал себя галактическим странником, болтающимся между пространствами. Каждое всасывало его, пожирало, заглатывало как черная дыра, пропускало через себя и после выплевывало уже перекроенного и измененного. Три метаморфозы за год. Это много. Даже слишком. В каждый новый мир он приходил со все более тяжелеющей сумой жизненного опыта. И хоть в ней, как в любом рюкзаке была неразбериха, Энди точно знал, где, что искать. Мост. Оглядываясь назад, парень с уверенностью мог сказать, что любил его. Это ничего, что вода так пахла болотом. В этом болоте он выловил Роя. На счастье или на беду? Сложно ответить. Мальчишка любил его и сейчас любит, как бы дико это не казалось. Интересно, заплатил бы он еще раз такую же цену, чтобы испытать опять все, что испытал с Маккеной? Энди задумался. Наверное, да. Скорее всего. Да. Оно того стоило. Парень испугался своего открытия. Рой открыл ему его нового, такого, которого он сам в себе не видел. Что за дурацкое слово «развязал»? Стив. О-о-о, это отдельное. Тогда эти ощущения нельзя было разделить. Не получалось. Сейчас можно. Они делятся. Все-таки, отстоявшись, вода выталкивает масло. Рой отдельно, Стив отдельно. Там на мосту, вернее под ним он был один. Это намного проще. Не имея ничего, не сильно обеднеешь, коли лишишься. А тут? Шон, Пол, Дик, Карелль, Ольга, Майкл… Маккена разом стер их из жизни парня. Просто одним движением смахнул, словно фигуры с шахматной доски, и они разбились, превратившись в воспоминания. Это больно. Очень. Потому что все разом. Энди подумал, что это страшнее, чем собственная разбитая жизнь. Как Рой дал их мальчишке, так и забрал, словно это его собственность. Он жил в студии, словно это была гостиница. Уходишь, сдай ключи и оставь все. Единственное, что парень не сделал — не сдал ключи. Случайно. Они просто были у него в кармане.       А потом те жуткие дни, когда-то ли он болтался в жизни, то ли она в нем. Это ничего. Заблокированная банковская карта… Вот это страшно. Вот он тот удар, который выбил из него душу. Зря Капли Дождя собирал ее. Она не подлежит восстановлению. Мальчишка ни разу не улыбнулся с того дня. Он бы рад, да вот только не может. Заело шестеренки. Они оплавились и слиплись.       Энди подумал о Мартине и Тиа. Добрые и простые. Нет в них той глубины, которая была в Рое и Стиве. Они словно на поверхности. Бесхитростные и неискушенные, с простыми чувствами и отношениями. Они ровные, а парню нужны взрывы, всплески с зашкаливающей амплитудой. Порывы ветра… он же летал. Прав Капли Дождя, он не оживет, пока вновь не полетит. Но он не может. Сломал крылья, и бесполезно призывать ветер. Ему холодно. Кукурузное зерно, оброненное в снег. Только снег этот растает не скоро, если вообще растает. И душа его мертвая. Что толку играть на гитаре, когда струны в хлам? И сердца тоже нет, потому что он его не чувствует и им ничего не чувствует.       Сколько прошло времени, пока он плавал по воспоминаниям, Энди не знал. Настенные часы сообщали, что через десять минут, пожалуй, должно быть четыре. Выходит, парень почти час просидел с кружкой Тома в руках. К черту мытье этой кухни! Все равно он задержится. Энди решил пойти в зал. Вернее, он не решил. Его тянуло, и он решился. Народу много. Даже в «Терра Инконгита» столько не было. Зал кажется огромным. Да и клуб гораздо больше. Грубый дизайн в стиле вестерн. Грубый свет. Грубое название «Вестерн Салун». Все чужое. Лица, музыка, танцы. И душа в клубе чужая. Все словно рублено неточенным топором. Близится к завершению стриптиз-шоу. Да и оно какое-то грубое. Может, на самом деле все и не так, только мальчишка воспринимает обостренно. Ан, нет. Есть, наверное, какие-то шрамы в душе, потому что Энди чувствует, как тянут жесткие нитки на стежках. Бесстыдно-оранжевый свет выделяет барную стойку. Он должен быть мягким, но он раздражает, агрессивно противопоставляя себя полумраку. — Одну серебряную текилу, — просит парень. — Документ покажи, — почти грубо отвечает бармен. — Я здесь работаю. Посуду мою. — А, да-а. Вспомнил. Мама не заругает? — Некому ругать. — Ладно. Авось, с одной не упадешь. Только проваливай, не светись.       Энди выпил залпом, слизнул соль и сунул в рот кусочек лимона. Алкоголь тепло провалился в желудок. Стало лучше. Или не стало? Просто мальчишка решил, что должно было стать. Захотелось немного потанцевать. Черт возьми, он не делал этого уже триста лет. Парень протиснулся в середину и принялся рассматривать обстановку. На высоких круглых стойках, огороженных грубыми канатами, двигались танцоры гоу-гоу в ковбойских шляпах, коротеньких жилетках, стрингах и сапогах. Стриптизеры, закончившие выступление на сцене, донимали расслабленную публику за столиками. Толпа визжала, когда они предпринимали достаточно откровенные движения в отношении гостей. Садились верхом на колени женщинам, продолжая поступательные выпады… Энди вдруг вспомнил, как Стив первый раз объяснял ему разницу в подаче танца. Власть над толпой. Это его слова. Мотивация. «Власть. Это то, что ты получишь, научившись управлять толпой. Именно толпой. Трезвых, обдолбанных, пьяных. Без разницы! Эта толпа будет у твоих ног и, когда ты будешь стоять на подиуме, и, когда спустишься к ним. Танец — мощное средство. Это один из ферамонов сексуальности». Эти делают не так, демонстрируя лишь животную страсть брутального самца. В общем, Энди не понравилось. Хотя, наверное, они правы. Они зарабатывают чаевые, и им плевать на эту власть над толпой. Грубое понимание стриптиза. Странная вещь. Мальчишка успел обдумать это, а ведь он смотрит сейчас глазами Стива. Он почему-то вспомнил его коронный номер. Тот говорил, он почти не изменился со времен сотворения мира. Это когда Стив появлялся на сцене, облаченный в строгий костюм, белоснежную рубашку, галстук и шляпу. Он изображал элегантного денди, где-нибудь тридцатых годов в темных очках и с тростью. На протяжении минут десяти он танцевал, практически оставаясь на месте. Медленно что-то снимал, замирая на мгновение, а после вновь двигался. Толпа задыхалась, исходя слезами, а после плыла за ним единым «хочу». Каждый раз Энди думал, какой он счастливец, потому что знал, что значит, быть со Стивом. Хулиганская музыка продолжалась, и в конце Шон оказывался обнаженным. Из одежды на нем оставались только очки, и он прикрывал шляпой наготу паха, продолжая опираться на трость, правда, ненадолго поворачивался спиной, демонстрируя великолепие сексуального тела. А после, и это являлось кульминацией номера, Стив закладывал трость на шею и свешивал с нее кисти рук. Шляпа оставалась висеть на прежнем месте. Энди знал все уловки, но каждый раз получал неописуемое удовольствие, глядя на ревущую, беснующуюся толпу. Вот она власть над ней. Шон, конечно, великий манипулятор, но его природная привлекательность многократно перекрывает любые пределы. Сравнивать его со здешними стриптизерами еще труднее, чем, к примеру, бег кабана и гепарда. Мальчишка рассматривал интерьер, публику, барменов и не заметил, как оказался около сцены. Она просторная, красивая и… Шест. Он хищно блеснул металлическим оскалом, и луч прожектора соскользнул по нему, обласкав гладкое покрытие. Другая жизнь парня. Энди не заметил, как остановился, разглядывая пилон. Сможет ли теперь? Не уверен. Сломать ребра — это не то же самое, что сломать ногу. А кости болят. Еще долго будут болеть, и придется начинать все сначала. Начинать? Мысль корягой застряла в голове. Он не тренировался больше месяца. Все безвозвратно потеряно. Да и как? Кто позволит ему? Он теперь мальчик, что моет посуду. Это как-то совсем далеко от пилона, если не сказать, на другом конце света. Неясное ощущение словно опрокинуло внутри него банку с бусинами, и они осыпались мелкими холодными шариками. Стало обидно. Мечта таяла тонкой ледяной коркой на апрельской земле. Энди отвернулся и побрел на кухню. Не хотелось, но, по крайней мере, там нет шеста.       Наконец, клуб опустел. Все то же, что и в «Терра Инкогнита». Оседает шебутной и пьяный запах праздника. Блекнут блестки, превращаясь в мусор. Тает сексуальная наэлектризованность воздуха. Все теряет магию притяжения, становясь обыденным. Клуб, предметы в нем, звуки, все погружается в состояние дремоты. Вязнет, приобретает формы, опадает, занимая безликое положение в пространстве. Энди нерешительно подходит к сцене. Его магнитный полюс там, облаченный в пеньюар полутьмы. Парень чувствует его, словно получает тайный сигнал, повелевающий его сознанием. — Привет, — говорит, еле слышно. — Ты безумно хорош.       Пальцы легко и нерешительно касаются гладкого металла. Прохлада материала, словно ответный поцелуй. Жизнь раскидала друзей, вбила между ними миллиарды лет и километров, и теперь они встретились. Неожиданно. Где-то на улице на другом конце света. Это то мгновение, когда они стоят, смотрят перед тем, как броситься и раздавить друг друга в объятьях. — Я соскучился, — шепчет мальчишка. — Поможешь? — Да, — отдача чуть теплого металла под ладонью.       Энди лбом прижимается к пилону. — Я хочу тебя. — Возьми.       Наверное, он сам придумал ответ. Жаль, что рядом нет музы Роя. Она бы точно не промолчала. Боже! Как он соскучился по ней! — Боюсь. Я не смогу. — Это трудно, но я покоряюсь только дерзким.       Парень медленно прошел вокруг шеста несколько кругов. Стив всегда просил его делать это. Слияние, иначе не получится. Энди чувствует, что не может, словно что-то непреодолимое держит его. Еще несколько кругов. Берется второй рукой, обхватывает пилон коленом… Бабочка. Полтора оборота. То первое движение, которое получается даже у новичков. Напрягаются мышцы, и боль перебродившим вином вышибает пробку, разливаясь в груди. Это почти крах. Отчаяние. Опрокидывается потоком пота. Не могу! Вопль распухшим комом застревает в горле. Стив! А после, как отчаянный ответ: «Меня здесь нет. Только ты и он». Энди прошел еще пару кругов, переложил вес на верхнюю руку, обогнул шест коленом. Бабочка… Ну, давай, милая, взлетай. Еще раз! Ну же! Давай, туша неподъемная! Сука! Взлетай! Энди повторял еще, и еще, и еще. Он старался приучить себя к боли. Заставить терпеть ее. Привыкнуть к ней. Я смогу! Я докажу тебе, Рой! Ты сможешь гордиться мной, Стив! Не угадали! Хрен вам всем! Сдохну, но сделаю. Энди разозлился. Кровь взбурлила пузырьками адреналина. Давай, милая, давай! Нам ли с тобой счеты считать?!       Мальчишка был расстроен. Очень. Как признать, что потерпел крах? То, что с ним сейчас произошло, было хуже, чем он мог ожидать. Ему было больно, и он просто не мог. Ну, не мог и все. Бесполезное ослабевшее тело, лишенное сил. К черту душу! Она тяжелая и слишком много весит. К черту сердце! Оно до краев переполнено страданиями и воспоминаниями. Тянет вниз. Прибивает. Рой! Неужели это еще не все, что ты забрал у меня?! Возьми все, чтобы я мог понять, останется ли хоть что-то?! К черту надежды! Они как оковы с цепями и браслетами на щиколотках. И зачем эта жизнь, загнанная в тесную клетку существования?! Иди мой посуду, чисть картошку, ибо это как раз то, что ты есть! Смирись! Забудь! Прими все, как есть! Но в крови ядовитые пузырьки, наполненные жгучим эфиром. Нет! Никогда! Ни за что! Сдохну, но сделаю! А, не сделаю, так какая разница сдохну или нет! Мальчишка вдруг вспомнил, как Шон говорил ему, что у каждого есть один единственный человек, которому есть смысл что-то доказывать. Это он сам. А как же остальные? Но как докажешь им, не доказав вначале себе?       Хозяин выплатил парню деньги, не удосужив того никаким вниманием. Все верно, какое особое внимание может требовать низшая штатная единица? Мальчишка поблагодарил и вышел, не особо рассчитывая на ответ. Он его, собственно, и не получил. Энди решил не ждать Мартина и пошел домой пешком. Какие-то четыре километра, не сильно долгий, в общем-то, путь.       Земля распухла в родовой истоме, покрылась молодой отросшей зеленой щетиной. Солнце ласкается веселыми лучами. Все вокруг влюблено друг в друга и нежится в этой своей зародившейся любви. Все, кроме Энди. Ему холодно. Он так и застрял зерном в снегу. Как сказал Капли Дождя, нужно время, только парню оно не нужно. Невсхожее зерно. Не готов он. Единственное, чего ему хочется, так это спать. Смертельно.       Существование. Безликое четырехмерное существование. Три оси координат плюс время. Простое существование тела в пространстве. Именно так себя и ощущал Энди. Как в мистических фильмах ужасов, где героя обволакивал сопливой паутиной какой-нибудь монстр, и он висел в этом удушающем коконе. Вроде бы и не мертвый, но уже как-то и не совсем живой. Поэтому, лучше уснуть и продолжать себе спокойно существовать, не чувствуя ничего.       Джил, постанывая, спустилась по лестнице. — Боги! — воскликнула она, обнаружив на кухне Энди. — Ты не меньше, как решил горы сдвинуть! Что за грохот?!       Парень покраснел. — Простите, — начал он оправдываться. — Я не хотел вас беспокоить.       Разглядев на полу рассыпанные кастрюли старая индеанка всплеснула руками. — Ты никак решил весь дом перевернуть? — Я… Я хотел найти противень. — Для этого не надо бить в барабаны. Он там, — неохотно уточнила женщина, а потом вдруг спохватилась. — А зачем тебе противень? — Я получил сегодня деньги за работу и хотел что-нибудь… — У нас что, больше некому? Скоро Тиа вернется. Она такого грохота не создает. — Я хотел угостить всех, — голос мальчишки терялся. — Я купил продукты… — Я так понимаю, ты хотел созвать всю улицу? Не удивлюсь, если они уже повыскочили с ведрами, думая, что пожар. — Простите, — еще раз извинился парень. — Я знаю, вам неприятно, что я здесь… — Я этого не говорила, — перебила Джил, но, видя, как расстроился Энди, поспешила реабилитироваться. — Ладно. Я бываю иногда не тише этого проклятого противня. Привыкай. И что, ты будешь готовить сам? — Я умею. Немного. — У нас мужчины не готовят. Не их это дело, но ты чужеродного племени. Кто вас там разберет. — А где Тиа и Дель? — Скоро из школы вернутся. — Тогда вы позволите? Хочу успеть к их возвращению. Да и Мартин тоже обедать приедет.       Джил смягчилась. — Давай помогу что-нибудь. — Посмотрите. Я не знал, что купить. Может, что-то не то. И вот деньги.       Он протянул свернутые купюры. — Не много, но это пока, — произнес он извиняясь. — Должно быть, ты устал. Сутки на ногах. Может, отдохнешь, а я тут что-нибудь… — Мне будет приятно самому. Там, где я жил, я вел хозяйство, готовил, убирал. Я все умею. — О, Джек! — обрадовалась Джил, обнаружив в дверях старого шамана. — Проходи. Только тихо. Мальчик уснул. — Здравствуй, Джил. — Ты считал что ли мои мысли? Сам пришел, не пришлось идти за тобой.       Она проводила Капли Дождя в гостиную. Энди спал за столом, уронив на локоть голову. — Устает. Тяжело ему. — Он справится.       Они расставили тарелки и сели за стол. — Сегодня принес деньги. Черт возьми, приятно. Отдал мне, проявляя уважение. — Он умеет быть благодарным. — Чувствуешь, как вкусно пахнет. Сам готовил, да уснул, не дождавшись Тиу и Мартина.       В этот момент Энди во сне застонал. Хрипло, тихо и где-то очень глубоко. Голова встряхнулась, и он снова затих. — Мается, — заметила женщина. — Скрывает, но я-то вижу. — Он ищет путь наружу, — ответил шаман, перейдя на атабасский язык. — Найдет? — Нелегко это. — Жаль его. — Душа никак не приживется, вот и ноет. — Джек, я знаю тебя с детства и вижу, ты расстроен. Что случилось? — Я говорил о нем с духами. Они не дали однозначный ответ. — Да что с ним не так? — Корень жизни горяч, и хоть пламени нет, угли слишком сильны. Душа холодная и немая. Молчит. Мост обрушился, и у него нет пока сил соединить его. — Так перебери его душу. Ты же собирал ее, значит, знаешь… — Что толку? Неживая она. Посмотри, у него уже есть волосы мудрости. Нехорошо это. Рано. Он не в силах пока перебороть то, что сильнее его. Неопытен. Он что сокол, сломавший крылья, но даже в небо смотреть боится. Жмется между камней, опустив голову. Не раны тому вина. Память о том, как падал. — Бедный мальчик. А я еще на него накричала. — Не со зла это. Уйдет. — Любить его надо, чтобы душу отогреть, — грустно заметила Джил, сочувственно качая головой. — Он познал ее, любовь эту. Я видел. А теперь бежит. Не верит даже себе. В месяц малой жары Яиш Джяшчили (1), когда пейотль наполнится новым соком, я сотворю мандалу (2) чтобы провести еще один обряд исцеления. Попробую вдохнуть в его душу жизнь. Ночь будет сильная. Короткая и густая. Я бы хотел попросить тебя… — Не проси. Я помогу. Как всегда и было. — Спасибо, Джил, — улыбнулся старик, накрывая ладонью запястье женщины. Она положила сверху свою руку и тоже улыбнулась. — Наверное, я не доживу до того времени, когда ты, наконец, позаботишься о себе, а не о других. — И что я буду делать сам с собой? Я ведь старый засохший кактус. Из меня и капли сока уже не выжмешь. Разве ты забыла? Я не выбирал свой путь. Духи призвали меня. — Да все я помню, Джек. Ты бы уже перестал, ведь в последний раз так плохо себя чувствовал. Не пора? — На мне лежит тяжесть. Я же не спас Тиу, не смог помочь многим… — Но это не твоя вина. Пути духов нам неведомы. — Я шаман, Джил. Мне предстоит еще отвечать перед ними. Пусть мальчик — последнее, на что у меня, может быть, хватит силы, я не откажусь от этого дара. Есть нечто, о чем я не сказал никому, но тебе скажу. Я это видел. Человек, что создал мир. Не такой как наш. Он взял у него часть души, поселил туда и заставил страдать. Это сильный мир, ибо творец вложил в него и себя. Он управляет этим миром, потому что он принадлежит ему. Он свил его из нитей своей души… — Кто он? И как духи допустили это? — Они бессильны властвовать над земными чувствами. Так устроен человек. Эти нити держат его, — Капли Дождя взглянул на Энди и вздохнул, — как ребенка в утробе матери. Их нельзя разорвать до срока, иначе он погибнет. До тех пор, пока тот человек не отпустит мальчика, не переживет в себе его страдания, он не будет свободен. Они связаны… Никогда раньше я не видел… — Не понимаю, о чем ты говоришь, Джек. — Не знаю, как объяснить тебе, дорогая. Тот человек страдает тоже, и пока он будет мучиться, мы вряд ли сможем изменить что-то… Знаешь, что такое зов? Зов крови, зов любви, зов плоти… предков? — Конечно. — Это то, что выше нас. Тот человек зовет его, и это сильнее мальчика. — Зачем же ты хочешь творить мандалу? Если ты говоришь, что… — Знаю, что не смогу излечить его, но я буду просить покровителей облегчить, помочь. Я хочу лишь испросить совет, ибо только они знают, что делать. Хочу просить их подсказать ему путь. — Зачем ты делаешь это, Джек? — Духи послали его. Он - мое самое серьезное и последнее испытание. Мне было видение. Я учился всю жизнь, практиковался, молился, достиг многого. Перед тем, как они откроют передо мной тропу мертвых, они хотят убедиться в том, что я отдал своему предназначению все, что они дали… Все, что они открыли мне. — Ты — великий человек, Джек. Великий шаман, Капли Дождя. Я горжусь тем, что знаю тебя всю жизнь. — Я тоже люблю тебя, Птица, Целующая Цветок.       Джил засмеялась. Юно, словно вновь стала шустрой пятнадцатилетней девчонкой. — Никто уже не называет меня так. — Я открыл тебе это имя, и ты всегда останешься для меня Птицей, Целующей Цветок. — Что ж, — вздохнула Джил. — Долину мертвых не минует никто. Все пути идут сквозь нее. Ты прав. Лучше идти налегке. Хочу попросить тебя. — Да. — Когда соберешься, подожди меня. — Вот еще! Ты будешь долго приводить себя в порядок. — И поэтому ты бросишь меня? — Только не говори, что боишься идти одна. — Одна боюсь. С тобой нет. Я не буду долго собираться. Одно только возьму с собой. Сожаление, что моя дочь была не от тебя. — Нам придется нести его вместе. Я заплатил слишком дорого за свой дар, чтобы теперь не исчерпать его до конца.       Когда все расселись и разложили по тарелкам лазанью, Энди встал. Он чувствовал смущение, не зная с чего начать. — Ну, — это было пока единственное, что он мог с уверенностью произнести. — Предельно ясно, — подбадривал его Мартин. — Ну, в общем… Я живу с вами уже давно, но как-то до сих пор не мог пригласить никого на свое новоселье. Здесь собрались те, кто стал дорог для меня. Вы приняли меня, поделились всем, что имели, и я… Вы не представляете, как я благодарен за это. Вы дали мне даже больше, чем имели. Возможность жить. Может быть, я еще не очень вспомнил, как это делается, но это ничего. И хотя, как вы говорите, я чужого для вас племени, это не остановило вас. Я постарался приготовить то, что готовила моя мама. Конечно, это совсем не то, что у нее, но все же. Надеюсь, это можно есть, и вы будете не против попробовать то, что я тут состряпал.       Речь выходила корявой, но это было все, что сейчас мог Энди. Он окинул взглядом всех присутствующих, задержавшись на мгновения на лице каждого. Добрые такие лица. Уже знакомые. Парень успел пропустить сквозь себя эту мысль. Он попытался улыбнуться, но улыбка не получилась, однако, глаза просияли искренностью. — Я благодарен вам всем и каждому отдельно, что не остались безучастными к моей судьбе, иначе, где бы я сейчас был… Точно, нигде бы уже не был. — И мы тебя любим, Энди, — заговорила Тиа, стараясь скрыть слезный блеск в глазах. — Мы рады, что ты здесь, — улыбнулась Джил. — Я получил сегодня первые деньги. Не много, конечно, но все же. А еще наш чудо-повар Том угостил меня чаевыми, и я купил для всех крошечные подарочки. Не обижайтесь. Это сущие безделушки, но они от сердца. Тебе, Тиа, заколку. У тебя такие прекрасные волосы, что, надеюсь, она не испортит их. Для Дель браслетик. Я не очень разбираюсь в украшениях, поэтому выбирал, что понравилось. Для вас, бабушка Джил, вязаные гетры. По вечерам холодно, а я знаю, что у вас мерзнут ноги. Для Мартина плетеный шнурок на шею. Мне кажется, он подойдет к твоей ковбойской шляпе. А тебе, Капли Дождя повязку на голову. Хоть ты и говоришь, что стар, но у тебя юная душа.       Тиа не выдержала, объехала стол и прижалась к Энди, обхватив руками. Тут же повисла Дель, приникая к плечу щекой. Мартин сгреб всех троих, навалившись сверху, и тоже прижался лицом к волосам парня. Капли Дождя потрепал его по голове, а Джил молча похлопала по запястью. Слезы покатились из глаз мальчишки, и он покраснел. — Не скрывай, — тихо произнес Джек. — Это чистая вода. Значит, жив еще в тебе источник. (1)  — Июнь. (2)  — Песчаный рисунок из разноцветного песка, содержащий магические символы. Шаманы создают мандалу для перехода в мир духов при обрядах исцеления. * Найди свой путь.